Со слов мистера Малфоя записано верно

Чтобы ответить на ваш вопрос, мне придется вернуться немного назад и напомнить, что 2001 год «Ежедневным пророком» был назван «Годом Семи Свадеб». Наряду с малозначимыми, но вполне яркими бракосочетаниями Линды Макласке и восходящей спортивной звезды Оливера Вуда, двойной церемонии сестер Гестии и Флоры Кэрроу, были, конечно, и шумные свадьбы героев войны. Джинни наконец смирилась со всеми тараканами Поттера, а Грейнджер сменила свою фамилию на Уизли. Иногда мне кажется, что через пару поколений подавляющее большинство магов Великобритании будут рыжеволосыми выходцами этой семьи. Очень сочувствую преподавателям Хогвартса. Представьте: кто-то взорвал навозную бомбу в туалете Плаксы Миртл. Кто же это был? Уизли. Это понятно, но кто из всех? Моя фамилия тоже фигурировала в списке «Семи Свадеб». Но, в отличие от всех остальных, я не особо был этому рад. Мои романтические похождения в тот период были строго регламентированы. Я сам придумал себе правила и строго следовал им: не спать с одной девушкой дважды, не выбирать легкодоступных и чересчур навязчивых, предохраняться всеми возможными способами. Разнообразие и период ухаживаний заводили меня, как хищного зверя. Я выбирал жертву, изучал ее повадки и начинал охоту. Одних можно было очаровать галантностью и аристократическим профилем, других подкупали дорогие подарки и красивые жесты, третьим хотелось спасти меня от разрушающей мою душу тоски и безысходности, которую они сами себе придумывали. Мне нравилось играть разные роли, чтобы затащить девушку в постель. А наутро я полностью терял к ней интерес. Кого у меня только не было. Мулатки, девственницы, замужние… Кстати, с теми китаянками тоже все вышло как нельзя лучше, причем с обеими и сразу. Они сами предложили это. И никаких серьезных последствий с самураями и лишением работы не было. Но однажды в моей жизни появилась Астория Гринграсс. Сейчас совершенно очевидно, что, заигравшись в хищника, я потерял бдительность и не заметил, как на горизонте проявился охотник. Она была мила, безупречно воспитана, строила из себя недотрогу. Как раз тот тип, который больше всего интересовал меня. Но я никак не мог подобрать к ней нужный подход. Казалось, вот уже он, переломный момент, когда она в порыве урагана эмоций рухнет в мои объятья… Но в последний миг эта девушка ускользала сквозь пальцы. И чем дольше это продолжалось, тем азартнее и веселее мне было. В итоге я поступился одним из своих правил, и мы были вместе не один и даже не два раза. Наши отношения после первой ночи продлились еще несколько месяцев. Астория была разной. То неистовой тигрицей, то послушной ланью, то нежным цветком, то огненным тайфуном. Я не знал, чего ожидать сегодня, и был просто пленен, не в силах думать о ком-либо другом. Родители мои пропадали в Абу-Даби и Дубае, где оба получили должности в местном обществе аристократов и богатеев. Мама стала председателем благотворительного фонда и устраивала грандиозные вечера. Отец получил место управленца в одной алмазообрабатывающей компании. Дома они бывали редко. Поэтому ночи с Асторией мы проводили в Малфой-мэноре. В одно не самое прекрасное утро я проснулся в постели один. Решив, что Астория ушла на прогулку или вернулась к себе домой, я принял душ и спустился в гостиную, чтобы позавтракать. Но меня ждал премилый сюрприз. У камина сидел отец, погруженный в чтение утреннего выпуска «Пророка», а моя обворожительная дама ворковала о чем-то с мамой. Несколько секунд понадобилось, чтоб затолкнуть чувства досады, раздражения и негодования поглубже. Знакомить кого-либо из своих девушек с родителями я не планировал, да и понимал: узнай они, сколько женщин перебывало в Малфой-мэноре, меня ждали бы презрительные взгляды, выговоры и упреки о том, что я позорю великий род и не могу больше называться Лордом. Мое радостное приветствие прозвучало слега фальшиво, но, кажется, этого никто не заметил. Мы сели за стол, где уже все было приготовлено к завтраку. Через некоторое время мне даже показалось, что все может пройти вполне пристойно, пока Астория не дотронулась до моей руки. — Милый, прости, что не говорила тебе… Просто была не совсем уверена… А сейчас, думаю, твои родители очень кстати приехали и разделят с нами радость. Сказала она это достаточно громко, чтобы быть услышанной всеми, но достаточно интимным и нежным голосом, чтобы было понятно, что речь пойдет не о повышении по службе. — Я жду ребенка, — улыбнулась Астория и посмотрела мне прямо в глаза, ожидая реакции. Но я даже не знал, что сказать и как реагировать. Если бы мы были наедине, слова бы нашлись, но сейчас… Она все правильно рассчитала. Если бы не мои родители, у меня бы нашлось пару «ласковых» эпитетов для этой новости и для нее самой. — Какая радость, — тут же всплеснула руками мама. — Драко, и почему ты так долго скрывал от нас, что вы с мисс Гринграсс вместе? Я уже думала, что не дождусь внуков. — Мама, не говори глупости, ты еще очень молода для бабушки, — попытался отшутиться я. — А по-моему, в самый раз. Я посмотрел на отца, ища у него поддержки, но он с каменным лицом доедал салат. И, кажется, назло всем делал это максимально медленно. Промокнув салфеткой губы, глава семейства наконец поднял глаза, в которых читалась спокойная, непреклонная решимость, ни капли сочувствия и понимания к сыну. — Свадьбу лучше всего сыграть в узком кругу. Нам сейчас не нужна лишняя шумиха, надеюсь, вы это понимаете, мисс? Мы готовы оплатить три четверти расходов, включая ваш подвенечный наряд, каким бы дорогим он ни был. И сделать это нужно до того, как признаки вашего положения станут заметны. На следующий день после их отъезда у нас с Асторией случился первый скандал. Я обвинял ее в том, что она обманула меня и не принимала противозачаточные зелья. Она кричала: «Это было всего один раз! Я забыла! И ты понимаешь, что это судьба, раз так случилось! Оно случилось и ребенок уже есть, ничего с этим не поделаешь!» На мои попытки обвинить ее в неверности «а мой ли это вообще ребенок?», Астория отреагировала так бурно, что домовым эльфам пришлось вставлять в моей комнате новые оконные стекла. Через месяц мы уже стали мистером и миссис Малфой, но семейным счастьем в нашем особняке и не пахло. Мы чинно и торжественно входили на светские рауты, пытаясь казаться счастливой парой, порой ругались, про себя проклинали друг друга. До сих пор не могу ответить себе на вопрос: зачем все это было? Зачем мы терпели друг друга так долго и так долго создавали иллюзию прекрасного брака на людях? Для кого все это было? Тогда мне казалось, что весь мир смотрит на меня и на мою жену, что все пытаются поймать нас на лжи, лишь бы посмеяться и тыкнуть пальцем, ловя на малейшем несоответствии общепринятым нормам. Сейчас я понимаю, что не то что миру, даже нашим собственным родителям было глубоко наплевать на нас. Насколько мы счастливы в браке? Как справляемся с осознанием предстоящего родительства? Большинству людей неинтересны окружающие. Если ты создаешь видимость благополучия, то почти никто не будет копаться в твоей душе и проверять, а не скрываешь ли ты чего. Когда у Астории округлился живот, она стала совершенно невыносима, капризна, истерична и требовательна. А у меня, наоборот, будто открылось второе дыхание. Я понял, что брак не способен поставить крест на моей жизни. Пока жена целый день валяется в постели и шпыняет домовиков, я вполне могу позволить себе развеяться. Она знала о моих изменах, но ни разу не упрекнула меня в этом. Мы могли поругаться из-за цвета штор в детской, но никогда не говорили о том, куда я пропадаю на всю ночь. Чего у Астории не отнять, так это того, что она умная и расчетливая женщина. Она всегда знала, в какой ситуации на меня можно надавить и я уступлю, а какие темы лучше даже не затрагивать. Роды начались внезапно, на три месяца раньше срока, поздно ночью, когда мы уже спали. Медсестра из Мунго, прибывшая через четверть часа после первого пронзительного крика Астории, сказала, что ситуация критическая и в больницу везти нельзя, нужно принимать роды на месте. По настоянию жены, я отправил домовика к ее матери, и миссис Гринграсс прибыла сразу же, как только получила сообщение, в дорожной мантии, накинутой прямо на ночную сорочку. Меня выставили из комнаты и велели ждать. Я бродил по замку, не зная, куда себя деть, и будто даже в самых отдаленных уголках слышал душераздирающие вопли Астории. Это было по-настоящему страшно. Мне казалось, что вернулось то время, когда даже в собственных покоях я не мог спрятаться от пыточных криков противников Лорда. Это сводило с ума, и я готов был выть с ней в унисон. В тот момент у меня что-то щелкнуло внутри, я просил высшие силы, Мерлина и саму Моргану о том, чтобы с женой и ребенком все было хорошо. Мне невыносимо было это чувство полного бессилия и никчемности. Я дал себе слово, что если все кончится хорошо, то никогда больше не пойду искать удовольствия на стороне, что буду самым заботливым отцом и мужем. Смотря на себя со стороны, я удивлялся, как можно было так перемениться за один только вечер. Еще несколько дней назад мне хотелось, чтобы ни Астории, ни ребенка не было в моей жизни. Еще вчера в отеле на окраине Лондона горячая и страстная брюнетка шептала мое имя, извиваясь в очередном оргазме. Еще сегодня утром мы с женой разругались из-за какой-то мелочи. Но сейчас все это забылось и стерлось, заглушенное криками и мольбами прекратить боль. Наконец наступила долгожданная тишина. Я замер, подняв ногу на ступень лестницы. Что-то неправильное было в долгожданной тишине, отчего-то она казалась еще более оглушительной, чем вой, только что разрывавший мои сердце и слух. Из спальни выглянула миссис Гринграсс, ее одежда была заляпана кровью, лицо раскраснелось, а руки дрожали. Она молча кивнула, приглашая меня войти. В комнате было душно и пахло чем-то мерзким. Свет чуть приглушен. Тишина нарушалась лишь хриплым дыханием измученной Астории. — Мне очень жаль, — повитуха подошла ко мне с крохотным свертком в руках. — Это были очень опасные и сложные роды. Нам удалось спасти миссис Малфой, но вот девочка… Она протянула мне то, что держала, и я не мог не взять. Край ткани откинулся, и я увидел крохотное личико. Оно было синеватое и сморщенное, будто малышка попробовала дольку лимона. Но в то же время девочка была такой беззащитной и трогательной, что невозможно было сдержать улыбки. — У меня дочка? — вырвался из груди вздох облегчения. Я еще не понимал, что произошло, и не мог осознать сказанного медсестрой. — Она такая маленькая и такая спокойная. А говорят, что все дети плачут. И тут до меня наконец-то дошло, почему тишина так обеспокоила меня. Не было детского крика. А ведь дети после рождения всегда кричат, правда? — Ребенок умер еще в утробе, — голос медсестры прозвучал тихо и вкрадчиво, но казалось, что он пожарным колоколом ворвался в мою голову. — Это произошло несколько дней назад, и у миссис Малфой развилось заражение крови. Мы сделали что смогли, теперь она должна немного отдохнуть, а утром мы отправим вашу жену в больницу. Ей важно побыть некоторое время под наблюдением врачей. Она говорила что-то еще, но я уже не слышал. Я пытался осознать то, что в моих руках находится не живое существо, а лишь оболочка. Тело, которое могло стать вместилищем маленькой души. Эти глазки могли открываться каждое утро и видеть мое лицо, эти пальчики хватались бы за мою руку, ища поддержки и помощи, эти ножки делали бы первые шаги там, где делал их я… На кровати застонала Астория. Повитуха еще раз сказала, что ей очень жаль, и отошла от меня. А я не знал, что мне делать дальше. На негнущихся ногах я подошел к кроватке, приготовленной для малыша, положил туда сверток и, не оглядываясь на жену, вышел из спальни. Было уже утро. А может быть, день… Или даже вечер. Не помню. И если честно, не хочу вспоминать. Как подозвал домовика, как написал короткую записку, как отправил его с еще одним поручением в дом, о котором знал только понаслышке. Не помню, как оказался в баре на пересечении Косого и Лютных переулков. Не помню, как быстро явился Поттер. Не помню, что говорил ему и в каком состоянии был. Не помню и не хочу вспоминать ту боль и безысходность, то чувство вины. Ведь я ненавидел этого ребенка с самого начала, как узнал о нем, тысячи раз думал, что лучше бы его не было. Мне почему-то казалось, что именно я виноват в смерти своей дочери.

***

Следующим утром меня разбудил женский смех. Тихий, но искренний. Никто из моих знакомых не умел так смеяться. Потом я услышал шепот. Не смог разобрать слов и не узнал голоса. Первой мыслью было: «До каких же чертиков надо было напиться, чтобы не помнить, с кем переспал?». И тут, в одно мгновение, вчерашние события навалились, разрывая сознание на тысячи кусочков. Захотелось снова уснуть и больше никогда не просыпаться. Но над самым ухом прозвучал голос Поттера: «Малфой, я, конечно, все понимаю и готов предоставить тебе прописку на моем диване, но думаю, тебе нужно быть в другом месте». Пришлось открывать глаза. Место мне было будто смутно знакомо. Но я точно не бывал тут раньше. Просто обстановка, мебель, даже звуки были неуловимо похожими на что-то из детства. — Где мне надо быть? — язык ворочался с трудом, а во рту было мерзкое месиво из вкусов вчерашнего пойла. — Думаю, тебе стоит отправиться в Мунго. — Послышался сзади тот самый женский голос, что разбудил меня. — Астории нужна твоя поддержка. Она тоже потеряла ребенка. И поверь мне, как матери, для нее это в разы тяжелее, чем для тебя. — Уизли? — обернувшись, прохрипел я. — Уже больше года как Поттер, — сморщилась Джинни, укачивая на руках маленькую копию мужа. — Развелось Поттеров, ни пройти ни проехать, — от вертикального положения мутило, хотелось блевануть прямо на ковер, но удалось сдержаться. Разглядывая узоры на обивке дивана, я вспомнил, как лежал на коленях у бабушки Друэллы, пытаясь уснуть, когда мои родители уезжали надолго. Вот почему обстановка казалась знакомой. Это дом сестры моего деда — Вальбурги Блэк. И обставляла его, скорее всего, она сама. И почему новые жильцы ничего не поменяли? — Малфой, она права, — Поттер присел рядом. — Я даже не могу представить, что ты сейчас чувствуешь, даже учитывая то, что ты вчера весь вечер мне это описывал в самых ярких красках. Но твоей жене еще хуже. Вы должны пережить это и смириться вместе. Может… Но тут его вкрадчивый монолог прервал характерный треск камина. Кто-то направлялся в семейное гнездышко Поттеров. — Это все потому, что ты не ведешь органайзер, который я тебе подарила на день рождения, — послышался возмущенный голос, который невозможно было не узнать. Даже после стольких лет. Первую фразу Грейнджер, точнее теперь уже Уизли, явно бросала тому, кто остался с той стороны камина. Шагнув на ковер, она начала отряхивать мантию и, не посмотрев на присутствующих, продолжила, обращаясь уже к хозяевам дома. — Ну, вы можете себе представить, он забыл, что у нас сегодня УЗИ. Почему я должна постоянно напоминать ему обо всем на свете?! Наконец она подняла голову и неловко замолчала. А я с трудом сдержался, чтоб не открыть рот. Гостья была явно беременна. Да что ж это такое? Все будто сговорились окружить меня счастливыми родителями и маленькими детьми. — Гермиона, пойдем в детскую, — почувствовав, что пауза затягивается, а напряжение ситуации растет, миссис Поттер схватила подругу за руку. И девушки скрылись на втором этаже. — Грейнджер в положении? — со смесью брезгливости и удивления поинтересовался я. — Какой ты догадливый, — будто не замечая моего тона, ответил Поттер. — А что такое УЗИ? — Это обследование у магловского врача, который следит за ходом беременности. Не обращай внимания. Если захочешь, я потом тебе как-нибудь расскажу подробнее. Но пока — это точно не то, о чем стоит думать. Если хочешь, можем позавтракать. Или ты сразу в Мунго? — Я не хочу сейчас видеть Асторию. Моя кислая мина явно не поможет ни мне, ни ей. — И куда же ты отправишься? Домой? На работу? Не глупи, Малфой. Работник из тебя сейчас никакой. А в Мэноре в одиночестве тебе явно не станет лучше. — Значит, воспользуюсь твоим предложением и пропишусь на твоем диване. — Не подумай, что я выгоняю тебя. Предложение остается в силе, но боюсь, в этом доме слишком много, эм-м… стрессовых факторов. Джеймс, Гермиона… Они будут только бередить твою рану. — А я не буду смотреть. Поттер, дай лучше антипохмельного, а то у меня сейчас голова взорвется. На площади Гриммо я провел три дня. Хозяева, как и обещали, не гнали меня и даже пытались накормить. Но состояние было такое, что и кусок в горло не лез. Гермиона приходила еще пару раз. Она бросала на меня сочувственный взгляд и быстро проскальзывала наверх. Для девушки в таком положении она была очень подвижна. Почему-то меня это очень удивило. Я помню, как охала и вздыхала Астория, постоянно потирала спину, ходила вразвалочку и даже смотреть не могла на лестницы. Я никогда не любил беременных женщин. Они казались чем-то извращенным и убожеским. Натянутая кожа живота, пронизанная синеватыми ниточками проступающих сосудов; опухшее лицо, будто только что после сна, в любое время суток; настроение, скачущее похлеще укушенного пикси; и ноги, превращающиеся в колонны. Признаюсь честно, мне всегда нравились изящные стройные женские ножки с узкой щиколоткой и высоким подъемом. Никогда не мог понять людей, говорящих, что во время беременности женщина прекрасна. Тогда мне казалось, что ребенок, растущий в животе у матери, высасывает из нее всю красоту, легкость и привлекательность, пытаясь обезопасить себя. Чтоб она, такая одутловатая и раздутая, как шарик, не привлекала ни одного адекватного мужчину. А значит, не имела возможности отвлекаться от основной задачи в этот период — заботы о потомстве. Если вид беременной Астории вызывал у меня множество смешанных чувств — от легкого раздражения до кипящей ненависти, — то пузатая Гермиона вызывала у меня легкое брезгливое любопытство. Так бывает, когда пытаешься поймать лягушку в пруду. Вроде бы не хочется пачкать руки и мочить одежду, представляешь, какое мерзкое ощущение будет потом на ладонях… но пересилить себя и остаться на берегу не можешь. Попытки сравнить и найти что-то общее у моей жены и жены Рона Уизли провалились с треском. Они были совершенно разные. И в данную минуту, как ни прискорбно было признавать, Гермиона выглядела лучше. Она двигалась энергично, нагибалась без стонов, поднималась по лестнице лишь слегка придерживаясь за перила. Не говорила постоянно о себе и не пыхтела, как паровоз, если вдруг что-то было не по ней. Случайно подслушанные разговоры были о книгах, научной работе, которую она сейчас пишет, о Билле и Флер, отправляющихся на днях в путешествие, и о мистере и миссис Грейнджер, которые планируют перебраться обратно в Лондон. Если не видеть ее, а только слушать, можно было подумать, что она обычная современная ведьма, ни капли не отягощенная бременем скорого материнства. Спать я почти не мог. Как только проваливался в сон, сразу ощущал в руках такое тяжелое и одновременно невесомо легкое тело дочери. Иногда видел ее живой, хватающей меня за палец или задорно улыбающейся. Таким беспомощным и растерянным, как в эти дни, мне не приходилось ощущать себя никогда в своей жизни. Я не знал, что делать дальше, не мог найти в себе силы даже встать с опостылевшего дивана. Не представляю, как переживают смерть своих детей те, кто их любит и ждет, если я, заранее ненавидящий и проклинающий саму перспективу отцовства, так тяжело переживал потерю дочери. Дочери, которой даже не успел дать имя. Почти все время, что я находился у Поттеров, мое сознание было в каком-то пограничном дремотном состоянии. Казалось, что, если растянуть это чувство баланса между сном и явью, можно даже не думать, не чувствовать, не слышать, не видеть. — Ну, хватит строить из себя тюленя, — однажды вечером Поттер толкнул меня в бок. — Ты третий день ничего не ешь. Так и умереть можно. А меня вовсе не радует перспектива быть обвиненным в жестоком обращении с чистокровным волшебником. — Отвали, — я перевернулся на другой бок, пытаясь снова убежать от реальности. — Вставай, Малфой, мы идем в кино. — Идите, пожалуйста. Можете оставить меня без присмотра. Я не стащу со стола стейк и не нагажу в уголке. — Ты не понял, — Поттер насильно развернул меня к себе. — Мы все идем в кино. Ты, я, Джинни, Гермиона и Рон. Сегодня пятница и у нас магловский вечер. — Отвали. Я никуда не пойду. — Нет, пойдешь, — его тон не терпел возражений. Или с нами в кино, или в больницу к своей жене. — Ну, если ты ставишь вопрос ребром, выбираю второе. Еще я не ввязывался в ваши магловские тусовки. Я уже бросил летучий порох в камин, когда услышал, как в окно кухни влетел громовещатель и голосом Рона истошно завопил: «Гермиона рожает!». Это была моя первая ухмылка за несколько дней, потому что я понял: магловский вечер сорвался не только у меня.

***

Прошло три года после рождения отпрысков Уизли и Поттеров и смерти моей дочери. Я продолжал работать и дослужился до заместителя начальника Отдела иностранных связей, специализируясь на восточных странах. Астория продолжала делать вид, что не замечает моих интрижек. Казалось, она совершенно довольна номинальным положением миссис Малфой. Меня это тоже вполне устраивало. В тот день, когда я вошел в ее палату и увидел там не убитую горем несостоявшуюся мать, а совершенно спокойную, идеально причесанную и накрашенную женщину, мне стало ясно: она так же не хотела этого ребенка, как и я, но мастерски это срывала, пока судьба не помогла ей. Камень на моей душе, целеустремленно тащивший меня на дно три дня, пока я валялся на диване Поттеров, стал немного легче. А через год вовсе превратился лишь в тень, слегка туманившую мои веселые похождения. Соблазняя очередную красотку, я на секунду задумывался: а стал бы я делать это, будь у меня ребенок? Это были очень странные, чужие мысли. Будто кто-то вкладывал их мне в голову. И я всеми силами гнал их от себя, еще больше пускаясь во все тяжкие. Сейчас мне кажется, что тот разумный голос, задававший мне неудобные вопросы, был моим собственным голосом, пытавшимся вытащить наружу настоящего Драко Малфоя, а не то подобие человека, кем я был тогда. Однажды осенним утром я встретил в коридоре Министерства Гермиону. Ее волосы были уложены в строгий пучок, а наряд просто кричал: «Я деловая женщина, спешащая на работу!». — Грейнджер, — по привычке окликнул ее я, догоняя на лестнице. Она обернулась и с трудом сдержала недовольную мину. — Когда ты уже привыкнешь к тому, что моя фамилия Уизли? — И тебе доброе утро. Куда это ты в такую рань? Не то чтобы у нас были дружеские отношения. За прошедшее время мы нечасто виделись. Иногда пересекались на площади Гриммо, когда у нас с Поттером случались совместные попойки или деловые обеды. Но общаться мы стали вполне нейтрально, по сравнению с тем, что было в школьные годы. И узнать, как дела, случайно встретившись на улице, было делом обычным. Вообще, становясь старше, понимаешь, какие мелочные и глупые были твои детские проблемы, раздутые на ровном месте. Как хотелось вернуться в то время, когда упущенный снитч был самой большой бедой. — На работу, как ни странно. Сегодня мой первый день. Я думала, ты знаешь. — Нет, откуда? Я как-то не очень интересуюсь новыми сотрудниками. — Вообще-то, я буду работать личным помощником Ньюмана, — ее голос прозвучал горделиво, но в нем улавливалось легкое разочарование. Еще бы, начинать работу в Министерстве с должности секретарши начальника Отдела иностранных связей — не самая великая мечта великолепной Гермионы Грейнджер, лучшей выпускницы Хогвартса за последнее столетие. — А куда делась Шульц, — с трудом вспомнил я фамилию бывшей помощницы своего шефа. — Вышла замуж и уехала в Вену, — безразличное пожимание плечами тоже выглядело не очень искренне. Мы зашли в лифт, дождались еще несколько сотрудников, спешащих составить нам компанию в поездке на разные этажи, и вместе потянулись к кнопке. Пальцы наши соприкоснулись, и Гермиона отдернула свою руку, будто обожглась о мою кожу. — Я не кусаюсь, Грейнджер, — мои губы сами собой растянулись в насмешливой улыбке. Кажется, в жизни начинался новый, очень забавный период. Подшучивать над ней и ее утрированной деловитостью будет для меня отдельным удовольствием в ближайшие пару лет. — А я, кажется, скоро начну, если ты не перестанешь называть меня Грейнджер, — раздраженно ответила она. Мы стали часто пересекаться по рабочим делам. Ее записки с аккуратными идеально выведенными буквами настигали меня с самого раннего утра. Конечно, это была деловая переписка: требование быстрее сдать отчет, вызов на совещание, перечень дипломатических встреч на неделю вперед… Но это не означало, что они были лишены личностного оттенка. Сначала, конечно, с ее стороны это были сухие, сугубо деловые послания. Но я отвечал ей максимально развязно и добавлял самые различные эпитеты, которые в конце концов доконали ее. Она начала поддерживать мою игру слов, и наша рабочая переписка превратилась в дружеский обмен колкостями и шутками. В начале зимы, незадолго до Рождества, к нам в отдел заглянул Поттер. Не найдя Гермиону на месте, он просунул голову в дверной проем моего кабинета. — Она с Ньюманом у Министра. Уже часа три, — предвидя его вопрос, ответил я, откладывая в сторону очередной свиток с годовым отчетом. — И надолго они там? — нервно смотря на часы, поинтересовался Гарри. — Понятия не имею. Сам хотел бы знать. Мне срочно нужны выписки из протоколов, а лезть в кабинет к начальству как-то не хочется. — Ясно, в кино мы уже не попадаем. Жалко, билеты пропадут. — В кино? — в памяти всплыли какие-то разговоры про магловское развлечение, о котором говорили на кухне у четы Поттеров. Но ничего конкретного не вспоминалось. — Да, мы с Роном, Джинни и Гермионой пару раз в месяц ходим в кинотеатр недалеко отсюда. Но видно, сегодня придется обойтись без Уизли. Голова его скрылась за дверью, а потом появилась вновь. — Может быть, вы с Асторией составите нам компанию? — Мы? — добавив в голос умеренную долю презрения, я поднял глаза к небу, всем видом показывая, какую глупость сморозил мой заклятый друг. — Ну, или ты? Все-таки жалко. Фильм хороший. Не знаю, что повлияло на мое решение. То ли искренне расстроенная мина Поттера, то ли жажда оторваться наконец от опостылевшей бюрократической волокиты, которая в конце года накапливается у любого министерского сотрудника, но я согласился. — Отлично, — Гарри сам не ожидал такого исхода и ненадолго задумался. — Только Асторию я вряд ли смогу затащить в этот ваш кинотеатр. Она еще не совсем с ума сошла, в отличие от меня. — Думаю, тебе понравится, еще будешь напрашиваться с нами в следующий раз. Встречаемся в холле минут через пятнадцать. Фильм действительно оказался забавным. Я даже не заметил, в какой момент с моего лица сползла презрительно-брезгливая мина. Давно я так не смеялся. Кино показалось мне длинной и очень содержательной колдографией. В какой-то момент мне даже захотелось забрать этот экран с собой, чтоб как-нибудь пересмотреть его дома. Уже намного позже я узнал о существовании телевизора и видео-проигрывателя. Хотя пророком Поттера было назвать сложно, но в этот раз он оказался прав. Ближе к новому году я уже с нетерпением ждал приглашения на очередной киносеанс. В этот раз к нам присоединились и Гермиона с Роном. Последний почему-то все время косился на меня. Но мне было совершено плевать на то, как этот Уизел смотрит на то, как я ухохатываюсь над очередной туповатой шуткой. Кино было первым моим открытием в мире маглов, которое мне понравилось. Я давно перестал быть тем снобом, презирающим все, что не входило в круг интересов «приличного волшебника». Жизнь научила меня, что слепая приверженность традициям не всегда положительно влияет на будущее. А я хотел жить именно будущим, а не прошлым. Уж очень много в моем прошлом было вещей, которые хотелось забыть. И еще больше вещей, которые мне предстояло стереть из памяти окружающих, чтобы жить нормальной жизнью, а не ловить на себе презрительные предвзятые взгляды. Я никогда особо не заботился о том, что думают обо мне окружающие. Но опыт доказывал, то жить легче и приятнее, когда о тебе думают хорошо. Желание вселять уважение, основанное на страхе, кануло в лету наряду со многими убеждениями Темного Лорда. В тот момент магическое общество Великобритании принимало новые догматы, старалось смотреть на мир шире и быть более толерантным ко всему, включая маглов. Следующий год пролетел незаметно. Я все чаще общался не только с Поттером, но и с Гермионой. Втроем прогуливались по магловскому центру Лондона в обеденные перерывы, впятером ходили в кино. Но Джинни и Рон по-прежнему косились на меня исподлобья, не в силах перебороть недоверие к бывшему слизеринцу. Слизерин… Долгое время после войны это было практически клеймом на репутации любого выходца из нашего факультета. Но взрослая жизнь быстро расставила все по местам. Когда ты подсаживаешься к девушке в баре или идешь на деловую встречу, никто не требует у тебя документ об окончании школы и не оценивает по тому, какие баллы ты получал или какой факультет окончил. Во взрослой жизни достаточно быть харизматичным, уместно галантным и опытным в определенных сферах, чтобы добиться того, чего хочешь. По работе мне часто приходилось отправляться на различные переговоры и встречи вместе с Грейнджер. Ньюман, заметив рвение и ответственность помощницы, часто скидывал на нее свои обязанности. И нам все чаще было о чем поговорить. Как на работе, так и вне ее. Мы обсуждали книги и фильмы, волшебную и магловскую науку, часто спорили о том, есть ли вероятность того, что магический и немагический миры когда-нибудь смогут сосуществовать друг с другом без барьеров. Единственная тема, которой мы никогда не касались, — это личная жизнь. Имя Рона иногда возникало, но только как контекст к какой-либо информации. Астория же вообще никогда не фигурировала в беседах. Это было наше негласное правило, которое никогда не обсуждалось, но и никогда не нарушалось за полтора года наших рабоче-дружеских отношений.

***

Обычно день, когда переворачивается твоя жизнь, запоминается очень четко. Ты помнишь погоду, помнишь, что тебе снилось накануне, помнишь самые мелкие детали происходящего, предшествующего тому самому событию. А я вот совершенно не помню ничего из этого. Я даже не могу сказать, что за день недели это был. Помню только, что это было начало декабря. Ботаники, которые сидели несколькими этажами выше нас, экспериментировали с украшениями, готовясь к предстоящему Рождеству. И слишком увлеклись. Так что по потолку почти во всех коридорах и кабинетах расползлись паутинками стебли омелы. Вывести их пока не удавалось, на смену только что срезанным зеленым ветвям тут же вырастали другие. Вообще-то, это мало кого беспокоило. Уж лучшее так, чем непрекращающийся почти сутки ливень в холле Министерства, устроенный за пару месяцев до этого магическими метеорологами. Гермиона вошла в мой кабинет, очень аккуратно прикрыла дверь, наложила на нее заглушающие чары и преувеличенно медленно прошла к диванчику у противоположной стены. Села, положив ладони на колени. Я молча проследил за ней и приподнял бровь, ожидая хоть какого-то разъяснения. — Это безумно глупо, но мне сейчас просто некому выговориться, кроме тебя, — тихо начала она. Это был тот самый тон, который предвещает не спокойный деловой или дружеский разговор, а бурное выяснение отношений или, того хуже, истерику. Мне стало немного не по себе. Уж что-что, а женские истерики никому и никогда не доставляли удовольствия. Молчание затянулось. Кажется, нужно было что-то сказать на это. Но я решил, что если уж Гермиона пришла, да еще и начала с такой фразы, то пусть решает сама, как продолжить разговор. — Рон хочет второго ребенка, — наконец произнесла она, не поднимая глаз. — В Отделе связей с магловским сообществом освободилось место заместителя начальника. Луис идет на пенсию, Куин займет его место. Я не хочу терять такой шанс из-за беременности. И кажется, он мне изменяет. Я чуть не поперхнулся от такого сочетания информационных выбросов в мое сознание. — Кто изменяет? Луис или Куин? — попытался хоть как-то разрядить обстановку я. — Рон, — обреченно вздохнула Гермиона. В ее голосе не было слез и даже тех самых истерических ноток, которые я так ждал. Иногда мне казалось, что бурные эмоции в ее жизни могут носить только положительный заряд. Весь негатив выражался сжатыми губами, длинными паузами и слегка приглушенным голосом. — С чего ты взяла? — мне не сиделось на месте. Я вышел из-за стола и подошел к фальшивому окну, за которым сегодня показывали ясный солнечный денек. — Чувствую. Она немного помолчала, исподлобья посмотрела на меня, будто все еще думая: говорить как есть или оставить что-то недосказанным. — Он может оставаться на работе целую ночь. А утром прийти в свежей рубашке и совершенно бодром состоянии. Я спрашивала у Алисии, продавщицы WW, но она говорит, что Рональд остается после закрытия в магазине один. И никто не знает, проводит он там всю ночь или куда-то уходит, — чем дольше она говорила, тем быстрее слова слетали с ее губ. Будто она брала разгон, сначала осторожно ступая вразвалку, пробуя почву под ступнями, а потом все энергичнее перебирая ногами. Под конец монолога она практически сорвалась на словесный галоп. — Бессмысленно так врать, когда у тебя есть возможность в любой момент аппартировать домой или воспользоваться каминной сетью. Закончив, она слегка покраснела и искоса взглянула на меня, пытаясь понять, не слишком ли шокируют такие откровения нежную психику бывшего врага и нынешнего приятеля. Я развернулся к ней лицом и оперся задницей о подоконник. — Я вот только чего не пойму… Почему ты решила вывалить все это мне? А не своему дорогому Поттеру? — Гарри мой друг, конечно. Но он и друг Рона. А значит, пришлось бы выбирать. Это не очень хорошо — ставить близкого человека перед таким выбором. Да и мужская дружба, как мне кажется, сильнее. — Еще один вопрос: не думаешь ли ты, что это слишком парадоксально — хотеть ребенка от жены и одновременно ходить налево? По-моему, Уизли придурок, но даже для него это слишком. — Малфой! — ее носик сморщился, а брови нахмурились. Мое отношение к Рону не менялось со школьных лет, в отличие от отношения к Поттеру и Гермионе. При ближайшем знакомстве они оказались вполне вменяемыми и даже интересными людьми. А вот Уизел по-прежнему держался на расстоянии. При всех наших совместных встречах, в большинстве случаев он либо делал вид, будто меня не существует, либо глазел исподтишка, будто ожидал, когда же я сделаю что-то противозаконное. — Может быть, я скажу тебе что-то неприятное, но ты знала, к кому идешь за советом. Во всех ваших приключениях ты была рациональным зерном. Поттер — генератором, а Рон просто таскался за вами следом. Ему нравились приключения, в которые его втягивал друг, и нравилось, что за спиной есть подруга, которая всегда поможет выйти сухими из воды. Но в мирное время приключений стало меньше, никаких тебе Тайных комнат и полетов на драконах. Как и многие, Уизли думал, что мирная спокойная жизнь — это то, к чему он так стремился. Но на самом деле путь был важнее и интереснее цели. Сколько вы вместе? Года четыре? Он заскучал, ему не хватает острых ощущений. Ведь, по его мнению, ты редкостная зануда, слишком правильная и слишком целеустремленная. А самое страшное — твои цели не очень-то согласовываются с его видением вашей дальнейшей жизни. — Я зануда? — она даже подскочила с диванчика. — Хочешь сказать, что за все мирное время ты совершила хоть один безумный поступок? Или хоть раз повела себя взбалмошно и не так, как этого от тебя ожидали окружающие? — Тебе почем знать? — не в силах стоять на месте, она зашагала по комнате. — Как ни странно, я хорошо тебя изучил, Грейнджер. Еще в школе. Да и за последний год мы вполне тесно общались, чтобы сделать выводы: мало что изменилось. Ты по-прежнему слишком правильная, чтобы самостоятельно ввязываться в авантюры. Гарри сейчас уже не до приключений, не входящих в его должностные обязанности, и Уизелу остается довольствоваться исключительно твоим обществом. И оно ему не приносит тех острых ощущений, которые так сблизили вас в военное время. Поэтому он неумело и нелепо пытается самостоятельно создать себе проблемы на… пустом месте. Поначалу, когда ты сказала про измену, я удивился. Но, поразмыслив, понял, что это не так уж и странно. — С чего ты взял, что у нас скучная жизнь? Вообще-то, у нас ребенок и мы постоянно развиваемся, ходим в кино, обсуждаем… — А ты не замечала, что это ваше кино Рону интересно, как соплохвосту высшее зельеварение? Он искренне и демонстративно скучает на сеансах. — Неправда. Ему нравится! — она резко остановилась прямо передо мной. — Ты кого сейчас пытаешься убедить? Меня? Или саму себя? Лучше убеди в этом своего мужа. Или дай ему выбор: сходить в кинотеатр или остаться дома. Бьюсь об заклад, он выберет второе. — Что мне делать? — у нее на лице были написаны такая растерянность и бессилие, что впервые за много лет мне захотелось подойти к женщине и обнять ее без какого-либо сексуального подтекста. Просто прижать к себе и погладить по головке, как в детстве делала моя мама. — Ну, уж чего-чего, а на этот вопрос я тебе точно не дам ответа. Это ваша личная жизнь, и лезть в нее со своими советами — себе дороже. Ты же напортачишь и потом будешь обвинять меня во всем. И я тут же снова окажусь врагом номер один. Пару секунд она медлила, смотря мне прямо в глаза, и в этот момент я понял, что сейчас произойдет что-то такое, от чего у нас обоих сорвет крышу. Предсказатель из меня получился не хуже Поттера. Гермиона сделала стремительный шаг, сокращая расстояние между нами, и поцеловала меня. Это был какой-то полудетский чмок в губы, но в моем сознании что-то щелкнуло от набежавшей волны неожиданной сладости. — Просто хотела попробовать, как это — «совершать взбалмошные поступки», — прокомментировала она. — А заодно и на практике узнать, как чувствует человек, изменяющий своему супругу? — насмешливо поинтересовался я. — Никакая это не измена, — фыркнула Гермиона и уже собралась было направиться к выходу. И тут на нас обоих обрушился терпкий, пряный аромат омелы. Мы оба подняли глаза наверх и увидели, что над нами прямо с потолка свисает внушительная, раза в три больше обычной, ветвь с цветами. Кажется, хреновы экспериментаторы что-то напутали, и растение начинало цвести не для того чтобы заставить кого-то поцеловаться, а после уже произошедшего поцелуя. Мы молча переглянулись, пытаясь понять, что это может значить. Мое сознание будто слегка помутилось от запаха и от накатывающего желания прижать Гермиону к себе. И в этот раз явно не по-матерински. Я схватил ее за руку и притянул к себе. Поцелуй был дерзким, требовательным и страстным. Пару мгновений она сопротивлялась, пытаясь вырваться, но потом что-то произошло в ее очаровательной головке, руки сами поднялись и обхватили мою шею. — А так? — поинтересовался я, переводя дыхание, но не отпуская свою добычу. В ее расширившихся зрачках прыгали чертики. Кажется, я все-таки ошибся, считая ее скучной и слишком правильной. Ей, как и Рону, не хватало приключений. И этот разговор, эти поцелуи дали возможность пробудиться той девчонке, которую так старательно замуровали в теле матери, министерской работницы и добропорядочной жены. Несколько лет спустя, вспоминая этот момент, у нас возникла теория о том, что запах гигантской омелы как-то повлиял на наше состояние. Но подтверждение такой идее не нашли. Все может быть, конечно, но нам хотелось бы думать, что наши отношения начались все-таки не по дурной прихоти какого-то растения. Гермиона молчала и сверлила меня этим взглядом, посылающим противоречивые сигналы. Я не понимал, что делать дальше. Отпустить ее или взять прямо здесь, на столе? Моя похотливая натура взяла верх. Мы трахались так, будто это был последний раз в жизни. Ее кожа горела расплавленным золотом в лучах радостного искусственного солнца. Запах и вкус ее тела были такими нежными и в то же время терпкими, что не хотелось отрываться ни на минуту. Я с удовольствием перебирал в пальцах отвердевшие соски, просовывая руку под бюстгалтер, залезал под юбку, нащупывая ажурный край трусиков. Рациональное начало еще пыталось трепыхаться, и она сжимала ноги, не давая мне дотронуться до возбужденных губ. — Не сопротивляйся, и тебе понравится. Ведь ты сама этого хочешь, правда? — горячий шепот обжег ее ухо, и она медленно раздвинула ноги. Мои пальцы тут же проникли в нее, двигались нежно, ласкали клитор. Я знал, чувствовал, что прав. Что ее смущение, вялые попытки отбрыкаться — это показное. Остатки рациональной и до неприличия правильной натуры уступали место желанию. Внутри она была такой влажной и горячей, что мне показалось, что я вошел не в женское тело, а окунулся в раскаленную лаву. Мне приходилось сдерживать себя титаническими усилиями, чтобы не взять с самого начала бешеный темп. Тогда это все кончилось бы слишком быстро. А мы оба хотели растянуть удовольствие. Ведь после окончания нужно будет осмыслить произошедшее. Сама собой включится голова, которая подкинет миллион поводов для угрызений совести или других тривиальных мыслей, которые заставят чувствовать себя погано. Но пока нам было так хорошо, как никогда не было. И я говорю «нам», потому что тот момент мы будто сливались в единое целое. Не знаю, как это правильно объяснить. Но ни с одной другой женщиной, какой бы опытной и страстной она ни была, у меня не было такого единения. Мои руки будто сами делали то, чего хочет она. Ее губы и язык вытворяли такое, что мои ощущения зашкаливали и душа вылетала из тела, пытаясь своими глазами увидеть, как такое наслаждение может выглядеть со стороны. Обычно во время секса ты либо думаешь, как получить удовольствие самому, либо как доставить удовольствие партнеру. Но с ней было иначе. Мы были настолько погружены друг в друга, что не было никакой разницы в том, чье тело сотрясает очередная волна оргазма. Он был один на двоих. И не один, не два… Впервые в жизни я понял, как это — за один акт получить многократное, ни с чем не сравнимое удовольствие.

•••

— Мистер Малфой, — прервал его страстный рассказ мужской голос. Драко на секунду замолк и криво усмехнулся, пробегая глазами по лицам слушателей. Он, наверное, не стал бы заходить так далеко в своем повествовании, но желание стереть с лиц надменность и чрезмерный пафос оказалось сильнее. — Я не просил вас раскрывать подробности вашей интимной жизни. А спросил, как ваша жена относилась к связи мистера Поттера и мисс Веги Лейстрейндж. По лицам женской части аудитории было легко прочитать разочарование. Не каждый день услышишь из первых уста такое, да еще от мужчины, да еще от такого привлекательного и страстного рассказчика. — Мне жаль, что приходится вам объяснять причины моей откровенности. Но если вы дослушаете до конца, то поймете, почему я решил пересказать все так подробно, — наконец ответил Малфой, растягивая слова так, что казалось, он не дает показания на суде, а соблазняет юную ведьмочку в баре. — Хорошо, — нехотя согласился председатель Визенгамота. — Мы готовы выслушать все, что вы хотите сказать. Но увольте нас от слишком ярких подробностей.