Тень её Голоса

      Сиреневые сумерки лились в окно кабинета и растворялись под тёплым светом единственной свечи. Тени, вечные спутники любого света, причудливыми узорами ложились на россыпь старых писем.       “…Предлагаешь возвращаться с работы пораньше? Отличная мысль, братишка! Но дома у меня тоска смертная, в отличие от Университета. Да и исследования сами себя не проведут, знаешь ли, а в стенах дома я таким больше не занимаюсь. Ты, конечно, и сам помнишь, с каких пор.       Хотя если отправишь ко мне в гости Ройса хоть на недельку, обещаю поменьше засиживаться в лаборатории.       Обними его за меня на ночь. И передай, что он мой самый любимый племянник.       Целую, Табита.”       Галт задумчиво перебирал исписанные мелким небрежным почерком листы.       “...Нет, слухи опять всё преувеличивают, не переживай. Беспорядки были в другой части города, а до моего района только запах гари долетел. Ройс наверняка даже и не заметил; он был слишком занят, слушая музыку с улицы, уничтожая мои запасы закусок и бомбардируя нас вопросами о Печатях и Голосе.       Кстати, у него самого магия должна пробудиться лет через пять, верно? Если он тоже окажется печатником, смело присылай его на обучение к Александру: эти двое неплохо спелись…”       Некоторые из строк были написаны на едином дыхании, над другими отправитель явно надолго задумывался.       “...Галт, я тебя очень люблю, и ты это знаешь. Но если ты ещё хоть раз позволишь себе такие слова в адрес моего ценнейшего коллеги и партнёра, я…”       Помарки, зачёркнутые слова, чуть мятые листы – всё это было бы недопустимо при официальной переписке. Но их с сестрой общение всегда было далеко от формализма.       “...Да мало кто произносит такое нарочно, я понимаю. Но это не снимает с говорящего ответственности за оскорбление. Александр честно заслужил свой титул на Веннхадской войне, и цена, которую он уплатил, нам с тобой и не снилась. А с отцом, если помнишь, я рассорилась именно после всех его напыщенных сентенций о высокородности и втором сорте. Нет, я тебе не угрожаю, но…”       Какие-то листы не удавалось найти, и Галт в очередной раз пообещал себе навести порядок на столе. Правда, его шестилетний сын ценность таких обещаний частенько снижал почти до нуля.       “...Да о чём ты вообще? Во-первых, Александр для меня лишь коллега, и девять десятых нашего с ним совместного времени посвящены работе. Во-вторых, он, невзирая на своё происхождение, куда больший джентльмен, чем многие наши с тобой общие знакомые. И предположить, что он способен использовать доброе отношение девушки к нему, чтобы… О боги, братишка, ну ты ведь совсем его не знаешь!”       На этих строках он вновь – как и при первом прочтении – иронически хмыкнул.       “...Нет, отец мне так больше и не писал. И забери меня Мрак, если я напишу ему первой после всего, что было!”       Значит, следующее письмо, давности трёхлетней, не меньше, – то самое.       “...Да не в Александре дело, братишка. Точнее, не только в нём.       Дело в первую очередь в нас с… папой. Интересно, когда я это слово произносила или писала хоть как-то, хоть кому-то? Может быть, ещё до пробуждения моего дара?       А помнишь, как папа тогда был счастлив, как ликовал? Маг Голоса, маг Голоса, могущественный маг Голоса среди Ардингемов! Я лишь недавно начала понимать, насколько сильно ему хотелось за мой счёт пробиться в высокую политику. Правда, всё не пойму, зачем… А там ведь все сплошь голосовики и водные – ни одного печатника, как ты или он.       Так что все годы учёбы из меня растили отличного мага – удобный политический инструмент… И отец даже не соизволил меня за это время навестить больше пары раз!”       В этой части письма бумага чуть покоробилась. Продолжение было написано другими чернилами.       “Прости, что вываливаю это всё на тебя. У тебя-то с ним всегда были хорошие отношения… Так что не бери в голову, братишка.”       Галт поморщился. Как будто можно не думать о раздираемом надвое сердце? Его сестра с юности была умна, что вкупе с природным талантом сделало её поистине выдающимся магом, – но в некоторых вещах она глупила неимоверно. Совсем как их отец.       “...и когда я утратила свой Голос… Сколько лет прошло? Неужели уже почти десять? Ты бы видел, с какой обидой, с каким разочарованием он на меня после этого глядел! Будто я подвела его в чём-то немыслимо важном… А я и подвела. Всех подвела. И себя саму в первую очередь.”       Подхватив остальные листы письма со стола, он вышел из кабинета в полумрак коридора. Особняк Ардингем почти весь был погружен в сон, так что на пути через него Галт не встретил никого.       Ни души не было и в отцовском кабинете. С тех пор, как болезнь подкосила главу семьи, большая часть дел перешла на Галта, который тут же в ультимативной форме настоял на том, чтобы отец не изнурял себя работой и ложился пораньше.       “...Я так старалась сделать всё, как прежде, Галт, ты же знаешь, ты лучше всех знаешь! Но с его разочарованием я справиться не смогла – и лишь из-за этого сбежала в столицу при первой же возможности.”       Зажжённая свеча позволила продолжить чтение; она же высветила на чужом столе стопку других писем – незапечатанных, незавершённых даже, брошенных на полуслове.       “Но спустя пару лет он вернулся в мою жизнь – пусть не лично, но письмами – и вновь, как ни в чём не бывало, начал читать мне морали, взывать к моей добросовестности и давить, давить, давить! Это не то, то не так, с этими не дружи, о чём подумает высший свет…       Куда мне было от этого бежать?       Как спрятаться?       Я уже стала крахом всех его надежд – так чего ещё ему от меня надо?!”       Прислушиваясь, не зазвучат ли в коридоре чьи-нибудь шаги, Галт перебирал неотправленные письма отца к дочери – и его губы дрожали в болезненной улыбке.       До чего же они похожи друг на друга – два гордых глупца, обжигающей искренности предпочитающие холодное молчание. До чего похожи!       “Я не знаю, что ему сказать, братишка. Я боюсь…”       Выбрав наконец одно из писем, почти дописанное, но когда-то застрявшее вместе с остальными в болоте страхов, Галт глубоко вздохнул, успокаиваясь.       Что решено, то будет сделано.       Завтра долгожданные строки отправятся из поместья Ардингем в столицу.       И наконец – наконец! – дойдут до адресата.