Ни слова о любви (версия 2.0)

      — Ты меня обманула! — прорычал Гарри, влетая в ее комнату. Гермиона ждала его. Она сидела на кровати, укрывшаяся черным пледом и читала книгу.       — Ага, — без капли сожаления произнесла Гермиона, гордо вскинув голову. Девушка плотно поджала губы, что делало ее лицо гораздо взрослее, чем была на самом деле.       — И это все, что ты мне скажешь? — перешел на полушепот Гарри, подходя ближе. — Ты ведь знаешь, чем карается обман.       — Ага, — безразлично отозвалась Гермиона, но внутри моментально все сжалось от страха. Поттер удовлетворено хмыкнул.       — Но сначала я хочу знать причину твоего обмана, — он сел рядом с ней, убирая плед в сторону, обнажив худые ноги. Гермиона тут же их подобрала к себе, обнимая руками, вжимаясь в комочек. Она боялась смотреть на него, пряча взгляд куда-то в сторону. Гарри резко схватил ее за подбородок, всматриваясь в ее бегающие глаза. Но она продолжала хранить молчание. — Ну же, Гермиона, я жду.       Она тянула время, хотя какая разница, когда получить свое наказание. Гарри никогда не отказывает себе в удовольствии выплеснуть свою силу. Он и так долго сдерживался из-за Малфоя. Она продолжала тянуть время, чтобы дать себе время рассмотреть его. Гарри сжимал челюсть настолько сильно, что казалось еще чуть-чуть и раздавит ее. Она тянула время, чтобы…       — Говори! — приказал он, а потом со всей силы дернул челюстью в бок, стукая ее головой об стену. Боль отозвалась гулом и звоном в ушах, но Гермиона не издала ни звука. Она привыкла быть тихой.

***

      Проблемы с Гарри начались на пятом курсе, когда Волдеморт все чаще и чаще стал пользоваться их связью и посылать ему часть видений. Он стал агрессивным, злым и совершенно неуправляемым. Гермиона списывала это на сложный период, на Волдеморта, на подростковый возраст. В первые он ударил ее зимой, прямо перед каникулами. Он пришел с очередного наказания Амбридж, был весь на взводе, а Гермиона хотела лишь только помочь. Они были в комнате мальчиков, вдвоем, пока все внизу обсуждали грядущие каникулы. Это была всего лишь пощечина, не сильная, Гермиона больше удивилась, чем испугалась. Конечно, Гарри извинялся, списывая все на нервное напряжение. Конечно, Гермиона его простила, списывая все на их дружбу.       Во второй раз это случилось летом, после смерти Сириуса. Это уже не было простой пощечиной. И в этот раз был виноват Малфой. Они пришли с Косой Аллеи, обсуждая увиденное, и Гарри начал говорить о том, что Малфой что-то замышляет. Рона как раз позвали помогать на кухню, а Гермиона стала убеждать Гарри, что для начала нужно разобраться во всем. Он ее прижал к стене за горло и приказывал ей хоть немного прислушиваться к мнениям другим. Гермиона до сих пор помнит, как хрустнул ее нос после тяжелого удара Гарри. Но она ничего не сказала, когда прибежал Рон. Наивный Рон просто поверил в песню про то, что она упала и стукнулась об тумбочку, так со всеми бывает. Тем более, это можно исправить одним лишь заклинанием. Они с Гарри помирились той же ночью, разговаривая обо всем на свете. Девушка понимала, как ему тяжело, и то воспитание, которое давали ему Дурсли, сейчас вылезает огромными комками. Она хотела помочь, устранить все те психологические проблемы, которые были у него, но делав шаг вперед, мир откатывал прогресс Гарри на два шага назад. Иногда она видела, что ему удается справляться с агрессией, но чаще это были плохие результаты.       Весь шестой курс был словно минное поле. Один неверный шаг, и Гарри взрывался, срывался, становился психом, которого легче было оставить, чем исправить. Она снова не могла сказать Рону, у того были совсем другие проблемы в виде Лаванды Браун, и Гермиона не думала, что она не справится. А еще она заметила, как Гарри успокаивался, когда видел Малфоя. Он следил за ним круглыми сутками на пролет. В разговорах был один лишь Малфой, и Гермиона ничего не могла с этим сделать, оправдывая себя тем, что, возможно, Драко и есть тот путь исправления. Если Гарри поймает его и убедится в своих мыслях, то он станет более спокойнее. И она уяснила одно: нужно быть тихой. А потом случилась та ситуация с Сектусемпрой, Гарри был разбит и после снова избил Гермиону за то, что она вообще посмела лезть в его душу. Тогда она и дала первый отпор, наслав на него Petrificus Totalus. С ее носа текла кровь, все тело саднило от ударов, но ее волновало не это. Гермиона говорила о многом, пыталась раскрыть глаза Гарри на его поведение. Она не могла просто оставить его и уйти, ей нужно было добиться хоть какого-либо результата. И ей казалось, что Гарри все понял и искренне раскаивается.       Ах, тот самый седьмой курс. Точка невозврата. Когда она позволила ему сделать то, что стало самой огромной ошибкой в ее жизни. Метка и крестраж. Тогда все звучало логично. Конечно, они не знали наверняка, получится ли у них… Они остались вдвоем, их покинул Рон. Они оба были уставшими, растерянными и отчаявшимся. Гарри говорил, что нужен запасной план, на случай того, что он умрет. Крестраж поможет Гарри возродиться, а метка сделает их связь сильнее, и ей легче будет в проведении ритуала. Она понимала, что Гарри манипулирует ей, но другого выхода не было. Они должны были победить любой ценой, и пусть будет вот такая "маленькая" цена. Ей казалось, что после этого Гарри стал обычным, каким был в прошлом. Такого Гарри она любила, такого Гарри она знала, за таким Гарри она была готова идти и в огонь, и в воду.       Крестраж был сделан на Рождество, после встречи с Нагайной. Им пришлось пожертвовать несчастным маглом, которого они встретили на кладбище. И как бы Гермионе не было его жаль, она все время говорила себе — цель оправдывает средства. Тогда и пришли наказания. Гарри, почувствовав свою силу и власть, наказывал ее за каждое лишнее слово против его плана. Наказание всегда было одним и тем же: надругательство над телом, или проще говоря изнасилование. Ему нравилось, когда Гермиона трепетала в его руках и кричала от боли. Ему нравилось, когда она сопротивлялась, ругаясь грязными словами и проклиная его. Ему нравилось видеть ее испуганные глаза, трясущиеся губы от слез, дрожащее тело. И Гермиона поняла — чем меньше сопротивления, тем быстрее все кончалось.       Гермиона ненавидела его всем сердцем, но уйти никуда не могла, зная, что на нее ведется большая охота. Магглорожденная и подружка Поттера, что может быть лучше? Да и он не дал бы ей уйти, контролируя ее с помощью метки. Стоило ей хоть куда-то отойти более чем на сто метром, тело пронзало невероятная боль, парализуя его. Она ненавидела себя, чувствуя себя грязной, немощной и отвратительной.       — Гермиона, просто запомни одну вещь, ты стала моей, и никто не сможет отобрать тебя у меня. Кому ты нужна в этом мире? Рону, который бросил тебя при первом же удобном случае? Родителям, которые даже не помнят о твоем существовании? Ты уже испорченный продукт, не имеющий никакой ценности. Ни один нормальный волшебник не сможет прикоснуться к тебе без отвращения. Помни это.       Даже если она захотела забыть об этом, ее тело помнило все. Каждое прикосновение было сродни электрическому току, от которого она резко дергалась. Когда вернулся Рон, он просто списал на страх, пытаясь успокоить ее песнями, что они победят. Страх был да, но не тот, о котором думал Рон. Гермиона много раз хотела рассказать, но все время представляла его реакцию. Она действительно порченная. И вряд ли бы Рон понял весь спектр ее чувств со своим диапазоном как у зубочистки.       Оставалось лишь только победить. Когда Гермиона узнала, что Гарри — есть тот самый последний крестраж, у нее пронеслись куча мыслей. Возможно, Гарри такой из-за тесного влияния Волдеморта? Возможно, скоро все кончится? Возможно, вернется тот самый Гарри, ее лучший друг? И Поттер смело пошел умирать, зная, что в любом случае сможет вернутся. Как бы Гермиона ненавидела его, она сделала бы этот ритуал, потому что…       — Если хочешь — уходи. Держать не буду.       Причина обнаружилась после войны. Когда оказалось, что Гарри в порядке, его крестраж в сердце Гермионы тоже в порядке, и нет теперь никаких угроз их жизням, Гермиона поняла, что ей стало скучно. Гарри присмирел, попытался жить с Джинни, а Гермиона, тем временем, пыталась быть с Роном. Рон, милый и заботливый, был слишком унылым для нее. Ей не хватало того пламени эмоций, который вызывал Гарри. Им хватило всего лишь месяц спокойной жизни, чтобы понять: слишком пресно.       — Гермиона, тебе не кажется, что нужно изменить этот мир? Кто если не мы? Они — чертовы трусы, которые попрятались при первом удобном случае, теперь что-то смеют диктовать нам? Нам, пережившим весь этот ад?       План родился сразу, словно ждал того момента, когда его придумают. Идея с метками возросла, перерабатывалась и улучшалась. Гермиона скучала по этому азарту. Ей нравилось наблюдать за Роном, который слушался ее приказов, не помня именно тех событий, которые она удалила.       — Ты ведь понимаешь меня?       Она не знала, является ее желание изменить мир собственным или навеянный меткой Гарри. Она не была уверенна в своих воспоминаниях. Но знала одно: стоит ей бросить Гарри, он сорвется. Она была тем сдерживающим фактором, голосом разума, который усмирял его аппетиты. И в тоже время, Гермиона стала первой, кто попробовал тот метод с ядом. Она соединила магловский метод с иглой и прибавила яда. Невероятное открытие. Эго тешилось, и когда ее первые жертвы, мать с отцом, тихо умерли, не издав ни звука, Гермиона подумала лишь о том, какой это гуманный и изящный способ убийства.       — Как ты, блять, не понимаешь, что он нам нужен! Что мы с тобой говорили о послушании?       О, та самая ссора из-за Малфоя. Гермиона не хотела втягивать в их проект кого-то еще, но если Гарри что-то желал, он всегда добивается своего.       Поэтому, зная, что привычный метод с изнасилованием на Гермионе не сработает, в ход пошел воск. Когда Гарри привязал ее руки к изголовью кровати совершенно обнаженную, девушка даже не поняла, для чего это нужно. Ему всегда нравилось именно сжимать тонкие запястья, пока вбивался в нее. Она до сих пор не может выкинуть из своей памяти эту безумную улыбку на губах Гарри, когда он стал приближаться к ней с горящей свечей.       Первая капля. Сдавленное шипение и негромкий вскрик. Гермиона пыталась вжаться в кровать всем телом, но обжигающий воск все равно достиг ее оголенной кожи. Вторая, третья…       — Думаешь, что я не смогу придумать тебе наказания? Гермиона, ты плохо меня знаешь.       И как бы она не убеждала себя в том, что это ненормально, ей нравилось. Нравилось, когда Гарри прижимал ее, кусая ее губы в кровь. Нравилась эта тупая боль и дезориентация в пространстве, словно она была пьяной. Нравилось, нравилось, когда, черт возьми, Гарри смотрел на нее своими дьявольскими глазами, сканируя все тело. Нравился этот животный страх, наполняющий всю ее маленькую душонку и не позволяющий расслабляться ни на секунду. Нравилось упиваться своими слезами и корить себя за то, что она снова позволила ему это сделать.       Нравилось… безумно…       И когда появился Малфой в их странной жизни, Гермиона старалась смириться. Они уже вовсю экспериментировали над Роном, пытаясь определить, смогут ли два человека отдавать приказы. Как отражаются на нем закладки со скрытыми воспоминаниями. Насколько его психическое состояние меняется и в какую сторону. Эксперимент над Малфоем решили оставить до Хогвартса, пытаясь успеть закончить работу над Роном.       — Ты специально меня выводишь, Гермиона. Думаешь, я не знаю, что тебе тоже нравится это…       Она не пыталась обмануть Гарри в этом плане, и просто действовала так, как считала нужным. Гермиона больше не была его игрушкой, она была такой же сумасшедшей, как и Гарри. Она тоже могла поиграть с ним, выводя до самого предела, а потом, во время наказания притворяться бездушной куклой. Его это бесило больше. Гарри нравилось, когда жертва трепетала, а Гермионе нравилось, когда Гарри бесился.       Малфой был предсказуемый. Гермиона даже не понимала, почему Гарри так прикипел к нему. И самое главное, Гарри не был так жесток с ним. Немного прижал к стене, немного попугал, и Малфой, как истинный слабак, раскис. Немного приласкал, и Малфой уже влюблен. Неинтересно, но Гермиона, как лучшая подруга и единственный человек, который вообще способен выдержать Гарри, поддерживала его и контролировала процесс.       — Он изнасиловал меня, ты это понимаешь, тупая грязнокровка!       Гермиона со смешком наблюдала за этим театром. Ее тоже Гарри изнасиловал, но это не было концом света. Тем более, Гарри был еще мягок, не оставил на нем никаких повреждений, в отличии от нее. Драко сам постарался. И вся это ненормальная игра с самоповреждением была жалкой, что Гермиона просто устала закатывать глаза. Но потом стало интереснее. Она сама того не осознавая, запустила на себя мини-охоту.       Разум Малфоя стал сопротивляться, и он начал думать, искать выход. А еще он себе придумал, что во всем виновата Грейнджер, и вся их работа по уничтожению личности Драко грозила провалиться. Тогда она и придумала убрать Рона, чтобы Драко сломался.       — Сколько бы тебя не ломай, ты найдешь способ выкарабкаться…       Как ни странно, ее случайные слова оказались правдой. Драко стал еще сильнее. Гарри, лишившись новой игрушки, терроризировал Гермиону с удвоенной силой, оскорбляя и унижая, но больше не прикасался пальцем. Сначала они договаривались о неделе, чтобы дать понять Малфою, что Гарри будет с ним только при определенных условиях, но Гермиона придумала больше. Она хотела, чтобы они перегорели друг к другу. Гарри она сказала, что Драко не стабилен, и увидев его, он просто закроется в себе, перестань выполнять приказы, ведь он другой случай, не такой, как Рон. А с Драко должно быть еще проще: вспомнив все, он и сам что-нибудь учудит, ведь не каждый выдержит такое издевательство над собой. Но Драко всего лишь просил о встрече с Гарри.       Гарри, Гарри, Гарри.       Она ненавидела эту одержимость Драко и не понимала, почему тот все еще видит в нем что-то светлое? Гарри — моральный урод, такой же как и она. Гермиона и Гарри принадлежали друг другу, связанные одними целями и идеями, тайнами и темными секретами. И кто бы мог подумать, что тот самый Малфой, Пожиратель Смерти, будет надеяться на любовь?       — Ты, кажется, влюблен, Гарри? — усмехнулась Гермиона, когда Гарри только начал встречаться с Малфоем.       — Это для общей цели. Ни слова о любви, Гермиона, ни слова!       Она помнила эти слова, и Гермиона была склонна верить им. Такой человек, и человек ли вообще, как Гарри, не способен на любовь. И она сдалась, позволив им встретится. Но у нее был еще один план.

***

      Половица тихо скрипнула. Гермиона удовлетворительно хмыкнула.       — Чего ты добиваешься? Что ты хотела этим доказать? Драко…       — Вот именно, что Драко. Он сильно радовался, когда пришел его хозяин? А как же твоя песенка, что ты не влюблен? Никогда не видела, чтобы ты так сильно переживал о ком-то… — пропела она, поддаваясь вперед.       Она знала, что последует за этим. Гарри тут же замахивается на нее, ударяя кулаком по челюсти, скидывая хрупкое тело на пол. Гермиона даже не встает — ей плевать, она просто хочет продолжить дело до конца. Гарри сел на нее сверху, сжимая тонкую шею, а после ударяет еще раз об пол. Какая привычная боль. Гермиона скучала по ней.       — Тебе напомнить, что это не твое собачье дело, тупая грязнокровка! — прошипел он ей в лицо, злобно скалясь. — Любовь — переоцененное чувство, я уж думал, что ты наконец-то это поняла. Малфой — всего лишь игрушка, которая выигрывает по всем параметрам, если сравнивать с тобой. Ты ничтожество, ты испорченный материал, куда тебе до чистокровного Малфоя. Как ни старайся, ты никогда не сможешь очиститься. Думаешь, я не заметил твои попытки обратить на себя внимания?       — Ох, Гарри, — хрипло захохотала девушка под его руками, а потом сплюнула вязкую кровь, перемешанную со соленной слюной, на пол. — Тогда и ты не достоин нашего чистокровного Малфоя. Это же наш маленький ангелочек, которого ты просто совратил. Отпусти его.       — Никогда… этого… не… будет, — прорычал Гарри. — Он мой. Это моя игрушка, не твоя. Ты не имеешь права диктовать мне правила! Я сам решу, когда мне выкинуть эту игрушку и завести новую, но пока меня устраивает эта. Я хочу увидеть насколько он далеко зайдет, чтобы добиться моего расположения.       — Так же как и я когда-то? Признайся же, тебе нравилось это тело. И даже нравится сейчас, — ухмыльнулась девушка, выгибаясь дугой под ним. — Я могу даже подыгрывать, Гарри.       — Нравилось до сегодняшнего дня. Знаешь, что бывают с игрушками, которые надоели своему хозяину? — наклонился к ней Гарри и медленно лизнул губы.       — Выбрасывают, — тихо прошептала Гермиона, пытаясь дернуться под руками Гарри, но тот сильнее сжал горло, перекрывая воздух. И ей просто пришлось указать рукой на дверь.       Драко стоял в дверях. Он был бледнее, чем обычно. Глаза казались больше обычного, а губы плотно сжаты. Гарри выпустил Гермиону из рук, и она стала жадно хватать воздух, чувствуя, как начинает кружится голова. Ей не было страшно, Гарри постоянно собирается ее убить, это уже дело привычки, но для Драко эта сцена…       Он сорвался с места, а Гарри тут же помчался за ним.       Гермиона еле встала с пола и покрутила головой. Кажется, сегодня книгу она так и не успеет дочитать.