Жить надоело?

      Что-то обожгло запястье. Микки не понял, что именно произошло, но внутри будто вспыхнуло маленькое солнце, разгоняя тьму, что поселилась в душе. Эта чертова метка… Пару секунд Милкович тупо смотрел на Йена, не понимая, что делать дальше. К Галлагеру блядски тянуло, до невозможности сильно. Микки просто обязан был прикоснуться к нему. Наплевав на здравый смысл, он толкнул Йена на кровать и набросился с поцелуем, грубым и отчаянным.       Мир схлопнулся до Галлагера. Остался только этот рыжий придурок, его губы, его запах. Руки Йена обхватили плечи Микки, а сам он то ли кусал, то ли целовал рыжего, не разбирая.       Губы Йена, такие желанные, несмотря на всю абсурдность ситуации, казались самыми сладкими на свете. От каждого поцелуя по телу разливалась горячая дрожь. Что-то глубоко внутри Микки шевелилось, просыпалось от глубокой спячки. Это проклятие или благословение? Сейчас не имело значения. Сейчас был только Йен.       Милкович прижался ещё ближе, углубляя поцелуй и запуская язык в рот рыжего. Хотелось чувствовать блядского Галлагера везде, под кожей, в крови. Грудь сдавило от нехватки воздуха. Микки закрыл глаза, полностью отдавшись ощущениям. Его тело, избитое и уставшее, вопило от восторга при каждом прикосновении Йена.       Руки Галлагера скользили по его спине, и от этих касаний по коже бежали мурашки. Микки нужно было больше. Ему хотелось утонуть в Йене. Он задыхался. А потом почувствовал, как его переворачивают на спину. Галлагер стащил с Микки футболку, и его взгляд скользнул по телу, покрытому шрамами и синяками. Микки ненавидел эти отметины, напоминающие об отце. Но сейчас, под изучающим взглядом Йена, всё казалось… другим.       Рыжий начал целовать шею, спускаясь ниже. Губы Йена коснулись ключицы, потом груди. В этих поцелуях было столько нежности, столько заботы… Как будто Галлагер хотел залечить его раны. Метка на запястье снова отзывалась на каждое прикосновение. Йен осторожно дотронулся до синяков на груди. Микки невольно выдохнул сквозь зубы, слегка дернувшись. — Тебе больно? — обеспокоено прошептал Галлагер, отрываясь. — Нет, — Микки прохрипел, чувствуя, как дрожь пробирает его насквозь. Он запустил пальцы в рыжие волосы и слегка подтолкнул голову Йена обратно к своему телу.       Галлагер словно понял без слов, чего он хочет. Спустился ниже, оставляя горячие поцелуи на животе, стараясь не задевать слишком болезненные места. Напряжение, сковывавшее тело Микки, постепенно отступало. Мышцы расслаблялись под нежными прикосновениями. Он крепче вцепился в рыжие волосы, слегка оттягивая их. — Йен… — имя уёбка само по себе вылетело изо рта.       Взгляд Галлагера встретился с его, и Микки задохнулся. В этих глазах было столько всего: страсть, нежность, и какая-то детская искренность, от которой сердце сжалось. — Микки, — прошептал рыжий, снова касаясь губ Милковича своими.       В этот момент что-то взорвалось внутри Микки. Метка на запястье обжигала. Волны тепла и наслаждения затопили все тело, проникая в каждую клеточку. Милкович ответил на поцелуй Йена, вкладывая в него всю свою тоску, всю свою боль, всю свою надежду. Микки хотел впитать Галлагера в себя целиком. Йен водил руками по его телу, и от этих прикосновений перед глазами летали искры. Хотелось ответить тем же, ощутить каждый мускул на теле рыжего.       Время перестало существовать. Они целовались страстно, отчаянно и неистово, как будто делали это последний раз в жизни. Дрожащими руками Милкович потянулся к пуговицам на рубашке Йена. Расстегнуть их оказалось сложнее, чем думал Микки: пальцы тряслись, как у грёбаного наркомана. Но он справился, и рубашка упала на пол. Брюнет завороженно смотрел на обнаженный торс Галлагера. Рыжий был охуительно сексуальным.       Йен в свою очередь начал стаскивать штаны с Микки. Когда они оба остались почти обнаженными, Галлагер нежно поцеловал Милковича в лоб. И Микки просто не выдержал. Он запустил руку под ремень на джинсах Йена, не в силах больше себя контролировать. Все тело горело от возбуждения и желания. Полыхающая метка словно усиливала все ощущения, делая их невыносимо острыми.       Микки медленно стянул джинсы с бедер Йена, не отрывая взгляда от его лица. Зрачки рыжего расширились, и Милкович внезапно почувствовал себя так, будто что-то украл.       Он обхватил член Йена через ткань боксеров. В голове помутилось. Метка полыхала адским пламенем, словно кто-то выжигал на запястье клеймо.       Милкович задвигал рукой вверх и вниз, наслаждаясь тем, как Йен кайфует от ощущений. Хотелось большего. Хотелось почувствовать его голым, прикоснуться к каждой частичке его тела. Оттолкнув Галлагера, Микки перевернул его под себя, тут же опускаясь ниже. Он стащил с Йена боксеры, обнажая его член, а потом взял его в рот.       В этот момент все чувства накалились до предела. Это было так странно и так правильно одновременно. Милкович отдавался этому ощущению, чувствуя, как все внутри него горит. Он знал, что делает это неумело. Его движения были резкими и порывистыми. Но ему было плевать. Потому что сейчас был только Йен, и его необходимо было касаться.       Неожиданно Галлагер отстранил Микки, притягивая для поцелуя. И Милкович ответил на него со всей своей страстью и… нежностью? Кажется, он начинал понимать этого придурка. Плавно, но уверенно рыжий перевернул Микки под себя, нависая сверху. И снова этот взгляд, прожигающий насквозь. Как будто Йен видел все его страхи и слабости. И все равно принимал.       Галлагер стянул с него остатки одежды. От этого по коже снова побежали мурашки. Йен потянулся к прикроватной тумбочке, открыл ящик и достал оттуда бутылек смазки. В горле у Микки мгновенно пересохло. Внутри все сжалось от ужаса.       Микки напрягся как струна и испуганно посмотрел на Йена. Его внезапно затопила паника. В голове закружились обрывки воспоминаний об отце, от которых хотелось кричать. Милкович захотел остановиться, сбежать, исчезнуть. Но с другой стороны… Эта чертова метка, это притяжение к Йену, это дикое желание, которое он так долго подавлял… Микки хотел ощутить член Йена внутри себя, почувствовать эту связь, эту близость, которая помогла бы забыться. Но страх парализовал его. Милкович не мог пошевелиться, не мог произнести ни слова. Он просто смотрел на рыжего, как кролик на удава. — Все хорошо, — прошептал Галлагер, поглаживая его по щеке. — Я сделаю всё, чтобы тебе было приятно.       В голосе Йена звучала такая искренняя забота, что страх немного отступил. Микки заставил себя расслабиться и просто наблюдать за тем, как Йен открывает бутылек и выдавливает из него смазку на свои пальцы. Милкович даже близко не представлял, что сейчас почувствует, но доверял рыжему. Доверял так, как никогда никому не доверял.              Он ощутил прикосновения Йена к своему животу, спускающиеся все ниже и ниже. Было страшно, но любопытство и желание пересиливали.       Микки вздрогнул, когда Галлагер стал нежно массировать вход, и испугался еще больше. Расслабиться не получалось, мышцы не слушались, сопротивлялись этому вторжению. Но Йен был настойчив и одновременно очень нежен. И, в конце концов, Милкович позволил себе отпустить напряжение. Когда внутрь осторожно проник один палец, он невольно захрипел и сжал челюсти. — Больно? — шепот Йена. — Просто… неожиданно.       Галлагер добавил второй палец и стал медленно двигать ими внутри. Неприятные ощущения постепенно уступали место чему-то новому, странному, но в то же время завораживающему. Затем Йен, не отрывая взгляда от лица Микки, ввел третий палец. В этот момент дышать стало тяжело, а в голове снова помутилось.       Рыжий продолжал двигаться осторожно и ритмично, и Микки постепенно перестал сопротивляться. Впервые в жизни он отпустил контроль и просто отдался ощущениям. И, черт возьми, ему это начинало неебически нравиться.       Йен вытащил пальцы и ласково поцеловал Милковича в лоб. Микки увидел, как рыжий смазывает свой член, и снова напрягся. Галлагер расположился вплотную к нему, и Милкович попытался дышать глубоко и ровно. Но ничего не получалось. Он чувствовал близость рыжего, его тепло, и его охватывало неистовое желание. Он хотел этого, но боялся до чертиков.       Йен начал входить. Медленно и осторожно. Боль пронзила все тело, и Микки прикусил губу до крови, чтобы не закричать. — Е-е-ебать, — выдохнул он, когда член оказался внутри целиком.       Галлагер замер, давая время привыкнуть. И Микки был благодарен ему за это. Он чувствовал, как его тело дрожит, как бешено колотится сердце. Когда боль немного утихла, Йен вытащил свой член и снова обильно смазал его, после чего опять нежно поцеловал Милковича в губы. — Прости, — выдохнул Галлагер сквозь поцелуй. — Сейчас будет лучше.       И в этот момент Микки поверил ему. Поверил в то, что Йен не причинит ему вреда.       Рыжий снова начал входить, на этот раз более уверенно. Было уже не так больно. Милкович все еще сжимал простыню, но дыхание становилось более ровным. Йен продвигался все глубже и глубже, пока снова не оказался внутри целиком. Микки закрыл глаза, стараясь расслабиться и довериться Йену.       И Галлагер начал двигаться. Нежно и осторожно. Милкович стал отвечать на его движения. Сначала робко и неуверенно, а затем все смелее и смелее. В какой-то момент, боль отступила, полностью заменившись наслаждением.       Постепенно темп толчков становился все более яростным. Внутри все горело. Микки громко и часто вздыхал, не в силах сдерживать себя. Его тело извивалось под Йеном, требуя большего, хотя разум всё ещё отрицал реальность происходящего. — Микки… — прошептал Галлагер, и от этого шепота по коже в тысячный раз пробежали мурашки.       Милкович открыл глаза и посмотрел на рыжего. В его взгляде было столько всего: страсть, нежность, обожание. И в это мгновение Микки понял, что готов на все. — Бля, Йен… — прохрипел он, сжимая плечи рыжего, словно пытаясь удержать его рядом. — Да…       И Галлагер сорвался. Он стал вбиваться быстрее и сильнее, толкаясь глубже. Микки, мягко говоря, полностью охуевал от ощуений, которых не испытывал никогда раньше. Боль перемешивалась с таким диким, неистовым наслаждением, что в голове все перепуталось. Тело горело, дрожало, корчилось под напором Йена. С каждой секундой Милкович тонул все больше и больше в этом безумии, теряя контроль над собой. Это было страшно. И одновременно безумно хорошо. Он никогда не позволял себе быть таким уязвимым, таким открытым. Но с Галлагером это казалось правильным. Казалось неизбежным. Микки отпустил все свои страхи, все свои сомнения. И просто отдал себя этому моменту, этому чувству, этому человеку.       Милкович ощутил, как Йен кончает внутрь него, наполняя своим семенем. Все закончилось. Он вытащил член, и Микки почувствовал облегчение. Затем легкое прикосновение к своей щеке. Открыв глаза, он снова наткнулся на заботливый взгляд Галлагера. — Все хорошо? — прошептал Йен, и этот вопрос тронул Микки до глубины души.       Он слабо кивнул, запуская пальцы в рыжие волосы. Этот придурок действительно искренне заботился о нем.       Теплая рука Йена обхватила его член, и Милкович снова закрыл глаза. Он не сопротивлялся. Просто отдавался ощущениям, наслаждаясь каждым прикосновением.       Когда он кончил, все тело обмякло. Йен нежно вытер его лицо от пота и поцеловал в лоб. Они пролежали молча несколько минут, пока их дыхание не стабилизировалось. Микки обнимал Галлагера, прижимаясь как можно крепче. Ему было хорошо и спокойно.       Тишину нарушил тихий шепот рыжего: — Ну что? Ты всё еще не гей?       Микки с трудом разлепил веки и не смог сдержать улыбку: — Неа, мне просто нравится твой член в моей заднице.       Йен широко улыбнулся в ответ, и Милкович почувствовал, как его сердце тает. — Мне всё равно, кем ты себя считаешь, — прошептал Галлагер, целуя его в висок. — Главное, что ты мой.       Эти слова… Эти простые, но такие важные слова, пронзили сердце Микки насквозь. В этот момент он поверил. В судьбу, в соулмейтов и во всю эту сопливую дрянь. Поверил, что в этой вселенной правда есть человек, созданный именно для него. Милкович вдруг осознал, что он не просто принадлежит Йену физически. Он принадлежит ему душой. И это не пугало. Это, черт возьми, грело изнутри.       Они уснули в крепких объятиях, сплетясь руками и ногами, словно боясь отпустить друг друга хотя бы на мгновение. Микки чувствовал тепло Галлагера, его ровное дыхание, и ему было спокойно, как никогда раньше. Он закрыл глаза и провалился в глубокий, безмятежный сон.       На следующее утро их разбудил пронзительный звон будильника Йена. Милкович застонал и перевернулся на другой бок, пытаясь укрыться от назойливого звука. Но сон уже улетучился. Тяжело вздохнув, Микки открыл глаза и сел на кровати. Он чувствовал себя… хорошо. На удивление хорошо. Задница немного болела после вчерашнего, но в целом парень ощущал прилив сил и энергии.       Он оглядел свое тело и замер. Все синяки и ссадины, оставленные отцом, исчезли за ночь. Кожа была чистой и гладкой, словно ничего и не было. Вот, блять, магия ебаная. Микки не верил в чудеса, но это… Это было необъяснимо.       Они с Йеном быстро оделись и, одарив друг друга парочкой порывистых поцелуев в губы, спустились вниз, где Мэнди уже хозяйничала на кухне, колдуя над завтраком. Увидев парней, она лукаво улыбнулась и в своём духе подметила: — Красивые засосы, Микки.       Милкович закатил глаза и послал ее нахуй, но внутри разлилось приятное тепло. Даже чертова сестра с ее дурацкими шуточками не могла испортить его настроение. Впервые в жизни Микки чувствовал, что теперь всё будет хорошо. — У меня таймер, блять, застрял, — на пороге дома внезапно появился кудрявый тип, который бесил Милковича на работе.       Он выглядел взъерошенным и раздраженным. Но стоило парню поднять глаза и увидеть присутствующих в доме, как в его взгляде что-то изменилось. На мгновение кудрявый замер, словно пораженный молнией.       Мэнди зашипела и схватилась за запястье. Микки не сразу понял, что происходит, но потом перевел взгляд на руку сестры, где увидел вырисовывающиеся инициалы — «PG». Брови Милковича взлетели вверх от удивления. Пиздец. Да ладно? Получается, что этот придурок и его сестра… — Ебать, а ты кто? — бесцеремонно спросил кудрявый, тут же приближаясь к девушке. — Мэнди, — спокойно ответила та. — Так, блять, чувак, ты меня и так бесишь. А теперь, оказывается, что ты соулмейт моей сестры, — Микки был недоволен.       Кудрявый нахмурился, перевел взгляд на Микки, и лицо его через секунду приняло окончательно охуевшее выражение. Глаза расширились: — Эй, ты чё, в моей одежде? Какого хуя ты напялил мои шмотки, Милкович? — Бля, Лип, — Йен вышел вперед, закрывая собой соулмейта. — Это я их ему дал. Прости, что не спросил, но было очень надо.       Напряжение повисло в воздухе. Казалось, еще немного, и сейчас начнется драка. Но Мэнди вдруг схватила Липа за предплечье. Их глаза встретились, и какое-то время эти двое просто пялились друг на друга. — Я Филлип, — кудрявый заговорил первым, по-прежнему завороженно глядя на девушку.       Мэнди мягко улыбнулась, и Микки закатил глаза. Вся эта соулмейтовская хуйня была правдой, и он понимал, что сейчас чувствуют его сестра и Лип. Ту же самую дрожь, ту же самую эйфорию и неебическое тепло, что и он сам рядом с Йеном.       Еще вчера Милкович не верил ни в какую связь душ. Но потом… Потом случился Галлагер. И ощущения, которые Микки никогда раньше не испытывал.       Теперь он понимал. Понимал, что это не просто физическое влечение. Это что-то гораздо больше, глубже, сильнее. Это связь, которую невозможно объяснить словами. Это когда ты чувствуешь человека каждой клеточкой своего тела. Когда ты знаешь, что он чувствует, даже не спрашивая его об этом. Когда ты готов на все ради него.       И вообще, кто он такой, чтобы судить? Он сам только вчера понял, что такое соулмейты. Главное, чтобы его сестре было хорошо. Раз уж так положено, раз они нашли друг друга… Пусть будут вместе. Может, со временем этот кудрявый придурок перестанет его раздражать. А может, и нет. В конце концов, с Йеном он тоже далеко не сразу нашел общий язык.