Судьбе наперебой, а любви по пути

       Юный воин принимает сидячее положение на кровати, всё ещё не в силах осмыслить то, что случилось во сне. Руку до сих пор приятно обжигало, пусть это ощущение постепенно исчезало. Так не хотелось отпускать последнее тактильное воспоминание о том, кому так нужна сейчас помощь. Воспоминания о друге терзают его больше, чем память о старом мире, что раньше полностью забивала всю голову шатена. Худыми пальцами он оттягивает собственные кудри назад, стараясь хоть немного выкинуть всё плохое из головы. Не выходило. Воспоминания о проведённых днях в компании Полубога, мучали мироходца, заставляя пустить слезу. За всё время Люциус стал для Ромы кем-то, наравне с семьёй, которой у парня и не было. Он давно ушёл от них, инициировав собственную смерть. Не хотел обрекать родных на долгое ожидание его возвращения. Столько раз юный воин ставил себе рамки, выставлял главным правилом для спокойного существования лишь одну фразу: «Не привязываться и не любить». Пусть было сложно, но он никогда не переходил за эти рамки, что не сказать о тех, кого он покинул. Хотя, даже несмотря на то, сколько Лололошка для них старался, они всё-равно вскоре забудут о его существовании. Так зачем самому выходить за рамки, если всё-равно все дорогие забудут, а ты будешь носить в себе тяжесть воспоминаний до конца дней. До конца ли? Обретя силы мироходца, юный воин уже давно стал бессмертным. Он будет жить столько же, сколько и Божественные сущности и им подобные, то биш — вечность. Сколько бы не пришлось перенести за эти бессмертные годы, путешественник по мирам готов ко всему. Ко всему, кроме одного. Он не может быть уверен в своём психологическом состоянии, потому в один момент может перенести всю ношу своей долгой жизни на тех, кого встретит случайно. Не надо ему таких срывов. Для этого парень и ведёт дневник. Высказывает там некие проблемы, которые пережил. Но всегда поступает крайне глупо, оставляя свои записи на видном месте в том мире, откуда в миг исчезнет. Может он хочет чтобы старые друзья прочитали его записи? Чтобы хоть кто-то понял, что же всё-таки чувствует человек, обречённый на вечное скитание по мирам. Тем не менее шатену тоже трудно. По его вине и так уже пострадало достаточно существ. — Что же не так со мной и этим чёртовым миром?! — зажмурив глаза до появления красноватых пятен, прокричал Рома в пустоту дома. Селести куда-то подевалась и не могла слышать того, что творится с её магом.        Парень и так знал что именно не так. Зачем же спрашивать это? Может ему хотелось получить ответы от судьбы? Или ещё раз увидеть того, кто всё это время направлял его на верный путь? Увы, но даже если и хотел, этого не случится. Междумирец говорил, что его силы уже на исходе и скоро ему придёт конец. Но на его место придёт кое-кто другой, кто понравится Лололошке. Эти слова засели в голове не меньше, чем сегодняшний сон. У мироходца мелькнула мысль, что нужно бы записать события недавнего сна и свои ощущения. Было трудно подняться с кровати, ведь ноги словно стали ватными. Однако, невзирая на это, парень всё-таки подходит к верстаку, на который ещё вчера вечером, дабы не потерять, кинул записную книжку. Только перьевая ручка касается листа бумаги, как за спиной шатена раздаётся шипение, которое обычно бывает при чьей-либо телепортации. Невольно воин вздрагивает, попутно оборачиваясь. Глазам предстала знакомая фигура. Чёрно-серый балахон, из-под капюшона которого было видно только светящиеся белоснежные зрачки.       «Смотрящий» — пронеслось в голове у голубоглазого, пока он пристально осматривал того, кого толком не успел изучить. Существо же протянуло свитки, бережно обёрнутые красными нитками. Как только мироходец вышел из секундного ступора, то забирает из чужих рук бумагу. Проходит мгновение, после чего стражник из Тюрьмы Времени испаряется в серой дымке, сопровождаемый шипением.        Лололошка решает всё же прочесть то, что было сказано в свитках. Красная нить почему-то согревала, что никак не могло ускользнуть от чувствительной кожи пальцев парня. Тем не менее, он всё же разворачивает тот свиток, что был явно старее других. Разворачивая лист бумаги, руки обдавало теплотой. Было ощущение, что Рома просто поднёс руки к костру, дабы немного согреться. Но тепло исходило от листов бумаги и нитей, которыми они были обёрнуты. Каждая буковка была аккуратно выведена красными чернилами, что можно было легко принять за кровь. Но это было не она, это была… высохшая лава? Данное предположение было абсурдным, но цвет действительно очень походил на цвет лавы, что была случайно высушена, путём применения магии воды или воздуха. Но рассуждать об этом можно было бы долго, а прочесть написанное очень хотелось. Только хотел было парень прочесть текст, как его лицо обдал поток ветра, а после еле слышный шёпот «La Norda Vento Blovis». В голове отчётливо всплывает воспоминание о том, когда и почему впервые парень услышал эти слова. Глаза распахнулись настолько широко, насколько это позволяли сделать уставшие веки, как только до парня дошёл перевод. Подул северный ветер. Эта фраза всегда ассоциировалась у него лишь с Полубогом, что пытался запугать его в самом начале пути. Сколько бы времени ни прошло, а шатен до сих пор помнит эту заветную фразу. Стоит ли говорить, что это дало бóльшую мотивацию прочесть тексты писем? Ведь если эти тексты действительно писал Люциус, то это значит лишь одно: он жив.

* * *

Твои слова пробивают меня на дрожь. Что случилось, дорогой друг? Тебе нездоровится? Как жаль, что я не могу помочь тебе. Тебе явно сейчас плохо, ведь ранее из твоих уст невозможно было услышать что-то подобное. Слышу как ты шмыгаешь носом, и догадываюсь, как моргнув пару раз, ты избавляешься от накативших капелек слёз. Не хочу оставлять тебя одного. К сожалению, я не до конца понимаю то, что тебе приходится сейчас переживать, но больно слышать то, как ты страдаешь. Что же тебя гложет, дорогой путник? Если мои письма всё же доходят до тебя, то просто скажи ответ вслух. Если это не составит тебе труда, конечно же. Пусть сделать я сейчас ничего не могу, но хотя бы пойму что с тобой случилось. Слышу то, как ты поднимаешься с кровати, попутно бормоча что-то про несправедливость всего мира и твои страдания. Но твою речь в этот момент никак не могу разобрать, ты говоришь слишком тихо, будто бы за тобой шпионят. Хотя, в какой-то степени это действительно так, ведь я слышу почти всё, что ты говоришь, огонёк. Надеюсь, что ты всё же сможешь выговориться кому-то, даже если не мне. Ты только верь в лучшее. И с каких это пор я стал так к тебе относиться? Хотя, оно и бездушному понятно почему и из-за чего. Забавно, что это слово я не то чтобы выговорить, я его и написать не могу.

* * *

       В голове мироходца никак не укладывается всё то, что он прочитал в записках. То-есть всё это время Полубог слышал его разговоры и всё вокруг? Это, с одной стороны хорошо, а с другой гораздо хуже, чем сто тысяч ножей в печень и сердце. Ведь Рома говорил столько всякого, что было трудно вспомнить все грехи или ненужные слова. Хотя, что было уже не воротить и не изменить, потому нет смысла теперь уже переживать из-за того, что было когда-то сказано. Гораздо важнее было то, что Полубог тоже ощутил прикосновение в тот момент. — Что ж, Люциус, если ты меня слышишь, то это частично облегчает ситуацию. А тот факт, что ты жив ещё сильнее успокаивает. Думаю пора бы наведаться к Бастиану. Пусть ты и велел мне не переутруждаться, но твоими поисками заняться ведь надо.— мироходец усмехается, после чего берёт к руки меч и отправляется в Орден, — Сомневаюсь, что тебе нравится сидеть в таком скучном и тихом месте. Такая обстановка явно тебе не соответствует. Хотя, в библиотеке ты всегда сидел тихо и спокойно, так-что по поводу несоответствия можно задуматься.        Как только путник попал в лабораторию, то прекратил разговоры в пустоту. Ведь о том, что всё прослушивается, знает лишь он.