Клянусь, что больше не уйду

Едва переступив порог своего (а своего ли уже?) дома, Стид понимает, что совершил ужаснейшую ошибку. И с каждым днем, с каждой прожитой минутой он осознает это все отчетливее. Зачем он вообще вернулся? Мэри была счастлива без него. Став вдовой, она расцвела, завела подруг и основательно занялась рисованием, будто Стид сковывал ее, не давал ей найти себя в этой жизни. Она встретила настоящую любовь, и, судя по громким довольным стонам, когда Стид их застукал, и лицу, искаженному наслаждением, наконец-то испытала неземное удовольствие, прониклась страстью, чего не случалось ни в их со Стидом в первую брачную ночь, ни впоследствии, когда они заводили детей. Что же сам Стид? У него было все, и он разрушил это собственными руками. Они с Эдом могли сбежать, сменить имена, доплыть до Китая, лишь бы вдвоем. То, как нежно Эд смотрел на него, как смеялся над его шутками, как внимательно слушал его нелепые истории, с какой теплотой целовал и как мечтательно рассказывал об их будущем… Стид мучается, Эдвард приходит к нему во снах, укоряет, грозится убить, и Боннет готов принять смерть от его руки, ведь на этот раз он и правда заслужил. Случайное убийство, еще одно случайное убийство, грабеж крошечного рыбацкого судна, все те разы, когда он подводил команду… все это кажется простительным, но не то, как он предал Эда. Он даже не оставил записки, просто бросил его. Единственного человека, который принял его со всеми нелепостями и закидонами. Да, ребята тоже относились с пониманием, но все же считали странным. Стид, хоть и был глуповат, прекрасно это осознавал. Эдвард же… был настолько искренним, ему и правда нравилась вся эта вычурная одежда, разнообразная посуда, даже книги, хоть он и не умел читать… Он с таким интересом слушал Стида, и тот купался в его внимании, ощущая себя нужным, важным, кем-то значимым, а не просто никчемным недопиратом. После разговора с Мэри Стид наконец-то выключает режим упертого осла и решает действовать. На этот раз никакого трусливого побега, пусть даже и с запиской. В этот раз он все сделает правильно. Они разрабатывают план подставного убийства — тремя разными способами, так что шансов, что что-то пойдет не так, просто нет. Даже у такого неудачника, как Стид. На удивление все идет как по маслу, и вот он уже плывет в открытое море в небольшой шлюпке. На что он надеется? На то, что случайно встретит свой бывший корабль? На то, что Эд окажется на борту, а не за кучу миль в совершенно другой компании, со старыми или, наоборот, новыми друзьями? Возможно, он уже давно в Китае, занимается открытием собственного ресторанчика, где готовит жареных змей. Видимо, удача на его стороне. Потому что, хоть он и не встречает Эда, он видит вдалеке крошечный остров… с доброй половиной своей команды. Оказывается, что интуиция не подвела Стида, Эд все-таки забрал себе его корабль. Возможно, он тоскует по Стиду, раз остался, никуда не уехал, и у того есть шанс все вернуть… Но нужно решать насущные проблемы. Его команда ничего не ела уже несколько дней, они едва не переубивали друг друга, чтобы сожрать. На шлюпку все вместе не влезут, запасов у Стида не так много, а до ближайшего берега далеко. Они долго решают, что предпринять, спорят, активно жестикулируя. Стид уже думает, что сейчас сожрут его самого, и тут вдалеке показывается знакомый корабль. Разве что флаг выглядит иначе — на нем красуется скелет с копьем, а сбоку нечто, похожее на разбитое сердце. Неужели это… От корабля отходит шлюпка, где оказывается чертов Изи, будь он неладен. — Ладно, идиоты, мне это не по нраву, но Черная Борода решил вас пожалеть. Все-таки не до конца… — он осекается, наконец замечая Стида. — А ты как здесь оказался?! Дальнейшее происходит как в тумане. Уже на двух шлюпках они гребут к кораблю, Стид не может ни на чем сосредоточиться и думает только о том, как встретит Эда. Простит ли он его? Или вышвырнет за борт к чертовой матери? Стид молится всем богам, лишь бы Эд, его милый Эд, дал ему второй шанс. Изи не собирается пропускать Стида в каюту к капитану, но команда не оставляет ему выбора, удерживая под руки. — Иди к нему и только попробуй снова облажаться! — напутственно шепчет Олуванде. У Стида потеют руки и дрожат колени, он не знает, чего ждать, не знает, что увидит… но точно не ожидает такого. Эд выглядит таким потерянным, а на его лице… — Это что, сажа? — удивленно выпаливает он, разглядывая новый образ Эда, который, по всей видимости, пьян чуть сильнее обычного. — Ого, ну и галлюцинации… — выговаривает Эд. — Прова… про-ва-ли-вай, мразь! — мимо его головы пролетает бутылка из-под рома. — Не припомню у тебя этого камзола, совсем свихнулся уже… — бубнит он себе под нос. — Ты бросил меня! Просто сбежал! Не-на-ви-жу! — он отчаянно кричит и едва не падает с кровати. Стид молчит, не зная, что сказать и как оправдаться. Наконец он делает над собой усилие и подходит к кушетке, где сидит Эдвард. — Пожалуйста, выслушай меня, Эд. Я так виноват перед тобой… — А тебе слова не давали! Все, уйди, хватит мне мерещиться! Забыть тебя не могу! — на этот раз в него летит ботинок, и Стид не успевает увернуться. Эд удивленно смотрит на него, кажется, начиная осознавать, что он никакой не глюк, а самый настоящий Стид. — Стид… ик, это что, правда ты? — в его глазах появляется осмысленность, а голос снижается до хриплого шепота. — Клянусь, если тебя здесь нет, я… Стид не хочет знать, что сделал бы грозный Черная Борода, если бы Боннет оказался плодом его воображения. Он решительно приближается и садится рядом с ним, дотрагиваясь до его плеча. — Я здесь и больше не уйду, клянусь всем, что у меня есть, — пылко обещает он. — Кстати об этом… — Эд вдруг опускает взгляд в пол. — Мне тоже есть за что извиняться. Я выбросил твои книги… — кажется, он не дышит, ожидая реакции на свое признание. Безусловно, Стиду обидно. Книги-то в чем провинились? Его шикарнейшая огромная библиотека с такими редкими изданиями… Но все же он осознает, что его возлюбленный весьма эмоционален и не мог иначе среагировать на его уход. — Знаешь, Эд, — начинает он. — Конечно, мне жаль библиотеку… Неужели ты и правда выбросил все книги?! — видя мрачный кивок, он продолжает. — Но я понимаю, что ты разозлился. Любой бы взбесился на твоем месте. — Эд поднимает на него взгляд, но молчит, давая ему слово. — Книг уже не вернешь, но я здесь. Мы оба здесь. И я смею надеяться, что ты примешь меня обратно, ведь я полный идиот и слишком поздно осознал, что люблю тебя. Губы Эда быстро впечатываются в него. Стид вздрагивает от неожиданности, но и не думает упускать свой шанс. Он запускает руки в роскошные волосы Эда, притягивая к себе еще ближе, и отвечает на поцелуй со всем возможным пылом. Неужели ему удалось, Эд так просто простил его, они вместе, они… Мысли и чувства накрывают его с головой, он первым запускает язык в рот Эда и сладко дрожит, когда тот повторяет его движение. Эд гладит его по плечам, растрепывает ему волосы, и Стид сходит с ума. Неужели он добровольно от всего этого отказался, и ради чего? Впрочем, Эд не дает этим мыслям распространиться и перетянуть внимание на себя. Он отрывается от губ Стида, пристально смотрит ему в глаза со столь знакомой теплотой и нежностью, а затем начинает стаскивать с себя одежду. Скидывает куртку, расстегивает многочисленные ремешки, а Стид смотрит на него, завороженный. Он не смел и мечтать, что Эд не просто сразу же простит его, а предложит подняться на новую ступеньку отношений. Но отказываться от увиденного он явно не собирается. Когда Эд оказывается в одних панталонах, Стид наконец отмирает и принимается расстегивать собственный камзол. Разумеется, он хочет слиться с возлюбленным всеми возможными способами… хоть и немного волнуется касательно своих умений. Его руки слегка дрожат, и волнение усиливается, когда Эд оказывается полностью обнаженным. Кажется, ему неведомо стеснение, на его чуть прикрытом щетиной лице нет ни следа стыда, в то время как Стид крайне смущен. Желание все же пересиливает стыд, и он смотрит ниже, на его налитой, бесстыдно покачивающийся член. Стида охватывают любовь, вожделение и некая гордость — ведь именно благодаря ему Эд настолько заведен, именно его Эд хочет. Эдвард помогает ему раздеться, быстро целует, а затем ловко вытаскивает откуда-то горшочек с маслом, наконец прерывая тишину чем-то ощутимее судорожных вздохов с обеих сторон: — Хочу принадлежать тебе, Стид Боннет. Я твой, — с этими словами он откидывается на свернутое одеяло, разводя шире ноги. Он опускает пальцы в масло и движется ими прямо туда… в то место, которое даже в мыслях Стид стесняется как-то назвать. С громким вздохом, по-прежнему пристально глядя ему в глаза, Эд на ощупь вводит первый палец. Зрелище доставляет Стиду ни с чем не сравнимое удовольствие, но он хочет принять в процессе непосредственное участие. Поэтому он решительно забирает горшочек с маслом из рук у Эда и принимается растягивать его сам. Первое прикосновение подушечки пальца приятно, но в то же время необычно. Стид никогда не занимался подобным. Да и с кем? Тайно желал, мечтал о несбыточном, сначала с кем-то абстрактным, а потом с Эдом, с ним единственным… Он проталкивает палец внутрь, рядом с пальцем Эда, и интуитивно принимается двигать туда и обратно. Внутри Эда тепло и гладко, это умопомрачительное ощущение, а то, как Эд постанывает — не от чего-то, а от действий Стида! — заставляет его дрожать в предвкушении. — Не тяни, давай еще, Стид, — выстанывает Эд, и Стида прошивает новой волной возбуждения. Он добавляет второй палец и теперь движет сразу двумя, потираясь о шелковые стеночки и палец Эда. Ему не терпится, он хочет поскорее оказаться внутри не только пальцами, но боится поспешить и причинить возлюбленному боль. Эд такой нежный и ласковый, он заслуживает всего самого лучшего, а никак не боли. В то же время Эд вторит его мыслям: — Сти-и-ид, хочу тебя в себе, вставь в меня свой хер, черт возьми, и выеби как следует! Не могу больше ждать! — Никакого «выеби как следует», — повторяет грязное словечко Стид и, пока Эд не принялся возмущаться, поясняет: — Хочу заняться с тобой любовью, только любовью, мой Эд. — Так займись, будь ты неладен! Залюби меня так, чтобы я поверил, что ты больше никуда не уйдешь! — он выглядит нетерпеливым, возбужденным и в то же время слегка неуверенным. Поэтому Стид спешит поскорее исполнить его просьбу-приказ. У него стоит так, что можно заколачивать гвозди, но мозгов хватает на то, чтобы нанести масло с цветочным ароматом и на член — прежде чем осторожно толкнуться внутрь. Эд стонет, и Стид не может понять, чего в этом стоне больше — страсти, нетерпения или все же боли. И отчаянно надеется, что не последнего. Лодыжки Эда сцеплены у него за спиной, сам он лежит под Стидом, с сажей на лице, не до конца протрезвевший, возбужденный и невообразимо красивый. Будь Стид художником, как Мэри или Люциус, — непременно изобразил бы Эда таким. И спрятал бы получившийся шедевр ото всех. Вместо этого он медленно толкается вглубь, еще и еще. Он пытается наклониться, чтобы снова вовлечь Эдварда в поцелуй, но им обоим не хватает гибкости — возраст уже не тот. Тогда Стид решает восполнить нехватку поцелуев словами: — Эд, я люблю тебя, ты самый красивый, самый нежный, самый лучший… Только с тобой мне так хорошо, только с тобой я чувствую себя целым… От эмоций он сбивается с ритма, но Эд, кажется, этого и не замечает. — Скажи, что больше никуда не уйдешь, не бросишь меня. Пообещай, что мы вместе навсегда, — шепчет он, и на его глазах выступают слезы. — Эд, прости меня, я никогда… — дыхание сбивается, но он продолжает, — никогда больше тебя не оставлю, клянусь… Он сильнее удерживает ноги Эда, быстрее вколачивается, жадно разглядывает его лицо, переводит взгляд туда, где его любимый прикасается к себе, и его окончательно накрывает вихрем безумия. Он движется все быстрее, кажется, он умрет, если остановится сейчас, из его рта вырываются совершенно не джентльменские стоны, с его лба капает пот, прямо на Эда, а тот движет рукой все быстрее и по-прежнему смотрит Стиду в глаза. — Люблю тебя, Стид, — шепчет он, и этого достаточно, чтобы толкнуть его за грань. Стид кончает и кончает — и едва замечает, как Эд присоединяется к нему. После всего он осторожно выходит, опускает ноги Эда и укладывается рядом. Нужно как минимум вытереться, а лучше принять ванну в соседней каюте, но хочется еще немного побыть вдвоем. Эд обнимает его, и Стид делает то, о чем отчаянно думал последние несколько минут, — притягивает любимого к себе и глубоко целует. Он по-настоящему счастлив.