Птичье солнце

Она отстукивает ногтями каждый шаг. Его каблуки разносят громкое эхо по белому залу. Он сгусток нервов, принявший человеческий облик. Постоянно поправляет белые перчатки, приглаживает волосы, одергивает военный мундир. Пальцы то и дело задевают цепи, переплетенные между пуговицами. Звон разлетается по всему помещению. Воспоминания о вчерашней ночи отзывались легким головокружением. Еще даже не успел протрезветь, как призвали на военное заседание. Впервые за долгое время его хотел видеть сам царь, вот только он, тот самый сгусток нервов, был совсем не в том состоянии, чтобы поддержать хоть мало-мальски осмысленный разговор. Не хотелось и рта раскрывать; привлекать к себе нежелательное отягощающее внимание. Ожидание ужасно нервировало. Двери с протяжным скрипом раскрылись. Зал огласился торопливыми шагами нескольких человек. — Алексей. — Прогремел мужчина, уверенным шагом направляясь к царевичу. — Отец. — Поклонился Алексей, придерживая рукой цепи на мундире, чтобы не издавать лишних звуков. Царь — Симеон Преображенский — остановился напротив сына, осматривая того с ног до головы. По лицу мужчины пробежала тень: то ли отвращение, то ли злость. Его невзрачные слезящиеся глаза напоминали рыбьи окуляры. Бездумные и холодные. Стекляшки, в которых порой проскальзывали отголоски эмоций. В иной раз виднелась и толика осмысленности, но царь, по своей природе, не был любителем смаковать мысли. Данное занятие ему быстро наскучивало. Нетерпение в чистом виде в совокупности с жадностью, высокомерием и ленью. Алексей презирал отца за эти качества, но не мог отрицать силы, которая буквально пропитывала воздух вокруг царя. Возможно ли уважать и презирать человека в одно и то же время? Алексею удавалось. — Сними. — Тихий приказ, звучащий в шелесте одежды и цоканье каблуков словно раскат грома. Момент — царь срывается с места и скрывается за дверями военной палаты, а за ним тянется группа затянутых в военные мундиры людей. Все как один боятся и взгляда поднять на царевича. Алексей нарочито медленно избавляется от рубиновых сережек и также медленно прячет их в карман мундира. Внутри царевича все сжимается и холодеет. Какие недружелюбные настроения витают во дворце. Алексей тихо усмехается. Его внимание перетекает на Александра. Тот быстро проходит мимо, только на секунду задерживая взгляд на брате. Даже этого мимолетного контакта хватает, чтобы уяснить: Александр не встанет на его сторону в случае чего. Неужели, я так ужасен? — пронеслось в голове у Алексея. Царевич снова поправил волосы. Прислушивается к тишине, окутавшей зал. Стоит ступить за двери, как случится что-то непоправимое. Алексей заталкивает поглубже все опасения. Сейчас лучшее — притвориться незрячим и глухим. Тем, кем они его и считают. Ее руки свисают с парапета, а глаза сверлят место, где совсем недавно стоял царевич. Она приподнимается и тихо спрыгивает на каменный пол белоснежного зала. Она чувствует себя совсем маленькой в этом гигантском помещении. Где-то на периферии сознания переливается приглушенный звон. — Разведка доложила, что Язин укрепляет границы. Не ясно, сколько у них в распоряжении человек, но, по последним данным, они активно набирают в войска магов. Со стороны Латарии нет никаких вестей. — Александр вещал монотонным голосом. Младший царевич сминал в пальцах платок. Иногда, невидящим взором, скорее направленным в себя, оббегал всех собравшихся, а потом снова принимался сверлить взглядом центр стола. — Прошло два года с нашей победы над Латарией. На снабжение войск потрачено даже больше, чем предполагалось, — подал голос один из военачальников, с опаской поглядывая на царя. — Наши войска устарели. Нужна техника. Или магия. К тому же, если мы вступим в войну с Язином, никто не гарантирует, что Латария останется в стороне. В последнем донесение разведчики предполагают, что наши враги намереваются заключить союз. Против нас, — Александр с особым чувством протянул последние слова. — Доказательств мало, но чем дольше будем тянуть с подготовкой, тем сильнее по нам ударят. В палате повисла тишина. Воздух был настолько спертым, что и не продохнуть. Практически все взгляды сходились на Алексее. Они ждали, когда он вставит слово. От него ждали действий. В нем хотели видеть будущего царя. Желательно покладистого и сговорчивого, недальнозоркого, но такого, чтобы никто не смог усомниться, что он — настоящий царь, а не болванчик совета. В таких делах всегда лучше действовать из-за ширмы, под прикрытием и с грамотой «царский указ» за пазухой. Цесаревич Алексей закрыл рукой глаза. Накатывала головная боль. Было несложно догадаться, куда клонит его брат. Все его помыслы вились вокруг одного и того же. — Мы могли бы… — начал было Александр, но Алексей резко выкинул руку, затыкая брата. — Мы могли бы создать армию из кромешников? Церковь не одобрит вмешательства черной магии в управление страной. Если хоть один кромешник преступит порог дозволенного, разгорятся костры инквизиции. Алексею бы помолчать, вот только возмущение и нервозность сказывались. Хотелось поставить зазнавшегося братца на место, задеть посильнее, что удалось на «ура»; Александр не отличался кротким нравом. — К черту церковь! — Повысил голос тот, приподнявшись со стула. Младшего царевича сразу же после выкрика скрутило в болезненном кашле. Алексей кинул взгляд на отца. Тот совсем ничего не смыслил в политике. Окружил себя лучшими мозгами царства, но те лишь своими змеиными языками нашептывали о том, как можно скорее получить выгоду. Увеличьте налоги, царь, тогда казна пополнится! Народ недоволен? Дайте ему победу! Покажите, что заботитесь о своих людях. — Мы не можем принимать такие скоропалительные решения. Это подорвет авторитет… — начал говорить Алексей. — Не болтай о том, о чем не имеешь понятия. — Александр вытер платком губы и сразу же скомкал его в пальцах. — Ведь именно ты подрываешь авторитет нашего дома. Дерзкий выпад. У Александра явно появился голос за то время, что Алексей провел в отдалении от государственных забот. Цесаревич встретил яростный взгляд брата. Что он может ему ответить? Что противопоставить? У него совсем нет отговорок. Все знали правду, долгое время ее замалчивали и, наконец-то, ее огласили. Надежда страны, будущий царь был франтом и проклятым гедонистом! Все время он проводил за развлечениями и выпивкой и совсем редко удостаивал военный совет своим визитом. Ему ли выступать сейчас с такими речами? Советники были бы счастливы получить в свои загребущие руки такого царя. С ним иметь дела куда легче, чем с нынешним. Симеон же только изредка кривил губы в подобие усмешки. Нынешняя репутация Алексея была ему на руку. Ни одному тщеславцу с ущемленном гордостью не будет в сласть факт того, что отпрыск превзошел родителя. Раньше это было насущной проблемой Симеона. Сейчас же, наблюдая за медленным падением безгрешного сына, царь тихо ликовал. Еще пара мановений рук, и опасность отступит от его престола. — Вам следует вернуться на фронт, ваше высочество, — произнес один из военачальников, не скрывающий своего недовольства Симеоном. Царь уставился на сына. Прямой и бездумный взгляд. Сложно было догадаться, что он может означать. С одним и тем же выражением лица Симеон одаривал благами и приговаривал к виселице. Губы Алексея растянулись в улыбке. — Что от этого изменится? Зачем нам очередное столкновение, если мы не разобрались с последствиями прошлых? — Закачал головой царевич, отвечая на взгляд отца. — Я больше не намерен участвовать в войне ради самой войны. Александр прервал гробовое молчание тихим кашлем. Из-под платка выглядывала усмешка. — Ты не намерен сражаться за свою страну? — Без капли эмоций в голосе спросил Симеон, — Тогда, что ты делаешь в Сезе? Алексей был бы счастлив лишиться чувств прямо на этом самом месте, но он, к сожалению, не был кисейной барышней и так просто сознание не терял. Царевичу совсем не хотелось начинать диалог с отцом, вот только уже начал. Все, чего желал Алексею — скорее удалиться из поля зрения царя, в принципе из этой палаты, чтобы скорее забыться в алкоголе и непринужденном общении. Он с удовольствием съездил бы во вторую столицу, лишь бы подальше от всепоглощающей вины, всепожирающей ненависти. Алексей ненавидел то, что был обязан одним своим рождением. — Пытаюсь втолковать вам, отец, что вы ведете неправильную политику. Мне жизнь не мила? — Подвергаешь сомнению действия царя? — Призываю быть осмотрительнее. — Я, царь Сезы… — Царь, вы связали нам руки, закрепив договор Жилы с Латарией! Ни один наш воин не сможет перейти границу Сезы, не нарушив его! Что же вы будете делать? Обстреляете ближайшие земли Латарии? Барьер никуда не денется, война будет вестись на нашей территории! — Вскипел Алексей. Его пальцы вцепились в витиеватую ручку стула. Нельзя было терять контроль, но все остальные чувства растворились. Только гнев, сжирающий царевича на протяжении двух лет, затуманивал разум, вытеснив даже вину и стыд. — Нельзя сравнивать нынешнюю Латарию с той, которую мы одолели! Они выпросили мир, зная, что в следующем столкновении нам не выстоять. Из-за договора мы способны только наблюдать за тем, как Латария наращивает свою мощь и ждать ее удара. У нас нет ресурсов, чтобы им противостоять. Все надежды на мир с Язином… — Мы ни за что не заключим мир с этими вшивыми торгашами. Они решили, что могут построить свое государство и просто отвернуться от Сезы, когда мы столько лет снабжали этих мерзавцев. — Рокот голоса Симеона разнесся по всей палате, подняв легкую рябь в стаканах. — Они построили сильное государство, отец. — Мы поглотим его, — Александр уже даже не пытался скрыть своей веселости. — Сеза бедна на магические источники, а Язин чрезвычайно богат. — В этом и суть. Вас сожрут без костей, — процедил Алексей. — Кромешники сжирают с костями, — громко прошептал Александр, маниакально сверкая глазами. — А еще ярко горят, — в той же манере ответил Алексей, резко поднимаясь из-за стола. — Вы слепой, отец. Ваша алчность погубит страну. Царевич кинул последний взгляд на непроницаемого царя, прежде чем двинуться к выходу из военной палаты. У него больше не осталось ни слов, ни терпения. Здесь у Алексея больше не было голоса. — Отворачиваясь от меня ты отворачиваешься от всей Сезы, — прогремел Симеон. Алексей было задержался у выхода, но, не давая себе времени на размышления, поспешно раскрыл двери и вырвался из военной палаты. Стоило им закрыться, как ноги цесаревича начали подкашиваться. Пришлось опереться о колонну. Пойти против царя — дать согласие на растерзание. Когда-то он мог противоречить отцу, но потерял это право, решив больше не участвовать в военных действиях, в принципе отдалившись от государственных дел. Кто он такой, чтобы указывать царю на его алчность? Кто он такой, чтобы осуждать кого-то, когда сам и пальцем не решил пошевелить? Стоило все обдумать. Это было непростое собрание. Ему дали выбор. И он сделал. Алексей почувствовал, как нарастающая паника медленно и неотвратимо окутывает его с головой. Пазлы складывались, составляя целую картину. Последний смотр перед вынесением приговора. И он сам предоставил им шанс провести экзекуцию, хотя прекрасно осознавал весь расклад дел, видел настроения. Чего только стоило то представление в военной палате, где каждое слово цесаревича, уже, вероятно, бывшего, встречали буквально с поднятыми вилами. Сдержись несколько минут назад, смог бы Алексей сохранить свою прежнюю жизнь? Раздумывать долго не пришлось. Он точно знал, что, рано или поздно, театр одного актера потерпел бы неминуемый крах. Алексей уже не был прежним. Жалкий отголосок кого-то далекого, затерявшегося в поле, обожженном языками пламени. Симеон только и ждал промаха. Царевич оглядел белый зал. Это помещение завораживало своим пространством. Куполообразный свод пропускал через витражи свет, окрашивающий помещение в красные, зеленые и синие цвета. Так белый мраморный зал приобретал краски. Фрески вдоль бордюров, практически под самым потолком, изображали всех мужчин рода Преображенских. Власть, в виде мерцающей стрелы, передавалась из рук в руки. Чьи-то лица были отбиты. Изгнанные, отверженные, недостойные. Они никогда не возродятся из пепла. Они так и останутся им. Там могло быть и лицо Алексея. И он собственноручно вычеркнул себя из рода. Хватило нескольких слов. Алексей оттолкнулся от колонны. Его шаги эхом отскакивали от стен. Это немного успокаивало. Это будто заземляло. Словно он сам себя подбадривал: смотрите, я все еще хожу, но долго ли это продлится? Нужно бежать. Девушка проходила по наземному переходу, открывавшему вид на начинающий увядать сад, когда мимо нее пронеслись кромешники. Своими мантиями они поднимали ворохи опавших листьев. Подобрав лист клена, девушка начала аккуратно обрывать его, оставляя только прожилки и черешок. — Не помочь. Помочь, — шептала она, ходя из стороны в сторону. Она решила не подглядывать. Стойко выжидала последствий. Только что они пронеслись мимо нее. — Помочь, — произнесла девушка, придавая ветру остатки листа. Она изначально знала, что будет делать; нужно было оттянуть время, чтобы решиться. Руки девушки потянулись к деревянной маске, покоящейся на лице. Пальцы обвели пустые глазницы, рот, уголки которого были натянуты в разные стороны: один вверх, другой вниз. Маска буквально скалилась. Или плакала? В любом случае, она была старой и потрескавшейся, практически все резные элементы затерялись в торчавших во все стороны щепках. Девушке было все равно на судьбу царевича. С другой стороны ей открывалась возможность. И раз так стеклись обстоятельства, то будет глупо не воспользоваться случаем. Алексей бежал по коридорам дворца, различая позади себя топот кромешников. Их невозможно было перепутать ни с кем. Они крепили к подошвам металлические пластины, чтобы каждый знал кто идет. Лязг металла о камень неприятно бил по ушам, отдавался в зубах. Он будто отстукивал секунды до прихода твоей смерти. В развилке коридора показались еще двое кромешников, загоняя царевича в проход, где, он точно знал, будет тупик. Забежав за железную дверь и закрыв ее за собой на крупную железную щеколду, Алексей в панике начал осматривать комнату. Это была одна из многих гостевых спален. Царевич втянул воздух через сжатые зубы, оглядывая помещение. Запасного выхода — нет, оружия — нет, надежда — распыляется. Алексею изначально отрезали путь к побегу, загоняя в ловушку, будто он — дичь. Нужно что-то придумать. Сражаться с личной гвардией Александра бесполезно. Все кромешники — чернокнижники. У них не было права использовать магию в пределах дворца, но нет свидетелей — нет запрета. Алексея более всего тревожило отсутствие какого-либо оружия под рукой. Царевич перестал его носить как показатель своей непреклонности, но сейчас бы не отказался хоть от жалкого кинжала. Как самонадеянно. Из царевича рвался истеричный смех. Умереть от рук родного брата, как вам? Алексей не был слепым. Он знал, что у Александра на него зуб, но никогда бы не подумал, что тот мог всерьез показать клыки. Этот чахоточный мальчишка, еще даже не вышедший из пубертата, нашептывал царю свою правду. Он хотел получить голос во дворце, хотел получить как можно больше магических источников, хотел свободы действий для кромешников. Александр, как оказалось, был очень целеустремленным, чего от него никто не мог ожидать. — Мелкий засранец! — процедил Алексей, судорожно бегая глазами по комнате в поисках хоть чего-то, что могло бы спасти. В дверь начали ломиться, призывая царевича быть благоразумным и сдаться сейчас, пока еще не слишком поздно. Но все и так довольно затянулось. Удивительно, что Алексей еще прожил эти два года в полном спокойствии и вседозволенности. Он так расслабился, что даже не заметил изменившегося настроения царя по отношению к себе. С каждым годом старик все больше охватывала паранойя. Он чувствовал, что неумолимо стареет, но вцепился зубами в трон — словно голодная собака в кость Может, Алексея просто свяжут и бросят в темницу? Не может же Александр в самом деле убить собственного брата. По крайней мере, могут найтись и сторонники цесаревича, которые способны организовать побег. Оставаться в этой комнате было невыгодно с какой стороны ни посмотри. А, может, Алексей просто устал бороться. Царевич уже было хотел взяться за щеколду, как заметил, что на него падает неестественная тень. Он повернулся к окну и замер. На подоконнике сидело существо. Человек, но это неточно. Черная длинная мантия оставляла открытой только деревянную маску. Алексей часто слышал, что перед смертью многие начинают видеть нечисть. Существо, сидевшее на подоконнике, смотрело прямо на него и чего-то ждало. Сквозь глазницы маски сверкали золотистые, скорее принадлежащие животному, глаза. Царевич не собирался первым начинать разговор. Последнее, на что на хотел тратить последние минуты жизни, — болтовню с лешим или лихо. — Проблемы? — Из-за маски голос звучал приглушенно, и был он бесцветным, абсолютно невыразительным. У голоса не было пола. Алексей не стал отвечать. Кромешники снова начали ломиться в дверь. Если они воспользуются магией в такой тесной обстановке, то убьют и Алексея, и заодно пару товарищей. Никто не решался взять на себя ответственность. — Я думала тебе нужна помощь, но, вижу, ты и так справляешься. Существо выпрямилось во весь рост и развернулось на пятках в сторону царского сада. Алексей подошел к нему на пару шагов, понимая, что сейчас не тот момент, когда стоит выказывать пренебрежение к кому бы то ни было. — Как ты мне поможешь? — Вытащу отсюда. — Существо снова повернулось к царевичу. — Как?! — Теряя терпение, процедил Алексей. Вместо ответа существо только протянуло руку. — Нет. Алексей отошел назад, с отвращением смотря на протянутую руку помощи. Он начал выше натягивать перчатки, хотя те и так сидели как влитые. Если он нарвался на духа, то это означало собственноручно отдаться на съедение. Даже не это так сильно пугало царевича, как сам факт того, что ему придётся касаться этой бледной и костлявой руки. — Царевич-мизофоб! Вот дела. — Из-за маски послышались лукавые нотки, но они звучали как-то неестественно. В интонации не было чего-то присущего человеческой лукавости. Юноша вскинул голову, с недоверием глядя на существо. В голове пронеслись десятки мыслей, но все это меркло на фоне происходящего. Неважно откуда оно это знает. Важно лишь то, что за дверью послышался голос Александра. Он-то без труда справится с контролем силы. Раздался негромкий хлопок, и замочная скважина задымилась. Дверь начала приоткрываться. За ней показался Александр. Если Алексей когда-то и надеялся на то, что брат будет добросердечен по отношению к нему, то сейчас любые сомнения улетучились. Глаза кромешника искрились неприкрытой злобой. Он был готов собственноручно разорвать Алексея. Царевич кинулся к существу, уверенно хватая того за руку. Оно неустойчиво покачалось на подоконнике, а потом потянуло Алексея за собой, в окно, в свободное падение. Алексей даже не успел ничего понять. Дыхание перехватило, и он зажмурился, готовясь к столкновению с землей, но вместо этого услышал плеск и почувствовал давление со всех сторон. Вокруг была сплошная темнота, невозможно разобрать, где верх — где низ. Алексей пытался грести, пытался всплыть. Как ни напрягайся, сдвинуться с места не удавалось. Вдруг запястье Алексея обхватила чья-то рука и вытянула на поверхность. Он начал жадно хватать ртом воздух, вцепившись пальцами в клочок земли. Оглянувшись назад, царевич увидел, что находится в черной жидкости. Это не была вода. Вещество упругими каплями скатывалось с одежды и кожи, совсем не впитываясь. Солнце странными бликами играло на поверхности мутной и вязкой субстанции, напоминавшей своим видом ртуть, только черную. Напрягшись, Алексей вылез на поверхность целиком. Стоило ему очутиться на суше, как жидкость просочилась под землю, открывая взору привычную листву. — Нам нужно торопиться, — подало голос существо, возвышающееся над Алексеем. — Кто ты? — Еле слышно спросил Алексей, пытаясь восстановить дыхание. Существо повернуло к нему голову. Оно как будто сомневалось долю секунды, но в итоге потянулось к маске и сняло ее, являя на свет женское лицо. — Я жнец.