С чего начинался УКров

Тьма окутала улицы Вудблауда, и речь вовсе не про время суток. Даже если на дворе полдень, в воздухе все равно ощущаются сгустки невероятно тяжелой, темной магии, которая высасывает из тебя жизненные силы просто потому, что ты дышишь. Грязные мостовые издавали гулкие бряцания каждый раз, когда кто-то нарушал их покой и прохаживался по камням, оповещая таким образом всех жителей города о прошенных и непрошенных гостях. С годами бряцания звучали все реже, что делало их еще более пугающими и нежеланными. В ту ночь все знали, чьи лошади своими грузными копытами вдавливали камень в грунт. Двадцатого числа каждого месяца знатный вельможа, возглавлявший уже более тысячи лет Дом торговцев, заказывал 50 бочек премиального вина, изготовленного специально для него и запрещенного к продаже в любом виде. Этот вампир создал свою иерархию в подпольном мире, "дергая за ниточки" словно кукловод, скрывающийся в тени. Редко кто мог лицезреть его собственными глазами, а потому толпе приходилось лишь довольствоваться слухами. Кто-то говорил, что его глаза похожи на два рубина, сверкающих даже в кромешной тьме и прожигающих людей насквозь; кто-то говорил, что огненно-красными были не его глаза, а длинные волосы, дотронувшись до которых можно было обжечься. Но, очевидно, все это были лишь слухи, которые кормили до того озлобленный и необразованный народ, что кроме как сплетнями делиться им друг с другом было особо нечем. Как раз потому, что все знали о месте назначения повозок с бочками, нападение можно было расценить как самый банальный пример "слабоумия и отваги", но... исключением могла бы стать хорошо обученная стая оборотней; и все же даже в этом случае успех вылазки королевской статистической комиссией оценивался в 2% из 100 возможных. Как бы могли выглядеть эти два процента?

***

Она была ребенком, когда ее обратили в вампира: против воли и без права выбора. Что может сделать девочка пятнадцати лет, воспитанная суровыми законами улиц и человеческой жестокостью? Все, что ей оставалось, это смиренно положить на сильно накрахмаленную подушку голову, спустить тонкую ситцевую ткань с плеча и отвернуться в сторону, чтобы это холодное, мертвое существо, имевшее над ее телом полную власть, не смогло заметить страха на лице и подступающих слез. Перед тем, как пустить Эш в комнату, запуганная служанка наказала ей обращаться к нему, как "Господину", не иначе. Единственная мысль, которая крутилась в голове маленькой чародейки, пока вампир укладывал ее на идеально выбеленные простыни, была: "Неужели Ему суждено господствовать надо мной сотни, тысячи лет?". Выражение лица у вампира было беспристрастное, однако в каждом его движении чувствовались нежность и волнение, как если бы он, боясь повредить, рассматривал невероятно ценную реликвию, которую жаждал заполучить всю свою жизнь. Мужчина поставил колено между бедер маленькой человеческой девочки и склонился над ней, словно хищник над поверженной добычей, которой он собирается отобедать. Торопиться смысла уже не было, так что он медленно поправил нежно-розовые волосы, лежащие на ее ключицах, и прислонился губами к пока что теплому телу, в котором скоро перестанет биться сердце. Эш вздрогнула от холодного прикосновения и встретилась с вампиром взглядом: все в нем - и бордовые волосы, и рубиновые глаза, и одежда из винного шелка - все это напоминало кровь. Он не использовал магию, чтобы очаровать или успокоить ее, и все же облик мужчины притягивал к себе. Разум Эш был затуманен, все чувства притупились, от эйфории начало сбиваться дыхание, из горла выкатывались едва слышные стоны, а затем она почуствовала боль. Невыносимую боль. Каждая кость в ее теле начала ломаться и срастаться заново, яд убивал ее организм изнутри и создавал по-новой. После пробуждения девочка не знала, сколько она пробыла в беспамятсве, но если верить служанкам, то около 5 дней. Многие были удивлены, что такой хилый ребенок смог пережить обращение, и шептались по углам лазарета. Но самым обсуждаемым событием стал приход Господина, никогда до этого не навещавшего укушенных им детей. Он ничего не сказал, лишь снял перчатку и погладил девочку по голове, поправил ее волосы и… - Ш... Эш!!, - оклик напарника выдернул вампиршу из поглотивших ее воспоминаний, - Мы вот-вот пересечем городскую площадь. Девочка кивнула и отделилась от вереницы повозок, спрятавшись в тень соседней улицы; она была в числе сопровождающих, когда ценный груз из 50 бочек перевозили в Дом торговцев. Пропускная грамота никогда не доверялась тем, кто возглавляет группу или замыкает ее. Чтобы избежать кражи важных документов, их отдавали ассасинам, наблюдающим за обозом со стороны и всегда готовым скрыться, чтобы доложить о произошедшем. Обращенные дети, в частности хорошо обученные, идеально подходили для такой работы. Эш запрыгнула на балкон жилого дома и взглянула в сторону рынка: оставалось проехать совсем немного, как вдруг в нос ударил резкий запах псины. Она выругалась и сразу была готова ринуться прочь, чтобы успеть позвать кого-то из стражи на помощь, однако бегает она хоть и скрытно, но все же не очень быстро, а половина упырей уже лежали на мостовой обезглавленные. Даже если она спустится сейчас вниз, ее скорее всего разорвут на куски, так что чародейка моментально сожгла грамоту с помощью заклинания и стала осматривать переулок. Один из оборотней, совершенно не торопясь, пересекал улицу и слегка посвистывал. Очевидно, он был кем-то вроде главаря, не хотевшим марать руки, но все же участвующим в облаве. Пока Эш пряталась на балконе, банда бесшумно присвоила себе обоз; волки распределились по телегам и стали уводить лошадей в противоположном направлении, а их главный, перейдя улицу, подал знак и стал проверять дома поблизости. 
Девочка уже была готова прыгать вниз с кинжалами в руках, как вдруг заметила что-то странное в поведении оборотня. Он рыскал взглядом, но не в поисках спрятавшихся вампиров, а в поиске ящика с отметиной в виде креста. Отодвинув тяжелую деревянную крышку, мужчина в дорогом костюме приподнял склянку над головой, чтобы осмотреть содержимое, и ненароком заметил прятавшегося на балконе ребенка. 
 
- У тебя есть три секунды, чтобы спустится, золотце. 

Эш охватила паника, однако времени думать не было. Она моментально перемахнула через балконные балки и приземлилась на землю, не издав ни единого звука. От него пахло шерстью, но этот запах перебивал едкий смрад, исходящий от склянки, в которой был мощнейший яд - в этом Эш не сомневалась ни секунды. В голове вертелись и крутились догадки, которые надо было как можно быстрее сформулировать словами, чтобы остаться в живых. - Объяснись. У тебя есть такая возможность, потому что сейчас я в крайне хорошем настроении. - Дяденька, Я… Вампирша осеклась. Стоило ли называть его дяденькой? Но других обращений в голову не приходило, ведь он именно так и выглядел - взрослый, высокий, плотного телосложения, хорошо одет и в руках увесистая трость с позолотой. Обоняние мужчины было до жути острым, так что нежить он почуял сразу, а красные глаза из полюбившихся в народе слухов про вампира расставил все по своим местам. - Не бубни только. Ты ведь с тем обозом была, да? Даже если не с ним, наверняка все видела. - Ну а Вы? Отделились от стаи, чтобы раздобыть яд, которым ее же и отравите? Глаза оборотня вдруг округлились и даже показались из-за черных линз в тонкой оправе. По его реакции Эш поняла, что выстрел наугад попал точно в цель, и теперь у нее появился пусть и маленький, но шанс выбраться из этого переулка, сохранив голову на плечах. Сейчас самым выгодным для нее было не разозлить этого человека, а договориться, продолжая аккуратно блефовать. - Дяденька, мне нет дела до вина и до тех вампиров, честно… - Честно?, - мужчина оскалился, и каждое его слово теперь сопровождалось гулким рычанием, - Ты не в том положении, чтобы говорить мне о чести. - Вы правы, и все же… я лишь хочу предложить сделку, выгодную нам обоим. Нерушимую сделку. Эш заметила, что начала заговариваться от волнения, однако слово «сделка» привело и ее, и оборотня в чувство. - Сделка, выгодная обоим? - Вы ведь хотите убить всю стаю, да? Думаете, только Вам это выгодно? Главарь на секунду замолчал. Нет, конечно это было выгодно большей части этого прогнившего города. Он понимал, что волки с незапамятных времен были головной болью для вампирского рода, так что своей местью он оказывал услугу многим персонам. В частности, тому, для кого доставляли эти бочонки. Если помиловав одну оборванку он сможет гарантировать себе и своему плану безопасность, то сделка действительно выгодна с какой стороны ни посмотри. И все же… Оборотень не считал нужным проявлять милосердие к кровососущим, и уж тем более он не отличался своей жалостливостью. Почему же этот ребенок сейчас стоит и уговаривает его сохранить ей жизнь? И почему он до сих пор не лишил ее этой жизни? Возможно, дело в ее запахе? Он немного отличался от трупного аромата, характерного для большинства вампиров: запах девочки был более густым и мрачным, будто бы вязким, сквозящим отчаянием. Такой запах обычно улавливаешь прогуливаясь по лесу в безлунную, тоскливую для каждого оборотня ночь. Не желая того, волк поймал себя на мысли, что эта маленькая девочка не заслужила всего дерьма, которое обрушилось на ее жизнь просто потому, что она родилась в век царствования вампиров. От этой мысли ему стало так тяжело на душе, что вся осторожность в момент покинула его и он согласился на сделку. Чародейка легким движением руки создала в воздухе полупрозрачный лист бумаги, на котором крупными буквами было написано «КОНТРАКТ». Особенность магической сделки в том, что ни один из подписавших не может нарушить ее условия, иначе поплатится самым дорогим из имеющегося, а зачастую на кон ставят и жизнь. Девочка прокусила палец, из которого с трудом проступило гнилое подобие человеческой крови, и приложила его к бумаге, на которой тут же появилась надпись «Эш, обращенная Нортингейл». Оборотень, внимательно все перечитав, издал злостный рык и также приложил палец к листу, после чего на нем засверкало имя «Арчибальд Келев IV”. Призрачный документ окутало бледно-желтое сияние и он растворился в воздухе. - Топай давай к своему Господину, мелкая. Молись, чтобы все прошло гладко. Оборотень развернулся, засунул склянку с ядом за пазуху и живо двинулся в сторону скрывшегося с площади обоза. Эш еще несколько секунд смотрела на отдаляющийся силуэт, пока тот не скрылся в одном из переулков. Чародейка тут же подумала о том, что было что-то странное в этих янтарных глазах, надменно смотревших на нее с высоты взрослого человека. «Мертвые не молятся», - шепотом проговорила она и побежала в сторону Дома.