Демонический фейерверк

      В целом, жизнь у семьи мастера была не столь плоха, сколь он думал, встретив отца этого семейства впервые. Шинджуро Ренгоку обычно не вмешивался в быт своих детей, отнюдь, он практически не покидал своей комнаты, проводя время то за чтением книг, то за выпивкой, и это, пожалуй, было весьма кстати. Сенджуро ухаживал за домом и двором, отвечал за пищу, был милым и добрым ребёнком, только в нём было слишком много грусти, и он не хотел отпускать брата на миссии. Сам Кёджуро, в свою очередь, был неимоверно ярким человеком, и его энтузиазма хватало на всех, тренировки со столпом были интересными, пусть Хакуджи и не мог победить его в битве, каждый раз оказываясь лицом в пол, но это только подогревало жажду стать лучше, сильнее, чтобы защитить других. Защитить тех, кто не может защитить себя сам.              Это было приятное время. Тренировки, общение с младшим Ренгоку, вкусная еда и сражения с теми, кому не дозволено существовать. О’ни они убивали несколько раз, но эти путешествия и миссии были совсем близко, так что они возвращались в поместье этой семьи с восходом солнца, и такая жизнь… что же, ему она была более чем по вкусу. Но всё хорошее рано или поздно кончается, и поместье стало куда менее ярким, стоило Кёджуро уйти. Ведь он не мог взять с собой цугуко, не на собрание столпов. Потому Хакуджи мог разве что вздохнуть, вместе с Сенджуро они проводили хашира, и теперь каждый занимался своим делом. Младший Ренгоку как всегда занимался рутиной в поместье, а цугуко пламени ничего не оставалось, кроме как тренироваться в одиночестве. Конечно, ему в любой момент могло прийти задание от Организации, ведь он считался действующим охотником, но, таковых не было, а покидать дом просто так он не собирался.              Только вот кое-что изменилось. Ведь, стоило Кёджуро покинуть поместье, как его отец стал чаще покидать свою комнату, словно присутствие старшего сына как-то удерживало его от выхода за пределы комнаты. Шинджуро пил, засыпал в разных углах дома, Хакуджи даже помогал Сенджуро дотащить его до футона несколько раз, а после… после старший Ренгоку стал выходить на террасу перед тренировочной площадкой, дабы понаблюдать за его тренировками и вставить пару-другую презрительных комментарий. И это поведение раздражало невероятно. Кроме того, Хакуджи никогда не был особо терпеливым типом, не когда дело касалось провокаций.        — Машешь мечом, как какая-то деревенщина, — пренебрежительные отзывы главы семейства, в свою очередь, нельзя было классифицировать как-то иначе. — Сделай стойку ровнее, бездарь. Чему тебя вообще учит мой сын? Демона голыми руками ты не забьёшь насмерть. Только и можешь кулаками махать.        — Или будьте полезны и помогите мне, или уйдите, — зарычал юноша.        — Бессмысленно тебя учить, — от него отмахиваются, вновь прикладываясь к бутылке. — Вся эта борьба с демонами ни на что не влияет, от неё нет никакой пользы, и она не даст тебе ничего, кроме потерь.        — Как будто есть какая-то альтернатива, — юноша огрызается. Его руки сжимают деревянный меч куда сильнее.        — Есть. Бросить заниматься тем, на что ты не годишься ввиду своей никчёмности, и просто жить. В тебе даже страсти нет, чтобы отдаваться искусству боя, как следовало бы, — фыркнул мужчина в ответ, морщась при взгляде на то, как схватили тренировочный меч. Вот-вот и разломит в щепки. — Владение клинком — это искусство, это продолжение руки. Ты вкладываешь душу в движение. В тебе нет этого, только злоба. Побитый жизнью щенок. — Просто жить? — юноша презрительно фыркнул. — Как будто это так легко. Как будто я не пытался. — И что же у тебя за душещипательная история, что ты считаешь эти бездарные попытки стать мечником лучшим вариантом, чем оставить борьбу? — ухмылка человека сочится ядом, но в нём нет ненависти. Ненавидящий человек смотрит иначе, чем сломленный, уж он-то это знает. — Выпей, поделись. А я послушаю, где тебя подобрал мой сын.        — Алкоголь — это яд, — разве что шипит цугуко, но всё-таки движется. Меч более не сжимают от злобы, и, едва сдерживая хлещущую изнутри энергию, юноша приближается к старшему Ренгоку и садится рядом.        — Значит, не пьёшь? Похвально, — откликается Шинджуро и отставляет бутылку в сторону от мальчишки, которого привёл домой старший из его детей, и молчит, не торопя. Давая ребёнку собраться с мыслями, раз уж они решили поговорить.        — Мне нелегко обучаться искусству владения мечом. — Признался Хакуджи и сжал кулаками ткань своей одежды. — Соседнее додзе слишком сильно полагалось на своё искусство владения мечом, но даже это не помогло победить меня и моего мастера в честном бою. Поэтому, когда я отсутствовал, они отравили колодец.        — Мечник, что использует яд в качестве оружия мести, должен совершить сэппуку, и то, это не смоет всей грязи. В таких действиях нет ничего достойного, — в голосе мужчины сквозит сталь, пополам с гневом и презрением, и взгляд его становится жёстче. — Мерзость. Нельзя даже называть мечником того, кто пал настолько низко. Да и владение мечом годится для битвы с врагом, а не для того, чтобы свести с соседом счёты, — старший Ренгоку покачал головой и раздражённо цокнул. — Кого потерял? Отравленный колодец. Раз упомянул, значит, кто-то близкий пострадал.        — Мой мастер, Кейзо, и моя невеста, дочь моего мастера, Коюки, — юноша тяжело вздохнул.        — Любил её? — хмыкнул Шинджуро заметно тише и покачал головой, похоже, даже понимая. Это было весьма неожиданно, если вспомнить о поведении этого человека при их первой встрече. — Что сделал, когда узнал о том, что случилось?              Хакуджи кивнул и проглотил застрявший в горле ком. Его кулаки слегка дрожали, а спина покрылась мурашками.        — Я убил их. Всё додзе мечников, которое сговорились против нас, все шестьдесят семь человек.        — Шестьдесят семь мечников, с таким худым владением мечом? — уточнил старший Ренгоку после небольшой паузы, на что получил кивок. — Чем ты их убить умудрился? Тоже яд использовал?..        — Этими самыми руками, — произнёс цугуко и вытянул руки вперёд, осматривая их. Он прекрасно помнит, как раскалывал черепа, пробивал кожу и органы.              Шинджуро покачал головой, с недоверием глядя на этого ребёнка, но, если вспомнить, то его сын что-то рассказывал о своём задании. О демоне, которого его отправили убить, что уничтожил целое додзе в городе, что располагался неподалёку. Что же, демон, запертый в человеческом теле, сидел сейчас рядом с ним, пусть поверить в сказанное и было непросто.              Взгляд зацепился за полосы на руках мальчишки, и Ренгоку решил сменить тему, увести её в другое русло. Ведь разговор о смерти близких вызывал тошнотворный, мерзкий привкус во рту, напоминая о том, до чего он себя довёл.        — Метки вора за что получил?        — За воровство, естественно. — Юноша фыркнул, но всё ещё звучал слишком грустно. — Мой отец тяжело болел, мы не могли позволить себе лекарства, в которых он нуждался.        — Не смог вылечить отца? — уточнил бывший хашира пламени. — Отец повесился, когда я получил третью пару полос. Почему-то он считал, что обременяет меня.        — Судя по твоим словам, это было не так, — просто ответил Шинджуро, не став давить. Этот странный злобный мальчишка и в самом деле был избит жизнью похлеще многих, кого он встречал на своём пути.        — Конечно, это было не так, он совсем меня не обременял, он не был для меня обузой! — запротестовал юноша.        — Предположу, что он просто не хотел, чтобы твоя жизнь плохо сложилась из-за его болезни. Хотел как лучше, — плечами пожали в ответ.        — Он хотел, чтобы я жил честной жизнью.        — И в конце-концов, ты оказался здесь, — подвёл итог бывший хашира, усмехнувшись собственным мыслям. — Считаешь, что убийца демонов может жить честно?        — Я могу хотя бы попытаться, — Хакуджи вздыхает.        — Тебе придётся научиться использовать меч также хорошо, как и собственные кулаки, если ты хочешь жить, — ответил на это Шинджуро, после чего кивнул на деревянный меч, что был отброшен в сторону ранее. — Покажи мне свою стойку ещё раз.              Юноша несколько раз удивлённо моргнул, глядя на старшего Ренгоку. Но спустя секунду оцепенения сдвинулся с места.              Тренировку возобновили.

                   ***

             Когда хашира Пламени вернулся домой, его уже с нетерпением ждали. Сенджуро привычно поприветствовал брата, обнял, а после сказал, что Хакуджи сейчас тренируется, и, как-то странно улыбнувшись, двинулся на кухню, чтобы приготовить им перекус. И, если бы не эта улыбка, Кёджуро не обратил бы на занятия своего цугуко никакого внимания. Вернее, он бы обязательно навестил его, но немного позже, и обязательно расспросил об успехах, но… реакция брата его заинтересовала, и хашира предпочёл утолить своё любопытство. И был порядком удивлён.              Потому что его ученик тренировался не один.              Компанию ему составлял Шинджуро. И, к огромному удивлению своего старшего сына, он не пил поблизости и не оскорблял юного истребителя. Напротив. Несмотря на недовольное, бесстрастное лицо, глава семьи раз за разом отчитывал его, правя стойку и уча правильным движениям, свойственной их технике дыхания. На какое-то мгновение даже показалось, что ему чудится эта странная картина, но нет, всё было более чем реально. Однако Кёджуро не собирался оставаться в стороне, не когда он, наконец, вернулся домой. Потому мечник выходит на площадку к отцу и собственному ученику, что до того не замечали его появления, и радостно приветствует их, после чего к нему немедленно поворачиваются.        — Мастер. Как прошло собрание? — расплывается в улыбке Хакуджи, и тут же ойкает, получая деревянной палкой тычок под рёбра.        — Не отвлекайся. В бою за лишнюю болтовню с тебя могут успеть шкуру снять, — фыркает Шинджуро, и также поворачивается к пламенному столпу, кивая, столь незамысловатым образом показывая, что рад его возвращению. И такая живость в глазах бывшего хашира не может не удивлять, пусть он и безмерно рад этому.        — Я рад, что вы присоединились к его обучению, отец, — пламенный столп улыбается, ведь, наконец, видит своего отца в действии, в его глаза вновь вернулась та самая искра, что потухла после смерти его супруги.        — Я больше не мог смотреть на ту позорную стойку, — ворчливо отвечает на это старший Ренгоку, только сейчас убирая палку от отвлекшегося цугуко. — Чему ты его учил? Тебе стоит быть строже к своим ученикам, Кёджуро.              Но прежде, чем юноша успевает ответить, их прерывают. Младший брат появляется на террасе вместе с подносом.        — Я принес вам перекусить. Сделаете перерыв? — и Сенджуро выглядит по-настоящему счастливым, видя, что его родные прекрасно ладят сейчас, и не хочет позволить этой хрупкой идиллии разрушиться.              Хакуджи внимательно глянул на отца своего мастера, и тот кивнул, позволяя бросить свой тренировочный меч и приступить к пище. Очевидно, они занимались уже достаточно долго. Так что, совсем скоро вся компания двинулась к младшему Ренгоку, что уже ставил поднос с чаем на стол. Цугуко, в свою очередь, помогает разложить еду из корзинки, и совсем скоро все рассаживаются за столиком на террасе. И если первые секунды все наслаждаются едой, то вскоре терпение Хакуджи рушится. Он не способен вести себя тихо слишком привыкший постоянно действовать        — Как прошло собрание столпов?        — Там был весьма интересный ребёнок, который попал в весьма трудное положение. Если поступать правильно, то ему следовало бы отрезать голову за подобное пренебрежение правилами Организации и помощь демону, однако, Глава оказался против, — пожимает плечами Кёджуро в ответ. — Его сестра действия не ест человеческую плоть, несмотря на то, что уже более двух лет является демоном. Не сорвалась на кровь Санеми, хотя кровь маречи чрезвычайно редкая и провоцирует демонов. Остановились на том, что мастер Урокодаки, Танджиро Камадо и Гию Томиока совершат сэппуку, в случае, если она съест человека.        — А, тот мальчишка с сережками? — переспросил цугуко.        — Ты знаешь его? — искренне удивился хашира пламени.        — Да, мы стали истребителями одновременно, познакомились как раз во время испытаний. Он тогда ещё настойчиво демонов допрашивать пытался, как будто бы те могли рассказать ему что-то о Музане.        — Нелепо спрашивать кого-то из тех, кто обитает на горе, окружённой глицинией. Ответы на его вопросы будут если только у Высших Лун, — Шинджуро покачал головой. — Но было бы проще, если бы он дал сестре упокоиться до того, как она съест человека.        — Он куда больше заинтересован в возвращении ей человеческого облика, — отозвался Хакуджи и повел плечом.        — Разве излечить демона возможно? — удивился Сенджуро.        — Конечно же нет, — откликается Кёджуро.        — Тогда я не понимаю, почему ему разрешили продолжать попытки излечить сестру, — Хакуджи пожал плечами. — На что надеется глава?        — Не знаю, — честно отозвался Ренгоку.        — Думаю, это не так важно, тем более, что решение уже принято, — улыбнулся младший обитатель поместья, пытаясь отвлечь всех от неприятной темы.              Хакуджи только плечом повел. Он не собирался выступать судьёй в этом вопросе, его слово всё равно не имело силы, особенно, когда решение принимали без его присутствия и участия. Оно ничего не значило. Хотя этот рассказ, определённо, заставлял взглянуть на собственного наставника немного под другим углом. Всё-таки раньше цугуко никогда не слышал, чтобы его наставник желал смерти человека. Впрочем, как было заметно, он способен был понять и закрыть глаза на некоторые вещи.              Возможно, в этот раз позиция столпа Пламени была столь категорична лишь из-за демонической природы существа, с которым имел дело обвиняемый охотник.        — Так… когда вы начали ладить?        — Недавно. Твой цугуко обладал настолько позорной стойкой, что стыдно даже смотреть, — пренебрежительно отозвался старший Ренгоку. — Ты должен был обучить его правильной базе.        — В таком случае, хорошо, что вы были рядом, чтобы исправить это, отец, — Кёджуро лучезарно улыбнулся.        — Не надейся скинуть на меня всю работу, — от благодарности отмахнулись с привычным уже ворчанием. — Взял на себя роль наставника, так сделай так, чтобы ребёнок не помер при столкновении с по-настоящему серьёзным противником.        — Обязательно, — хашира пламени кивнул.              В конце-концов, он сам взял на себя обязанности по обучению Хакуджи, и не был намерен отступать от них. В конечном счёте, этот потрёпанный жизнью ребёнок в нём действительно, по-настоящему нуждался.