Spectrum

FLORENCE AND THE MACHINE — SPECTRUM

Иные слывут храбрецами,

потому что испугались убежать

За день до возвращения из Пекина

Чонгук отодвигается от ноутбука, встаёт и выходит из комнаты. Через минуту возвращается с Чимином, который и сейчас тактично смотался на балкон с пачкой недорогих Hilton Platinum. Что успел купить утром, пока Чонгук спал, тем и травится. — Привет, ещё раз, — машет в камеру Чимин. Они созванивались уже сегодня днём, — что я должен сделать? — Я прислал тебе файл, открой его, пожалуйста. Чимин хороший друг. Из немногих, кто никогда не бросит в беде, — схож в этом с Тэхёном, — поэтому был одним из тех, кто настаивал, чтобы Тэхён всё же полетел в Пекин. Ему нужна была передышка, чтобы и дальше быть для Чонгука «супергероем». Чимин, открыв файл в телефоне, поднимает взгляд в камеру. — Почему-то, я так и думал, — с горькой улыбкой кивает он головой. Тэхён отвечает ему такой же, только безмолвной, улыбкой. К этой горечи он тоже, кажется, привык. Кажется. Тем временем Чимин, легонько постучав по плечу Чонгука, который, кажется, подсознательно боялся слишком часто моргать, наивно полагая, что Тэхён может куда-то исчезнуть с экрана. Ему вручают в руки телефон и из динамика негромко раздаётся: When we first came here (Когда мы впервые сюда пришли)

flashback

“Смело ныряйте в жизнь, она вас не обманет. Она похожа на огромное здание с тысячами комнат, в которых свет, пение, чудные картины, умные, изящные люди, смех, танцы, любовь – все, что есть великого и грозного в искусстве. А вы в этом дворце до сих пор видели один только темный, тесный чуланчик, весь в сору и в паутине, – и вы боитесь выйти из него”.

Александр Куприн «Поединок»

Тэхён старается максимально тихо закрыть за собой дверь в танцевальный зал, потому что знает как иногда это выводит из себя Чонгука. Когда тот танцует, он не просто двигается, переступает голыми ступнями по полу, не машет хаотично конечностями в воздухе или на скачет, как лань по поляне. Он чувствует, будто во время танца он покидает серую обыденность и впадает во что-то иное, далёкое от привычного мирского, вероятно, даже в другое пространство, и наслаждается тем, что ощущает в данный момент. Наблюдая за всеми его движениями, автоматически наступает расслабление и умиротворение, но и одновременно приходит какое-то неопознанное чувство, когда ты просто нуждаешься в том, чтобы остановить время. Чувства, передаваемые Чонгуком через танец, зависят от его настроения: если вдохновлён или радуется чему-то, то танцует что-то из более-менее современного — хип-хоп, стрит-дэнс или что-то в этом роде, Тэхён не особо в этом разбирается, но очень любит наблюдать. Но вот если Чонгук расстроен или даже раздражён, его тянет на что-то приближённое к балету, зачастую романтическому, но не классическому. Отдаваясь этим видам, из него будто буквально выплёскивается всё раздражение, злость, нетерпение, одновременно с отчаянием, чувством загнанности в тупик и безысходности, а когда настроение совсем паршивое, то проскакивает и скорбь по чему-то, что более не наделено сверх смыслом, а является лишь элементом привычности. Но чаще Чонгуку приходится работать с эстрадным танцем, так как студия предложила ему попробовать себя в преподавательстве. Это тоже весьма интересное занятие. И что бы Чонгук ни танцевал, Тэхёну нравится за ним наблюдать, потому что тоже чувствует. Он в танце свои чувства отдаёт в пространство, а Тэхён их оттуда забирает себе, чтобы это ни было. “Танцы крайне необходимы для того, чтобы успокоить нервы, изучить эмоции, укрепить волю, а также привести чувства и интеллект в состояние гармонии с телом, которое их поддерживает.”

Грэнвилл Стэнли Холл

Тэхён бы и дальше так наблюдал, стоя возле входа, если бы прямо перед его глазами Чонгук не рухнул грузно на пол. — Да чтоб тебя, долбанный «Спектрум», — шипит Чонгук, потирая ладонью стёртый локоть, на который приземлился, пока Тэхён, кажется, в одну секунду телепортировался к нему, ибо с такой скоростью люди не способны перемещаться, и боялся слишком сильно выдохнуть в его сторону, чтобы не дразнить воздухом раненый участок кожи. — «Спектрум»? — интересуется Тэхён и осторожно протягивает руки Чонгуку, чтобы тот ухватился за них и смог подняться. — Новый танец? — Педантично называть это «танцем», но да, — поднимается Чонгук. Настроения никакого от слова совсем, поэтому он забывает, что Тэхён — последний, кого хочется обидеть или задеть словами. И да, Чонгук никогда не считал его педантом. — Через неделю должен прилететь этот английский выпендрёжник, с которым я должен выступить на фестивале. Он резко дёргает головой в сторону, смахивая волосы в сторону и как-то обречённо улыбается лишь одним уголком губ. Уж слишком часто Чонгук начал терять контроль над своим телом, и, что самое обидное, во время танца. Когда он чувствует. — Дай мне пару минут, я схожу на первый этаж, чтобы обработать локоть, — прикрыв веки, негромким голосом, что не отбивается эхом по стенам зала, Чонгук плетётся к выходу, пока Тэхён смотрит уже ему в спину, но пойти следом не смеет. — На обратном пути сюда попытаюсь уговорить себя не бросить всё это к чертям собачим. Он бездушно удаляется из помещения, не слышно шагов, когда спускается по железным ступенькам, а Тэхён так и застыл на месте. Ведь знает, что сейчас, пока Чонгук в студии и слышит из колонок музыку своих танцев, пока под кожей что-то вибрирует, заставляя двигаться и делать ошибки уже в который раз, он не почувствует боли. Чего не скажешь о домашнем Чонгуке: мрачном, затворившемся в своей мрачной комнате, который иногда покидает свой мрак и как призрак чуть ли не плывёт по коридору до уборной и обратно. Действительно ведь как призрак, он ведь предпочитает дома носить свои эти балахонистые серые футболки. И взгляд его всегда тоже мрачный, точнее, расстроенный, но это ведь уже давно не расстройство или грусть. Это апатия. С которой ему уже стало комфортно не бороться. По крайней мере, всё так описывал Намджун. И Тэхён ему верит, причин сомневаться нет, ведь — — все его, Чонгука, мысли уже почти два месяца вертятся в голове вокруг одной, самой главной и той, которую так тяжело прогнать: скоро он медленно, по частям, станет исчезать. Да что там скоро, Чонгук уже видит, как буквально начинает испаряться в воздухе — сначала становиться бесцветным, а затем постепенно терять осязаемые границы себя, и это, чёрт возьми, только начало, с этим ничего нельзя сделать. Проблема, для которой нет хороших решений. Ведь — — из этой черной дыры не выбраться. Останется только продолжить падать. Пока не упадёшь. Чонгук уже готов был упасть: искал себе место для приземления, рассчитывал под каким углом и с какой скоростью, когда он будет падать. Он почти принял неизбежное и простил себя за то, что готовит к своему падению только себя. Потому что больнее всего будет именно ему. Тэхён бы и продолжил вот так стоять на одном месте, если бы в зал не вернулся Чонгук с перевязанным локтем. С шишкой на лбу, которую заработал в предыдущий раз, когда тренировался, в растянутой одежде и с очень уставшим выражением лица. Видимо, уговаривать себя «не бросить всё к чертям собачим» действительно было даже физически тяжело. Но Чонгук уговорил. — Ты когда заканчиваешь? — первым заговаривает Тэхён и отходит к скамейкам у зеркал на стенах. — Не знаю, — отвечает ему уже обыденным тоном Чонгук, разминаясь. Не тем, когда пару минут назад упал — не разочарованным, не разбитым. — Хореография несложная, но мне трудно она даётся. Сколько ни старайся, а тело как разваливается. — Это не тело разваливается, а нарушается координация, — Тэхён пытается усесться на скамье поудобнее, будто от этого не будет в глотке давить ком от вида Чонгука. Тот не показывает, что расстроен, потому что он более, чем просто расстроен. — Да-да, помню, что это исправимо, — резко начинает злиться в ответ Чонгук, что, в общем-то, не удивительно. Да, Тэхён, если так можно сказать, подбадривал и поддерживал как мог. Просто говорил, что всё, что происходит с телом и разумом всё ещё контролируемо Чонгуком, и от него самого требуется лишь желание продолжать поддерживать контроль. Не всегда получалось убедить, но настойчивости, варьирующей с чувством меры, у кое-кого не отнять. И Чонгука это удивляло, в последствии волей-неволей, а его словами он на короткие промежутки времени успокаивался. Самое интересное, что напрямую они никогда не обсуждали деменцию Чонгука, а Тэхён сам всё понял (позднее утвердился в своей мысли благодаря весьма малословному разговору с Намджуном). А Чонгук просто это принял и ничего не отрицал. Ему хотелось это обсудить и сказать своему новому другу, что им обоим эта дружба, общение или что-либо другое не нужно. Зачем ведь пускать в свой мизерный остаток жизни кого-то? Привязаться, смеяться вместе с шуток, переписываться в течение дня, а в промежутках между сообщениями тайком поглядывать на экран телефона в ожидании нового уведомления из мессенджера — всего этого Чонгук тщательно избегал. В отличие от Тэхёна, который мало того, что не любил виртуальное общение, так ещё и был тем, с кем Чонгуку было комфортно быть новым собой — ворчливым, в редких исключенных случаясь в нормальном расположении духа, но всё ещё таскающим свою тощую задницу в танцевальный зал. Но не сказать, что что он прямо таки сутки за сутками негативит. Иногда ведь бывают и просветы в его настрое, и, как обычно в таких случаях говорит Чимин — у Чонгука закончился ПМС. О болезни знали только Намджун и Тэхён, что интересно, которые узнали о ней почти одинаковым образом. И было бы логичнее, если бы эти двое сдружились между собой, но каждый раз, когда они где-либо пересекались, от силы парой предложений обменивались. Но не сказать, что недолюбливали друг друга. Просто по негласной договорённости придерживались ментальной дистанции. Хотя не удивительно, Намджун не особо фанат общения на вольные темы, а его разговоры на научные темы потянет не каждый, вот и выработал стратегию добровольной сепарации. — Чонгук, — тихо окликает Тэхён, чтобы не раздражать и так подверженную немалому стрессу нервную систему резкими звуками, — ты же по видео учишь хореографию? — кивает носом в сторону ноутбука, стоящего на стуле у настенных зеркал. — Покажи и мне, я быстро запоминаю, буду тебе помогать с репетициями. Чонгук смотрит на него, осматривая всего с ног до головы, как на кого-то, кто не совсем даёт себе отчёт в словах и действиях. И когда это он, извольте спросить, будет ему помогать. В промежутках между дедлайнами, листиками с напоминаниями о которых обклеена вся доска для заметок над рабочим столом дома у Тэхёна? Чонгук уже было собрался сказать что-то о том, чтобы он так с ним больше не шутил — нет настроения для того, чтобы вежливо хихикнуть, но их зрительный контакт оборвался, и Тэхён стал медленно его обходить. — Ну-ну-ну, — мягко коснулся тэхёнов голос чонгуковых ушных раковин, а сам Тэхён прислонился со спины и обнял поперёк талии, укладывая голову на плечо. — Я буквально чувствую запах твоей пылающей задницы, — едва ощутимо щипает пальцами за ягодицу. — Не в настроении, знаю, — нежно касается губами шеи, — но я взял отпуск, — легонько бьёт лбом в затылок, прикрыв глаза, — и хочу его провести с тобой. Тэхён чувствует, как поверх его предплечий ложатся холодные ладони, и куда-то в висок утыкается нос. — Ты из-за меня взял отпуск? — уже совсем другим тоном, в котором отражается уже что-то тёплое, спрашивает Чонгук, который тайком начинает винить себя и за резкость, и за то, что Тэхён действительно взял ради него отпуск. — Говорил же, что не надо. — А я тебя не послушался, — улыбаются в ответ и крепче сжимают в объятьях. — Ну что, ледышка, подтаял хоть немного? «Подтаял, конечно, куда тут денешься», — осталось неозвученным.

end of flashback

Чимин невесело поглядывает то из-за спины Чонгука на экран своего телефона в его руках, то в камеру, но избегает того, чтобы посмотреть на экран ноутбука. Конечно, там же будет видно Тэхёна, но Чимин предпочтёт сейчас лучше искренне порадоваться с Чонгуком тем, что, оказывается, тот был прекрасным танцором, и танцует он на видео не просто с каким-то незнакомцем, а с Тэхёном, без которого нынешний он не представляет жизни. С тем, кто, кажется, оберегает его от самого себя, заботится и любит, всю жизнь. На Тэхёна смотреть не хочется совсем. — Тэхён, — зовёт Чонгук и, закончив просмотр видео, сразу же смотрит его во второй раз. Благо, приложение, в котором оно проигрывается, автоматически перезапускает просмотр видео-файлов, пока пользователь не свернёт окно. — Научишь меня так танцевать, как я умел раньше? Где-то со стороны колонок ноутбука раздался один невесёлый хмык. И кроме него ничего. Экран ноутбука засветил ярче, и всплывшее уведомление сообщало, что собеседник завершил видеозвонок и вышел из сети. — Не переживай, возможно, у него разрядился ноутбук, а он забыл подключить зарядку, — подбадривающе погладил по плечам вмиг расстроившегося друга Чимин. “— Чонгук, научи меня танцевать, — после театрального реверанса Чонгука своему единственному зрителю в этом зале, Тэхён встаёт со скамьи у зеркала, не давая начать танец. Хлопок в ладоши дважды, и музыка из акустической системы стихает. — Не думаю, что ты хочешь, чтобы я тебя научил, — мотает в сторону головой Чонгук, — я очень требователен, знаешь ли, — ухмылка, а за ней и смешок, когда он, подняв голову, увидел лицо Тэхёна: тот стоит перед ним, вскинув брови с кривоватой, но совсем не радостной, улыбкой”. Клавиатура «разряженного» ноутбука ловила часто скатывающиеся по холодным щекам солёные капли, а где-то над ней ментально раскалывался на части один Ким Тэхён, которому так не повезло влюбиться в одного Чон Чонгука.

flashback

Просмотрев весьма внимательно несколько раз образцовое видео, по которому учил новую хореографию Чонгук, Тэхён управился с переодеванием в чонгукову сменную для танцев одежду, и уже разминался, готовясь вместе с ним репетировать танец. Действительно, постановка без особых сложных моментов, но главная загвоздка заключалась в балансе. В этот танце сочеталось несколько видов данного искусства, в нынешнее время уже так принялось не концентрироваться на чём-то конкретном, а нужно наоборот — правильно сочетать то, что сочетаться по идее не должно. Сохранение баланса и контроль над телом — основная концепция танцев, и то, в чём постоянно стоит совершенствоваться. Нужно работать над координацией, научиться чувствовать своё тело, научить его слушаться тебя и дословно движениями передавать то, что не возможно обозначить какими-либо словами. Когда человек отдаёт всего себя телу, тело в ответ отдаёт себя своему хозяину — душе, которая живёт где-то внутри. Чонгук же, как раз наоборот, в следствие необратимых изменений в своём теле, постепенно теряет контроль: врезается в дверные косяки, случайно задевает локтями предметы, часто стал спотыкаться и иногда даже не чувствует, как кому-то близь стоящему наступает на ногу. Тело как-будто реально разваливается. — Давай договоримся — если у меня будет получаться ну прям очень плохо, ты не будешь мне предлагать принять участие в фестивале за меня? — Чонгук настроен весьма серьёзно, а его порозовевшие щеки явно говорят о том, что его настроение пусть немного, да и улучшилось. — Малышик, у меня отпуск, твоя студия — максимум, куда я собираюсь выбираться из постели, — фыркнул Тэхён в ответ и не смог сдержать улыбку, когда услышал лёгкий смешок. When we first came here (Когда мы впервые сюда пришли) We were cold and we were clear (Мы были холодны и чисты) With no colors in our skin (Наша кожа была бесцветна) We were light and paper thin (Мы были светом тоньше волоса) Репетиция проходила, можно сказать, гладко: первые полчаса Тэхён немного путался, так как только учил все движения, а Чонгук терпеливо начинал сначала, пока они всё не сделают правильно. Никто абсолютно никуда не спешил, и как только Тэхён понял, что запомнил все элементы, время будто начало замедляться. Сперва получилось исполнить всю хореографию без существенных ошибок, затем, примерно на третий раз, ошибок не было вообще. Он никогда не занимался профессиональными танцами, но кое-что из того, что запомнилось из наблюдений за танцами Чонгука, всё же в памяти отложилось, ну и как приятный бонус, координация была разработана хорошо за счёт того, что такое понятие как «баланс» ему отнюдь не было чуждо. Всё время, пока Тэхён разучивал танец, Чонгук лишь молча за ним наблюдал, потому что это не первый раз, когда они исполняют что-то вместе. Да сейчас как-то совестно делать какие-либо замечания, когда сам двигаешься примерно как деревянная палка. Но когда у Тэхёна стало получаться близко к хорошему исполнению, всё же решился присоединиться. В конце-то концов, договаривались ведь репетировать вместе. And when we come back we'll be dressed in black (И когда мы вернемся, мы будем одеты в черное) And you'll scream my name aloud (И ты будешь кричать наши имена вслух) And we won't eat and we won't sleep (И мы не будем есть, не будем спать) We'll drag bodies from a ground (Мы вытащим тела из земли) — Знаешь, не так уж я и рад, что ты взял отпуск, — бурчит себе под нос Чонгук, но в противоречие своим же словам, скорее всего, сам того не замечая, улыбается одним уголком губ. Так он улыбается, когда приятно чему-то удивляется. — Если бы я знал, что ты поставишь под скамьёй телефон и включишь на нём запись, то не повёлся бы на твои все эти задабривающие телодвижения губами на шее. — Главное, что я добился своего, и ты улыбаешься, — тычет в бок пальцем Тэхён и смеётся, когда горячая ладонь проникает под влажную футболку и начинает щекотать, быстро перебирая пальцами по ребрам. И они вместе, пусть и уставшие, заходятся смехом, чего не слышали от друг друга уже много недель.