Суждено быть вместе....

Всплеск. Ветер. Вспышка стали. Прямо перед тем, как удар Норы достиг цели, меж ними возник Томиока. Его катана преградила путь . От столкновения оружий дрогнула земля. — Хватит. — тихо, почти ледяно. Его голос был ровным, но в нём сквозила ярость. Нора отступила на шаг. Улыбка с её лица исчезла. — Томиока-сан… — выдохнула она, не веря, что он появился -Глава решит , что с тобой делать - холодно бросил водный столп - а до этого не попадайся мне на глаза... Пламенный столп, всё это время наблюдавший в тени , бросил хмурый взгляд на Нору, что застыла в тени, сжав кулаки. Она дрожала — не от страха, а от осознания: он выбрал не её. Кёджуро схватил Нору за руку, и, несмотря на сопротивление, потащил её прочь. — Он... останется с ней?.. — выдохнула та в последний раз, но ответа не последовало. Только тишина, в которой прозвучало всё. День. Лучи солнца проникали сквозь лёгкую занавеску в комнате Шинобу. Воздух пах лекарствами и засушенными травами. Лаборатория снова стала домом, но всё вокруг казалось нереальным. Она медленно открыла глаза. Повернула голову. Боль в боку отзывалась тупым эхом. Бинты, перевязки, капельки крови на ткани. Она была жива. Никого. Тихо. Слишком тихо. "Мне показалось?.. Он был здесь… или это всё был сон?" Мысль не успела угаснуть, как заскрипела дверь. Открылась — и в палату зашёл он. Томиока. Всё тот же. Тот же строгий взгляд, прямая спина, немногословный. Но именно его она хотела увидеть, даже если не хотела себе в этом признаваться. — Ты очнулась, — сказал он ровным, почти дежурным тоном. — Похоже на то, — так же отстранённо отозвалась она, не встречаясь с ним взглядом. — Что ты здесь делаешь? Он сделал шаг вперёд, не проявляя никаких эмоций. Поставил небольшой поднос с миской лекарственного отвара на столик рядом с её кроватью. — Присматриваю. За тобой глаз да глаз нужен. Она хотела усмехнуться, но лишь опустила взгляд. Привычная маска спокойствия дрогнула, но она её удержала. — Как всегда… говоришь мало, но суть передаёшь, — шепнула она. — Спасибо. Он не ответил сразу. Просто сел на стул рядом, устроившись как будто надолго. -Нора больше не состоит в отряде истребителей...- тихо начал Томиока не отрывая взгляд от пола -Ты так расстроен , что смотреть на немя не хочешь ? - немного раздражённо , но с ноткой обиды заявляет Кочо - она вообще-то меня чуть не убила! -Да я знаю...- сжал кулаки Гию -И знаешь что самое обидное ? - с горечью в голосе начала Кочо Он видел — руки дрожали. Не от страха, не от боли. От переизбытка эмоций, загнанных глубоко внутрь. — Она пыталась убить меня… Твоей техникой. Той самой, которой ты её научил! — Кочо Шинобу почти сорвалась на крик, голос дрожал от ярости и предательства. Гию не отвёл взгляда. Его лицо, как всегда, оставалось непроницаемым, но в голосе слышалась твёрдая уверенность: — Я не учил её дыханию воды. — Ещё и врёшь?! Кто, если не ты?! — сорвалась Кочо, резко дёрнулась вперёд — и тут же болезненно зашипела, схватившись за бок. Гию в два шага оказался рядом и мягко, но настойчиво помог ей снова лечь. — Не двигайся. У тебя серьёзная рана. Шинобу тяжело вздохнула и закрыла глаза. Тишина повисла в воздухе, как после грозы. — Что теперь с ней будет? — тихо спросила она, не открывая глаз. — Её изгнали из Корпуса. — голос Гию стал тише, почти извиняющимся. Он сел рядом, устало опустив голову на её колени. — Прости... что тогда тебе не поверил. Она долго молчала, затем слабо улыбнулась и провела рукой по его чёрным, как ночное небо, волосам. — Извинения приняты, Томиока-сан. — её голос стал мягче, почти ласковым. — Но нам предстоит многое преодолеть, прежде чем всё вернётся на свои места. — Обещаю, я больше не разочарую тебя. — он осторожно поцеловал её ладонь. Именно в этот момент дверь распахнулась, и в комнату, как вихрь, ворвалась Канроджи Мицури. Увидев их, она тут же всплеснула руками, густо покраснела и отвернулась, прикрывая глаза. — Ой-ой-ой! Простите! Простите! Я не хотела мешать! Я ухожу! — пробормотала она, а потом, краем глаза взглянув на Кочо, добавила весело: — Томиока-сан, а принесёте мне чего-нибудь вкусного? Шинобу не удержалась и тихонько рассмеялась. — Принеси, пожалуйста. И мне тоже, чего-нибудь сладкого. — Сейчас. — Гию встал, поправил ей одеяло и вышел, не сказав больше ни слова. Канроджи дождалась, пока он скроется за дверью, и с сияющей улыбкой подскочила к койке: — Уууу! Томиока-сан такой обходительный! Настоящий кавалер! Я так рада, что вы помирились! Вы — потрясающая пара! Шинобу опустила взгляд. Улыбка медленно поблекла. — Канроджи-тян… ты — сама воплощение любви. А мы... — она на мгновение замялась. — Даже не знаю, есть ли у нас ещё шанс. Мне кажется, всё угасло. Мицури мягко села рядом и взяла её за руку. — Не говори так, Шинобу-тян. — её голос был полон тёплой искренности. — В любых отношениях бывают трудные моменты. Но только те, кто проходит через них и остаётся рядом до самого конца — по-настоящему любят. Это я тебе говорю, как Столп Любви. — она отправила воздушный поцелуй, весело улыбнувшись. Шинобу посмотрела на неё с благодарностью, но в глазах всё ещё тлел огонёк сомнения. — Надеюсь... Надеюсь, ты права. От лица Томиока …Я не должен был уходить. Но я всё же вышел. Шаги в коридоре отдавались глухо, словно боль в груди. Она не стихала. Даже когда я оставил за спиной дверь её палаты и пытался сосредоточиться на просьбе — простой, почти детской: «принеси чего-нибудь вкусного». В груди было странное чувство. Не вина. И не обида. Что-то другое — как будто я опоздал. Прости, Шинобу. Я должен был защитить тебя тогда. Должен был поверить. Когда Кочо в палате подняла голос, я не злился. Она имела право. Каждое её слово — как шип, что вонзается под кожу. Но я не отводил взгляда. Я видел, как её руки дрожат. Не от слабости. От боли, спрятанной глубже, чем рана в боку. Я знал эту дрожь. Я чувствовал её на себе после того, как потерял Сабито. И теперь — снова. Я не учил ту девушку дыханию воды. Но если бы я просто был рядом, если бы внимательнее присматривал за тем, кого она брала под своё крыло… если бы хоть раз спросил, как она на самом деле, а не просто кивал, как будто всё в порядке… Она не лежала бы сейчас в палате, с раной, которую могла получить из-за меня. --- Я остановился у закусочной лавки. Взял сладкое рисовое печенье и немного фруктов. Канроджи, наверняка, прыгнет от радости — она всегда радовалась мелочам. В этом она совсем не похожа на нас с Шинобу. Хотя… когда-то и она умела смеяться. Легко. Чисто. Как звон колокольчиков в летнем саду. Но я давно не слышал этого смеха. Только резкие фразы. Только взгляд сдержанный и холодный, будто она нарочно отгораживается стеной. И я понимаю почему. Я был первым, кто начал строить эту стену. --- Вернувшись, я тихо открыл дверь. Канроджи что-то весело рассказывала, сидя у её кровати. Шинобу слушала, но улыбка была слабой. Я заметил, как её пальцы снова чуть дрожат, когда она увидела меня. — Вот. — протянул я пакет. — Печенье и фрукты. На двоих. — Спасибо, Томиока-сан! — Канроджи сияла, как обычно. — Вы просто идеал! А теперь я пойду — пусть у вас будет немного времени вдвоём! — подмигнула она, исчезая за дверью, оставив после себя шлейф розового смеха. Я сел на край койки. Шинобу молча взяла одно печенье, надломила. Крошки упали на простыню. Я хотел что-то сказать — всё, что так долго молчал. Но она заговорила первой: — Ты снова молчишь, Томиока-сан. Как всегда. — Я… не знаю, с чего начать. — признался я. — Начни с правды. — её глаза устремились в мои, пронизывая насквозь.. Я опустил голову. — Я не хочу терять тебя. Даже если между нами только обломки. Я готов собрать их. Один за другим. Шинобу чуть прищурилась. Как всегда, когда хотела что-то сказать колкое. Но вместо этого вздохнула. — Тогда начнём с одного обломка. Прямо сейчас. Она протянула мне свою ладонь. Я взял её. Слишком хрупкая. Но тёплая. Живая. И в этот момент я понял — всё ещё можно спасти. Если бороться. ---