Тень её Голоса

       – Какая удивительная дрянь! – Александр цокнул языком и с уважением поглядел на бокал вина, превзошедшего его достаточно смелые ожидания.        – Вы что-то сказали?        – Нет-нет.       Подпорхнувшая было официантка едва заметно фыркнула и удалилась. Александр сделал ещё один глоток, под аккомпанемент вкуса переспелой дыни и гнилой сосны поставил свой бокал на стол и привычным движением поправил перчатки. Ненароком обнажившиеся шрамы вновь скрылись под тонкой – в самый раз для тёплой весны – белоснежной тканью.       Со столь же белоснежной скатерти – в самый раз для террасы столичного кафе – Александр подхватил исписанную убористым чиновничьим почерком бумагу и, смакуя каждое движение, разорвал её сперва пополам, потом вчетверо, затем, наконец, на восемь частей. Отдельные фразы ещё оставались читаемыми, но он бросил обрывки на стол, не удостоив их и взглядом. Все аргументы, все причины, все обоснования, что могли придумать служащие университетской канцелярии, Александр успел выучить за прошедшие годы наизусть.       В самом начале, едва вернувшись в столицу, он ещё сомневался. Но патока первых прозвучавших тогда приглашений, не содержавшая в себе ни крупицы правды, вызвала у него резкий… эметический позыв, как выражались нынче в высшем свете. Иначе говоря, его едва не вырвало – так обозначили бы его недуг в окопах Веннхадского приграничья, забравшего три года его жизни, его руки и его магию.       Хотя для магов Печатей всё едино – что руки, что магия. Силу, струящуюся через ладони, через кончики пальцев, через поверхность кожи, невозможно подделать. Направить её другим путём тоже не представлялось возможным – если всё человечество не справилось с этим, то чего ждать от провинциального выскочки Александра Кале? И пламя вражеских магов, слизнувшее большую часть его ладоней, навсегда перекрыло ход этой силе.       Александр нахмурился и сделал ещё глоток дрянного дынно-соснового вина, чтобы отогнать непрошеные воспоминания. И вздрогнул от неожиданно прозвучавшего колокольчика – предвестника магов Голоса.       Слишком сильные для того, чтобы давать волю своим напитанным силой словам, они с давних пор предупреждали о своём прибытии именно так – нашитыми на одежду, обувь или прочие детали гардероба серебряными бубенчиками… И сколь же удачно, что такие траты никогда не оказывались проблемой для магов Голоса! Или для их лопающихся от спеси многоуважаемых семейств.       Отставив бокал с не самым главным разочарованием этого дня, Александр обернулся. Незваным гостем оказалась субтильная блондиночка, укутанная так, словно ласковое майское солнце грело её не сильнее, чем какая-нибудь одинокая свеча. Остановившись у его столика, незваная гостья вопросительно хлопнула длиннющими ресницами откуда-то из недр пышного шарфа и указала подбородком на свободный стул.       В ответ Александр хлопнул своими гораздо менее длинными ресницами столь же вопросительно. И, выцедив ещё один глоток отвратительного местного пойла, совершенно непонимающе пожал плечами.       Голосистая, к его удовольствию, подрастеряла спесь: засуетилась, пытаясь выразить намерения так, чтобы не произнести при этом ни слова. После пары неудачных жестовых попыток она подцепила висевший на поясе блокнот и со всеми положенными каллиграфическими завитушками написала:       “Надеюсь, Вы не будете против, если я присяду?”       Ещё одна университетская.       Просмаковав полглотка тухлой дыни, Александр снисходительно кивнул: не против. Гостья опустилась в плетёное кресло в совершенно не светском раздражении – и застрочила:       “Сеньор Кале?”       Александр кивнул.       “Я хотела бы пригласить Вас в Университет как лектора для…”        – Погодите.       Светловолосая гостья молча – самой собой, молча! – уставилась на него внимательными серыми глазищами.        – Я уже тысячу раз отвечал канцелярии: преподавание меня не интересует... Возможно, ошибаюсь, и речь даже о паре тысяч раз – вам виднее.       Гигантский серый шарф гостьи качнулся от едва различимого смешка.        – Вряд ли вы, при всём моём уважении, – источником для сцеженного яда служило всё сегодняшнее вино, – сможете предложить мне то, что меня заинтересует.       “Но наши условия…”       Тут, к удивлению Александра, она зачеркнула написанное только что.       “Чего бы Вы хотели?”       Чего бы он хотел?       Руки, обуглившиеся в Веннхадском аду едва не до костей.       Магию, отказавшуюся ему подчиняться после этого.       Едва начавший появляться вес в закостеневшем имперском обществе.       Силу изменить хоть что-то…       Александр вздохнул:        – Боюсь, мои желания Вам не по зубам, леди… Леди?..       “Табита”.        – Табита, – прочитал он молниеносно написанную строчку. – Табита…       Мысли вращались медленно, словно заржавев от выпитого вина.        – Табита Ардингем? Самая молодая из кандидатов в ректоры?!       Гостья легкомысленно дёрнула прядку светлых волос и кинула на Александра взгляд с ноткой кокетства. Впрочем, с пронизывающим стальным прищуром это сочеталось просто отвратительно. Примерно как дыня с сосной.       “А Вы – Александр Кале, маг Печатей, утративший способности к магии?”       Александр со свистом втянул воздух сквозь сжатые зубы:        – И я вам зачем-то нужен?       Табита, мать её, Ардингем хватанула ртом воздух, всплеснула руками и вновь застрочила в блокноте:       “Вы смеётесь?! Ваша гипотеза символьных факторсистем великолепна! Я нашла те старые курсовые и одну статью, и это обещает стать новым направлением, не меньше! А если к этому внедрить мою идею замены оператора…”        – Но я уже не маг, эй!       “Разве?”       Звяк! – высказал свой протест решительно отставленный в сторону бокал. Судорожно, пока не отказала решимость, Александр стянул перчатки и едва не под нос сунул собеседнице свои руки: обожжённые, искорёженные, увечные.        – Это, мать твою, что?!       Ардингемская фифа дёрнула плечиком и, не поменяв выражения лица, написала в своём трижды проклятом блокноте:       “Руки?”        – Ноги! – рявкнул Александр, перепугав проходившую мимо официантку.       “Чего Вы хотите?” – безжалостно врезались в белизну бумаги строчки.       Он фыркнул.       “Чего Вам не хватает?”       Александр шумно выдохнул и смерил собеседницу тяжёлым взглядом – взглядом, который она, к его досаде, выдержала.       “Что Вы ищете на дне винного бокала?”       Размеренно вдохнув свежий майский воздух, он кивнул, сдавшись:        – Это самый странный спор, какой мне доводилось вести. Но… Вы хотели откровенности, леди Ардингем? Что ж. Получайте. Я – калека, в равной степени негодный как для военных действий, так и для преподавания, ведь лектор, что не способен применять магию, – посмешище. Пособие, которое я получаю, позволяет мне вести существование… вести жизнь, которую я заслужил на войне. Что посеешь, то и пожнешь, не так ли? Большего мне не добиться, меньшее мне не грозит – так ради чего мне соглашаться на авантюру, предлагаемую Вашим драгоценным Университетом? Ради чего подставляться под любопытные взгляды?       “Ради знания”.       Написанное в старом истрёпанном блокноте слово было столь беспомощно, что Александр вопреки желанию вгляделся в лицо собеседницы – уверенное и умиротворённое, будто она владела всеми ответами этого мира.       “Вы слышали слухи обо мне?”        – Все в столице слышали. Табита Ардингем – выскочка, не способная на магию.       Невзирая на оскорбление, его собеседница тонко улыбнулась:       “Не всегда потеря инструмента ведёт к потере способностей – и наоборот.”        – Ну конечно.       “Если я докажу Вам это, согласитесь присоединиться к Университету?”        – Допустим, – кивнул он.       В ответ Табита открыла рот и прошелестела едва слышно:        – Видите ли, я могу говорить и не применять при этом магию. Любопытно?       Эмоций в её голосе было не больше, чем у дохлой селёдки, но Александр его услышал – услышал собственными ушами!        – Это… – В горле неожиданно пересохло. – Это какой-то дрянной фокус?       Табита пожала плечами и прошептала:        – Если считаете именно так, можете отказаться.       Александр сглотнул, пытаясь взглядом поймать обломки в очередной раз рушащегося вокруг него мира. И, в очередной раз за свою жизнь сдаваясь на милость неизбежному, выдохнул:        – Я с вами.       И пожал протянутую руку Табиты – удивительно сухую и холодную.