Превратности судьбы

*** Павел ранним утром ушёл на смену, Ольга тихо спала, лёжа на левом боку, согнув ноги в коленях — отныне это её единственная удобная поза для сна, у неё тридцать седьмая неделя. Оля проснулась довольно поздно, ближе к обеду и заглянула в телефон, в котором было больше пятнадцати пропущенных от Пашки. Оля набрала его номер и прошла на кухню. – Привет, ты звонил? – Чего ты трубки не берёшь? Я волнуюсь. – Я только встала, Паш. Кое-кто пол ночи пинался, уснула только под утро. Так одиноко без тебя. – сказала Оля и положила руку на живот, – тебе привет от дочки. – Толкается? Скажи ей, что я её очень жду. Ольга молчала, и Пашу это беспокоило. – Пашенька, она только что перевернулась. – изумлённо ответила Оля, внутри неё всё пылало яркими красками, ей хотелось, чтобы весь мир знал о том, что скоро они встретятся с дочкой. – Что ты почувствовала? – Ой, Паш, ты когда-нибудь заныривал в воду с кувырком? – Было дело. – растерянно произнёс Павел. – Наша дочка только что сделала что-то похожее внутри меня. – Оль, у нас вызов, прости. И спасибо, что поделилась. – Люблю тебя. – шепнула она мужу и сбросила звонок. *** – Так, доченька, давай посмотрим, что нам папа оставил. Ольга заглянула в холодильник и обнаружила там помидор и сыр фетакса. До беременности она терпеть не могла рассольнные сыры, а сейчас готова продать за них душу. Вниманием она не обделила и батон варёной колбасы. В квартиру раздался звонок, по ту сторону двери стояла Марина Леонидовна. – Добрый день, проходите, пожалуйста. Марина прошла в прихожую, разделась и поняла, что Ольга проснулась сравнительно недавно. – Ты уже ела? – Только собиралась. Женщины прошли на кухню, и Оля щедро отпахала себе четыре кружка колбасы, которые через мгновение превратились в бутерброд. – Тысячу лет никакой дряни не ела, как же вкусно. – Ольга расплывалась в улыбке и уплетала бутерброды. – Пашке скажем, что колбасу ела я, а ты пыталась исключительно творогом с цукатами. – Я скоро мычать начну, это просто невозможно, Марина Леонидовна. Утром сырники, в обед обязательно бульон, а в перерывах кефир или йогурт. – Он тебя очень любит, Оленька. Как ты? – Бодренько. Мы перевернулись, мам. – неожиданно для себя сказала Оля и замерла. Марина тоже молчала и искренне радушно улыбалась, Оля назвала её мамой. – Ой, прости, я наверное, не должна была. – Ты моя девочка, ты моя. – Аверина подошла к Оле и сковала её в объятиях. – Я боюсь идти в родзал. Как будто и не училась в медицинском никогда. Это что-то звериное. Я так за неё боюсь. – Олюшка, тихо-тихо, – Марина чувствовала как Олины слёзы пропитывали рукав блузки, – ты мне лучше скажи, чего у вас в подъезде столько строительного мусора? – А-а-а, – замешкалась Оля, – Мы детскую комнату делаем на будущее. – Похвально. Чем займёмся? – Научишьс меня вязать? – Садись, будем вспоминать. – ласково произнесла Марина и села на диван, взяв в руки спицы и нить.