Degré zéro

Соответствовать старому графику стало довольно обременительно. Обычно теряя какую-то часть времени на утренние объятия и попытки встать так, чтобы Дазай не проснулся следом, Доппо не чувствовал и малейшего сожаления. Сегодня же, с самого утра его окутала паника от ощущения холодной простыни рядом. В конце концов, так прошёл уже месяц. Менять свой порядок дел Куникида не любил до зубовного скрежета. Он до сих пор не знает, какого черта его сожитель нашёлся сопящим на диване, но, не выказав и малейшей неприязни к подобному (грязная кофейная кружка стояла на полу, покрывало сбилось куда-то в сторону, а на столике виднелись крошки какого-то десерта), психотерапевт аккуратно сопроводил Осаму до спальни и просто закрыл дверь. Без злобного хлопка. Слишком тихо. Ярость ушла в момент разрушения агрессивно-щемящего:

«Да, конечно, он исчез».

Вообще, это было бы слишком явно и просто. Наиболее объяснимо. Про неземную любовь и вечное притяжение они никогда не разговаривали. Никто ничего никому не обещал. Если не брать в расчёт банальщину, все до глупости сумбурно и нормально. Обычная жизнь. Обычные покупки в магазинах. Обычные просмотры фильмов. Обычное смущение. Обычный секс. Обычное ехидство. Обычные разговоры. Обычное домашнее счастье. Только вот сам Дазай необычный от слова совсем. Как он тогда мирится с этим? Приходится ли ему вообще мириться, ведь может, он так себе все и представлял? Обычный миллион вопросов без ответов. Размешивая в кружке что-то смутно напоминающее кофе, Куникида записывает в ровные столбики время частных приемов. Ему никто не мешает, никто не путает все мысли случайными касаниями, никто не выставляет громкость телевизора на отметку около сотни. Никто не принимает участия в течении его скучных будней. От этого где-то в районе правого глаза коротит, и веко нервно дергается. Может, Дазай действительно решил провести на кровати всю свою жизнь, начиная с сегодняшнего дня. Может, Дазай уже сбежал, открыв окно и грациозно спустившись до первого этажа по пожарной лестнице, ведь какой смысл ему держаться рядом с Куникидой, когда игра «выведи психотерапевта из себя» закончена? А может, это уже признаки параноидального расстройства. Мысль о том, что бывший мафиози в один момент испарится, оставив короткую записку на прощание, какая-то чересчур навязчивая и преследует лучше любого известного миру сталкера. Эта идея скрипуче нашептывает что-то периодами. Сейчас звук больше всего смахивает на дверной звонок. Нет, буквально копирует его. Стоп. Пробел в утопическом мышлении неудавшегося теоретика. Ничто не звучит, как дверной звонок, кроме самого дверного звонка. Ладони неожиданно потеют и становятся ледяными. Мерзко. Размышлять на тему: кого же могло принести в обеденное время — ещё хуже. Если догадки оправдаются, то… — …нет смысла прятаться. Я слышал, как ты подошёл к двери. Хотя, можешь ещё немного постоять и пофилософствовать, — Эдогава кажется ясным солнышком посреди зимы. Как и всегда, в принципе. Доппо недовольно переминается с носка на пятку и одаривает замок необъяснимым высокомерием. — Кстати, — как ни в чем ни бывало продолжает психиатр, — это же просто кошмар. Стены — буквально тоненькие картонки. Мне даже больно представлять, как ты в этом доме провёл свой запоздавший период полового созревания… Дверь надо открыть только для того, чтобы сдвинуться с места. Дело принципа. Лицо Куникиды сияет на манер рождественской лампочки. Скоро этот комплект щёк совсем перегорит и нужно будет заказать новый. Два щелчка и лёгкий скрип поворота ключа поселяют в сердце Рампо спокойствие и радость. Кулак, схвативший его за воротник, — искренне недоумение. — Ещё и за меня ему вмажь, — неожиданно встревает неожиданный Накахара. Доппо зависает на мгновение и ловит однознозначно-виноватый взгляд бывшего коллеги. Оттесняя Куникиду в проходе, Чуя злобно тараторит: — И я знаю, блять, о чем ты подумал, но нет, я просто все ещё нахожусь под присмотром. Нежных чувств к своему лечащему выродку не питаю, на свиданки с ним не бегаю и вообще, пошёл бы он нахер. Медленно заворачивая в гостиную, добавляет: — Извините за вторжение. Доппо теряет связь с землей, ловит коннект с космосом, почему-то добродушно кивает. Эдогава осторожно отнимает его руку от своей шеи, поправляет рубашку и также бесцеремонно следует за своим подопечным. Немая пауза. Если коротко: что это было? Да, конечно, поведение этой парочки вполне себе стандартное, но по какой тогда, блять, причине все настолько неловко? Дело же вовсе не в домашней одежде. Он просто не знает, о чем теперь с ними говорить. Куникида немножко нервничает. Немножко слишком сильно нервничает. Если по пунктам: он не ждал гостей. Никто не звал их сюда. Они сами решили придти. Все очевидно, но, тем не менее, ком собирается в горле и давит сильнее, чем когда-либо. За время бездействия хозяина дома Накахара успел понять, где располагается спальня, вероятно, с комично-агрессивным лицом налететь на Дазая, пару раз проорав: «Подъём!» — и вернуться, дабы выглянуть в коридор. Сначала что-то прошипев, он уже внятнее обращается к Эдогаве: — Эй, кретин. У твоего дружка батарейка села. Намути свою очередную волшебную психохуйню и заставь его сделать нам кофе, — ого, ничего себе. — Мы проехали половину города. У нас мало времени. Я устал. — А не пойти бы тебе… — неожиданно начинает Доппо и обрывается на половине фразы. Почему-то ситуация пробивает на по-детски искреннюю улыбку. Кофе так кофе. Небольшой анализ построения речи даёт понять, что Чуя действительно вымотан…и все же он пришёл. Даже больше: он провёл целый час дороги в компании Рампо. За такое медали можно давать, если оценивать совсем уж трезво. Возможно, у Дазая все же есть настоящий друг. Хотя бы один. Половицы скрипят как-то неуверенно, и такое встречается только на выходе из спальни. Нужно срочно что-то придумать. Осаму только проснулся и ежедневный променад по заматыванию себя километром марли, естественно, провести не успел. Если будет драка, то в принципе, ремонт обойдётся не слишком дорого. Но ремонт это грязно. Заметка: система установок здорового человека работает на побуждение к действию. Доппо делает первые несколько шагов и зависает, оглядывая комнату. Всё и все пока что целы. Только вот у Дазая на запястьях красные отметины от стягивания их гастуком, да и в целом он весь искусанный и растрёпанный. Бонусом служит яркий след от подушки на левой щеке. «Все эти травмы самовольно, т.е без чьего-либо участия, пациент получил во сне», — вот, что должен подумать профессионал, вроде Эдогавы. Но психиатр в свою очередь только усмехается, издевательским прищуром прибивая Куникиду к земле. Ладно, в подобных намеках ему просто равных нет. Стоит предложить доброму доктору завязать с медициной и податься в хосты. Или детективы. Сознаваться в преступлениях будет каждый первый. Идея так-то прекрасная. — Блять, оденься, — Накахара презрительно морщится, оглядывая новоприбывшего с ног до головы. — Но я одет, — Осаму непонимающе дергает себя за рукав пижамы-кимоно. В его осовелых после десятичасового сна глазах постепенно скапливаются слёзы недавнего пробуждения. — Оденься в нормальную ебучую человеческую повседневную одежду, типа водолазки, чтобы я не представлял себе, чем ты там занимался всю ночь, раз охуенно вздремнул аж до двух часов дня… — Ты все равно будешь представлять, — заглушает бесконечную гневную тираду Рампо. — Ебало завали, — цыкает Чуя и все же, перестав сопротивляться, усаживается на ближайшее кресло. Изрекает весомое: — Жесткое, как кирпич. Пиздец. Этот победный взгляд в стиле: «да, к нему действительно можно найти подход», который Эдогава сейчас посылает Куникиде, поистине невероятен. Да и кто спорит? К любому человеку можно, в общем-то, но это же… — …Чуя Накахара собственной персоной! Какая честь! Что же заставило вас… — Дазай поэтапно натягивает маску клоуна, наконец-то осознав происходящее. — Тебе чай? — влезает Доппо. Атаки тяжёлой артиллерии это место не выдержит. Зафиксировав кивок головы от Рампо, он уже собирается вернуться на кухню, но справиться с приступом оправданий все же не может: — К сожалению я не ждал гостей, прошу меня простить. Обменявшись со своим бывшим пациентом невербальным «ты перегибаешь палку» и заметив на лице того некоторое недовольство напополам с согласием, Куникида все же удаляется, но дверь не закрывает. Чтобы было слышно. От греха подальше. Осаму схватывает порядок действий моментально, усаживается на диван, похлопав рядом с собой и сразу же приступает к важнейшему: — В ногах нет правды. Присаживайтесь и спрашивайте, что хотите, Рампо-сан. — Спрашивать? — эта вечная улыбочка сейчас наверняка буквально острая, как бритва. — Вообще, я думал, что пришёл угрожать. — Нет нужды, — слышен шелест страниц. Наверное, Дазай взялся за книгу, которую вчера оставил развёрнутой на журнальном столе. Нужно снова напомнить ему, чтобы убирал вещи. Иначе все слишком быстро превратится в свалку. — Это теперь и мой дом. Бежать отсюда я не собираюсь, у меня уже есть некоторые планы. Да и ваш старый коллега, в целом, теперь также… — Какие планы? — Эдогава как-то, кажется, теряет хватку. — Сегодня я думал посадить цветы. Весной надо будет выставить их на лоджии. Это примитивное и бытовое рассыпает Куникиду на атомы. Весной? Сейчас только середина лета. Да и вчера он только обхаживал флористку в магазинчике возле дома, долго и внимательно слушал ее пояснения, но ничего не покупал. Чайник ещё не закипел, а свист в ушах уже достиг апогея. Боже. Любой Боже из всех. — А как насчёт прыгнуть с самой лоджии? — что удивительно, все вопросы и лучи славы в этот момент достаются психиатру лично. Накахара вообще не вмешивается, будто его просто отсоединили от диалога. — Слишком ненадёжно, — Осаму звучит незаинтересованно. — Наглотаться удобрений для растений? — Низкая токсичность, высокая вероятность ошибки, — все просчитано. — Значит, я зря волновался, — Рампо теплеет. — Значит, зря. Это очень благородно со стороны Куникиды поселить меня здесь, но я как бы тоже не остаюсь в долгу, хоть и не предлагаю денег. Замечу, что как любовник… — …ты просто отвратителен, блять, — а вот и знакомый глас спасителя. Спасибо, Чуя. Преогромное спасибо. — Я сказал это, только чтобы ты подал признаки жизни, — отмечает Осаму. Накахара издаёт простой человеческий стон мученика. Скорее всего, он также очень доступно изъясняется жестами. — И как вы вообще ужились вместе, — вполне определимое сомнение. — Довольно… — Дазай затихает на несколько секунд, будто запинается, пытаясь подобрать верное и честное, — неловко. Это довольно неловко. Было. Сначала. Но теперь я думаю, что все в порядке. И все действительно в порядке. Уже как-то все равно, что тайн у бывшего мафиози больше, чем вокруг Бермудского треугольника. Гораздо более интимными, бесящими и тем не менее приятными являются те свои стороны, которые он показывает. Он ненавидит мыть посуду, засыпает только на спине, долго вертится у зеркала, но надевает то же самое, что и вчера. Бубнит себе под нос, когда читает. Бросает вещи там, где последний раз пользовался ими. Оставляет мокрые следы за собой, как выходит из душа. Имеет безграничное равнодушие к своему невероятному либидо. Больше любит что-то медленное, нежное, заставляющее просить… И фисташковое мороженое. Да, ещё он любит фисташковое мороженое. Доппо трясёт головой. Как-то занесло. Взрослый же человек, мать твою, а ведёшь себя, как… — …школьник, — Осаму хохочет, видимо, доводя Накахару до нервного срыва. — Я не собираюсь тратить весь сраный час своего пропуска на твои доебы, — отмахивается тот. — Вообще-то сегодня у нас есть шесть часов, — аккуратно предупреждает Рампо. — Вообще-то тебя никто не просил сейчас пиздеть, — безапелляционно. — Мы можем ещё чем-нибудь заняться. Куникида появляется в дверном проеме ровно в момент, когда Чуя подскакивает с насиженного местечка, собираясь зачитать похабно улыбающемуся Дазаю весь список его грехов перед человечеством. — Все быстро успокоились и сели, — Доппо собирается поправить очки, но поднос в руках портит драматичность сцены. Он опускает четыре кружки на столик, предварительно расположив подстаканники ровно параллельно. На какое-то время повисает тишина. Благодатная тишина. Умиротворение. — И какие выводы? — Эдогава никогда не ценил подобную атмосферу. — Я люблю этого человека, у нас все прекрасно, закрой рот и пей, — выпаливает психотерапевт на одном дыхании. Накахара давится кофе и пытается откашляться в течение двух минут, после чего резковато перекидывается через Рампо, лезет тому в портфель и, выкинув кучу каких-то бумаг на пол, извлекает из него конверт с марками неясного происхождения. — Твой Ацуши сейчас в Канаде. И Акутагава там же. Это вам. Меня, блять, сейчас стошнит от сказанного ранее, так что скоро вернусь, — он буквально подрывается, выбегает на балкон и гремит дверью так, что потолок мог бы осыпаться, будь квартира чуть более ветхой. Дазай только усмехается и предусмотрительно поднимается с места: — Пойду поговорю с ним. — Да, это лучшее решение, — кивает Рампо, не спуская с него восхищенного взгляда. Куникида даже не пытается вникнуть в происходящее. Оставаться наблюдателем — зачастую самая верная тактика. Поэтому он действительно наблюдает, как Чуя прикуривает, и вероятно, несёт несусветную чушь, совсем не поворачивая головы. Толкает Дазая в плечо. Тот в ответ только смеётся и порывается стянуть раздражающую шляпу. Обычная идиллия. Эдогава собирает свои разбросанные вещи с пола, открывает книгу для записей, подаёт её Доппо и повторяет запрос: — Выводы? Своим идеально аккуратным почерком практикующий психотерапевт выводит: «Осаму Дазай, 22 года, группа крови AB(IV), попечитель: Анго Сакагучи. Установленный диагноз: 6D10 (6D11.2 + 6D11.5) пограничное расстройство личности». Рампо какое-то время сверлит запись слегка приоткрытыми глазами и нарывается на развитие событий: — Течение? — Ремиссия. — Результативность лечения? Доппо без малейшего стеснения ставит себе высшую категорию. Эдогава закусывает губу, буквально вырывает из рук отчетный журнал и в графу «отклонения от нормы» самовольно вписывает:

«D0».*

Печать. Подпись.