Spectrum

Месяц прошёл невероятно паршиво. В голове всё ещё прокручиваются доносящиеся из кабинета Чон Хосока крики как и самого врача, так и родственника пациента, которого хотят отключить от аппарата жизнеобеспечения, Ким Тэхёна. Неизвестно сколько часов они там пробыли, Джин, если честно, счёт не вёл, но был вынужден сидеть на лавке в коридоре на подстраховке рядом со своим коллегой и приятелем Намджуном и друзьями Чонгука и Тэхёна — Чимином и Юнги. Все были твёрдо убеждены, что спорящему с врачом Тэхёну нервного срыва не избежать, поэтому Джин и ждал его выхода, припрятав в кармане больничного халата пятидесятикубовый шприц с успокоительным. И второй, такой же, в другом кармане. Так, на всякий случай, ведь совсем неудивительно, если ещё кого-то накроет.  Все сидящие в коридоре сидели в абсолютной тишине. Чимин, если Джин не ошибся с именем парня, был неподвижным, устремил взгляд в пол и моргал крайне редко, будто мыслями присутствовал где-то далеко от больничного коридора. Рядом с ним никак не мог найти себе места Юнги, который нервно дёргал ногой, шатался взад-вперёд и кусал губы. У обоих сработал защитный механизм психики, но по-разному. Намджун же, который не спал уже порядком несколько суток, давил пальцами на виски, пытаясь как-то унять головную боль. Кажется, это единственное, на чём он сейчас сосредоточился — на боли, так как в таком случае мысли о том, что его брат... Короче говоря, даже его психика подняла «белый флаг». Это несомненно радовало — меньшее количество людей придётся успокаивать. Обычно Намджуна отправляли оказывать помощь родственникам умершего пациента, но теперь ему придётся на себя примерить их шкуру. Такой себе опыт, знаете ли. Дверь кабинета открылась. С нечитаемым выражением лица, медленной походкой Тэхён вышел из кабинета и, в несколько шагов преодолев расстояние до скамьи, он подошёл к Намджуну, положил ладонь на его плечо, пока все остальные перестали делать регулярные вдохи, наблюдая за ним, низким и хриплым голосом произнёс: — Сообщишь мне дату похорон. Я домой, спать, — голос звучал совсем пусто, безэмоционально и чувствовалось, насколько уставшим был Тэхён. Затем развернулся на пятках и направился к выходу. За ним вмиг бросился вдогонку Юнги, а Чимин смотрел им обоим вслед абсолютно отказываясь верить в реальность происходящего. Чонгук сейчас в сознании, но Чон Хосок звонит медсёстрам, чтобы они подготовили палату. Сначала его введут в искусственную кому, а затем отключат от аппарата. Всё это должно занять около часа. Через двадцать минут за ними, Намджуном и Чимином, пришла медсестра и попросила пройти за ней. Они спустились на первый этаж, прошли до левого крыла через всё отделение и остановились у самой крайней палаты. Как сейчас помнится весь инструктаж, медработники объясняли, как всё должно пройти и что необходимо сделать после. Намджуну принесли стопку документов: как родственник, он должен был дать согласие и подтвердить, что всё прошло в рамках закона. Когда все необходимые бумаги были подписаны, в отделение снова позвали Джина.   А Чонгук тем временем спал, что, очевидно, к лучшему. Просто спал и, возможно, вечером, проснувшись, спрашивал бы о Тэхёне: где он, когда приедет, почему не дождался, когда Чонгук проснётся. 

За полчаса «до»

Юнги уже выруливал на повороте в район, где жил Тэхён, и всё мысленно грыз себя за то, делают ли они правильно, что просто едут к нему домой. С одной стороны, возможно, хорошо, что он всего не увидит, а перестрадает это момент дома. Юнги, естественно, не оставит его там одного на растерзание самому же себе, а пробудет с другом столько, сколько потребуется. Джин успел дать ему упаковку шприцов и несколько ампул успокоительного, порекомендовал по возможности спрятать вещи Чонгука из зон обозримости квартиры и стараться не оставлять Тэхёна в комнате одного и рядом с тем, что тот может использовать в качестве орудия самоубийства. И ко всему установил график посещения сессий психотерапии. Всю дорогу они оба ехали молча. Тэхён, повесив голову, закрыл глаза и мял пальцами подол своей рубашки. Юнги же просто управлял машиной. — Разворачивайся назад, — тихо прозвучало на фоне общего негромкого шума транспорта, находящегося в движении.  — Ты хочешь вернуться в больницу? — как можно мягче и спокойнее, не показывая внутренней тревоги, страха и сочувствия (знает, что даже сочувствующий взгляд ловить на себе невыносимо) уточнил, краем глаза поглядывая на пассажирское сидение. — Да, — прозвучало не совсем уверенно, но после секундной паузы добавилось ещё тише: — быстрее, Юнги, пожалуйста.  Объяснять больше ничего не пришлось, потому что при первой же возможности поворотники сообщили другим участникам дорожного движения, что водитель планирует сменить направление. В считанные минуты они добрались до больницы, и пока Юнги ещё оплачивал парковку, Тэхён вмиг отстегнул ремень безопасности и, даже не закрыв за собой дверь машины, что есть силы, побежал к главному входу по лестнице. Проигнорировав все просьбы медперсонала надеть одноразовый халат и натянуть на обувь бахилы, он подбежал к стенду регистрации и, запыхавшись, со всей оставшейся в нём надеждой, заглянул прямо в глаза медсестре по ту сторону стенда. — Чон Чонгук, — восстанавливая сбитое из-за бега дыхание, шумно вбирая носом воздух, Тэхён наблюдал за медсестрой, которая сразу поняла о каком пациенте речь, даже не вбивая его имя в компьютер, чтобы посмотреть в базе данных, где он находится в данный момент. — Первый этаж, 104-я палата, — на Тэхёна смотрели таким взглядом, что лучше бы никогда такого взгляда на себе не ощущать.  Да, в больнице каждый день, как бы того не хотелось, умирают люди. Чьи-то родители, бабушки, дедушки, иногда и чьи-то дети, братья, сёстры. Больница каждый день спасает от боли, но это не значит, что в её силах спасти всех, кто в этом нуждается. Нельзя из-за того, что тебя кто-то очень сильно любит и ждёт дома, излечиться от злокачественной опухоли или выжить после обильного кровоизлияния в мозг. Также, как и не спасти человека от неминуемого только потому, что жить так, как жил до встречи с ним, больше не сможешь. Каждый день кто-то умирает, эта участь настигнет абсолютно всех. И знаете, было бы очень здорово, если бы со всеми, кто того хочет, случалось «умерли в один день и один час». К сожалению, такая роскошь случается крайне редко.  В большинстве случаев приходится жить дальше. Да, с той дырой, с которой, имея она физический смысл, люди не выживают, и залечивать её долго, медленно и мучительно, чтобы в конце от неё всё равно остался огромный шрам, напоминающий, как когда-то жизнь была совсем другой. Когда в жизни был кто-то очень важный, и ради которого можно было решиться на что угодно. До ужаса заезженное сравнение с дырой, никто не спорит, но ведь все мы когда-то кого-то теряли, даже спорить об этом не придётся. Возможно, это сравнение существует не просто так? Возможно, в наших неосязаемых оболочках, что принято называть душами, действительно образовываются дыры? Может, от того так и больно, что её не залатать глиной или цементом, чтобы больше не ныло, а приходится по частям собирать что-то такое же неосязаемое, дабы заполнить пустоту?  Жить больно, но ещё больнее умирать. На самом деле, как бы это грубо не звучало, но Чонгуку очень повезло в том, что он так и не почувствует этого физически. Будет очень хорошо, если в коме ему будет сниться что-то хорошее, а смерть наступит тихо и быстро. Великое счастье, чтобы так всё и случилось. Намджуну разрешили находиться в палате, поэтому Чонгук будет не один. Когда тело немного остынет, его не перевезут в морг или холодильник, а сразу помоют и подготовят к погребению. Или сожжению, тут как уж решат родственники. В последние дни, после выхода из комы, чего не ожидал никто, Чонгук часто тихо плакал и пытался сказать, что ему очень больно. Врачи знали, что у него чуть-ли не все внутренности ноют, а синяки так и саднят. Чимин, Намджун и Тэхён по очереди, с периодичностью чередования в пару часов, сидели в его палате рядом с койкой и вытирали с щёк стекающие ручьями слёзы. Все видели и знали, что он мучался, но как же тяжело было отпустить его и прекратить заставлять проходить через все эти страдания. Но это именно то, что необходимо было сделать. Во благо, в первую очередь, самому Чонгуку, которому жизнь отныне и дальше приносила бы одни страдания. Тэхён мчался по лестнице с нулевого этажа на первый, как его за предплечье крепкой хваткой схватил Юнги и одним взглядом просил подумать о том, что всё ещё можно вернуться в машину и не ранить себя ещё больше. Хотя, куда уж больше? — Я не собираюсь устраивать истерик, — по глазам видно, что правда не собирается. — Я просто хочу попрощаться. В палату Тэхён не просился, но Намджун его увидел и разрешил его пустить, если тот захочет войти. Тэхёну об этом сообщили, но он лишь благодарно кивнул Намджуну, на которого смотрел через окно из коридора в палату, и остался вместе с Чимином и Юнги снаружи, не заметив, как, кажется, в самом тёмном углу сидел Джин. 

Первый час «после»

Как и предполагалось, тело Чонгука накрыли огромной плотной простынёй. Намджун вышел из палаты и направился за медсёстрами, чтобы подписать ещё с дюжину документов, что всё прошло в рамках закона и как положено. Все остальные не предпринимали попыток что-либо сказать, а Юнги, чувствуя острую необходимость в данном действии, обоих обнял и притянул к себе. Сейчас ещё не до конца пришло осознание случившегося, но адски больно уже. Он крепче сжал в объятьях Чимина и Тэхёна, и наконец услышал, как один из них начинает тихо всхлипывать. Никаких разговоров о том, что мужчины не плачут. Когда больно, стоит попробовать сделать хоть что-то, от чего боль станет хоть немного приглушено ощущаться.

Через два часа «после»

Все четверо — Тэхён, Чимин, Юнги и Намджун в квартире Юнги, на окраине города, планировали следующий день — день похорон. Родителям, по просьбе Намджуна, решили о смерти их младшего сына не сообщать, а Тэхён сказал, что тело будут кремировать, потому что сам Чонгук, при здравом уме, просил об этом. С восьми утра все обычно начинается рабочий день, так что с этого времени они начали обзванивать все необходимые учреждения, чтобы провести прощальную церемонию.

По-настоящему танцевать любят лишь те,

кто танцует голыми ногами на колючей траве

Тэхён попытался встать с кровати, но попытка оказалась безуспешной. Головные боли в виде пульсирующих висков, сопровождающиеся пониженным давлением, теперь часто не дают ему спокойной жизни. Молодость когда-то нехило его потрепала, но подкрадывающаяся старость, на удивление, умиротворяет. Хотя, как старость: пятидесятилетие только в следующем году. Но суставы, как и положено, на погоду крутит, всё по стандарту.   Его голова упала на подушки, и снова всё завертелось перед глазами. Кажется, именно это ощущается, когда сильно напьёшься или обкуришься. Но, откуда ему знать? Ведь жизни не пробовал траву, да и не напивался уже очень давно. Жизнь научила справляться с проблемами по-взрослому, так что ни к чему вредному не особо тянет, только если Чимин или Юнги заедут с бутылкой чего-нибудь крепче чая, можно и расслабиться за старую дружбу.   У Тэхёна теперь не квартира, а дом, да и вообще он живёт теперь в другой стране. Скажем так, где всегда тепло и пахнет солёной водой. Через дорогу от дома пару лет назад открыл свою мастерскую, так как после тридцати увлёкся автомобилями, а в особенности легендарными, в буквальном смысле, самыми настоящими произведениями искусства прошлого века.   Многое изменилось за столько лет. Появились морщины, между тёмными кудрями просвечивается седина, зато на теле мышцы стали массивнее. Боль глушилась по-разному: первый год с ним как курицы-наседки носились Чимин, Намджун и Юнги, и в своей квартире он больше не жил. То неделю у одного перекантуется, то неделю у второго, то на неделю отправляли к Юнги. Потом закончились сессии с Джином и курс приёма антидепрессантов — вроде как стабилизировался сон, и когнетивно-поведенческая терапия помогли избавиться от суицидальных мыслей. Кажись, становилось легче. А дальше — алкогольная зависимость. Да, сломался. Чувство одиночества, потерянности и непонимания мира пугали настолько, что успокоение приходило лишь в пьяном угаре. Напивался до такого состояния, что пена со рта шла. Тэхён чувствовал себя совсем ребёнком, которого ещё не научили толком держать в руках ложку, но просили решить дифференциальное уравнение. Не хватало сил справляться и пытаться устроить жизнь заново. Снова сессии с Джином.  Ещё через год Тэхён принял радикальное решение — уехать из страны. Заняться чем-то новым и, наконец, начать пользоваться знанием английского языка. Друзья с опасением, но поддержали. Действительно ведь друзья, потому что, чтобы не чувствовал Тэхён и как бы паршиво ему не было, они находили в себе силы и терпение, чтобы вновь вытащить его со дна (пусть и не всегда их присутствие помогало избавиться от собственного «одиночества в толпе»). Сквозь много лет, как это обычно бывает, дружба теряется, меняется, угасает и исчезает. Да, сейчас Тэхён созванивается с ними примерно раз в месяц-два, но традиция собираться всем вместе на чонгуково день рождения осталась неизменной. Ему бы завтра исполнилось сорок семь. Вчера прилетел Юнги, а неделю назад Чимин с Намджуном.  А сегодня Тэхёну не спится. Через пару часов они поставят гриль на заднем дворе дома, Чимин позвонит домой по видео связи, чтобы дети поздоровались с дядей Тэ, а позже он напомнит своей жене, что любит её. Кто бы мог подумать, что из байкера, который ночами гоняет по трассам, выйдет такой чуткий муж. Но Тэхён действительно рад за него, а детям заранее собрал по коробке иностранных гостинцев, и когда Чимин будет возвращаться домой, непременно через него всё им передаст.  Тэхён тоже всё ещё любит. Если честно, недавно он поймал себя на мысли, что начал немного забывать его голос, но не стал лезть в архив, чтобы вспомнить. Чем меньше рану теребишь, тем меньше она болит. А рана-то до сих пор заживает, иногда начинает ныть, прямо как суставы на погоду. Больно, однозначно больно, но теперь эта боль не всепоглощающа. Кто знает, возможно она лишь сильно притупляется, а может и правда на какое-то время исчезает. Но что точно можно сказать — дышать стало легче. Все гости спят в гостиной: кто-то на раскладном двуспальном диване в обнимку с соседом, сам того не подозревая, что они обнимаются, а кто-то в позе эмбриона, свернувшись, ютится на гамаке на улице, потому что, видите ли, погода позволяет поспать на свежем воздухе. Тэхён тогда лишь посмеялся, но предложил постелить хотя бы матрас на полу в гостиной и оставить дверь на задний двор открытой, чтобы в помещение залетал вечно летний ветер.   В доме тишина разбавляется лишь мирным посапыванием в четыре ноздри, и Тэхёну очень не хочется нарушать устоявшуюся идиллию своими ночными похождениями. А выйти на улицу и, может, посидеть у крыльца страх как хочется. Ну, ничего лучше не придумав, взрослый мужчина неуклюже пытается вылезти из окна своей комнаты через окно. Наконец, выпутавшись из гардины, он выбрался на улицу и сразу поймал на себе весьма осуждающий взгляд дворняги, который, кстати, сильно уж напоминал Чарли. Но Чарли уже давно ушёл к своему второму хозяину в место, откуда ещё никто не возвращался. Неловкой улыбкой Тэхён беззвучно поблагодарил за то, что тот не стал лаять на слишком уж странного и подозрительного двуногого, и сел в машину, припаркованную почти у крыльца дома. Провернув ключ в замке, он облегчённо вздохнул от того, что мотор завёлся тише, чем он того ожидал. Машина тронулась с места. Когда Тэхён выехал со своего двора и уже было приближался к окраине небольшого провинциального городка, он заметил, что только его, один единственный автомобиль в столь позднее время передвигался по трассе. Тихо, можно сказать, беззвучно. Кажется, даже фары не отбрасывали свет, будто этот автомобиль – призрак. Но этой малышке еще далеко до призрака. Porsche 356 1948 года выпуска выглядит как новенькая. В свое время один из лучших спортивных автомобилей, позже выставлен на аукцион и выкуплен, как ни странно, бывшим любителем комфортных и современных автомобилей. Но Тэхён вспомнил свою, как раньше казалось, неосуществимую детскую мечту, когда по телевизору в каком-то фильме показывали такой же марки машину, ещё и цвет у неё был красивый — вишнёвый. Внутренний эстет и ребёнок ликовали, когда уже взрослым он нашёл свою давнюю мечту.  И, как выяснилось, осуществить эту не то, что мечту, скорее, желание, оказало проще, чем это представлялось в детстве. Но что действительно вызвало удивление, так это наличие подобных мероприятий, как аукцион, в эру Ebay, да еще и машину относительно нестарой модели уже выставляют на продажу. Дело удачи, что сказать, случайно ему высветилась реклама этой выставки, после которой предлагали принять участие в торгах. Тогда его глаза впервые за несколько лет чуть ли действительно засияли ярким блеском. Как-то скучно ехать в тишине, и неплохим кажется решение включить радио, что Тэхён, собственно делает. Несколько радиостанций приёмник не улавливал, а на некоторых крутили что-то, чем точно не хотелось разбавлять угрюмую тишину. Так и щёлкал по разным кнопкам, параллельно следя за дорогой и управляя рулём, пока краем уха не услышал знакомые мотивы. — Не знаю, Гу, шлёшь ли ты мне таким образом знаки, но я определённо рад её снова услышать, — сквозь улыбку, которую крайне тяжело скрыть, да и надобности в этом абсолютно никакой, Тэхён проговаривает в пустоту салона. — Сколько раз я её слышал, но впервые чувствую что-то приятное. В последнее время воспоминания о тебе перестают меня угнетать, а наоборот, я радуюсь тому, что всё ещё люблю тебя. Не знаю, может мне становится легче от мысли, что моя любовь к тебе лечению не подлежит, а может я радуюсь, что до старости мне всего-то ничего осталось, а за старостью непременно наступит и конец, — улыбка спала с лица, а слезы, которые Тэхён так старательно пытался не показывать своему отражению в небольшом навесном зеркале в салоне машины, всё равно покатились по щекам, на которых расползались небольшие морщинки, в то время как рука потянулась к пачке сигарет, доставая оттуда один табачный свёрток и зажигалку заодно. — Жить немного утомительно, но видимо меня не особо на том свете ждут, потому что в жизни мне предоставляют ещё кучу нерешённых проблем и забот. Но даже так у меня не получается забыть тебя, точнее, я даже не старался этого сделать. В тот период моей жизни, когда ты был явной реальностью, а не мечтой, как это было до, или воспоминанием, как это есть после, я очень остро ощущал что такое есть жизнь. С тобой мне было и плохо, и хорошо. Я жил с тобой. И сейчас живу, но теперь это не всегда кажется чем-то реальным, потому что жизнь мне полюбить так и не удалось, хотя, опять же, я даже не пытался этого сделать. Всё это время на фоне играла песня, и под неё слова подбирались на удивление правильно, так, как их и хотелось донести. Но песня закончилась, и тёплое воспоминание о руках, которые держали за талию, или ладонь, которая сжимала пальцы, постепенно фантомом ускользало, а слезы вмиг стало тяжело сдерживать, потому как что любовь, что боль остались. Тэхён уверен, что Чонгук умирал с любовью к нему и с болью (которую искусственно притупили) от собственного мучительного существования, и твёрдо убеждён, что через пару десятилетий тоже умрёт с любовью к Чонгуку и болью (которую намеренно попросит искусственно притупить) от своего мучительного, но более длительного существования.