Кто-то из прошлого

«Ты мой учитель, а я твоя школьница. Разными слухами школа заполнится. После уроков мы сможем увидеться, Так непослушной стала отличница.»

(Алена Швец. — Твоя школьница)

Пятнадцать лет назад…

      В старших классах школы родители Сакуры озаботились предстоящими выпускными экзаменами. Поэтому было решено обратиться за помощью к репетитору, чтобы подтянуть математику.       Итачи, так звали репетитора, внушал доверие, располагал к себе. Он, безусловно, в первую очередь впечатлил мать девушки. Симпатичный высокий мужчина, который обладал приятным голосом, покорил и Сакуру, хотя… Наверное, все же ей больше нравился его младший брат — Саске.       Оглядываясь на одноклассников, ровесников, не находилось ни одного достойного парня. Сакура грезила кем-то постарше, поумнее. Она была подростком, который жил взрослыми фильмами про плохих парней. Желание пойти вопреки родительскому «нет» пробуждало в ней что-то. Ее пускали на ночевки к подругам, разрешали выпить немного шампанского на семейных праздниках, давали достаточно карманных денег, но Сакуре будто хотелось большего. Например, отношений. Она не требовала парня с идеальными манерами или из хорошей семьи. Она так до конца и не определилась, чего хотела на самом деле.       Девушка засматривалась на широкую спину в темной футболке, сгорбившуюся над кухонным столом. Саске был увлечен приготовлением ужина, не замечая, как затылок прожигают любопытные зеленые глаза. Он успел к своим годам поразвлечься со студентками, вступить в серьезные отношения, разочароваться в женщинах, даже чуть не стал отцом однажды… Он пришел к выводу, что ему все приелось. Саске, будто совсем не развращенный жизнью, больше не рассматривал девушек как утеху на одну ночь или длительные отношения. Ему было не интересно. Гораздо более впечатляющим оказалось попытаться с ними дружить. Как известно, дружбы между мужчиной и женщиной не существует, либо кто-то находится во френдзоне.       Все занятия проходили в открытой гостиной, где было комфортно, а еще можно было быстро добежать до холодильника без всяких препятствий. Особенно в летнюю жару, когда единственным спасением служил ледяной лимонад на нижних полках белого друга.       Сакура искренне старалась внимательно слушать репетитора, который кончиком пальца «подчеркивал» важную информацию в учебнике по высшей математике. Его длинная черная челка иногда падала на молочные ветхие страницы, закрывая обзор на формулы. Сакура тяжело выдохнула, с новой силой замотав ногой под столом. Когда Саске находился всего в паре метров от нее, было трудно сосредоточиться на какой-то там алгебре. Она думала обо всем, но только не о логарифмах.       Сакура размышляла, правильно ли она подобрала белье под блузку; осталась ли ее укладка аккуратной после суматошного дня в школе; не слишком ли белесые ее руки после закрытия пляжного сезона… Она думала о том, как понравиться парню постарше. Вряд ли дело можно было решить нарощенными ногтями, длинными ресницами и короткой юбкой. Саске уже давно избаловали этим, поэтому он клал на все детали: украшения, блеск для губ…       Мучениям пришел конец в один день. Итачи сильно задерживали на работе, поэтому Саске пришлось впустить Сакуру самостоятельно. Девушка как обычно проследовала в гостиную, скинула сумку рядом со столом, повесила кофту на спинку стула и разложила все нужные принадлежности. Через двадцать минут стало понятно, что Итачи не придет, и Саске взял инициативу в свои руки. Он бы сказал, что сильно уступал брату в знаниях, но уж школьную программу был готов осилить. — Просто покажи, что Итачи запланировал на сегодня, и я объясню тебе.       Сакура едва дышала. Она задубевшими пальцами перелистывала страницы учебника, ища нужный параграф. Саске сидел так близко к ней, всего в паре сантиметров. Она ощущала тепло его тела, то, как он дышит. — Главное не пялиться, главное не пялиться…       Призывая внутреннее самообладание, Сакура сделала самое непринужденное лицо, на которое только была способна в данной ситуации. — Объясни мне вот это, пожалуйста…       Голос дрогнул, заставив Сакуру внутренне себя поругать. Саске был не глупым парнем из ее окружения, вернее, совсем не глупым, тем более не школьником с узким кругозором. Саске был в состоянии замечать малейшие изменения и намеки, исходящие от нее. Он мог вспомнить парочку моментов, когда намеренно игнорировал попытки девушки коснуться его слишком трепетно, чем стоило для обычных… Знакомых? Саске подозревал о том, что стал чьей-то мокрой фантазией, и, честно, не совсем понимал, что ему стоило с этим делать. Сакура ему нравилась. Как подруга, просто как человек. Для своего возраста, она могла подогреть в нем интерес, который не утихал еще весь вечер. Вот почему он до сих пор мялся в решении отшить разбушевавшегося подростка раз и навсегда. — Эта тема довольно простая, но есть проблема с выбором решения. Помню, что помогал с ней другу в школьные годы, ему влетело за то, что он использовал не ту систему, по которой их учили. Я не знаком с твоей программой, но, думаю, твой учитель уже знает о репетиторе. — Ничего, мне просто нужно понять, как это решать. Остальное не так важно.       В какой-то момент ей даже удалось сосредоточиться. Она решала примеры один за другим способом, который ей показал Саске. Он оказался даже удобнее, чем предлагалось в учебнике.       Сакура никак не могла унять свое тело во время активного размышления. Обычно это походило на нервные тики: дерганье конечностями под столом, прикусывание губы или ерзанье. Стараясь сдержать трясущуюся ногу, она замедлила движение, теперь это больше напоминало трение о мужское колено по соседству. Сакура, казалось, не подумала о том, что это выглядит как-то странно. Она ведь всегда пыталась коснуться его. Не важно чем и какой части тела.       Саске спокойно наблюдал за тем, как девушка с нажатием черкает по тетрадке ручкой, стараясь игнорировать монотонное трение о свою ногу. Он предпочитал не смущать других своими замечаниями, если знал, что это точно пойдет не на пользу ситуации. Он мог контролировать свой язык, пока Сакура не начала делать что-нибудь более бесстыдное.       Сакура отложила ручку в сторону, протянув ему тетрадь. Она очень надеялась, что поняла все правильно и сейчас ее похвалят за успешное решение. Саске чуть нахмурился, всматриваясь в помарки и сноски. Для первого раза было неплохо.       Он спустился глазами ниже по листу, заметив пару неточностей. Саске сомневался в правильности ответа, перерешивая этот же пример сбоку для сравнения. Розовая ручка с меховым брелоком забавно смотрелась в его широкой ладони. Сакура этому только усмехнулась, пододвинувшись поближе к его плечу, чтобы лучше видеть. Она осторожно дышала грудью, зная, каким образом это должно повлиять. Расстояние между ними стремительно сократилось до слишком интимного. Саске ясно ощущал все ее тонкое тело, тепло, источаемое им. Он боролся со своими желаниями, подавляя инстинкты. А ведь так хотелось отбросить гребанную ручку, которая делала из него посмешище, и освободить свой вечер от нудной математики, плавно переходя к биологии.       Сакура все теснее и теснее прижималась к нему, осторожно положив руку на мужское бедро, как бы для опоры. Розовые волосы упали на тетрадные листы, перекрывая Саске весь обзор на решения. — Сакура, что, по-твоему, ты сейчас делаешь? — его терпение постепенно сходило на нет. Он все ждал, пока ее решимости хватит на то, чтобы засунуть руку в его штаны. Этого все не происходило, поэтому Саске посчитал вершиной наглости именно этот момент. — Смотрю, как ты решаешь пример.       Она была тихой и оттого будто совсем невиновной, осторожно стискивая пальцы на его бедре. — Твоя голова вряд ли забита математикой.       Его переполняла уверенность в том, что, сделай он первый шаг, она бы тут же сжалась в один маленький комочек. Девушки часто играли с ним в эту игру, они, очевидно, находили забавным поддразнивание. Но, когда их настигала расплата за неосторожные действия и шаловливые ручонки, вся напускная дерзость улетучивалась и превращалась в одну ненавистную им фразу: «Я не такая». — Ты мне откажешь? — Саске немного растерялся. Он ожидал немного не такого ответа. Он думал, что она испугается, придумает отговорку, сделает непонимающее лицо. Но Сакура выбрала пойти в лобовую. Она просто подчеркнула все, что происходило между ними все это время, сведя в подытог. — Ты еще ничего не предложила мне.       Какого ответа он ожидал? Что девушка предложит ему себя? Возможно, она и собиралась сказать именно это, только другими словами. — Возможно, ты не захочешь даже думать об этом, но я бы хотела…       Сакура отпрянула от него впервые за этот вечер, облокотившись на спинку стула. Она зажала руки между бедер, сминая юбку. Ее нервы дергались в такт ее ноги. Было так сложно сказать слово «секс» и другие заменяющие, будто это опошляло ее намерения слишком сильно. С другой стороны, она буквально мечтала запрыгнуть на его член. Не это ли подразумевалось под самым обычным сексом? — Сакура, — Саске постарался быть как можно мягче, хотя, возможно, ему стоило отрезать все ее желания, связанные с ним, в эту же секунду, — я не стану рисковать, переспав со школьницей. Это понятно? — в эти несколько минут тишины он окинул взглядом стол. Они решили только пару примеров за приличное количество времени. Плохой из него вышел репетитор. — Мне уже семнадцать! И я не собираюсь идти в полицию.       Ее оскорбляло, когда взрослые считали ее недостаточно зрелой или развитой. Сакура понимала многие серьезные вещи, ее тело достигло той формы, которая могла считаться привлекательной. Почему он делал на этом акцент? — А я не собираюсь идти на поводу у твоих гормонов, — Саске лицемерил, хотя, возможно, просто не хотел, чтобы Сакура наступала на его же грабли. Пару лет назад он взрывался, когда разрядки не было больше недели. Он не гордился своим поведением, в настоящее время стараясь быть более разборчивым в партнерах.       Он был готов к слезам и грустному личику с закушенной губой, но никак не обозленную от негодования Сакуру. Она обижалась и злилась на него одновременно. Она наконец-то набралась решимости заговорить с ним на эту тему, а Саске так просто оттолкнул ее.       В тот вечер ее уверенность в собственной привлекательности пошатнулась. В силу неопытности, она не совсем понимала, какими еще методами можно было привлечь парня, который ей очень нравился. Сакура не могла просто «купить» его внимание.       Они все также пересекались в его доме, когда Итачи преподавал ей математику. Но Саске был более холоден и равнодушен, чем обычно. Раньше бы Сакура списала все на усталость или неприятный день, но теперь знала, что Саске игнорировал ее намеренно. Иногда он качал головой за спиной у брата, подавая ей знак, чтобы она прекратила свои заигрывания издалека. Ему не нравилось такое внимание от несовершеннолетней девушки, он не хотел чувствовать себя тем, кто совращает и развращает детей, приманивая их конфеткой или комплиментами. Последнее работало на ком-то с комплексами, любая неуверенная в себе девушка легко велась на сладкие речи о том, что на самом деле она просто не такая как все, при этом все еще оставаясь привлекательной для кого-то.       Сакура же сама шла к нему в руки. Можно сказать, что это она его совращала, делая такое невинное лицо, будто не она минуту назад гладила его колено под столом. Саске признавал, что ее «замануха» оказалось более искусной, чем он мог от нее ожидать. Весьма неплохо для неопытной школьницы.       В какой-то момент терпение Саске должно было подойти к концу. Так и произошло, он сделал то, что сам же осуждал: — Ты всего лишь озабоченная школьница с недотрахом налицо, почему я вообще трачу на тебя свое время?! — кричать было последним, к чему он прибегал. Повышать голос на девушек особенно не любил, особенно из-за последующих слез и истерик.       После этого случая он старался не находиться в общих комнатах или вообще в доме в тот момент, когда к ним приходила Сакура. Ему было стыдно, но извиняться Саске не собирался. У него было право на то, чтобы отказать кому-то в сексе. Иначе это бы считалось домогательством. Именно. Эта наглая школьница его домогалась. Она строила ему глазки, клала горячую маленькую ладошку на бедро, касалась грудью его плеча, а еще иногда приходила во снах. В кошмарах, если точнее. Там Саске исполнял все свои тайные желания; воплощал в явь всю грязь, которая только могла скопиться в голове. Самым сложным оказалось сдерживать свои природные позывы, это он понял к двадцати четырём годам.