Чтобы остаться

      Летел Радомир в родные места, коня загоняя — едва достигли вести из дому, как побросал все дела свои, ослушавшись князя. День, ночь ли — скорее, скорее вернуться, не дать случиться непоправимому.       Все думы в дороге о Лесьяре были. Вспоминал он добряка-медведя с ветвистыми рогами, Хранителя земель их. Вспоминал сказки его, услышанные в детстве. Вспоминал вкус грибочков, ягод. Вспоминал, как вязал косицы из бурой шерсти, да ленточки повязывал на великого медведя, на самые рога — а тот смеялся лишь, да новые сказки сказывал.       Мудр был Лесьяр, великодушен и щедр. Делился с людьми своей мудростью и запасами. Подсказывал, где полянка грибная, куда добраться можно, а где волчье семейство живёт, чтобы стороной обходить.       От людей Лесьяр перенял украшения грубые да сердцу дорогие. Котомки, сундуки да ремни — в хозяйстве пригожие. Любо было Лесьяру и с детёнками человеческими возиться, а Радомир чаще всего к нему в гости бегал. Никто в родных лесах погибели не боялся, ведали — защитит Лесьяр, а заблудшему путнику поможет найти дорогу.       Шли лета, детский восторг сменился глубоким восхищением и уважением. Если б их князем был Лесьяр, стольких стычек удалось бы избежать, процветала бы земля ещё больше. А позже пришло понимание: не в этом дело. Хочется вновь быть рядом, ощущать тёплую мудрость, внимать и смотреть-смотреть в эти лучистые глаза. Объесться ягодок, заснуть под боком, и чтобы всё внимание Лесьяра и всё тепло — его, Радомира.       Да только новым князем стал супостат немилосердный, повелевший всю нечисть, любой лесной народец изничтожить. Да разве же царь леса — нечисть? Да разве ж не отобьётся?       Вот только Лесьяр уступил, склонил голову, позволил спилить рога — пригрозила дружина княжеская, ежели не выдадут нечисть добровольно, не останется ничего от их деревень. Сам Лесьяр из лесу вышел, сам, а чтобы измучить его — князь лично в дорогу отправился. Посмотреть на потеху, на чудо-чудное. Постарались дружинники, большой улов.       И теперь Радомир мчался вперёд, чтобы раньше успеть, освободить дорогого сердцу Хранителя. Отчего же боги не заступятся за посланника своего? Не мог взять этого в толк Радомир. Сам решил взять судьбу в руки.       В ночь ступил он на родные земли, оставив коня. Таился за каждым деревом и чудилось, будто стонет от горя лес и шепчется, осуждая людей. Поклонился Радомир, клятву едва слышно давая: вернёт Лесьяра в дом его, не останутся без присмотра берёзки, не будет взволнованно чирикать пташка без своего хозяина. Вздохнул в ответ лес, и тропинка завилась под ногами — прямо к заключению Лесьяра и вывела.       Гигантский столб, бывшее древо на краю деревни, теперь обвитый цепями зачарованными, из которых нелюдь не выберется. А в цепях — его Лесьяр смиренно голову склонил. Нет охраны вокруг. Крепче цепей держит лишь данное слово защищать люд простой.       — Лесьяр!       Радомир упал на колени, бережно обнял медвежью голову, с болью коснулся губами спила на рогах. И такая злоба вспыхнула в сердце его — на целый пожар хватило. И князя спалить, и дружину его!       — Не гневайся, Радомир. Сила не в мести, — голос глубокий, знакомый с детства, омыл спокойствием, но не оттеснил желания спасти.       — Изничтожить если каждого такого князя — кто ж осмелится сказать, что ты — нечисть?! — дёрнул Радомир цепи, а потом налёг основательно, голыми руками разорвать пытаясь, ибо железо заговорённые звенья не брало.       И взмолился Радомир, вновь и вновь безуспешно налегая на столб:       — Попроси покровителей своих, богов попроси — неужто не защитят дитя своё? Неужто потерпят боль твою?       Улыбнулся Лесьяр — только он так умел, по-медвежьи ласково — да молвил:       — Зачем просить за простого медведя? Нет во мне божественной крови. Не ведаешь ты, Радомир, что мудрость моя — в тех рогах была, — прикрыл Лесьяр глаза, кивнул, будто сказку новую готовился поведать.       — Жил да был за горами высокими, за лесами суровыми великий олень, который умел говорить, любимец богини Зоряны. Да изловили его люди чёрные, заморского князя слуги. Радовались рогам ветвистым, славный готовили подарок князю, не видывал он таких рогов.       Узнала Зоряна о горе том, и ещё не убежали с неба весёлые звёздочки, как ступила она на землю, путь людям преграждая. Отняла рога величавые, горько плача, да услышала плачь и мой. Люди те погубили на охоте мать-медведицу. И склонилась Зоряна надо мною да молвила, отломив от рогов по кусочку, к головушке моей приставив: «Отомсти люду за любимца моего славного, силу его возьми и мудрость». Да только в силе этой я понял: не стал бы он мстить всему роду людскому. Месть только горше плач делает на земле-матушке.       Замолчал Лесьяр, а Радомир лицом в бурую шерсть вжался. Как же так?       — А что с людьми теми стало? — сердце Радомира замерло, не ждёт Лесьяр ни от кого помощи, не выполнил он судьбу свою, всю жизнь людей защищая.       — От страха побросали все пожитки свои, разбежались. Да там волки их и съели.       Просидел Радомир рядом с Лесьяром, цепь не тревожа до самого рассвета. А забрезжила зорька и взмолился он Зоряне от всего сердца:       «Прошу, помоги медвежонку своему малому, не отдай на погибель людям очерствелым, запутавшимся. Всё что хочешь за это отдам — сердце своё, жизнь свою — только его спаси! Нет в целом мире никого дороже».       Подёрнулось небо, будто ткань колыхнулась — и ступила ослепительная богиня на землю. Глаза от нестерпимого света заслезились, но смотрел Радомир, как тонкие тёплые пальцы цепочки распутали. А потом Зоряна на руки взяла истерзанного медведя — хоть Лесьяр выше и сильнее любого богатыря был.       — Мой медвежонок, — колокольчиками позвякивал её шёпот. Сбежались люди княжеские из домов да ниц попадали, а Радомир выдохнул, слёзы утирая. Спасётся теперь Лесьяр — и на душе так спокойно! Словно выжег всю грязь этот свет.       Засмеялась Зоряна, поцеловала медвежью морду.       — Слышу, слышу, мой медвежонок! Да будет так.       Радомиру перестало резать светом глаза, и он обомлел: не забрала Зоряна с собой медведя, руки вниз опустила, прямёхонько к нему.       Спрыгнул на землю Лесьяр уже без ран и с маленькими рожками вместо спила. А на морде его след поцелуя осел переливчатой седой шерстью, прямо от глаза и по щеке.       Улыбнулась богиня Радомиру, опомнился он, поклонился в благодарность низко, чувствуя, как сердце частит с каждым ударом всё радостней. Остался Лесьяр, излечился!       Стоило богине шагнуть на небо, ухватил его Лесьяр, помогая с землицы подняться, обнял крепко, и Радомир от души смог ответить, не таясь больше.       — Есть в этом мире вещи, ради которых стоит остаться, — молвил медведь и улыбнулся ему по-новому, лукаво, взглядом обещая и медовухи бочонок, и тёмные ночи со смеющимися звёздочками, и новый дом, далече от людей. И добрых, и злых.