Нерушимое обещание

Шота выругался себе под нос. Он совершенно забыл, что Мияма может неожиданно заглянуть. Он провел рукой по лицу и вздохнул. Он снова посмотрел на свой телефон, глупо надеясь, что сообщение ему померещилось. Естественно, он все еще был там. Он глубоко вздохнул, пытаясь удержать мимолетное спокойствие, которое почувствовал. Но игривая угроза, прозвучавшая в его словах, атаковала его разум, и он съежился. Он закрыл лицо руками и вздохнул. Почему я сначала не перепроверил…? Шота откинул голову назад, а затем уставился на дверь. Он не должен заставлять ее ждать слишком долго. Он испустил еще один вздох. Подавив смущение, он ответил на ее сообщение, извинившись и сказав, что скоро будет там. Он подошел к детской комнате и дважды тихо постучал. Он подождал несколько мгновений, а затем открыл дверь. Изуку посмотрел на него нервным взглядом. Он кивнул головой, давая Шоте понять, что он может войти. — Привет, малыш. — осторожно начал Шота. Ему было неловко говорить парню, что у них гость, после того как он заверил его, что никого не впустит. — Ты помнишь даму, которую мы встретили на днях? Мы пошли в ее кабинет, и ты поиграл с игрушками, которые были у нее в задней комнате. — Изуку слегка наклонил голову, а затем нерешительно кивнул. В его глазах светилось легкое подозрение. Проницательный ребенок. — Она зашла проведать тебя. — В глазах парня мелькнула паника, и Шота поспешил успокоить его. — Ты можешь пока остаться здесь, — Изуку слегка расслабился, но его бдительность все еще была на высоте. — Но я хотел дать тебе знать, так как она захочет поговорить с тобой в какой-то момент. — Глаза Изуку опустились в пол, когда он нахмурился, но кивнул головой в знак понимания. — Я приду за тобой, когда придет время. — Шота наблюдал, как малыш снова медленно и нервно кивнул. Он почувствовал острую боль от явного страха в поведении парня. Шота хотел бы сказать что-нибудь еще, чтобы облегчить беспокойство ребенка, но он знал, что никакие слова не помогут. Вместо этого он тихо закрыл дверь и направился к выходу. Как только он потянулся, чтобы отпереть входную дверь, его смущение вернулось. Он снова вздохнул и издал тихий и горький смешок сожаления. Он покачал головой. Мияма ждал достаточно долго. Он глубоко вздохнул и расслабил лицо, надеясь, что это передаст его извиняющуюся натуру. Боже, что она теперь обо мне подумает?.. Он слегка поколебался, когда потянулся, чтобы отпереть и открыть дверь. Он едва приоткрыл ее, когда строгий голос Миямы затопил его уши. — Вы всегда угрожаете людям, которые приходят к вам в дверь, мистер Герой? — Мияма осуждающе подняла бровь, едва удостоив его взглядом, прежде чем протиснуться мимо него в квартиру. Шота поморщился. Он прочистил горло и подумал о том, как объяснить. — Мои извинения, Мияма-сан. Для меня редко бывает, чтобы кто-то стучал, если только это не друг, поэтому я ожидал, что ты будешь кем-то другим. — Он вложил в свой тон столько искренности, сколько мог. Мияма по-прежнему не смотрела на него, и выражение ее лица не изменилось. Она просто подозрительно хмыкнула. Она начала осматривать квартиру. Шота тяжело сглотнул, наблюдая за происходящим. Он не был уверен, что делать. Никогда еще он не чувствовал себя так неловко в собственном доме. Он неловко поерзал, когда в комнате стало жарко. Он быстро взглянул на кондиционер, хотя и знал, что проблема была не в этом. Он чувствовал, как бьется его сердце в груди. Ему было знакомо чувство тревоги, но это не означало, что ему нравилось это чувство. В горле у него внезапно пересохло, и он с трудом удержался, чтобы не прочистить его. У него возникло искушение взять воды с кухни, но присутствие Миямы приковало его колени к месту. Он мог чувствовать волны осуждения, исходящие от нее. Он знал, что это нелогично, но в тот момент ему казалось, что если он неправильно вздохнет, она отметит это против него. Атмосфера, которой она окружала себя, резко контрастировала с нежным и успокаивающим характером, который был у нее, когда они впервые встретились, и взаимодействием после. Если бы он не знал ее лучше, то подумал бы, что она другой человек. Непреднамеренная угроза, которую он произнес раньше, эхом отозвалась в глубине его мозга. Он внутренне съежился и стряхнул это с себя. Он не мог не пожелать, чтобы Мияма поскорее закончила свой осмотр. Их квартира была не такой уж большой, поэтому он решил, что она специально не торопится. Если ее намерение состояло в том, чтобы заставить его нервы напрячься сильнее, чем они уже были, это сработало. После того, что казалось десятилетиями, она наконец села за стол. Шота чопорно последовал его примеру. Мияма продолжал записывать кое-что. Звук пера, царапающего бумагу, был намного громче, чем следовало бы. Шота думал, что сидение поможет успокоить его нервы, но продолжающееся молчание Миямы и неизменное выражение лица заставили его воздержаться от покачивания ногой. Мияма посмотрел на него снизу вверх, и Шота почувствовал, как его спина выпрямилась. Она смотрела на него гораздо дольше, чем ему было удобно. Наконец, она прочистила горло. — Давайте перейдем к делу. — Поведение Миямы не изменилось, но Шота почувствовал, что атмосфера немного разрядилась. Только слегка. Как бы то ни было, он был рад, что тишина наконец-то будет наполнена чем-то другим, кроме неловкого напряжения. Он кивнул головой и расслабил плечи. — Я все еще жду ответного звонка из агентства, чтобы сообщить мне, какой терапевт доступен, но это не должно занять слишком много времени. — Мияма переложила бумаги, а затем постучала ручкой по блокноту. — Как дела у Изуку на твоем попечении? Шота бросил быстрый взгляд на спальню ребенка. — Я считаю, что он добился хорошего прогресса за те дни, что находится здесь. Он больше открыто выражает себя и проявляет некоторую инициативу, чтобы делать простые вещи, не спрашивая. Он все еще не заговорил и по-настоящему не улыбнулся, но я уверен, что мы доберемся туда. — Мияма отметил несколько вещей. Шота все еще нервничал из-за ее перемены в поведении. Изуку схватил его за руку, когда они выходили из комнаты. Хизаши больше не было в гостиной, так что Шота решил, что он пошел к себе. Мияма лучезарно улыбнулся Изуку. — Эй, там, друг! Хочешь немного поговорить со мной. Мы можем выйти на балкон и подышать свежим воздухом, да? — Ее голос был мягким, но сладким. Это сильно отличалось от строгого тона, которым она разговаривала с ним. Изуку сделал шаг ближе к Шоте. Мияма мягко улыбнулась, присела на корточки и протянула руку. — Все в порядке. Он может остаться в гостиной. Таким образом, ты сможешь видеть его все время, хорошо? — Изуку поднял руки и спросил, знает ли она, как подписывать. Мияма ответила в JSL, сказав, что она немного знает. Затем она схватила красочный блокнот с наклейками героев. — Но мы можем использовать это на всякий случай. Глаза Изуку слегка заблестели, и Шота улыбнулся. Он отпустил руку Изуку и мягко подтолкнул его вперед. Изуку нерешительно схватил Мияму за руку. Она посмотрела на Шоту. — Мы ненадолго. — а потом они вышли на улицу. Изуку оглядывался на него при каждом удобном случае. Шота медленно подошел к стулу, который они поставили в углу. Он все еще был в поле зрения Изуку. Пока Шота ждал, он делал все возможное, чтобы отогнать любые нежелательные негативные мысли подальше. Он предпочел бы думать о наихудшем сценарии, когда это произойдет. Прямо сейчас ему нужно было убедиться, что он посылает ободряющую улыбку Изуку всякий раз, когда мальчик ищет его.

***

— Хорошо, Изуку, скажи мне. Тебе здесь нравится? — Тихару пододвинула карандаш поближе к ребенку на случай, если она не сможет понять его подписанный ответ. Изуку только долго смотрел на это, но Тихару была терпелива. В конце концов он проигнорировал карандаш и вытащил пачку цветных карандашей. Тихару с любопытством наблюдала за ним, пока он открывал блокнот и рисовал. Она знала, что рисованием он общался со своим последним соцработником, поэтому оставила его в покое. Пока она ждала, она решила обработать и начать систематизировать свои заметки. Несмотря на то, как это может показаться, Тихару на самом деле очень нравился Айзава. Он был неопытен, но какой новый родитель не был таким? Ее поведение и поза во время разговора с ним были маской, которую она надевала всякий раз, когда навещала новые семьи. Особенно героические. Это были жестокие игры разума, в которые она играла с подающими надежды семьями, но ее работа заключалась в том, чтобы убедиться, что дети в конечном итоге окажутся в любящей среде. Тихару был в этом бизнесе уже некоторое время. По ее многолетнему опыту, число ее детей, оказавшихся в ситуациях пренебрежения и жестокого обращения, было значительно меньше, как только она начала изображать из себя личность. Если родители возненавидят ее, так тому и быть. Она могла спокойно спать по ночам, зная, что все дети, находящиеся под ее опекой, в безопасности. Единственное, что по-настоящему преследовало ее, — это количество раз, когда ей приходилось забирать детей из хороших приемных семей из-за ошибок. Конечно, на мелочи можно было не обращать внимания, и чаще всего они были согласованы по всем направлениям. Но было много ошибок, которые нельзя было игнорировать. И, к сожалению, отсутствие информации обо всех жильцах в доме стало причиной приостановления действия лицензии или даже прекращения ее действия. Конечно, вся собранная информация о семьях была принята во внимание и учтена при принятии окончательного решения. Часто эта информация устраняет ошибку. Но герои придерживались более высоких стандартов, когда дело касалось детей, находящихся на их попечении. Было слишком много случаев, когда герои хотели ребенка только из-за своей причуды и злоупотребляли им или пренебрегали их потребностями. В их случае также было принято решение вернуться ко всем системам, чтобы убедиться, что ничего не было потеряно, если возникнет такая проблема, как отсутствие информации. Документы о приемной семье и усыновлении не были проверены или одобрены Тихару. Она получила только переведенные копии из другого отдела своего агентства. Многие другие отделы ненавидели отступать и просто сваливали вину на семью. Если бы это произошло, она была бы вынуждена забрать Изуку из-под опеки Айзавы. Тихару отвлеклась от своих мыслей, когда услышала, как что-то скользит по столу. Она посмотрела вниз и увидела, как Изуку протягивает ей вырванную страницу из блокнота. Она улыбнулась и осторожно подняла его. Ее глаза смягчились, когда она увидела фотографию. Это был грубый рисунок Айзавы, Изуку и двух кошек. Одна кошка стояла у ног Изуку, а другая покоилась на плечах Айзавы. Несмотря на низкое качество картинки, она вызвала ощущение тепла. Это было поспешное произведение искусства, но Тихару все еще могла видеть, какую заботу вложил в него Изуку. Я могу это использовать! Независимо от результата недостающей информации, ответы Изуку на ее стандартные вопросы будут жизненно важны для исхода его дела. Поскольку Изуку был невербальным, они использовали его рисунок как доказательство того, что Айзава обеспечивал хорошую семейную жизнь. Хотя Тихару беспокоилась, что этого будет недостаточно. Изуку все еще нужно было благосклонно отвечать на ее вопросы. Если бы было что-то отдаленно негативное или касающееся того, что Изуку подписал или написал, было бы намного труднее- — Я- Чихару потребовалась вся сила воли, чтобы не ахнуть от шока. Она очень медленно подняла взгляд на ребенка. Он смотрел куда-то в сторону и покусывал внутреннюю сторону щеки. Мияма ждал, затаив дыхание. На мгновение она усомнилась в том, что услышала, но- — Я-я… — Изуку схватился за горло и закашлялся. Мияма откинулся на спинку стула и изумленно посмотрел на него. Она попыталась сохранить открытое и нейтральное выражение лица, но почувствовала, как кончики ее губ поползли вверх. Изуку пытался заговорить. Он снова кашлянул, и Мияма увидел разочарование в его глазах. Это было едва скрыто гримасой дискомфорта на его лице. Мияма собирался подбодрить его или даже дать ему понять, что это нормально — не давить на себя, но он, наконец, произнес слова, которые хотел сказать. — Я п-хочу п-остаться.