Девятичная система счисления

2009

      Ирина Витальевна была обычной: углы заплывали набухающим жиром, глаза навыкате смотрели сквозь - пространство, время, меня, воздух; выцветшие желтые пакли, неудавшаяся или, скорей, просроченная попытка химической завивки. Среднестатистическая училка, а может, педиатр, повариха - она подходила под любой образ работницы госучреждения. Я вдыхала ее пудру, слизывала языком со своих губ комочки ее дешевой туши, пережевывая ресницы, чувствовала синтетический вкус ее губнушки из Avon с гнильцой клубники. Умывалась капельками пота с ее висков, такого солоновато-белого. Чуть поверни она голову влево или вправо - я видела змейки усов на свету, они улыбались мне, а я усмехнулась им в ответ.       - Нина Антоновна Яковлева, - попробовала на вкус, ехидно прищурилась. - И сколько же тебя годков, девочка?       Фу. Как примитивно и заранее слащаво-мерзко. Я же не обращаюсь к ней "тетка" или "женщина дважды бальзаковского возраста, которую никто не трахает".       - Пятнадцать. - ослабляю упругую палку спины, ей заранее наплевать, а значит мне можно не корчить из себя послушного ребенка.       - И что же тебя сюда привело, дорогуша? - толстый зад расплющивается и сильнее втирается в жалобно хрипящий стул, накладные кровавые ногти перебирают по стеклу на столе.       - Я присяду? - не что, а кто, идиотка.       Не дожидаюсь ответа, кидаю голову вниз, туда же бросаю полупустой рюкзак и перебираю ногами в сторону женщины. Всхрапывает ободранное кресло, спотыкается о линолеум - это я тащу его поближе к ней, упрямо игнорируя стоящий напротив стола табурет. Сажусь, еле покачиваясь от распирающего изнутри желания содрать с ее пальца, того, что ближе ко мне, воспаленный заусенец. Ковырять медленно, с паузами в секунду-две, затем снова прихватывать и тянуть вверх к плечу, чтобы уже вся рука набухла, закровоточила, дойти до вен на шее, сдернуть и их, чтобы вся она слилась со своим чертовым красным маникюром.       Откидываюсь на черствость спинки, ощущаю вылупляющийся из мягкой тканевой оболочки гвоздь, мимолетом двигаю лопаткой, чтобы помочь ему пробиться на свет и затем заносить ржавую инфекцию под кожу следующих посетителей. Запрокидываю голову назад, сглатываю бусинки ее духов "Весенний ландыш" из перехода, переношу остатки веса на предплечья и кисти, кладу их на подлокотники, повторяю их прямоугольник, расставляя ноги и ищу опору. Точно знаю, что подошва кед касается пола, но не заземляюсь. Пальцы, пятки, коленки жмут, как будто я резко вытянулась в росте и собственное тело затекло и стало мне маленьким.       Пятницкая чуть хмурится, а я ощущаю как облако ее сконцентрированного равновесия начинает таять, оставляя по краям новых границ щербинки. Коснешься их и на пальце просочится густая черточка, возьмешь его как младенца на руки, укачаешь, успокоишь, а потом со всей силы грохнешь о деревянную столешницу, так, чтобы в еле приоткрытую дырочку впились болючие деревянные колья заноз.       Молчание затягивается, я приоткрываю правый глаз, шевелю зрачком, нацеливаясь на пустой в своей сочной белизне потолок. Ни одного изъяна. Прямо как в Н-Е-Й.       - Нина, твоя мама передала мне характеристику из школы, а также рассказала свои опасения по поводу твоего поведения: не помогаешь по дому, целыми днями лежишь и пялишься в потолок, учебу забросила, - интересно, если взять кожу с ее щек, ту, что обрюзгла и растеклась от ямочек в сторону подбородка, с силой натянуть наверх, подержать так несколько секунду, может минуту, а потом отпустить, дерма снова восстановиться и вернет все в привычное положение или же рожа станет еще длиннее, вытянутее и овальнее? Что же ей ответить, чтобы эта встреча не окончилась десятком новых?       - Да учеба эта, - наигранно вздыхаю и показательно суживаюсь, - знаете. Много времени отнимает, в общем. Скоро же экзамены.       Становится нервозно. Какой бы переполненной внешне не была психолог, а я ведь у нее не первая на приеме, да и обманывать я только маму научилась.