На острие

Резко открытые глаза. Учащенное дыхание. Холодный пот. Ночью Антон проснулся от кошмаров. Они были не частыми гостями в голове юноши. Но когда эти неприятные гости все же наносили визиты, зайчик долго не мог оправится от них. Ужасные ощущения по всему телу: от сердцебиения, до дрожи. Так было всегда Петров ненавидел быть напуганным. Особенно ему не нравились эти увеселительные мероприятия с участием адреналина. Все эти фильмы ужасов, комнаты страха и американские горки только злили его. «Ну кому вообще нравится чувство опасности и скорой смерти? Только безумцам, наверное», — сложилось мнение у Антона. Может из-за того что нервная система юноши была построена совсем по-другому и только выматывала юношу, а может из-за того, что в детстве папа частенько пугал мальчика ради шутки. После ночного пробуждения Петров, немного посидел, попил водички, и вернувшись обратно в лежачие положение, практически сразу заснул. Что было, кстати, большой редкостью. Но вот при следующем пробуждении, который произошёл по вине будильника, зайчик ощутил огромную усталость и подавленность. Выспаться не удалось. Ничего нового. Так всегда было в детстве. Если хоть что-то помешало сну маленького Тоши, то весь следующий день и машинки не те, и каша не та, и вообще все отвратительно. Цитата: «Сон — залог счастливой жизни» — для зайчика была не просто фразой, а смыслом жизни. И с возрастом это никуда не делось. С утра все казалось скучным и неважным. Будто юноша не замечал, как пели птички, как снег таял, как солнышко грело и природа просыпалась от долгого сна. В обычный день Петров бы ходил и восхищался этой красотой. Радовался, что наконец скоро зима признаёт поражение и уйдёт с поля боя, оставляя царство природы весне. Но не сегодня. Сегодня была слякоть, лысые деревья, тусклые облака и серое небо. Какая-то выборочная слепота. В общем, не было настроение у мальчишки. Ходил весь день хмурым. И это, к сожалению или к счастью, не осталось незамеченным. Самым первым угрюмость Антона, как не странно, заметил Бяша. Встретив друга с утра, бурят как обычно активно поздоровался, высоко махая рукой и выкрикивая имя одноклассника, на что получил обычный кивок и короткое, унылое «привет». Такой сухой ответ не слишком обрадовал Бяшу, но говорить он ничего не стал. Следующий, кто заметил унылость мальчика была Полина. После второго урока девочка подошла к парте Петрова и начала диалог: — Доброе утро, Антон. Как спалось? — дружелюбно сказала скрипачка и села за стул предпоследней парты, прямо напротив зайчика. — Доброе…, — про себя юноша подумал, что не очень оно и доброе, — Не очень… — не стал врать Антон. — А почему? — поинтересовалась Полина. — Не важно. — отрезал Антон, не желая продолжать разговор. Обычная девчонка бы обиделась и ушла, но Полина была девушкой понимающей. Просто похлопала Петрова по плечу и посмотрела, мол: «не волнуйся друг, я все понимаю», а потом просто ушла к себе за парту. «Не друг, а чудо» — эта мысль периодически раздавалась в голове Антона. И правда, Полина правда была как будто ангелом: и поддержит, и поймёт, и перед классом защитит, и разговаривать с ней интересно. А третьим и заключающим пострадавшим оказался Рома. Ситуация произошла не из приятных. Третья перемена, или в простонародье большая перемена. Ребята как обычно направились в столовку, чтобы откушать невероятно вкусные котлеты бабы Люды, которые готовились по вторникам и пятницам второй и третьей недели месяца. Событие знаменательное. И, конечно, не только три рыцаря решили отправиться на столь редкое застолье, но и вся школа. Огромная толпа стремилась попасть в столовку, что очень раздражало Антона. Толпа никому никогда не нравится, но учитывая то, что Петров был сегодня гиперчувствительный и вспыльчивый, его прям разрывало от агрессии. Максимализм, преимущественный подросткам, раскрывался полностью. Но Антон даже в лице не изменился. Он шёл спокойный, как партизан. Только в разведку и бери. Добравшись к столовой, зайчик просто сел за стол и стал ждать, пока ребята вернуться с добычей обратно. Они провозились недолго. С таким грозным лицом и репутацией, как у Пятифана, тебя волей-неволей будут пропускать в очереди. Плюхнувшись за стол Рома и Бяша принялись уминать котлеты. И все бы было хорошо, если бы внезапно заботливый волчок не заметил ничего не жующего Антона: — А ты чего котлеты не взял, Антошка? — прожевав, спросил Пятифан. — Да так, не хочется. — пытался не раздражаться Петров. Ему сейчас крайне не хотелось вести светские беседы. — Ты бля реально не взял эти охуенные котлеты? Даже моя мать, блять, такие не готовит! Ты не заболел? — удивился Рома. Он искренне не понимал поступка друга. — Нет, не заболел. — раздраженно ответил юноша, параллельно потирая вески. — Э, ты че так отвечаешь? И вообще, целый день блять сидишь, как хуй опущенный. Все точно ок? — Да ты заебал! — взорвался Петров, — Ты че привязался? Отьебись, по-братски! — накричал Петров на друга, встал из-за стола и вышел из столовой прочь. Если сказать, что Антон жалел о своём всплеске эмоций, то значит ничего не сказать. Спустя пять минут, как юноша остудил голову, он уже корил себя за вспыльчивость. Рома был парнем необидчивым, но за такое правда мог надавать по морде. При всем честном народе накричать на самого страшного хулигана района — поступок опрометчивый. Да и так как это могло повлиять на репутацию Пятифана, хулиган бы наверняка вернул должок в виде побоев, не смотря на то, что они с Антоном так хорошо подружились. Да и весьма близко. Например, Рома иногда провожал Петрова до дома, они успели поиграть в его приставку с Бяшей, да и зайчик с волком переодически делились личной информацией о себе, что делало их дружбу особенной. По крайней мере, так казалось Антону. Но никакие страхи Петрова по поводу дальнейших действий хулигана не оправдались. Рома и Бяша вернулись из столовой к началу следующего урока. Ничего не произошло. Пятифан как обычно сел за парту к Антону, ни сказав не слова. Это вызывало у юноши некоторые сомнения. А вдруг расплачиваться за содеянное придётся позже? Зайчик аккуратно глянул на соседа, чтобы тот его не заметил. Лицо волка не выражало никаких эмоций. Он просто смотрел на доску, думая о своём. Почему-то Антону стало не по себе. Может юноша опять надумывает? Они вроде как никак стали друзьями. Почему же он так сомневается в друге? Да, Пятифан был хулиганом, совершал поступки, которые Антон не понимал и не принимал. Но в глубине души волчок правда был хорошим. В памяти Петрова всплыла картина, как Рома после уроков подкармливал Жульку, прося прощения за инцидент первого дня. Хоть извинялся он по своему, чересчур холодно, но все же извинялся. Потом юноша вспомнил, как хулиган отобрал полароид у семиклассника. Да, поступок не из хороших, но тот шкет торчал Пятифану велик, так что и это можно было оправдать. Антон уже собрался отчитывать себя за излишний скептицизм и недоверчивость к товарищу, но тут же в голове вспыхнула следущая картина. Рома пинает лежачего Семена, который вроде пять минут назад был в банде Пятифана. Когда-то, в самом начале знакомства волк и зайчик разобрали эту ситуацию с Семёном. Ромка объяснил почему не собирается кидать Петрова, и резкий разрыв отношений в его планы не входил. И вроде Антон услышал хулигана, и даже поверил его словам. Но в голове он из раза в раз возвращался к этой драке и прокручивал ее в голове. Вспоминая эти события, уверенность Антона как-то поубавилась. А в безопасности ли он с таким опасным товарищем? Этот вопрос никогда не давал покоя зайке. Иногда Петров представлял, что он сейчас в лапах у волка, и непонятно, съест ли его хищник или же пощадит. А может этот хищник сам ещё в раздумьях? Такая аналогия не очень прельщала. Но если посмотреть с другой стороны, Антон бы сам хотел, чтобы перед ним извинились в такой ситуации. Юноша прекрасно осознавал, что был не прав. А если не прав, то надо попросить прощения. Все вроде так логично и просто, но, к сожалению, только на словах. Делать было нечего. Петров начал усиленно выводить на последней странице тетради буквы. После пяти минут старательной работы, ученик слегка толкнул соседа, пододвигая к нему тетрадку. На листке весьма красивым подчерком был написан текст: «Рома, прости меня за то, что накричал на тебя в столовой. Я не хотел тебя обидеть или нанести ущерб твоей репутации. Я не должен был так срываться на тебе. Если я могу как-то загладить свою вину, скажи мне об этом. Я бы не хотел, чтобы ты на меня злился.» Чуть ниже письма расположился очаровательный рисунок кошечки. Вообще милый котик мог спасти любую ситуацию. Так что если Рому не тронут такие извинения, то хотя бы рисунок сможет немного смягчить его. По крайней мере, Антон на это надеется. Пока Пятифан читал эту в какой-то степени милую записку, Антон корил себя за такой детский поступок. Каким же тупоголовым глупцом он считал себя в этот момент. Ну кто так извиняется? Дети? Может даже девушки. Но никак не здоровый лоб, которому скоро семнадцать стукнет. Да и тем более адресат не тот человек, который оценит этот способ донести свои чувства. Возможно, на Полине бы сработал такой метод, на Оле, но никак не на амбассадоре мужественности Ромке. «Он точно считает эту записку пидорской» — раздавалось в голове у зайчика. Петров пытался считать эмоции на лице соседа, во время прочтения послания. И на удивление, Рома даже усмехнулся. Когда хулиган закончил читать, он посмотрел на Петрова внимательным, изучающим взглядом. Потом снова взглянул на тетрадку, взял ручку и начал писать. Через минуту уже Антон читал послание: «Бля, Тох, не парься. Я конечно охуел и разозлился сначала. Но потом Бяша сказал, что ты целый день какой-то подавленный ходишь. Все хорошо? А котик милый. Только из-за него прощаю тебя, еблана.» Почерк Ромы был невообразимо корявый. Петров с трудом разбирал написанные буквы. Справившись с текстом, Антон принялся отвечать: «Все хорошо. Просто спал плохо. Кошмары»

***

Оставшиеся уроки прошли быстро. Как будто их и не было. А вот усталость зайчика никуда не пропала. Он с трудом сидел на занятиях. Но извечные раздумья и мечтания полностью захватили уставшее сознание юноши, что помогло прожить ему ещё один день. Из школы Антон шёл в компании друзей. Оля на этот раз не шла с ними домой. Она лежала уже который день дома с простудой. Все же такой суровый климат не все смогут выдержать. Рома с Бяшей как обычно о чем-то болтали, а Петров шёл рядом, задумавшись ни о чем. Мысли все метались и метались в голове юноши, а потом просто взяли и пропали. Как будто думать больше не о чем. В голове наступила блаженная тишина. Давно такого с зайчиком не было. Наверное за сегодня он своё отдумал, и мозг устал постоянно работать и просто выбил Антона из прострации. Наконец юноша смог обратить внимание на природу. Выборочная слепота, что настигла его утром, исчезла. Теперь Петров замечал и гревшее его солнышко, и поющих птичек, и таящий снег. И вдруг на душе Антона стало так хорошо. Он дышал полной грудью и как-то глупо улыбался. Даже не заметил как ушёл бурят. А Рома не собирался покидать зайку. Наверное решил проводить до дома. — Ты что такой счастливый? С утра был совсем другой. — заметил Пятифанов. — А? — не услышал Петров. — Спрашиваю, что ахуевший такой? Радостное что-то случилось? — чуть ли не кричал Рома. — Ты что орешь так? Просто, наконец заметил, как наступает весна. — как-то мечтательно произнёс Антон. На это Рома только промычал. Посмотрел вокруг и удивился, насколько лес, в котором он так часто ходил, начал преображаться на глазах. И как-то магически завораживал. Дальше до дома ребята шли в полной тишине. Но это была не неловкая тишина, а наоборот очень даже приятная. Никто из них не требовал слов, никто не хотел заполнить эту тишину неловкими диалогами. Они просто наслаждались природой и наступающей весной. Ребята дошли до дома Петровых, а Антон и не заметил как это случилось. Атмосфера между ними так его захватила, что юноша не хотел прощаться, а просто хотел остаться в компании Ромы подольше. Да и Пятифанов не торопился уходить. Они просто стояли возле дома Петровых и смотрели куда-то вдаль. — Я закурю. Ты не против? — спросил Рома. — А когда я был против? Странно, что спросил. — ответил Антон — Ну мало ли. — бросил хулиган и достал сигарету. Протянул пачку сигарет Петрову, предлагая угостить, но тот отрицательно покачал головой. Так бы они и стояли молча, ожидая непонятно чего, но Рома неожиданно начал разговор: — А знаешь, я никогда так не любовался природой. Как будто для меня лес всегда оставался мрачным и уебским. А сейчас я совершенно по другому на него посмотрел. — Да? — как-то глупо спросил зайчик — Нет блять, я напиздел. — паясничал хулиган. Разговор зашёл в тупик. Но теперь уже Петров решил высказаться: — Для меня этот лес тоже казался ужасно страшным. Особенно зимой. Находясь в нем, я чувствовал ужасную тревожность. Так и хотелось из него убежать. А он оказался таким завораживающим. — Антон сделал небольшую паузу, задумавшись над чем-то. А потом произнёс, — Получается я тоже любуюсь им впервые. Антон почувствовал некую привязанность к Роме в этот момент. Такое невероятное чувство, осознавать что он переживает этот момент в первый раз с человеком, для которого все это тоже в новинку. Как будто у него с волчком появились новые, особенные воспоминания. Для Петрова оказалось неожиданным то, что Рома может быть таким личным, уютным, близким. Личность Пятифана, как капуста: с каждым новым слоем ты узнаешь его совсем другим. А для самого хулигана оказалось неожиданностью то, что он может так открыться человеку. Настолько сильно, чтобы показать свою чувствительность и мечтательность. Как будто он не хулиган и гроза школы Пятифан, а просто Ромка, который тоже откровенничает, любуется и чувствует. Рома бросил на землю сигарету и наступил на неё ногой. А потом так проницательно посмотрел в глаза Петрову, что у юноши чуть покраснело лицо. Сердце предательски забилось в груди юноши. Что происходит? Почему он так долго смотрит в глаза? Антону как-то стало неуютно под таким прямым взглядом. Не знал куда себя деть. Но взгляд отводить не стал. Он был как будто одурманен этими зелёными в крапинку глазами. Такими красивыми, с, казалось, вечным огоньком. Пятифан внезапно начал приближаться к Антону. Это юношу в конец смутило. Что сейчас собирается делать Рома? В голову лезли крайне безумные мысли, от чего юноша разнервничался в край. Неужели? Нет, Рома никогда такое не сделает. Не с ним. Не сейчас. А сердце, казалось, выпрыгнет из груди. Красным румянцем покрылись теперь не только щеки, но и уши тоже. И лицо как-то непонятно горело. Мгновения когда волчок приближался казалось до невозможности долгими. От страха юноша даже сильно зажмурил глаза. И вот он уже совсем рядом. Кажется, Антон уже чувствует дыхание друга. Глаза до сих пор крепко закрыты, оберегая несносное сердце зайчика как могут. Ведь если бы Петров увидел Рому так близко, и в обморок мог бы упасть. Вот волчок уже протянул руку к щеке Антона, нежно касаясь ее, и сказал короткое: — Ресничка. — Что? — открыл глаза удивлённый зайчик. Рома смотрел на палец, на котором правда была белая ресница. — Ресничка. — невозмутимо повторил хулиган. — Сдувай быстрее. И желание загадай. — Зачем? — как-то невнятно спрашивал Петров, до сих пор находясь в шоке от произошедшего. — Ну надо так! Сдувай скорей. — требовал Пятифан. Антон поколебался, но все же сдул ресницу. Вот почему Рома подходил к Петрову. Он просто хотел снять эту проклятую ресничку с щеки юноши. И не в глаза смотрел Пятифан, а на нижнее веко. Пазл сложился и зайчик почувствовал себя невероятно глупым. — А ты чего такой красный? — удивлённо посмотрел на него волчок. — Ааа… — вопрос застал юношу врасплох. — Таблетки наверное с утра выпить забыл. Ладно я побежал. Пока! — Что? Таблетки? Ладно, пока. — только успел вымолвить Пятифан, перед тем как Антон скрылся за дверью. Закрывая входную дверь, Антон наконец выдохнул. Но все это время подавляемые физические реакции, наконец вырвались наружу. Ноги, неспособные держать, подкосились. Худое тело скатилось на пол. Лицо Петрова переливалось всеми оттенками красного, а сердце предательски забилось. Всякие странные мысли посещали бедную головушку, а очки медленно сползли на кончик носа. Парня, в столь растрёпанном виде, обнаружила мама. Удивленный взгляд прошёлся по юноше, и вопрос не заставил себя ждать: — Таблетки? — произнесла Карина — Не пил еще.— ответил Антон — Тогда бегом. Преодолев порог кухни, Антон заметил Олю. Она наслаждалась хлебом с сгущённой и не могла оторваться от столь вкусного угощения. Услышав скрип половицы, девочка обернулась на звук: — Тошенька! Рома не зайдёт? — Нет…, не зайдёт.