Девятичная система счисления

2009

      - Нина, Ниночка, солнышко, - протяжно тянет мама. Слышу - она плачет, подвывая, охая через каждые три вдоха и два выхода.       Мне холодно, мокро, радостно. Пусто. Хочется смеяться, хочется вырвать себе зубы, стиснутые так, что ощущается скрип, будто плиты фундамента сталкиваются и пытаются не съехать друг с друга. Я что-то чувствую. Не могу распознать, что именно, но да, действительно чувствую.       Глаза открывать не хочется, но слабо пытаюсь пошевелить телом, чтобы показать матери, что жива, все еще дышу, осмысляю, рассуждаю, ощущаю физическое тело, чтобы она перестала причитать и всхлипывать. Ниночка ведь в порядке, ничего не случилось.       Только вот не понимаю, правда ли чувствую телесное или вру и себе, и женщине, склонившейся надо мной. Потому что и внутри, и снаружи все так же пусто. Видимо, кровь застыла, решила не течь, не продолжать свой путь от одного сосудика к другому, а может и к мозгу. Помочь мне претворить в жизнь самое заветное.       Надо бы открыть глаза, чтобы снова на меня не дыхнуло гнилостно-серое с желтыми отмершими пеньками зубов зловоние рта. И не закрывать никогда, так как закрыть насовсем больно и до одури страшно.       - Дочка, доченька, - слова растекаются по буквам, буквы трескаются на иголки, иголки заполняют пол, стены, комнату. Меня трясут, трогают боязно, несмело, будто я старый и ценный фужер, стоящий в буфете у бабушки в приданое для внуков.       Вот сейчас, мам, еще буквально пара взмахов ресниц, тройка содроганий телом, четверка подрагиваний пальцами ног. Пять секунд, и я очнусь, очухаюсь, буду снова изображать жизнь, любовь к окружающим и все то, что тебе бы хотелось во мне видеть. Шесть прикосновений мягкой шершавой ладони сквозь мои волосы, и я встану. Семь мыслей о том, что меня ждет сегодня: пары в Zoom - уборка лотка - стирка - уроки - ответ по поводу встречи школьному другу - готовка салат на ужин - сон. Восемь повторяющихся "нет", как напоминание, что ничего из этого я не сделаю, восьмое - обязательно, чтобы не забыть. Девять утопающих перечислений в голове: сухие слезы - комки кошачьего пуха на теле - сон - мокрый и острый звериный язык, облизывающий лицо - мама зайдет в комнату и приоткроет окно на проветривание - гляделки с раскосыми глазами на потолке - сон - кошмар - мокрые слезы.       Мама поднялась. Упираюсь лбом об пол, чувствую напряжение, промаргиваюсь, возвращаю жидкость под веки и обтягиваю ею глаза. Не понимаю своего тела, но ощущаю как женщина подносит руку к завязкам головного платка, натужно тянет в область щек, протирает слезы. Уходит, закрывая дверь так тихо и бережно, будто боится разбудить тело, лежащее на холодном полу лицом вниз.       Получится ли издать звук? Всхлип, кашель, стон - да что угодно. Подтягиваю к себе плечи, предплечья и кисти. Нет, неправильно. Надо было не к бокам прижать, дура, а выставить в позу звезды. Вот и десятое дело прибавилось - правильная постановка рук, чтобы поднять себя, перевернуть, выйти к матери, показаться ей. Не успокаивать, чего уж тут. Просто дать понять, что все окей, волноваться не стоит.       Надо подумать о чем-то, найти цель, главное - не вспоминать эту гадюку, иначе снова будет маячить рядом, приведет своих друзей, не даст покоя даже во время бодрствования. Отбросить мысль о ее поглощающем тревожащем пустом желании меня сожрать изнутри: вывернуть, вытащить, высушить, покромсать по кусочкам.       Слышу стук в дверь. Тупой и мелкий, будто курица долбит клювом в макушку цыпленка, которого не захотела принять. Знаю, это мама. Аналогия вышла смешной, мать у меня всегда ассоциировалась с наседкой, только вот не по ее воле ей достался такой птенец - жалкий, слабый, выцветший и еле дышащий. Жаль, что мы не в животном мире, потому что женщина, породившая меня, убивать меня совсем не собиралась.       - Ниночка, девочка, ты проснулась? - мама будто подклевывает, как я и думала - курица. - Я принесла тебе чайку. Выпей, согрейся, родная.       Я с усилием углов-квадратов выдвинутых рук нажимаю на пол и приподнимаю верхнюю половину туловища. Перемещаю тяжесть в одну сторону и поднимаю пальцы правой руки с поверхности, выдыхаю, не собираясь вдыхать, покачиваюсь и перекатываюсь с грохотом на спину. Нехило приложившись головой, слышу мамин тревожный писк. И топот тяжелых венозных ног в старых дырчатых тапочках, настигающих мое пространство апатии с тревожной скоростью.       - Доченька! - женщина опустилась на колени, поставив горячую жидкую чашку на пол рядом со мной.       Я почувствовала запах прогорклой, мокрой, обожженной плоти, будто "Майский" оставил на мне не только неизмеримо маленький радиус красной кожи, а влился под нее, вжегся в жилы, взбудоражил кровяные тельца. Я вскрикнула, выругалась и перевела взгляд на щиколотку.       Мама, наконец, обратила внимание.       - Прости, прости, прости, - снова кудахтанье.       - Все хорошо, - рот сам протянул начало фразы, думая быстрее, чем заплесневелый мозг, - мам. Не больно. Затем были переслащенный чай, надкушенная пластинка печенья "Топленое молоко" и восемь оставшихся задач на день. Я лежала на кровати в ожидании девятого, заключительного действа на сегодня, высматриваю знакомые пустые глазницы на потолке и ища встречи со старым не школьным и не другом - с ней, когда мама робко принесла мне маленькую упаковку сока и яблоко и сообщила, что через три дня меня ожидает на приеме детский психолог в районном государственном центре поддержки семьи и детства.