Турмалин

      С того короткого разговора прошло вроде бы недели две, в течение которых Доктора абсолютно никто не трогал. Ни новых разговоров, ни экспериментов с людьми из класса D, ни даже новых тел для вскрытия и изучения. По крайней мере, ему сказали, что после инцидента с доктором, который был его куратором, частота взаимодействий с ним будет уменьшена: только допросы. Один был… А потом всё снова улеглось до той степени, что, казалось, о Докторе все забыли. Пару раз, конечно, от скуки он просил еды. Какой-то привычной для него, вроде сыра, красного вина или мяса. Но это было лишь временным отвлечением от почти полного отсутствия разнообразия в рутине.       Несколько раз Сорок девятый спал. Сны были схожими, почти одинаковыми; каждый врезался в его память, как клеймо от раскалённой печатки. Но сюжет, пожалуй, был довольно схож: Доктор просто шёл по однотипным коридорам старой французской больницы. Узкие окна-бойницы открывали вид на лавандовые поля. После сна он, конечно, вспоминал, что между госпиталем и лугами не меньше километра пути по замшелым каменным улицам, но во сне это всё не так уж и много значило. Вороны каркали за белым витражом, в воздухе неприятно пахло кровью, болезнью и смертью. Но постепенно, по мере того, как Доктор приближался к выходу, карканье и трупный запах слабели. Но на ступеньках парадного входа кто-то ждал, причём ждал определённо его. Сорок девятый открывал скрипучую дверь, ведущую на улицу, холодный ветер тут же окутывал его, покусывая незащищённые одеждой участки тела. О, он уже и забыл это странное чувство касания к коже чего-то иного кроме защитного одеяния. Тёмный силуэт грациозным дымом поднимался со ступеней и оборачивался к Доктору. Тот не мог разглядеть лицо или расслышать половину слов, которые говорил незнакомец каждый раз, но почему-то в груди лишь при его виде, таком нечётком и размытом, что-то теплело. Поначалу Чумной думал, что у него начинался жар в такие моменты, но ведь нет — не мог же заболеть сам врач?       — Пожалуйста, не потеряй это кольцо, — чужие руки осторожно вверяют Доктору кольцо, то самое, которое он находил при обыске своего саквояжа не так давно, а потом нежно складывают его пальцы в кулак, зажимая в нём ювелирное изделие. Чужие ладони обхватывают его кисть.       … И именно после этого Сорок девятый просыпался. С ледяной пустотой в груди, хотя казалось, что с минуту назад между лёгкими был раскалённый шар, а не прогнившее сердце.       Сегодня, — Доктор с печалью поглядывает на дверь, — что-то должно произойти. Пусть даже если в этом будет виноват он, но ещё хоть сутки в мрачной душной тишине он не переживёт. Он чувствовал себя настолько странно-забытым, что впору было выть от тоски, но — это не солидно. Может, имело смысл проверить лекарства в саквояже? Или перечитать дневник?..       Отчего-то в памяти всплывало кольцо, то самое, с серебряной основой. Значит, всё-таки его подарили. Видимо, именно мужчина. На сны полагаться, конечно, было глупо, но сомнительная реальность, в них созданная, не была слишком уж искажена, — как решил сам Доктор, — значит, не сильно уж они и врут. Воспоминания стали по крупицам возвращаться с того момента, как… он нашёл кольцо? Или встретился с Маской? Возможно всё же сочетание этих двух аспектов сразу? Мужчина вымотанно нахмурился и сдержанно прочистил горло кашлем. Во всём этом следовало разобраться.       — Эй, сэр, — Сорок девятый встал у входной двери и постучал, как если бы пытался войти в чужой врачебный кабинет. Это… немного смущало. — Хм?.. — на стук никто не реагировал, что было… несколько странно. Постучав ещё пару раз, Доктор прислушался: за толстой дверью, которую субтильный мужчина не выбил бы в любом случае, слышался тихий вой тревоги. И как он раньше его не заметил? Крик сирены то нарастал, то резко замолкал.       Теперь хотя бы понятно — никого там нет. И надежда, что исполнят просьбу погасла, и выбраться вряд ли получится. Прекрасно.       Чумной издал тихий вздох и вернулся к койке, что скрипнула, едва тот на неё сел. Нет, этот скрип всё же раздражал похуже, чем если бы пациент стал бы вмешиваться в собственную операцию — и неудобно, и действует на нервы. Зябко поведя плечами, Сорок девятый взял в руки саквояж. Может, какие-то записи в дневнике помогут натолкнуть на нужную мысль, чтобы вернуть память?..       — Доки? — раздался приглушённый голос со стороны двери.