Охотник

Пожалуй, в своей не слишком длинной, однако богатой на события жизни Малфой, никогда не испытывавший ни малейшего смущения в присутствии противоположного пола (да и вообще - не испытывавший смущения в чьем-либо присутствии), впервые так краснел. Сделал он это только для того чтобы сразу же побледнеть от осознания, что внезапно забыл все английские слова, не говоря уже о цели, ради которой, собственно, вообще были затеяны эти игры. Гермиона, такая живая, такая настоящая, продолжала доверчиво улыбаться, и его губы зашевелились без участия разума: - По...позволь предложить тебе чашку чая... - тут разум встрепенулся, и Малфой торопливо поправил себя: - Ах, да, конечно, - ты же не... Он как раз начал помимо собственной воли представлять, куда может деться чай из искусственного тела, как кукла очень гермиониным движением тряхнула головой, откидывая волосы за плечи, и сказала: - С удовольствием, Др-Драко. У Малфоя засосало под ложечкой. Он вскочил, зачем-то сделал круг по комнате, после чего попытался вскипятить воду прямо в кувшине и первым же взмахом сжег все конспекты по Анимагическим Превращениям. Пытаясь выдать это за шутку, он фальшиво засмеялся, но у куклы, кажется, с чувством юмора имелись проблемы: Гермиона растерянно похлопала глазами (он ждал каких-нибудь механических шорохов, но нет...) и взглянула на него с легким замешательством. - Ха-ха. Ха, - давился Драко, садясь на стул и снова вскакивая. - Ха-ха, - послушно подхватила она. Смех тут же застрял у Малфоя в горле. Он прокашлялся и осторожно прикрыл кучку пепла пергаментом, чтобы потом восстановить на свежую голову. Последовавшую за этим попытку приготовить пару сэндвичей и чай Драко поклялся унести с собой в могилу. Он сам не понял, как это у него получилось, но сначала на столе образовался густо намазанный маслом комплект нижнего белья неустановленной половой принадлежности - с кружевами и гульфиком на перламутровых пуговичках. Пуговички смутили его больше всего. Когда первый приступ естественного изумления прошел, они внимательно осмотрели промежуточный итог. Масло было не сливочное и даже не растительное. Зато кружева имели явно животное происхождение и, точно жабры, мягко шевелились, а на ощупь, как установила Гермиона, в которой тут же проснулся исследовательский интерес, были упругие и явно живые. Вот тут надо было последовать совету Флитвика, а именно все уничтожить и начать сначала. Но с самонадеянностью отличника Малфой пошел по пути последовательных трансформаций. Рядом с трусами появилась бутылка с бурой жидкостью, а сами они, несколько помедлив, стали обугливаться по кружевным краям. Гермиона с интересом следила за происходящим и, покосившись на нее, Малфой торопливо уточнил свои представления, сделав особый упор на образы чашек и бекона. Бутылка превратилась в бадью, жидкость не изменилась, гульфик покрылся щетиной и начал похрюкивать, а перламутровые пуговки стали перламутровыми злыми глазками. Вспотев от страха, Драко отошел в угол, потянув Гермиону за собой. Дальше звуковых эффектов дело не пошло, но зрелище и без того было жутковатое. Он попробовал еще раз, и трусы заколосились. Малфой взял себя в руки, зажмурился и стал со всевозможной отчетливостью представлять в уме бутерброд. Вот берут кусок хлеба, намазывают маслом – сливочным, из хрустальной масленки... Помнится, когда он был маленьким, отец запустил такой в домового эльфа... Малфой спохватился и отогнал посторонние мысли: меньше всего на свете он, открыв глаза, хотел лицезреть здесь батюшку. ...Мерлин с ним, с маслом - кладут сверху кусок бекона или сыра, потом кружочек огурца... И листик салата... С чаем он решил пока подождать. Гермиона ахнула, и Драко, вскинув палочку, открыл глаза. На столе лежал большой кусок горного хрусталя, внутри которого что-то темнело. Он поднял этот кристалл, за которым потянулись необъяснимо приросшие к хрустальному боку колосящиеся трусы с глазами. Внутри они различили вожделенный сэндвич, очень похожий на настоящий. Драко застонал и попробовал мысленно расколоть кристалл. Тот покрылся густой сетью трещин. ...Тупица, – сказал себе Малфой, – ты съел тысячи сэндвичей и не способен сколько-нибудь отчетливо вообразить их. Не волнуйся, это не зачет, не контрольная и не экзамен. Ни Флитвика, ни Снейпа, ни Макгонагалл тут нет. Попробуй еще раз. И он попробовал. Лучше бы он не пробовал. Воображение почему-то разыгралось, в мозгу вспыхивали и гасли самые неожиданные ассоциации, и, по мере того как он пробовал, спальня наполнялась странными предметами. Многие из них вышли, по-видимому, из подсознания, из дремучих джунглей наследственной памяти, из давно подавленных образованием и воспитанием первобытных страхов. Они имели конечности и непрерывно двигались, они издавали отвратительные звуки, они были неприличны, они были агрессивны и все время дрались. Малфой затравленно озирался. Все это живо напоминало старинные гравюры, изображающие сцены искушения святого Антония. Особенно неприятным было овальное блюдо на паучьих лапах, покрытое по краям жесткой редкой шерстью, из центра которого на распоясавшегося Малфоя-младшего брезгливо взирало лицо Малфоя-старшего. Блюдо отходило в дальний угол комнаты, разгонялось и со всего маху поддавало Драко под коленки, сопровождая это бранными словами на всех известных и паре не известных Драко языках. Сам он мог только отпинываться, занятый изничтожением прочих представителей внезапно образовавшегося бестиария - менее говорливых, но куда более опасных. Спустя четверть часа в комнате остались придавленное ножкой стула блюдо, мерзко скребущее лапами по каменному полу, трусы с кристаллом и бадья с бурой жидкостью. Драко вытер пот, наклонился и осторожно понюхал. Кажется, это были чернила. - Др-Драко... Малфой вздрогнул: увлекшись магией, он позабыл, ради чего все затевалось. Гермиона, поджав ноги в полосатых шерстяных чулках, сидела на кровати. Выглядела она на черном шелковом покрывале при этом так естественно, словно там ей было самое место. Она протянула руку вверх ладонью. - Можно?.. С такой улыбкой ей было можно все. Словно завороженный, Драко подал волшебную палочку, Гермиона сосредоточенно сдвинула брови, прислушиваясь к слышимым только ей шепоткам, и одним взмахом ликвидировала оставшуюся кунсткамеру. А еще через мгновение на столе дымились две чашки бергамотового чая и распространяли неземной аромат свежей сдобы булочки с корицей. - Так?.. - спросила она, снова улыбнулась в ответ на его оторопелый кивок и перепорхнула с кровати на кресло. Потом они пили чай и болтали - начатый с закономерных вопросов совершенно ошеломленного Малфоя, разговор так и крутился вокруг магии, даря неуловимое ощущение, будто он разговаривает с самой настоящей Гермионой. Они как раз перешли на Запахопоглощающее зелье, которое в процессе приготовления пахло так, что особо нервные падали в обморок в лаборатории, когда Малфой, который после всего случившегося чувствовал себя немного пьяным, очень по-лонгботтомовски снес со стола чашку. А еще через секунду Гермиона уже сидела у его ног, собирая осколки в ладонь. - Погоди, я сейчас... - он опять взялся за палочку, но она приподняла голову, взглянула на него снизу вверх, из-под ресниц, и покачала головой: - Разреши мне... Она собрала осколки, положила их на стол и коснулась его руки. Это прикосновение пронзило Малфоя куда больше первого поцелуя. Он застыл, как под Парализующим Заклятьем, а Гермиона смотрела ему в глаза. Ее губы дрогнули и приоткрылись, поставив под вопрос случайность, а главное - невинность этого прикосновения. Из его груди вырвался булькающий звук. - Др-Драко? - она переплела свои пальцы с его. Малфой испытывал чувство сродни последним секундам приговоренного к смерти. Пожатие ослабло - ее рука скользнула ему на локоть, едва касаясь, отчего у него по всему телу побежали мурашки, скользнула вверх, к плечу... Тогда он зажмурился, превратившись в одно очень нервное окончание. Легкое движение воздуха, прикосновение к щеке, дуновение выдоха... У него перехватило дыхание. Шорох, вздох, шелест ткани... Когда Малфой открыл глаза, в комнате было почти темно - пламя клубочком свернулось вокруг углей и ритмично пульсировало. В его красновато-оранжевых переливах Гермиона медленно развязывала форменный галстук. Их взгляды встретились, и она призывно и в то же самое время застенчиво улыбнулась. Гермиона подняла руки к пуговицам на блузке. Первая. Вторая... Малфой не мог оторвать взгляда от ее пальцев. ...и третья. Она остановилась. - Др-Драко? Она взяла его руку. Потянула к себе. Он послушно, как теленок, поднялся. Она ждала. Наверное, повали он ее на пол, она бы не возражала. Что бы он ни сделал, она бы не стала возражать. Но судьба, кажется, решила пошутить, взяв у Драко реванш за прошлое, а заодно авансом отхватить что-нибудь у будущего, потому что впервые в жизни Драко вдруг захотелось поступить... как это... ах, да! - «порядочно», «по-человечески». Пусть на мгновение, и все же... ...но она не человек. А значит... Он толкнул ее на кровать, схватил сначала за грудь, потом просунул руку между коленей, задирая юбку - она резко вдохнула и послушно развела ноги. Изнанка ее бедер была гладкой и теплой. Малфой поднял голову. Гермиона смотрела на него из-под полуопущенных век. Каштановые кудри, в сумраке кажущиеся почти черными, живой волной разлились по покрывалу. Он шевельнулся, и она прогнулась навстречу Она была такой податливой. Готовой на все. - Др-Драко?.. - прошептала она. - Как ты хочешь? Возбуждение как рукой сняло. Кукла. Теплая, ненастоящая кукла. Когда Малфой поднялся, и она поняла, что раздеваться он не собирается, взгляд стал недоумевающим. - Др-Драко?.. - Вставай, - раздраженно бросил он. - Спать хочу. Шорох ткани, легкие шаги, скрип кровати. Разумеется, она все не так поняла. Или, вернее сказать, так. Так. - Убирайся к себе, - приказал Малфой, не оборачиваясь. - Оденься и убирайся. Живо. Быстрые шаги, возня, скрип картона по полу - все это было невыносимо, и он зажал руками уши. Когда все наконец-то стихло, он поднялся, не глядя в сторону лежащей разверстым гробом коробки, подошел к столу, на котором рядом с сиротливо надкушенным бутербродом лежала горстка осколков, и написал несколько строк. Потом поднялся, пнул носком ботинка крышку коробки, подвигая к свету, - хвала Мерлину, есть адрес!.. Он сунул письмо на самое дно школьной сумки, взмахом палочки закрыл коробку и уменьшил ее до размеров спичечного коробка. Задумчиво подбрасывая его в руке (внутри что-то негромко постукивало), развернулся в сторону тайника, не раз служившего ему верой и правдой. Алтарь-пе выехал из стены, вспыхнули самовоспламеняющиеся свечи. Малфой усмехнулся: надо же, крепка туземная магия, ничто ее не берет. Ладно, с этим разберемся попозже, а пока... Стоило сунуть руку в одно из отверстий камня, как пальцев коснулось горячее дыхание тропиков, и в голове зазвучал чужой голос: - Эст вену темпс ду премиер... Малфой, похолодев, рванулся прочь, но хватка у камня была воистину каменная. Он чуть не оторвал себе кисть - и только. - Реколет, куандо натуралеза, - голос зазвучал издевательски, - девольвер тодо мио дон... Драко знал, кому он принадлежит - так каждому знакомы голоса наших самых страшных ночных кошмаров, которые никуда не уходят, никогда не забываются. Воздух перед глазами покачнулся, из него соткалось полупрозрачное лицо. Подрагивая, как мираж в полуденной пустыне, лицо завращало глазами, белки которых отливали синевой, и Малфой невольно втянул голову в плечи. От хунгана не скроешься. Ни на том свете, ни на этом. Чертова кукла!.. Если бы не она... - Я ждал тебя, младший Малфой. Пришла пора возвращать долг, - губы, толстые, мокрые и красные, как два куска сырого мяса, раздвинулись, обнажив в улыбке зубы. - Ка...какой долг? - Твоего отца, дитя, - сообщил колдун. Его улыбка стала еще шире. Если до этих слов в груди Драко еще теплилась надежда, то теперь она умерла: раз речь зашла об отце, ничего хорошего ждать не приходилось. И колдун оправдал его самые худшие ожидания: - Он обещал мне твою душу. *** Хьюго Линдлей по прозвищу Фокстерьер Хью переводил взгляд с одного листа пергамента на второй, со второго на третий, а с третьего на четвертый, и на лице его разливалось не свойственное ему недоумение. Фокстерьером его прозвали не на пустом месте: взяв след, он неутомимо шел по нему день и ночь, а когда добирался до цели, то разжать его челюсти было можно только при помощи заклинания. Но, как ходили слухи, иногда и заклинание не помогало. Получив дело о похищении анимы в Школе Чародейства и Волшебства, он в первый момент не отнесся к нему с должным вниманием: бестолковые школяры, преподаватели-перестраховщики – пресвятые галоши, какая анима, какое похищение, я вас умоляю! Наверняка либо недоразумение, либо ошибка, либо в Министерстве что-то напутали, либо и то, и другое, и третье сразу. Однако, что случалось крайне редко, интуиция дала сбой: ЧП не было ни недоразумением, ни ошибкой, и то как профессионально сработал педсостав и медперсонал Хогвартса в столь нестандартной и щекотливой, с учетом всех обстоятельств, ситуации, вызвало прилив гордости за альма-матер. …Молодец, Миневра! И Крошка Поппи… - Фокстерье Хью сделал мысленную паузу, во время которой разгладил большим пальцем усы, - умница. Всегда ею была. Услышь его кто-либо из студентов Хогвартса, они едва ли бы поняли, что речь идет о школьной фельдшерице, обладательнице круглых очков и непослушных седых кудряшек, всегда выбивающихся из-под медицинской шапочки. Однако Фокстерьер Хью помнил ее совсем другой, а впрочем… А впрочем, не будем нескромны – тем паче, мысли следователя по особо важным делам уже целиком и полностью были погружены в дело, которое вызывало у него все больше и больше неприятных предчувствий. Итак. Списки студентов. Списки ближайших родственников студентов с местами работы, политическими взглядами и общественно-политической деятельностью за последние полвека (если были в ней замечены). Списки преподавателей (разумеется, с предыдущими местами работы, политическими взглядами и общественно-политической деятельностью за последние полвека, если были в ней замечены). Гарри Поттер и его взаимоотношения со всеми вышеперечисленными, включая случайные пересечения. Кажется, все. Фокстерьер Хью скрутил исписанные пергаменты, сложил их аккуратной поленницей, накрыл ее сверху еще одним – развернутым и чистым – и не без внутреннего трепета взялся за волшебную палочку. Если удалось действительно собрать все данные, то заклинание покажет, кто может стоять за покушением. Если же нет, то придется начинать все сначала, и пусть его черти поберут, если прочие версии кажутся ему хоть вполовину убедительней. - Анима-анима… - пробормотал Хью. На задворках сознания скреблась еще одна идея, и даже не осознанная до конца, она очень ему не нравилась. Однако своему чутью Фокстерьер Хью доверял всегда, а потому достал еще один пергамент и, сверившись с документами, внес туда данные на членов семьи Поттер и Эванс до третьего колена. Вложив последний пергамент в общую стопку, он коснулся ее палочкой и закрыл глаза, каждый раз испытывая благоговение перед тем, что, несмотря на прожитые годы, большую часть которых он занимался тем же, чем занимался и в настоящий момент, вот-вот должно было произойти. Если он все правильно рассчитал, если посылки верны, то на пергаменте останется только одно имя. Или одна версия. Невидимая, волна волшебства потекла сквозь пергаменты, сквозь буквы, цифры, стрелочки и скобки, сквозь года рождений и смертей, сквозь имена и фамилии людей, чьи лица дымными фантомами появлялись в воздухе и тут же исчезали; сквозь события недельной и полувековой давности - перебирая, сплетая и расплетая их, рассеивая облачками в нигде-никогда, лопая радужными мыльными пузырями… И вдруг все исчезло. Фокстерьер Хью не без внутреннего трепета развернул верхний пергамент, и его глаза полезли на лоб, а усы встопорщились, как у моржа. «Лили Эванс. Северус Снейп». Э-э-э… В смысле?.. *** Чтобы теперь видеть суть, Невиллу не приходилось прикладывать никаких усилий. Напротив - их приходилось прикладывать чтобы знакомый мир сохранил цельность, не пополз по швам, а сквозь прорехи не хлынуло то - другое. Другому в этот мир нельзя - Невилл теперь знал, почему, и бремя этого знания его совсем не радовало. Бремя новых обязанностей (и особенно - отсутствие в связи со всем вышеупомянутым новых... да вообще каких-либо прав) - тем более. Он с тяжелым вздохом повернулся на бок. Спать не хотелось, да и хотелось бы - все равно не удалось бы: ровно в половине третьего его ждали там, куда опаздывать никак нельзя, ни при каких обстоятельствах, ни живым, ни мертвым. Впрочем, теперь Невилл также знал и то, что принципиальной разницы между первым и вторым не существует. А значит, ничего страшного, если завтра на семинар к Снейпу он придет неподготовленным. Он подумал о тех временах, когда профессор Зельеварения казался ему самым ужасным из всего существующего на свете, и скорбно улыбнулся. Сейчас при этих воспоминаниях он испытывал нечто сродни ностальгии. Невилл снова вздохнул и повернулся на другой бок. Чтобы понять, что время подошло, смотреть на часы не было необходимости: как всегда, ровно в два по полуночи в спальне повеяло хвоей, а зимний воздух за окном покачнулся, лизнув невидимой волной стекло, тут же затуманившееся морозным инеем. Невилл оделся и, совершенно не скрываясь, вышел из Гриффиндорской башни. Не нужно было по-воровски выглядывать из-за угла, чтобы убедиться, что в коридоре нет дежурных, не нужно было прокрадываться мимо спящих картин, на которые сейчас возложили дополнительные охранные функции, и теперь каждое утро Меннингус Маркус Минкх, злобный сплетник и интриган как до, так и после своей неаппетитной кончины, с воодушевлением спешил на доклад к Филчу со списком нарушителей режима, которым предстояло до конца семестра мыть лестницы, скоблить парты и мести самые темные закоулки. Невилл больше ничего этого не боялся: стоило немного сосредоточиться, и глаза ночных стражей равнодушно скользили мимо, а встреченный однажды в коридоре Филч, которому Невилл, не ставший от магии Запретного Леса менее неуклюжим, случайно наступил на мантию, лишь чертыхнулся и протопал мимо, даже не подняв взгляда. Сегодня Невилл совершенно точно знал, что в настоящий момент школьный завхоз заканчивает любовно раскладывать карточки с провинившимися по разноцветным (в зависимости от тяжести содеянного) коробкам, профессора, за редким исключением, спят (исключение составляли Блэк, Снейп и Флитвик, по разным причинам бдящие в своих комнатах), на третьем этаже вяло хулиганил Пивз, в студенческих общежитиях царили тишина и покой. За исключением... ...Невилл споткнулся на полном ходу, потом рассмеялся и помотал головой: вот ведь, покажется же!.. У него пока что не всегда получалось вычленять из какофонии мира нужные голоса, и тогда они накладывались друг на друга, образуя невообразимые комбинации - кажется, сейчас именно так и вышло... Рассеянно ведя рукой по стене, он пошел по переходам и лестницам, и под пальцами камень оживал - прорастали диковинных расцветок цветы, тянулись листьями и лепестками, свешивались с перил до самого пола... Хогвартс жил: ровно и гулко билось его сердце, вздыхали, меняя форму, двери - то становились круглыми, то, хмурясь, заострялись углами; плыли разноцветными прорехами в ночь стрельчатые окна. Над полом черными плотными сгустками текли по своим делам тени, и стоило Невиллу открыть дверь, как они съежились, отшатываясь от языка морозного воздуха. Он пошел к невидимому в ночи Запретному Лесу, чья не знающая смены времен года сердцевина была оплетена туманом; к Лесу, наполненному сиянием Потока, пульсирующее золотое дыхание которого высвечивало пойманные листвой и цветками капли воды, и они мерцали среди зелени ветвей, точно упавшие с неба созвездия. Каждое дерево по бокам тропки, пылающее алым и желтым цветением, стояло в широком круге из мятых лепестков, будто в луже собственной крови. Под ногами было столько воды, что после каждого шага оставались лужицы, точно осколки разбитого стекла в мягкой и скользкой грязи карамельного цвета, которая в сговоре с корнями норовила сломать Невиллу ногу, как ломают хрусткий грифель. Часовой, которого он по незнанию сначала считал Хозяином, ждал его на обычном месте в окружении верных пажей - духов леса. Невилл мечтал найти какой-нибудь способ, чтобы Часовой снова выглядел облаком с зеленым глазом посредине, - он никак не мог привыкнуть к тому, что тот постоянно менял облик, за секунду проживая жизнь от эмбриона до полуразложившихся останков, которые прорастали травой и деревьями, потом оборачивались камнями и водой, чтобы через мгновение шумно распахнуть крылья или блеснуть рыбьей чешуей. Невилла от этого мельтешения укачивало. Он молча встал у самой кромки Потока, обернувшись лицом туда же, что и Часовой. Часовой молчал. Невилл тоже. Иногда они так и расходились, не произнеся ни слова, а иногда не умолкали до самого рассвета, и тогда весь следующий день у Невилла болела голова и плыло перед глазами. - Ну? - Часовой обернул к нему голову (в это мгновение - птичью, с длинным, как у цапли, клювом). Невилл пожал плечами и провел в воздухе рукой. Тот уплотнился в прозрачную сферу, перелетевшую из одной его ладони в другую. Часовой растекся неодобрительным болотцем, затянутым ярко-зеленой ряской. Невилл разжал пальцы - мяч взмыл вверх, прошелестел в кронах деревьев и исчез. Он поднял с земли сухую ветку, поросшую мхом, провел вдоль нее ладонью. Мох дрогнул, оживая, и зеленой гусеницей перебрался ему на руку, ветка покрылась почками, Невилл взмахнул ею над головой, и несколько деревьев отозвались шелестом ветвей, а вокруг одного завращалась, словно стрелка часов, тень. - Попробуй, - предложил Часовой, теперь - вальяжно раскинувшийся в ракушке размером с добрый диван гигантский моллюск, под маслянистым белым боком которого россыпью тусклых жемчужин притулились духи леса. Но стоило Невиллу разжать пальцы, листья на ветке потемнели и осыпались с безжизненным шорохом. - Пока не получается, - после паузы признался он, - зато вот, смотрите!.. - он снова поднял сухой прутик и, взмахнув им на манер волшебной палочки, поднял голову к небу: - Алиот, Дубхе, Бенетнаш, Мицар, Мерак, Фекда! Небо дрогнуло, пробуждаясь ото сна. Покачнулось тяжелой чашей вправо-влево, проморгалось звездами, засиявшими ярко и будто бы вопросительно. Звезды Большой Медведицы мигнули и вдруг пролились на землю потоками серебристого молока. Невилл с гордостью оглянулся и в тот же миг понял, что сделал что-то не то: Часовой стоял с поднятыми вверх руками - теперь он выглядел точь-в-точь как настоящий человек, только одежда была какая-то странная, - и вбирал в ладони небесный свет. Под его ногами, подбирая капли, метались духи леса. Наконец светопад иссяк. Часовой посчитал что-то в ладони, сверился с небом, после чего с явным облегчением вылил в Поток ртутно переливающийся в горсти свет. Невилл втянул в голову плечи - жест, привычный со времен Зелий на первом курсе. Жизнь приготовилась промелькнуть у него перед глазами, но вместо того чтобы стереть его с лица земли, Часовой глухо произнес: - Не буди плакальщиц, а то весь этот мир окажется на катафалке раньше времени... Его облик больше не менялся, и Невилл с любопытством рассматривал его лицо - лицо пожилого мужчины с живыми зелеными глазами, один из которых прикрывала свесившаяся на лоб совершенно белоснежная даже на фоне седых волос прядь. Лицо на удивление располагало и совсем не вызывало страха, поэтому Невилл, вместо того чтобы молча кивнуть и больше никогда этот вопрос не поднимать, спросил: - Но почему? Ведь в той книге было написано, что таким образом можно призвать силу любого созвездия!.. Любого у меня пока не получается, но Большую Медведицу... Он осекся, когда Часовой повернулся к нему спиной. Вообще-то, случайно наткнувшись в Запретной Секции на книгу, привлекшую его мерцающим переплетом, Невилл первые два раза прошел мимо. Но она точно перескакивала с полки на полку, из секции в секцию – в следующий раз Невилл встретил ее в отделе по Гербологии, а когда она дважды подряд вывалилась ему в руки с полки, на которой он искал что-то по математическому анализу для решения биологических задач, до него дошло. Хммм… Астрономические заклятья?.. Привыкший все больше смотреть под ноги, нежели в небо, Невилл всегда полагал, что дальше счета звезд и определения по звездному небу своего местоположения Астрономия ничему не учит. Собственно, так и было: основной текст был скучен и сух, зато то, что было написано между строк… В том, что видит это только он, Невилл убедился, когда поделился своим открытием с сидевшим рядом Роном. Тот оторвал осовелый взгляд от методички по Рунам, посмотрел на Невилла, посмотрел в книгу, потом снова на Невилла и таким же осовелым голосом посоветовал тому больше спать. Чтобы освоить самое простое, Невиллу потребовались все зимние каникулы. Дело не ладилось - сказались и сложности с Чарами, и нелады с самой обычной математикой: Невиллу ничего не стоило не заметить, что вместо минуса он поставил плюс. Однако в итоге до большой Медведицы докричаться он все-таки смог. Правда, в тот раз она ему только мигнула, поэтому он не сомневался, что Часовой оценит его труды, но вместо этого его отругали, да еще исправляли то, что он наворотил... Как всегда. - Я тебя больше не позову, - после паузы, заполненной виноватым сопением Невилла, сказал Часовой, - теперь это сделает Он, когда придет время. Облегчение при первых словах сменилось чувством обреченности. ...Не хочу, - кольнуло у Невилла в груди, но он промолчал, зная, что спорить и сопротивляться бесполезно. Однако Поток почуял сопротивление, заискрившись на дне Большой Медведицей. - А когда? - спросил Невилл. Звезды начали множиться и, точно играющие в чехарду дети, задвигались, перестраиваясь в новые созвездия, тоже отдаленно знакомые Невиллу по школьным урокам. Часовой молчал. ...Лев... А это... Дракон, что ли?.. - рассеянно следил за звездами Невилл. - Змея... А это, кажется, Ворон?.. Или нет... Тут Часовой шагнул в Поток, и тот снова наполнился ровным золотисто-зеленым блеском, от которого Невилл торопливо отвернулся. - Однажды, - прозвучало напоследок. - Когда придет время. Когда Невилл снова поднял голову, рядом уже никого не было. Уже у самой опушки, продолжая размышлять о нерадостном будущем, которое обрело конкретные временные очертания - в частности, вращалось вокруг второго урока, а именно Зелий, Невилл так задумался, что почти налетел на Диофана с Фотидой, которая вела под уздцы печального вида келпи, до самых глаз загруженную вязанками с хворостом. Еще две вязанки гигантскими горбами возвышались за спинами почтенной четы, причем у Фотиды она была явно больше. - Ходют тут всякие, - беззлобно проворчал Диофан в ответ на вежливое приветствие, - не лежится им в теплой кровати-то... Явно готовый поболтать, он замедлил шаг, получив тычок в спину от супруги, которая, не подняв на Невилла взгляда, продолжила путь. Диофан предупреждению не внял. С явным удовольствием стряхнув с себя груз, он с хрустом распрямился, растер шерстистую поясницу, галстуком Хагрида (с которым не расставался со времен его получения, отчего тот залоснился и начал утрачивать цвет) отер выступивший между рогов пот и потянулся за трубочкой. - Ну, как оно? - понизив голос, поинтересовался он и многозначительно пошевелил рыжими бровями. Невилл пожал плечами: - Ну... так... как-то... Распространяться не хотелось, кроме того он сомневался, что это можно. - Ясно-ясно, - понимающе кивнул Диофан. В воздухе повеяло дымком. - Ну, вот и славно... Дело-то хорошее... - сатир сладострастно причмокнул и выдохнул клуб размером с небольшое облако. Вместо того чтобы рассеяться, как положено порядочному дыму, он окутал их со всех сторон плотной завесой, и когда между двумя приступами кашля Невилл собрался высказать сатиру свои мысли по поводу вредных привычек, Диофан вдруг крепко взял его за плечо и быстро (и очень тихо) произнес: - Звезды - твоих рук дело? Твоих? - Невилл кивнул сквозь слезы, готовясь к очередной взбучке, но крепкая рука разжалась. Сатир прицокнул языком. - Как знал... Ты только это... - он помедлил, потом еще больше понизил голос и выдохнул слова Невиллу в уши вместе с очередным клубом густого дыма, от которого слезы подступили к глазам уже у обоих: - Никого не слушай, понял? Поди, сказали - мол, ни-ни... Не слушай никого - они ж только о себе думают, а тут авось да поможет, если что... - Что? - Невилл ничего не понимал. - И еще это... - сосредоточенное лицо сатира отражало яростную работу мысли. - Узнай у своих, у кого какая, и научись... - Диофа-ан!.. - раздалось совсем рядом. Сатир выругался сквозь зубы. - Что?.. Ты о чем?.. Чему научиться? - Невилл схватил Диофана за шерстистый локоть, но тот стряхнул руку, словно назойливого комара. - Погоди, Диофан!.. - Диофан! - вторила снаружи Фотида. - Ну постой - ужо я тебе! - Чтоб вас... - глаза у Диофана забегали из стороны в сторону. Было видно, что ему хочется еще что-то сказать, но природная осторожность в итоге все-таки взяла верх, и когда Невилл, потеряв терпение, открыл рот, то получил по губам мозолистой ладонью: - Тихо ты!.. Выискался на мою голову... Цыц, понял? Забудь, что я тебе тут наболтал, не то нам обоим... Знаешь, как говорят: одна голова хорошо, а с телом лучше!.. - Диофан!.. Облако рассеялось. - Ах вот где ты, ирод!.. Перед ними, воинственно хмурясь, стояла Фотида. Невиллу показалось, что в руке у нее скалка, и он попятился, пытаясь укрыться за Диофаном. Тот предпринял такой же маневр, в итоге, споткнувшись о собственные ноги, оба сели на кучу хвороста. - Что ж ты какая негуманная, душа моя? - поднимаясь, сладким голосом пропел сатир. Он набросил на плечи лямки и с кряхтением выпрямился. - Даже дух перевести не даешь... - Ты мне умными словами голову не морочь! - Фотида бросила в Невилла неодобрительный взгляд. - Дай некоторым волю - сразу языком молоть! А делами кто будет заниматься? Мерлин? - Да что ж ты сразу кричишь-то, золотце? Я ж не молодой уже, всю ночь по лесу скакать... - Помнится, позавчера ночью ты на возраст-то не жаловался... - тон Фотиды смягчился, и на ее щеках появилось некое подобие румянца, а чубчик между рожек кокетливо дрогнул. Невилл внезапно почувствовал себя лишним. - Извините... Мне пора... Диофан подмигнул ему на прощание: - Увидимся, - поднял взгляд к небу, которое, несмотря на близкое утро, по-прежнему было угрюмо-черным. - Э-эх, быстрее бы весна - птички, зелень, комары... - А комары-то тут причем? - с подозрением поинтересовалась Фотида, слишком хорошо знающая своего мужа. - Люблю их, - Диофан снова подмигнул Невиллу, - они сосут кровь только летом... Ай! Душенька!.. - и он бравой рысью припустил в лес, уворачиваясь от карающей длани не знающей милосердия супруги. На его плечах бодро подпрыгивала вязанка. Фотида не отставала. - Не надо!.. Это была шутка!.. Клянусь мерлиновыми портками! Вопли и проклятья затихли, Невилл остался наедине с Лесом. До опушки оставалось совсем немного, полчаса ходьбы быстрым шагом, а там через заснеженное поле... Никакой весной здесь и не пахло, но Невилл слышал тихую пульсацию жизни под тонкой корочкой зимы. Наверху поднялся ветер, голые ветви безжизненно застучали друг о друга над головой, стряхивая белые хлопья величиной с цветок одуванчика. Следующий порыв пробрался Невиллу под мантию, и он сразу почувствовал, что замерз. Очень замерз. Особенно промокшие ноги. Отложив невразумительные советы Диофана до лучших - по крайней мере, теплых и сухих - времен, Невилл со всех ног, которых уже почти не чуял, припустил к Хогвартсу, где добрался до спальни под аккомпанемент собственных зубов, от стука которых просыпались портреты. Да что портреты! Кажется, сам Годрик Гриффиндор с гигантского гобелена на площадке парадной лестницы - и тот оторвался от многовекового созерцания никому не ведомых далей, чтобы обратить свой взор к дрожащей фигуре в заледеневшей мантии и шарфе цветов его факультета. Хотя, возможно, измученному Невиллу, которому ближайшие полчаса предстояло заниматься отдиранием смешно примерзших к пяткам носков, это просто показалось. Возможно. Но это не точно. *** Но нет, Невиллу не показалось. Не-живые обитатели Хогвартса действительно с нарастающим интересом следили за происходящим в родных пенатах, тем паче что в последнее время жизнь там снова била ключом - и днем, когда студенты грызли гранит магической науки, и ночью, когда на смену им приходили безмолвные люди-тени с незапоминающимися лицами. Передвигались последние быстро, иногда в открытую, иногда под покровом магии; за ними, сосредоточенно занимающимися делом, затаив дыхание, следили обитатели коридоров. Еще бы! Не так уж часто в стенах школы случается происшествие настолько чрезвычайное, что это требует тайного даже от большинства педагогического состава расследования! А уж если случается, то грех пропустить такое развлечение! С последнего-то, почитай, полвека прошло! Надо сказать, два без малого месяца расследования видимыми успехами не увенчались, хотя, по слухам, Фокстерьер Хью просто землю носом рыл. Весь замок в первом приближении обследован - и... практически ничего. Не считая, конечно, пустяков вроде дополнительного этажа, о котором не знал даже Филч (и который нашли по чистой случайности), арсенала шпаргалок по Зельям и Нумерологии, которыми какой-то умелец «зарядил» одну из парт, комнаты под лестницей рядом с библиотекой, которую, судя по всему, регулярно посещали влюбленные парочки и - единственного, что можно было записать себе в актив, - блокиратора сигнализации. - Я знал! - ликовал Филч. - Я знал! Сердцем чуял, - быстро поправился он, видя, что каждое его слово протоколируется. - Вот паршивцы! Ведь с ног сбился ее чинить! Денно и нощно, денно и нощно, как проклятый - не спал, не ел, не пил!.. Сириус хотел заметить, что починкой вынужден был заниматься все больше он, а завхоз обычно ограничивался тем, что стоял рядом и, глядя на него долгим, немигающим взглядом голодного варана, припоминал все прошлые грехи. - Занятная штучка, - Фокстерьер Хью пошевелил усами и наморщил нос, и без того такой курносый, что казалось - на вас нацелена двустволка. - Не думаю, что студентам это по зубам. - И по карману, - заметил Снейп. - Вы позволите? Сыщик сделал вид, что замялся, как будто бы в том, что декан одного из факультетов просит поближе ознакомиться с вещдоком, нет ничего странного, однако, мол, правила есть правила… - Увы, - замаскированный под обычный камешек блокиратор отправился в бумажный пакет, а пакет - в нагрудный карман. - Никак нельзя - все улики должны быть совершенно неприкосновенны: вдруг удастся найти злоумышленника по магическим отпечаткам?.. - Это многое объясняет, - вздохнула Макгонагалл, присаживаясь в кресло. Время перевалило далеко за полночь, и усталость давала себя знать. Но другого времени, чтобы собрать всех, кто был допущен к информации о расследовании, не было. - В свете такого поворота событий, боюсь, придется еще некоторое время позлоупотреблять вашим гостеприимством, - говоря это, Фокстерьер Хью старался держать Снейпа на периферии зрительного поля, чтобы не пропустить ни единой тени, ни единого даже намека на тень, если та решит промелькнуть по лицу зельевара. Но у того не дрогнула ни одна жилка – он словно не услышал этих слов.- Возможно, блокиратор не единственный, кроме того, раз уж обнаружился целый незапротоколированный этаж, нет никаких гарантий, что не существует еще одного, а то и целой башни. Филч возмущенно блеснул глазами, словно ему нанесли личное оскорбление. - Увы, - Макгонагалл развела руками, - после всего что тут было, ничего нельзя утверждать наверняка. Завхоз перевел на нее взгляд, ставший почти умоляющим. Миссис Норрис, мурлыкавшая на плече хозяина, на всякий случай спрыгнула на пол. Макгонагалл в очередной раз вздохнула и снова обратилась к следователю: - Мистер Линдлей! Надо думать, в процессе э-э... осмотра вы составляете план школы? - Совершенно верно, - с достоинством кивнул тот. - Не могли бы вы сделать одолжение школе, в которой когда-то учились и вы?.. Судя по всему, план зданий, сделанный летом, уже устарел, и мы были бы вам очень признательны, если бы... В этот самый момент Фокстерьеру Хью очень захотелось припомнить профессору Трансфигурации – вернее, в тот давний злополучный для него день никакому еще не профессору, а молодой ассистентке Маконагалл - шпаргалку, обернувшуюся для него пересдачей, из-за которой рухнули его планы и на диплом с отличием, и на стажировку в Разведывательном подразделении Отдела Внешних Магических Сношений. А ведь он, между прочим, не подготовился не потому, что баклуши тогда бил! Он занимался самым настоящим расследованием, выводя на чистую воду таинственного шантажиста, тянувшего деньги с половины студентов и ухитрившегося зацепить на свой крючок даже пару преподавателей. Кажется, Макгонагалл тоже об этом помнила, потому что смотрела не на Фокстерьера Хью, а на стопку бумаг на столе. Он выдержал паузу, прежде чем кивнуть: - Разумеется. Для родной школы - что угодно. Завтра же копия плана будет у вас. Только... - Конечно-конечно, - мелко затряс седыми космами Филч. - Ни одной душе - ни живой, ни мертвой... За спиной раздался звук, словно кто-то фыркнул. Хьюго мгновенно обернулся. Сириус Блэк рассеянно рассматривал книги на стеллаже у дверей. Северус Снейп изучал поданный ему завхозом список провинившихся слизеринцев. Оба имели вид крайне сосредоточенный. Профессор Спраут дремала на стуле. Взгляд следователя вернулся к двум мужчинам. Фокстерьер Хью прищурился, и заметь этот прищур Снейп, у него бы появилась масса пищи для размышления по поводу возможных причин. Но мастер Зелий слишком устал или же оказался непозволительно невнимателен, что до Фокстерьера Хью, то он не сказал ни слова - в конце концов, расследование не зря носило гриф «Совершенно секретно». Мы имели в виду, настоящее расследование. ...уже через два дня сигнализация в школе снова начала сбоить. И Хьюго Линдсдей ничуть этому не удивился. Даже обрадовался. …Северус Снейп и сын Лили Эванс? Так-так… Зачем, говорите, вам гриффиндорская школьная форма, профессор? Тем более – женская?.. Он поднял торжествующий взгляд, встретившись с направленным на него острым взглядом, что было бы само по себе вовсе не удивительным, если бы этот взгляд не принадлежал Салазару Слизерину, смотревшему на него сейчас с парадного гобелена. От неожиданности Фокстерьер Хью часто-часто заморгал, а когда снова поднял глаза вверх, то наваждение рассеялось. …Игра света, - подумал он, склоняя голову и прикидывая, что могло привести к столь загадочному эффекту. – Надо же, как любопытно… - мысли его вернулись к расследованию: - Какая занимательная история, многоуважаемый мастер зелий… Возможно, пришло время задать вам пару вопросов? ...Возможно, возможно, - согласился Слизерин: – Совсем скоро в Хогвартсе будет интересная история! *** Вот уже тысячу лет жизнь в Хогвартсе не прекращалась ни на минуту, и всю эту тысячу лет Основатели незаметно держали руку на пульсе этой жизни. Как часы для живых, для них сменялись сезоны – к полуночи апрельская зелень осыпалась октябрьским листопадом, к полудню декабрьская пурга оборачивалась июльским пеклом; листались десятилетия, оборачиваясь веками… Латынь дала дорогу английскому, который все чаще вспыхивал брызгами многоязычия; рукописные свитки вытеснились печатными книгами, в очередной раз меняли крой мантии и формы шляп, но одно оставалось неизменным – поиск истины и лежащий под ним вечный диалог Света и Тьмы, голосами которого когда-то были они сами. Ими же оставались, безошибочно определяя того, кто был готов услышать их слова и последовать совету… …или же не последовать ему. Уже который день один из студентов выпускного курса, не понаслышке известный всему волшебному миру по обе стороны жизни, крутился на лестнице, с непраздной заинтересованностью изучая шелковые гобелены с основоположниками факультетов. Сегодня он подошел к тому, на котором, расправив плечи, Годрик Гриффиндор из-под ладони смотрел в неведомое будущее поверх бестолковых вихрастых голов подрастающего поколения, и после непродолжительных колебаний продемонстрировал, как позже сокрушался сэр Джон Гордон Кэрнсбарроу, чей портрет в числе прочих известных личностей, украшал парадный холл, «не просто наиполнейшее отсутствие хороших манер, но отсутствие оных вообще». - Это просто уму не постижимо, досточтимые сэры! - сэр Кэрнсбарроу таращил подслеповатые глаза, не замечая, что внимают ему исключительно досточтимые леди, среди которых ни единого сэра не затесалось. - Сначала сей невежда стучал кулаком, словно в дверь, а потом без всяких церемоний задрал край! Словно, да простит меня всеблагой Мерлин, подол какой-то трактирщицы! Нет, я всегда говорил, что этих мужланов и на полшага к приличным местам подпускать нельзя!.. Висящий напротив Годрика Салазар Слизерин дернул бровями. Его взгляд стал насмешливым. «Яблочко от яблони», - было написано на высоком лбу. «Да пошел ты», - написалось в ответ на лице Гриффиндора, который и правда получил некоторое представление о том, что могли испытывать дамы, которым он по молодости довольно бодро лазил под юбки. Наверное, именно по этой причине подобная бесцеремонность его больше развеселила, нежели рассердила. Однако за десяток веков он много чего повидал, и веселого, и не очень, а потому, скорее всего, уже к вечеру забыл бы о курьезе, если б незваный гость, расчихавшись от пыли, не выронил волшебную палочку. Брови Годрика поползли вверх. На лицах остальных Основателей тоже проступило неприкрытое удивление. Правда, Гарри не заметил взглядов, которыми те обменялись высоко над его головой, - хотя бы потому, что внизу хлопнула дверь, раздался топот многочисленных ног, обивающих снег с ботинок и сапог: с урока Хагрида возвращались продрогшие второкурсники. Он привалился было к перилам, делая вид, будто кого-то ждет, но младшеклашки, вместо того чтобы мирно идти по своим делам, замедлили ход и начали самым беспардонным образом рассматривать его в упор и перешептываться, не особо понижая голоса. В конце концов, устав от очередного всплеска внимания к своей персоне, Гарри ретировался, решив продолжить свои исследования при меньшем скоплении зрителей. Под вечер пушистый комок, прибившийся к Гарри в Доме Сновидений, начал вести себя на редкость беспокойно. Гарри периодически вообще забывал о его существовании, вспоминая только тогда, когда натыкался на него в ящике тумбочки, где валялись сломанные перья, обрывок пергамента, пачка просроченных Пряных Палочек, начатый реферат по Чарам, обмылок шоколадки и прочие полезные вещи, которые он все собирался выбросить. Сегодня странное существо напомнило о себе само. Оно пронзительно пищало, выдвигало ящик и норовило выскочить наружу. Гарри засовывал его обратно, но все без толку: сончик продолжал биться о крышку, да так, что, будь он живым существом, заработал бы сотрясение мозга. В конце концов, Симус Финниган, по просьбе Дина Томаса ковыряющийся с волшебным подрамником, - если верить инструкции, при рисовании с натуры он должен был автоматически находить оптимальный по свету и композиции ракурс, не выдержал: - Блин, сколько можно! Гарри, хватит уже! Башка трещит! То Лонгботтом стонет по ночам... - А вот и неправда!.. - возмутился Невилл. - ...то Уизли храпит, как толпа бизонов... - А ты слышал, как храпит толпа бизонов? - уязвленно перебил бизонозаводчик. - ...а теперь еще это! - Кто бы жаловался! - не сдавался Рон. - Храплю я, понимаешь... Да я!.. Да я... Я из-за твоих носков постоянно вижу кошмары: как они подползают ко мне и душат... душат... - он схватил себя за горло и предсмертно закатил глаза: - ДУШАТ!!! - Свои понюхай! - буркнул Симус, с остервенением терзая подрамник. - Совести у тебя нет! - Я оставил ее в других штанах, - Рон подцепил с пола заскорузлый носок и поднес к лицу, при виде чего Дин Томас с трудом подавил спазм. - А что - пахнут, да? Я же их только неделю ношу... Или две? Носок со стуком упал на пол. Ответом стал коллективный стон. Симус, пошарив под своей кроватью, добыл тапок и прицельно запустил им Рону в рыжую голову. Не попал. А вот Рон попал. Когда в спальне снова воцарилась относительная тишина, из тумбочки рядом с кроватью Гарри опять понеслись стуки и шкрябанье - маленькие коготки скребли дерево с на редкость мерзким звуком, и на этот раз не выдержал Рон: - Гарри, или заткни эту дрянь, или я ее выкину!.. - Не знаю я, как его заткнуть!.. Вон, точно взбесился - рвется наружу, хоть ты тресни... - Ну так выпусти! - Ага, лучше сразу за дверь... - Или в окошко... - Хагриду его... - ...Райской Птице на прокорм... - Во-во! Кстати... Эй, Невилл, а правда, что ты вчера ее покормил на свою голову? - Отстань, - вяло отозвался Невилл. - Придумал бы что-нибудь новое... - Слушайте, говорят, Крэбб хотел выдернуть у нее из хвоста перо и чуть было без руки не остался! Невилл вспомнил свой опыт общения с Райской Птицей и посочувствовал слизеринцу. - Не, он реально тупой, - Рон с удовольствием переключился на вражеский факультет. - Я думаю, что его родители не нашли в капусте младенца и решили воспитать кочан! БАЦ! Смех был заглушен аккуратным взрывом. Отлетел в сторону замок - из тумбочки Гарри вырвался длинный язык огня, обшарил каменную стену напротив, прогулялся по потолку, и, не найдя ничего более достойного внимания, вцепился в полог кровати Симуса. К счастью, когда Рон уже собирался произнести водное заклинание, обрекая товарища на ностальгическую ночь, полную воспоминаний о «детстве золотом», Невилл сдернул полог на пол и затоптал огонь ногами. Симус, не успевший даже дернуться, так и сидел с вытаращенными глазами. Потом он медленно опустил взгляд к подрамнику, который до сих пор держал в руках. - Э-э... Готово, Дин... - Что готово? - Что-что - сломал! Гарри, какого хрена?! Ты держал здесь такую опасную штуку?! А если б она без нас рванула? Да тебя Филч бы собственными руками на воротах распял! И нас для комплекта! - Я сам не знал! - с опаской косясь на пушистый комок, невинно притулившийся на подушке, сказал Гарри. Он неуверенно потянулся к палочке, и маленькие глазки сразу угрожающе прищурились. - Оставил бы ты его в покое, - посоветовал Рон. - Кажется, он просто соскучился. - Ага, поэтому чуть было не сжег тут все к мерлиновой матери, - изучая прореху в пологе, сказал Симус. - И после этого я должен спокойно спать? При попытке убрать комок с подушки тот начал плеваться колючками и сменил цвет на раздраженно-красный. В итоге Гарри сдался, хотя на всякий случай поставил рядом с кроватью кувшин с водой. Сны той ночью снились весьма примечательные. Точнее сказать, не сны, а сон, причем, проснувшись, Гарри помнил все в мельчайших подробностях, что обычным людям не свойственно. Но с ним всегда случались вещи, обычным людям не свойственные, поэтому он ни капли не удивился. Во сне он стоял на широком лугу, и трава доходила ему почти до пояса. В одну сторону, сколько хватало глаз, горбатили спины холмы, похожие на стадо отдыхающих волов, с другой стеной поднимался лес, а прямо перед Гарри, под высоким обрывом, сверкало в лучах полуденного солнца озеро. Подул ветер - принес звуки и запахи: зазвенели над головой птицы, горячий дух разнотравья ударил в лицо, по лугу вперед и назад заходили зеленые волны с барашками цветов на гребнях. Солнце самым немилосердным образом било в глаза, поэтому он не сразу заметил идущего по полю мужчину. Уже от одной его походки веяло такой уверенностью, такой отвагой и искренностью, что не возникло никаких сомнений, что этот человек - друг. Роста незнакомец был невысокого, грудь - колесом, пятерней только деревья выкорчевывать, а обнаженные в широкой улыбке зубы сверкали, точно рояльные клавиши. Когда его длань мягко сжала руку Гарри, последний утвердился в мысли, что с ним лучше дружить, чем враждовать. Черными бородой и усами, а также озорными глазами он напоминал Сириуса в молодые годы. Кроме Сириуса, он отчаянно напоминал еще кого-то, но как Гарри сейчас было не до этого - он сразу откуда-то понял: времени у них немного, поэтому с вопросами лучше поторопиться. Но нарушать тишину казалось святотатством. Шумел ветер. Шелестела трава. Птицы наискосок расчертили небо. - Хорошее место, - не выдержав, в конце концов сказал Гарри. - Да, мне тоже нравится, - охотно поддержал разговор незнакомец. Голос у него был обманчиво мягким. - Хорошо тут будет. И учиться, и жить. Вот здесь, - он топнул ногой, - поставлю свою башню. Правда, Салазар тоже на это место зарится, но Ровена обещала его уговорить. В голове у Гарри щелкнуло. Теперь он удивлялся, что не сообразил раньше, но выражать почтительность было уже поздно, поэтому он покрутил головой, примериваясь, и неуверенно показал туда, где в его времени обитал со своими подопечными профессор Снейп, а сейчас перекатывалось зеленое море. - Вообще-то слизеринские подземелья вон там. Кажется. - Подземелья? - глаза Годрика стали узкими щелками, когда он расплылся в довольной ухмылке. - Так ему и надо, - он немного подумал и хитро посмотрел на Гарри: - Пожалуй, скажу ему. Пусть взбесится. Они опять умолкли. Гарри робко покосился в сторону Основателя. - А дракон? - выпалил он и тут же спохватился: слишком уж ни к селу ни к городу прозвучал вопрос. Но Годрик и ухом не повел, словно именно этого и ждал. - А что дракон? Дракон - это обязательно, это само собой. Любому месту защитник нужен, особенно этому... - порыв теплого ветра забрался ему под бороду, Основатель зубасто улыбнулся и, прищурясь и смешно наморщив нос, посмотрел в небо. - Будет охранять, сколько бы времени ни прошло - и после моей смерти, и после твоей... Эх, красота! - он поднял руку, сделал пальцами какое-то сложное движение, и над озером раскинулась радуга, разноцветной лентой связав противоположные концы горизонта. - Это ведь настоящий дракон? - не унимался Гарри. - А драконит у него... - Чудной ты, право слово, - перебил Годрик. - Ясное дело, не игрушечный - еле поймали с Салазаром... - он помялся, но тяга к справедливости победила, и он неохотно поправился: - Вообще-то это Салазар его заманил - умеет он со всякими гадами ползучими говорить... - Но драконы же не... - Да та же ящерица, только здоровенная, - подмигнул Годрик и приложил палец к губам: - Только никому не говори. А потом мы все вместе наложили на него чары, и... Смотри. Гарри часто-часто заморгал: вокруг них начал появляться Хогвартс. Сначала это были просто очертания, которые на глазах обрели плоть и цвет: прорисовались зубчатые стены, на балконах появились балюстрады, на окнах - кованые решетки, а сами окна вспыхнули разноцветными витражами. Все напоминало чертеж, который прямо на его глазах рисовали и тут же воплощали в жизнь невидимые руки. - Ух ты... Над головой потемнело, голоса птиц перекрыл рев, от которого заложило уши. Огромный изрыгающий пламя дракон распахнул крылья, взмыл в небо, но, усмиренный магическими путами, сник и покорно влился в холодный камень. Шипы на его спине стали зубцами крепостной стены, обнявшей замок, гигантское тело с трудом втиснулось в неподатливую каменную клетку. Замок дрогнул, приноравливаясь, - покачнулись башни, заскрипели перекрытия, стали шире окна. Яростные золотые глаза в последний раз взглянули на солнце и закрылись. Дракон. Именно такой, каким Гарри его помнил. Тот, каким ему предстоит стать, тот, каким он был... С изматывающим, мучительным любопытством всматривался он в еще колышущиеся над Хогвартсом очертания Зверя, а Годрик наблюдал за своим наследником - не по родословной, но по миссии. Он много повидал, а сколько еще предстоит... И даже когда все будет позади, ему не знать счастья. Мудрецы говорят, что счастье и печаль суть одно. Не потому ли, находя первое, мы неизменно находим и второе? Двое молодых волшебников, разделенных тысячелетием, стояли плечом к плечу у стен еще не существующего замка, который для одного был будущим, а для другого - настоящим. Перед Годриком мелькали смазанные лица тех, кто придет сюда многие века спустя, он видел их взлеты и падения, слышал мольбы и стенания, внимал надеждам и проклятьям. Гарри же чувствовал лишь одно - сонное биение сердца дракона, в такт которому билось его собственное сердце. Звук становился все тише и тише, и марево над замком тоже исчезло - Хогвартс, пусть еще не похожий на тот Хогвартс, который знал он, уже стал собой. Стоп. Он здесь не для этого. Гарри откашлялся, с усилием сосредоточился на главном, загоняя вглубь все всколыхнувшиеся в груди чувства: не за тем ли он пришел, чтобы все исправить? - Так я насчет драконита... Годрик повернулся, и Гарри съежился. Сразу захотелось извиниться и уйти, перестав досаждать человеку, у которого наверняка есть дела посерьезней, чем бредовые идеи, заглянувшие в чью-то непутевую голову спустя десять веков. Основатель смерил его взглядом с ног до головы и обратно, потом на некоторое время задумался, точно проводил вычисления, прикидывая, можно ли доверить столь важную информацию, после чего произнес: - Какой же дракон без драконита. - А правда, будто... - Да, - перебил Годрик. Улыбаться он перестал. - Но только одно. И только того, кто первым его коснется. Кому он позволит себя коснуться. Гарри осмыслил разницу. - А за это... - Нет, - опять перебил Годрик, и Гарри покраснел от неловкости: тот читал его, словно открытую книгу. - Позволит... - повторил Годрик, подняв палец. - И камень все еще тут?.. Основатель молчал. Он стоял и смотрел вдаль, а вокруг снова расстилалась бугристая скатерть лета с бахромой леса с одной стороны и чашей озера, в которой расслабленно лежало небо с черными точками заливающихся в вышине жаворонков. После долгой паузы, за время которой Гарри успел окончательно истомиться, Годрик повернулся. - Да. Сердце забилось так часто, что грудь заломило. Гарри смог снова заговорить только спустя некоторое время - он пытался, но голос срывался сразу, стоило только открыть рот. - А... где? Теперь в выражении лица Основателя мелькнуло что-то вроде разочарования, от которого Гарри даже во сне стало стыдно. Но сны тем и хороши, что кроме тебя их никто не видит, верно? - Я понимаю - это звучит глупо, но мне это очень важно, честно слово! Он мне очень нужен!.. Я не замыслил ничего дурного, честное гриффиндорское! Прозвучало это действительно на редкость глупо. Годрик улыбнулся. - Верю. И знаю, что честное слово настоящего волшебника по-прежнему дорого стоит, - похвала окрылила бы Гарри, не будь все его мысли сейчас заняты другим. - Но уверен ли ты, что справишься? Теперь ждать ответа пришлось Основателю. - Нет, - честно сказал Гарри, глядя ему прямо в глаза. - Но если я буду сидеть сложа руки, будет еще хуже, и вот в этом я уверен. Гриффиндор дернул бровью - то ли соглашался, то ли сомневался. Гарри ждал, затаив дыхание. Основатель закрыл глаза, вдохнул полной грудью разогретый летний воздух. Между его бровей залегла складочка. - Не по крови, а по миссии... - пробормотал он. - Что? - переспросил Гарри. - Драконит всегда в сердце дракона... Годрик развернулся и пошел в ту сторону, откуда пришел. Гарри бросился вдогонку и схватил его за рукав: - А где оно?.. Где у дракона сердце? Годрик с неподдельным удивлением приподнял брови, и тут сон кончился: пальцы сомкнулись уже вокруг воздуха. Замок, и озеро, и луч, и человек на нем стремительно удалились, свернувшись в яркую звезду, которая мигнула и погасла. *** - Вставай, красавец наш, проснись, - чувствительный тычок в плечо привел Гарри в чувство. - Открой сомкнуты негой взоры... - продекламировал Дин Томас, с утра находящийся в приподнятом настроении: совместными усилиями подрамник удалось починить, и вечером его ждал сеанс рисования с натуры. Что особенно приятно - натуры обнаженной. - О, да я поэт! Короче, подъем, а то опоздаешь на Алхимические превращения - будешь потом у Снейпа до выпуска пробирки жабьей желчью драить и собственными слезами ополаскивать! Гарри оделся раньше, чем Дин успел в деталях обрисовать кары, которые ждут его в случае очередной конфронтации с зельеваром, но страх был тут ни при чем - никакого страха Гарри при виде мастера Зелий не испытывал, только вязкую, горячую, клокочущую в самом горле ненависть, с которой нужно было как-то дожить до конца года. И прожить всю оставшуюся жизнь. Случайно встречаясь с зельеваром взглядом на уроках или в школьных коридорах, Гарри не отворачивался, а наоборот - не моргая, смотрел Снейпу прямо в глаза. ...Я ничего не забыл. Я ничего не простил. Вы мне за все ответите, - читал Снейп в этом взгляде. - Однажды. Непременно. ...А вот это мы еще посмотрим, Поттер, кто и за что будет отвечать, - думал он. - Однажды я раздавлю тебя. Однажды. Непременно. *** Единожды перешагнув запретную черту, мастер зелий уже не мог остановиться - не мог позволить пропасть зазря всем адовым мукам, нечеловеческим страданиям и эфемерным надеждам. Очертя голову, он ринулся вперед, что, тем не менее, не мешало ему соблюдать все возможные предосторожности, раз уж давно лишенная смысла, а может, никогда его и не имевшая, собственная жизнь никакой ценности для него не представляла. Собственная жизнь - никакой. Зато жизнь Лили... Он отдавал должное профессиональным качествам мистера Линдсдея - лондонского сыщика с собачьим прозвищем, чуя исходящую от него опасность так же, как лесной зверь чует приближение охотника. Пусть пока далеко, но рога уже трубят - он уже стоит на своем смертном пути... Тем более стоит поторопиться. Снейп не питал иллюзий по поводу того, что поимка его неизбежна – однажды он потеряет над собой контроль, однажды он ошибется, однажды разум покинет его - и отдавал себе отчет в том, что смертный приговор сейчас ходил с ним по одним и тем же коридорам. Но в плане уловок мастер зелий многим бы дал фору - в конце-то концов, он столько лет был шпионом в рядах Вольдеморта, где в случае провала смерть была бы счастьем, что давным-давно был хозяином своего страха. А потому день за днем и ночь за ночью Снейп продолжал свои опыты в обнесенной всеми возможными магическими барьерами тайной лаборатории. Вычисления перепроверены. Поправки внесены. Дело за малым. За главным: анимой, потому что вся с таким риском добытая анима Поттера исчезла. Прямо из запертого кабинета и плотно закрытых фиалов. Когда мастер зелий это обнаружил, он снова чуть не сошел с ума, а когда все-таки сумел удержаться по эту сторону безумия, то возненавидел Поттера еще больше. А тот снова был неуязвим. Почему? Почему??? Ведь удалось же тогда добраться до этого гриффиндорского отродья!.. Если б он только мог вспомнить, как именно это вышло, если б только смог повторить!.. Но на этом месте в памяти досточтимого мастера зелий зиял провал, следующим воспоминанием после которого было пробуждение в разгромленной лаборатории. Что же это за защита? Как ее взломать? Снейп пробовал и так и эдак - безрезультатно. Он давился Отваром Памяти, он до рези в глазах всматривался в мыслив, он испробовал всю известную ему относительно безобидную магию, но все, что сумел выудить из глубин памяти, - изображение каких-то ангелочков. По виду - дешевки из придорожной лавчонки для самых непритязательных туристов. Ангелочки. Целующиеся ангелочки. Пф. Профессор как никто другой знал, что никаких ангелов - ни на небе, ни, тем более, на земле, не существует. Тем не менее, идиотские ангелочки не давали ему покоя. Откуда они взялись? Какое отношение имеют к Поттеру? И главное: почему это настолько важно, что они преследуют его и днем, и ночью, вторгаясь в его мысли и вплетаясь в сны? Он не знал. Но собирался выяснить. Однажды. Непременно. И тогда... Цепкие глаза профессора Зельеварения нашли в толпе Поттера. Это было нетрудно: рыжая голова Уизли была отличным маяком, а где Уизли, там и Поттер. Вот он: спускается по лестнице. Мастер зелий торопливо отвернулся: за спиной гриффиндорца, затесавшись в толпе студентов, шагал министерский сыщик. До первого урока оставалось почти полтора часа. Целующиеся ангелочки... И мастер зелий направился в библиотеку. Не только Снейп заметил Гарри - Гарри тоже заметил профессора Зельеварения. Но сейчас ему было не до пятиминутки ненависти. Драконит всегда в сердце дракона. Гарри невзначай провел рукой по гобелену с Годриком Гриффиндором. - Спасибо, Основатель, - одними губами шепнул он и, пройдя вперед, оглянулся. Гриффиндор по-прежнему смотрел из-под руки куда-то вдаль. Но теперь он, кажется, улыбался. *** Спустя неделю предвкушение близкой победы сменилось пораженческими настроениями. Начать хотя бы с того, что само возможное местоположение драконьего сердца стало предметом горячих споров: Гермиона настаивала на библиотеке, Рон - на кухне (правда, по некоторому размышлению, он все-таки согласился, что это, скорее, брюхо), Гарри... Гарри угрюмо молчал и ни на чем не настаивал, что настораживало друзей еще больше, чем если бы он выдвигал самые абсурдные теории. Гермиона за версту чуяла, что он что-то задумал, но не спрашивала, прекрасно зная, что если уж Гарри решил держать язык за зубами, то никакими вопросами его раскрыть рот не заставишь. Поэтому она смотрела, как, отыскав в недрах своего чемодана карту, сослужившую им службу в прошлом году, Гарри часами просиживал над ней - сверял с картой старост, прикидывая так и эдак и сопоставляя с тем, что видел во сне. В драконьей анатомии он был не силен, но логично считал, что сердце у них находится примерно там же, где и у других животных. - Мне кажется, все-таки искать надо где-то здесь, - на очередном «сортирнике» сказал он и обвел территорию, которой предстояло заняться в первую очередь. Она включала и часть преподавательского корпуса. - Фигак... - Рон мрачно пожевал верхнюю губу, потом - нижнюю. - И как мы будем что-то у них искать? «Извините, профессор Флитвик, я случайно обронил где-то здесь эссе по Трансфигурации... и, кстати, вам, часом, не попадался тут такой загадочный магический артефакт, который может выглядеть как угодно и делать что угодно?». Слушайте... А мы ведь действительно никогда в этой части не были... Вот тут, рядом с преподавательским корпусом - что тут? Погодите!.. Достопамятный Пушок, часом, не... - Она всегда была закрыта, - перебила Гермиона, которой не терпелось поделиться с друзьями новостью. - И неспроста: сегодня я была в библиотеке... Гарри и Рон фальшиво зевнули. - Прекратите немедленно! Честное слово, все шутки хороши в меру!.. Слушайте же! Я просидела там очень долго - нужно было переписать рецепты по домашней магии и... Гарри и Рон снова дружно зевнули, и Гермиона сердито отправила им в рты по куску отсыревшей штукатурки. - С ума сошла?! - взвыл, отплевываясь, Рон. - Это же грязь! - Не грязней твоих мыслей, Рон Уизли, - парировала Гермиона. - У тебя в голове уже скоро тараканы заведутся! - У меня в голове тараканов нет давным-давно - их сожрали твари покрупней и поопасней, - пробурчал Рон и, последовав примеру Гарри, прополоскал рот под краном. - Так вот, - с нажимом повторила Гермиона, постукивая палочкой по ладони над согбенными спинами одноклассников, - сегодня я была в библиотеке... - она сделала паузу. Гарри и Рон, наученные опытом, послушно булькали. - И провела там достаточно долго, чтобы мадам Пинс и профессор Спраут перестали обращать на меня внимание и проговорились, что сыщики обнаружили в учебном крыле Хогвартса то ли какой-то неучтенный этаж, то ли целую башню... - О!.. - глаза Рона вспыхнули, он резко выпрямился, поперхнулся и проглотил всю воду, что держал во рту. - О-о!.. - Постучать? - Спасибо, я лучше как-нибудь сам... А что в этой башне насчет укромных уголков? Ту комнатушку рядом с библиотекой заперли, и нам со Станой теперь... - О боже... - Гермиона приложила руку ко лбу, словно у нее разыгралась мигрень. - Нет, это невозможно, честное слово... Скажи, Рон, ты о чем-нибудь другом думать можешь? - Не-а, - с вызовом ответил тот. - Вам меня, бедного, не понять - у меня не половая жизнь, а половое выживание... Теперь уже за волшебную палочку взялся Гарри, и Рону снова пришлось отплевываться, чередуя это с выражением сомнений в интеллектуальной состоятельности друга. - Что-то еще хочешь добавить? - прищурился Гарри. - Нет, ничего... Ладно, попробую думать о чем-нибудь другом. Но мне это будет гораздо проще, если я буду знать, что там есть укромные уголки, где можно уединиться - скажем, эссе по Нумерологии написать или Чары поотрабатывать... Гермиона сделала вид, что ничего не слышала: - Лезть туда без карты - самоубийство. И даже если не самоубьемся, то Филч потом нам поможет. - Прекрасно, твои предложения? - скептически поинтересовался Рон, снова устраиваясь на унитазе. В уголке рта у него остался кусочек побелки. Гермиона пожала плечами: - Разумеется, надо добыть настоящую карту. Гарри фыркнул. - Вот уж разумеется так разумеется! Забраться к министерским сыщикам, устроить обыск, добыть план - это нам, конечно, раз плюнуть... - Зачем такие сложности? - Гермиона с победным видом обвела взглядом друзей. - Все гораздо проще. Рон от нетерпения приподнялся с унитаза. - Ну, не томи! - План замка наверняка есть у Филча. Значит, и искать надо у него. Гарри немедленно представил в красках лицо Филча, застающего их в своей каморке. Краски были все больше мрачные - сизые, багровые. Апоплексические. Унитаз под Роном заскрипел и просел еще на пару дюймов. - Не-не-не. Отказать. В грубой форме. Я лучше к министерским полезу. Эти хоть убьют не сразу. - А кто сказал, что за планом отправишься ты? - улыбнулась Гермиона. - Слушай, когда ты так улыбаешься, у меня мурашки по коже, - признался Гарри. - Давай, выкладывай до конца: вижу, ты все продумала. - Разумеется. К Филчу пойду я. - Ни за что. Ну, Рон, какие у тебя будут предложения? - Нет, честное слово, Гарри, ты меня сначала дослушай! - обиделась Гермиона. - Я же не говорю, что полезу к нему тайком! Представь, что он поймает меня за чем-нибудь не слишком предосудительным, - разумеется, назначит взыскание, но не слишком серьезное, ведь я у него на хорошем счету, в отличие от некоторых, - она сделала выразительную паузу и продолжила: - Так что, скорее всего, он отправит меня заниматься какой-нибудь бумажной работой у себя в кабинете. И вот тут-то я карту и скопирую! - Так уверена, что он держит ее на виду? - засомневался Рон. - И что вот так возьмет и выйдет, оставив тебя одну? И вообще - вот отправит он тебя полировать кубки в Трофейном Зале, и плакал твой план. - Риск, конечно, есть, но я все-таки уверена, что у меня все получится. Филч во всем любит порядок, а после лета у него столько работы, что до бумажек руки не доходят. Я сама видела, когда ходила к нему за списком провинившихся... Карта наверняка где-то в кабинете. Не на виду, но под руками - точно. Уверена. И даже если один экземпляр он носит с собой, то второй наверняка припрятал на всякий случай. А уж сидеть рядом он точно не будет - у него полно других дел, поинтересней, чем стеречь старосту школы, - она приосанилась. Гарри и Рон переглянулись. Рон неуверенно пожал плечами. - Хорошо, - сказал Гарри с явной неохотой. - Но если и соглашусь... Я сказал «если»! - повторил он, когда Гермиона просияла. – Я хочу быть уверен, что все идет именно так, как ты задумала. А то, помнится мне, - он посмотрел на подругу, - прецеденты уже были. - Боже мой, Гарри! Это же Филч! Филч! Я же не к слизеринцам в подвал собралась! – опс! - И не к Снейпу в кабинет, - еще хуже! - И не к директору! - торопливо добавила Гермиона, кляня свой язык: при любом, прямом или косвенном, упоминании Снейпа и Малфоя, который, кстати, в последнее время вел себя совершенно вменяемо в слизеринском смысле этого слова, Гарри сразу менялся в лице. - И, кстати, про связь я тоже подумала! Вот, смотрите!.. Гермиона пошарила в сумке и бережно вытащила конверт из темной бумаги, откуда достала три золотых монеты, по виду ничем не отличающихся от галлеонов. У Рона, как он ни сдерживался, взгляд вспыхнул. - Это не простые монеты, - торжественно провозгласила Гермиона. - Да я вижу... - Рон уже пробовал золотой на зуб. Шлеп! Монета вернулась к Гермионе, а Рону осталось потирать загребущую руку. - Я не о том, Рон! С их помощью мы сможем поддерживать связь. Правда, - добавила Гермиона с некоторым сожалением, - только в экстренных случаях: у меня получилось заколдовать их так, чтобы монета пульсировала, когда ее обладателю нужна помощь. - А как она определит, что нужна помощь? - спросил Гарри. - Небольшая настройка, и они смогут считать эту мысль. Вот. Думаю, за неделю я закончу. Если честно, когда я это придумывала, все казалось куда грандиозней, - призналась Гермиона. - Наша Гермиона всем другим Гермионам нос утрет! Что бы мы без тебя делали!.. - Да известно, что: поперлись бы к Филчу и попались бы ему со всеми потрохами. А потом бы драили в Хогвартсе полы и мели чуланы следующие десять лет. Нет, Гермиона, ты и правда молодец. А где ты его успела сделать? - спросил Гарри. - В лаборатории, разумеется. Слишком трудоемко, чтобы заниматься этим в туалете, поэтому я взяла эту тему в качестве практики к спецкурсу Снейпа. Все совершенно официально. - Но все-таки... - Гарри покачал головой. Ему категорически не нравилось, когда слова «зелья», «Снейп» и «Гермиона» оказывались в одном предложении. - О боже мой, Гарри. Знаешь такое слово - паранойя? В том чтобы просто скопировать план нет ничего опасного! Хватит меня опекать, мы же договорились!.. И уж если на то пошло, заметь - от тебя никто не требует во всех подробностях рассказать, что ты задумал сделать с драконитом! - Тоже мне, великая загадка! - фыркнул Рон. - Если эта штуковина действительно существует и к Гарри и правда приходил сам Гриффиндор, то Гарри находит его и загадывает, чтобы Тот-Кого-Нельзя-Называть исчез раз и навсегда. Так, Гарри? - Ну, как-то так... - у Гарри имелись некоторые мысли по данному вопросу, но он решил не распространяться. - Не слышу энтузиазма в голосе, - Рон приподнял рыжую бровь. - Или для тебя это выглядит чересчур просто? - Не люблю простые решения, - Гарри покосился на часы и начал собирать карты: близилось время «профориентационных собеседований», как торжественно сообщила сегодня Макгонагалл, после чего он с самого утра ходил с чувством, что ничего жизнеутверждающего не услышит. - В них всегда есть какой-то подвох. Мне, знаешь, дракона хватило - уверен, что и с драконитом не все так просто... - Так спроси у Основателя! - Рон тоже поднялся. - Пытался. Только он больше мне не снится... Уже и ходил к нему... - Значит, надо самим поискать! - воодушевленно провозгласила Гермиона. - Посмотрю в библиотеке. Заодно. Когда пойду за взысканием. Нет, ну, честное слово: не буду же я там просто сидеть и ждать, когда мимо пойдет Филч, чтобы дать ему себя поймать! - Сомневаюсь, что там что-то есть: уж если Чарли, который знает о драконах все, не смог ничего найти... - Попытка - не пытка, - оптимистично тряхнула кудрями Гермиона, и, глядя на нее, Гарри не смог сдержать улыбку. На этот раз - счастливую. - Вот и проверим. Ну, идем? *** - Гарри, я бы хотела услышать ваши объяснения вот по этому поводу, - и профессор Макгонагалл протянула распечатанный конверт, на котором красовались две скрещенные серебряные стрелы. У Гарри засосало под ложечкой. «Серебряные Стрелы»! Совсем из головы вон! - Извините, профессор... - он взял конверт. Странно: письмо было адресовано лично ему, хотя на конверте стояло имя директора Хогвартса. «Уважаемый мистер Поттер! Мы наслышаны о Ваших проблемах, поэтому с пониманием отнеслись к тому, что Вы не связались с нами, как обещали. Еще раз взвесив наше предложение, мы готовы увеличить предложенную Вам сумму контракта на десять процентов в том случае, если Вы позволите нам убедиться, что случившееся не повлияло на ваши способности. Мы готовы провести тест в любое удобное для Вас время на нашей учебно-тренировочной базе под Борнмутом. Не сомневаемся, что это пустая формальность. Понимая, как Вы можете быть загружены в связи с близящимися выпускными экзаменами, это письмо будет отправлено непосредственно в администрацию школы, которая по нашей просьбе ответит Вам на все вопросы, включая и вопрос о Вашей учебе. Надеемся на скорый ответ. С уважением, Майкл Миланович, президент». - Что это, мистер Поттер? - Эт-то... - промямлил Гарри, - это... письмо. - Я вижу, - кивнула профессор Макгонагалл, - равно как и то, что вы, оказывается, уже согласились принять их предложение и осталось только уладить некоторые формальности. - Не совсем так, - слыша в голосе декана неудовольствие, признался Гарри. Смотреть в глаза Макгонагалл не хотелось - сам не зная, почему, он чувствовал себя виноватым. Он перевел взгляд ей за спину и тут же уперся в раму мертвого портрета Дамблдора. Стало совсем худо. Пришлось переключиться на большой канделябр и дальнейшую беседу вести с ним: - Ну, да - после матча мне предложили контракт. Но я не соглашался! Просто обещал подумать и дать ответ после Рождества. Но... не получилось. - Понимаю, Гарри, однако, - Макгонагалл указала рукой на календарь, свидетельствующий, что не только декабрь, но и январь уже давно позади, - вам уже давно следовало бы... - Да, конечно, извините... - Гарри взглянул на Макгонагалл и опять переключился на канделябр. - Я им напишу. А на какие вопросы вы должны мне ответить? И что по поводу учебы? - заглянув в письмо, спросил он. Макгонагалл не ответила. Гарри вопросительно поднял голову: директор стояла к нему спиной, и даже спина сейчас выражала крайнее неудовольствие. - Профессор?.. - Гарри, я сейчас все тебе объясню, - Макгонагалл заговорила совсем другим тоном, и у Гарри опять засосало под ложечкой: когда директор переходила на «ты», жди неприятных новостей, - однако прежде чем принимать решение, все хорошенько взвесь. Вопросы будущего нельзя решать одномоментно, каким бы соблазнительным ни выглядело предложение. Я, конечно, понимаю: сумма, которую тебе предложили, более чем... - она замялась, - но... профессиональный спорт - это вовсе не тот квиддич, в который вы играете здесь, и... - Профессор, я все это прекрасно знаю, - удивленно кивнул Гарри. - И дело не в деньгах: мне просто нравится играть, и я... - В этом-то все и дело! - потеряв самообладание, всплеснула руками Макгонагалл. - Не подумай, что я тебя отговариваю - просто хочу, чтобы ты увидел ситуацию со всех сторон. Конечно же, тебе нравится играть, но, Гарри, ты еще так юн - ты еще почти мальчик, а всем мальчикам, разумеется, нравятся подвижные игры... - Макгонагалл так разволновалась, что ей даже пришлось остановиться, чтобы взять себя в руки. - Однако стоит подписать контракт, который, больше чем уверена, ты еще не видел... - Гарри кивнул, и Макгонагалл сокрушенно покачала головой, - и это станет твоей обязанностью, твоим единственным источником существования, твоей судьбой если не на всю жизнь, то на большую ее часть! А что дальше? А если смертельная травма? А если ты передумаешь? А если... господи, да мало ли что может случиться - с чем ты останешься? Куда пойдешь? Ведь ни о каком продолжении образования в случае, если ты дашь свое согласие, и речи не идет, более того: руководство клуба просило довести до вашего сведения, - Макгонагалл опять перешла на официальный тон, - что не позднее второй декады апреля вас хотят видеть в составе команды. - Но как же учебный год? А экзамены? - опешил Гарри. - В том-то и дело, что для профессионального квиддича институты не нужны, - с осуждением поджала губы Макгонагалл, - руководство «Серебряных Стрел» сказало, что с вами собираются заключить долговременный, возможно, даже пожизненный контракт, поэтому их вполне устроит, если у вас будет справка о получении базового магического образования. Без аттестата. Гарри нахмурился. Пусть он и не блистал в учебе, но заканчивать Хогвартс со справкой не входило в его планы. - Постойте... Но ведь Крум… - Мистер Крум начал публиковаться в научных журналах уже с шестого курса и к окончанию Дурмштранга имел массу предложений от ведущих магических институтов и университетов. Клуб пошел ему навстречу, понимая, что, в противном случае просто останется без прекрасного игрока. Мистер Крум сдавал экзамены, с отличием закончил аспирантуру, вел научную работу, даже преподавал... Теоретически, конечно, возможно все, - продолжила Макгонагалл, - но, положа руку на сердце, вы уверены, что справитесь? Гарри подумал об Анимагических превращениях, по которым у него были не сданы две последние работы, о Ритуальной магии, на которую не ходил половину декабря; подумал о Дуалистических основах трансфигурации, где через пятнадцать минут после начала лекции переставал понимать, о чем говорит Макгонагалл; о Чарах, по которым, несмотря на всю снисходительность Флитвика, едва не завалил последний зачет... Не думал он лишь о Боевой Магии, на которой был одним из лучших, и о Зельях - правда, по совершенно противоположной причине. - Сомневаюсь... - признался он. - Вот и я тоже, - смягчилась директор. - Тем не менее, все хорошенько взвесьте. Обязательно обсудите все с мисс Грейнджер - насколько я понимаю, вы принимаете друг в друге большое участие, - ее морщинистые щеки слегка порозовели, как всегда, когда речь заходила о романтических материях. - Не буду скрывать, альтернатив у вас не так уж и много: с вашими баллами ни аспирантуру, ни магистратуру, скорее всего, не предложат... Конечно, можно подготовиться и сдать вступительные или, скажем, поехать учиться за границу - в Грецию или Россию, там наше образование всегда ценилось очень высоко... Или, например, пойти в магический колледж - прекрасный способ попробовать себя в практической сфере и понять, чего именно вам хочется. Что касается работы, то... - она вздохнула и подала Гарри несколько бланков. - Что это? - с опаской спросил он. - Запросы, которые пришли на вас. Все - от квиддичных команд. Но, думаю, уж если и соглашаться, то на условия «Серебряных Стрел». А вот это, - она со вздохом передала еще два конверта, - предложения в области магии... - Делопроизводитель?.. - Гарри не верил своим глазам. - Лаборант?.. Но... Как же так... - Боюсь, ваша репутация и способность притягивать к себе разного рода неприятности играют против вас... А что планировали вы? - Я хотел стать аврором, - упавшим голосом пробормотал Гарри. - Вам известен проходной балл в Гильдию? Он мрачно кивнул. Макгонагалл развела руками. - Гарри, я готова помочь вам чем угодно - любыми рекомендательными письмами, советами, дополнительными консультациями. Я могу поговорить с другими преподавателями - думаю, все войдут в ваше положение... Кхм... Почти все. Однако главное лишь в вашей власти. Времени осталось мало, но оно еще есть. Подумайте, чего именно вы хотите, и сконцентрируйте на этом все ваши силы. Это ваша жизнь - решать и добиваться цели придется только вам. - Моя жизнь, как же... - бурчал Гарри, плетясь по коридорам. - Что-то мне еще ни разу не дали возможности распоряжаться ей по своему усмотрению... Рон и Гермиона, встретившие его в гостиной, тоже оптимизмом не лучились. Особенно Гермиона, которую Рон к приходу Гарри уже устал утешать. Едва он увидел входящего в двери приятеля, как с явным облегчением ретировался. - Она сказала, что я должна продолжать в том же духе, что как педагог она во мне не сомневается, что даже романтические отношения меня не отвлекают от учебы, потому что я умею правильно расставить приоритеты! - с места в карьер начала ябедничать Гермиона. - А что в этом плохого? - Как что?! Она же меня занудой обозвала! Занудой! Рядом раздалось фырканье. Гермиона развернулась, но обнаружила четверокурсников, с каменными лицами корпящих над домашней работой. Она смерила их подозрительным взглядом и снова повернулась к Гарри. - Ну... положим, временами ты действительно зануда, - усмехнулся тот и, садясь на диван, потянул Гермиону следом. - И ты туда же! - возмущенная, Гермиона попыталась вскочить, но Гарри был сильней, поэтому в итоге она совсем неграциозно плюхнулась ему на колени. - Пусти! - Не-а, - он обнял ее и уткнулся лицом в волосы. Гермиона еще немного подергалась для порядка и затихла. - Слушай, - он сделал глубокий вдох, как перед прыжком с вышки, и решился: - Как бы ты отнеслась к тому, если б я не стал заканчивать школу, а ушел в профессиональный квиддич? *** Умей Драко Малфой выражать душевный подъем обычными для остальных людей средствами - улыбкой, веселым посвистом или дурацкими прыжками, то сегодня вечером он бы и улыбался, и посвистывал, и скакал через ступеньку, а то и через две. За отсутствием плебейских замашек он ограничился тем, что реже обычного брезгливо кривил губы и отпустил вдвое меньше язвительных комментариев. Поужинав наспех, чем немало удивив Пенси, привыкшую, что Драко изучает каждый кусочек прежде чем решить, заслуживает ли тот права участвовать в его аристократическом пищеварении, он сразу после ужина удалился к себе, запершись на все возможные засовы. Тому имелась весомая причина: пришедшее утром совиной почтой уведомление из «Мечты», что все пожелания уважаемого клиента удовлетворены, и уже сегодня в девять вечера заказ будет доставлен по адресу. Трепеща от предвкушения, Малфой сидел за столом, глядя на лежащие перед ним наручные часы, но когда до девяти часов оставалось каких-то десять минут, судьба в очередной раз продемонстрировала свое специфическое чувство юмора. Пламя в камине внезапно изменило цвет и выплюнуло на пол письмо. Хватило одного взгляда на печать, скрепившую конверт, чтобы съеденный за ужином зеленый горошек подступил Малфою к горлу. Печать нетерпеливо мигнула, и не понаслышке зная смысл фразы «промедление смерти подобно», он наклонился и дрожащими пальцами поднял отцовское послание. «Дорогой сын! Некоторые отложенные с прошлого года дела, а также вопросы с наследством требуют твоего безотлагательного присутствия, в связи с чем ты должен прибыть в Имение в ближайшие выходные. Администрация школы в курсе. Много времени это не займет, так что твоя учеба не пострадает.» Подпись по понятным причинам отсутствовала, но в ней и не было нужды. Равно как не было нужды уточнять, какого рода дела требовали его «безотлагательного присутствия»: Знак Мрака, обжегший руку под Рождество, объяснил это более чем красноречиво. Мозгов у Малфоя хватило, чтобы сопоставить случившееся с внезапным обретением памяти Поттером и с голосом, зазвучавшим у него в голове в тот миг, когда он коснулся привезенного из тропической тьмутаракани алтаря-чтоб-он-развалился. А прекрасно зная отца, он имел смутное представление, чем ему все вышеперечисленное может грозить... Эст вену темпс ду премиер... Будьте вы прокляты. Будьте все вы прокляты... Раздался негромкий хлопок, и Малфой развернулся - уже с палочкой наголо. Но в комнате никого кроме него не было - просто перед камином, огонь в котором снова стал оранжевым, лежала небольшая посылка со штампом Королевской библиотеки. О да. Конечно. Самое время... Он даже не знал, плакать или смеяться. Помедлив, все-таки подошел и легонько пнул посылку носком ботинка. Ну, надо же... А ведь совсем недавно он думал, что хуже и быть не может. Он был один против всего мира. Теперь же его враги - два могущественных колдуна. Он снова пнул посылку ногой, и она проехала через комнату, затормозив о прикроватный коврик. Будьте вы все... Однако до выходных еще есть время, и он, Малфой, не собирается менять свои планы. Драко стиснул зубы, коснулся перстнем сургуча, скрепившего пакет, разорвал руками оберточную бумагу - ему очень хотелось что-нибудь порвать или сломать. Что-нибудь или кого-нибудь. Например... Сработали чары, и ему пришлось отскочить, чтобы не попасть под мгновенно увеличившуюся коробку. Внешне кукла осталась прежней - собственно, он и не требовал внешних изменений. Небрежно откинув с ее лица волосы, он наклонился и, не испытывая никаких эмоций, поцеловал, после чего, сложив руки на груди, мрачно начал ждать реакции. Много времени не потребовалось: Гермиона открыла глаза, села, растерянно коснулась пальцами губ, потом подняла голову... Стоило их взглядам встретиться, ее брови сдвинулись, а глаза потемнели. Возмущенный вздох - и Малфой даже не успел дернуться, так и стоял со скрещенными руками, когда Гермиона подлетела к нему и влепила пощечину, оказавшуюся на удивление звонкой и на удивление болезненной. - Подонок! Он недобро усмехнулся, потер горящую щеку и потянул с шеи галстук. Вечер обещал быть интересным.