В сердце цветы, а должна быть любовь

      — Ли Минхо ни с кем близко не общается.       — Почему?       — Да чёрт его знает, — Хёнджин утрированно пожимает плечами. — Я тебя заранее предупреждаю, чтобы ты зря время не тратил, а то всю пару его глазами сверлил. Оберегаю тебя от разочарований, так сказать…       Минхо прошёл мимо, стараясь пропустить мимо ушей как можно больше из чужого разговора. Ему это не надо. Хван правильно сказал — он ни с кем близко не общается. И не то чтобы ему было сильно интересно, о чём ещё Хван будет говорить с тем парнем. Минхо не до новеньких — своих проблем по горло, времени на запоминание новых лиц и имён у него нет. И желания запоминать тоже нет. И жизни у него толком нет так-то.       А вот запись к врачу у него есть. Опаздывать нежелательно.       — Как самочувствие? — женщина смотрит будто оценивающе. Минхо давно перестал реагировать на этот взгляд — поначалу он казался каким-то слишком злым и пронзительным, но со временем Ли понял, что у госпожи Ким просто такое выражение лица. Забавно, что у её сына лицо наоборот мягкое и приятное, совсем на неё непохожее.       — Без изменений. Всё ещё ремиссия. Жаль только, что не исцеление, — с губ Минхо слетает смешок. Грустный или нервный — он и сам не знал. Болезнь стала привычкой.       — Такая длительная ремиссия тоже хорошо, Минхо-я. Три года для твоей болезни — немаленький срок. Я выпишу тебе направление, сделаешь рентген, посмотрим, нет ли каких изменений, — госпожа Ким протянула листок с рекомендациями по питанию и гигиене. Как и каждый раз. — Направление электронное, как обычно.       — Четыре года, — Минхо забирает листок, кивнув в благодарность. Ему эта бумажка не нужна, но каждый раз в списке что-то появляется или исчезает. Госпожа Ким старается. Минхо благодарен ей за это. — Три года ремиссии.        — Верно, — женщина грустно улыбается. Её взгляд только в такие моменты кажется не таким острым.       — До свидания, госпожа Ким. Передавайте привет Сынмину.       — До встречи, Минхо-я.       Минхо вышел из кабинета.       «Ли Минхо ни с кем близко не общается».       «Почему?»       «Потому что он боится», — следовало бы ответить Хёнджину, но эту некрасивую правду он просто умолчал. И правильно сделал, ведь такой ответ наверняка распалил бы чужой интерес. Хёнджин уже однажды обжёгся с Минхо, он вряд ли даст кому-то ещё подобраться близко к Ли. Из вредности. Минхо нужно перестать думать об этом.       Завтра рентген.       Послезавтра результаты. Хоть бы всё как и раньше.       — Изменений нет, — Минхо облегчённо выдыхает в мыслях. Он и сам уже рассмотрел снимок своей грудной клетки, но он ведь не был врачом, не мог знать наверняка. Хотя и тупому понятно, что всё как прежде. Всё ещё бутоны.       — Всё ещё бутоны, — вторит Минхо своим мыслям. Госпожа Ким кивает. — Значит, можно не волноваться?       — Ты нормально себя чувствуешь? Затруднённое дыхание, может, боли в груди? Приступы удушья? Какие-либо ещё симптомы?       — Как обычно. Всё терпимо с обезболивающими.       — Я могу выписать тебе другой препарат…       — Выписывайте, — Минхо не сомневался ни секунды, возможно, даже не дал ей договорить. Но сомневаться действительно не приходится — он устал терпеть. Он вообще от всего устал.       Он медленно умирает. Госпожа Ким знает это. И ничего не может сделать, кроме как выписать новые таблетки. Операции в таких случаях, как у Минхо, не делают. Его цветы полезли первым делом на сердце, плотно укоренились там, а уже потом проросли и в лёгких.       Минхо мучился от боли год, пока цветы не проросли полностью и не появились бутоны. А потом всё застопорилось. Ремиссия — когда симптомов почти нет. Почти. По сравнению с настоящими симптомами ханахаки то, что испытывает Минхо сейчас, иронично, — цветочки.       Ебучее ханахаки.       Ебучая любовь.       Ебучий… он.       Минхо не живёт, он выживает последние четыре года. Хотя жить ему хочется. Хотелось. Да и сейчас хочется, чего греха таить. Просто становится всё сложнее. Каждый день в своём личном аду — где боишься с кем-то сблизиться, ведь ты скоро умрёшь.       Ли вышел из кабинета с новым рецептом. Ким Сынмин: Вместо того, чтобы передавать мне приветы через маму, мог бы просто написать смску или я хз Ли Минхо: Не хочу Ким Сынмин: Ну да, куда мне, простому смертному, понять великий разум Ли Минхо Как самочувствие? Ли Минхо: Следующий вопрос Ким Сынмин: Когда встретимся? Ли Минхо: Стабильно херово Ким Сынмин: Ну никогда, значит никогда Ли Минхо: … У меня новые таблетки Если хочешь, можешь выйти со мной в аптеку Ненадолго Ким Сынмин: 7 минут Ладно, 8 Ли Минхо: 15, я ещё не дошёл Ким Сынмин: Ок 15 минут ,       Сынмин был вроде как близким другом Минхо. «Вроде как», потому что других, более близких, друзей у Минхо либо не осталось, либо и не было вовсе. Они познакомились вскоре после того, как Ли узнал свой неутешительный диагноз. Старшая школа действительно оказалась полным дерьмом.       Сынмин также был тем, кто знал о болезни Минхо примерно столько же, сколько сам Минхо. Есть свои плюсы в том, чтобы иметь друга — сына твоего лечащего врача.       — Что за таблетки? — Сынмин протягивает ладонь, намекая, чтобы Минхо отдал ему рецепт.       — В душе не ебу, — Минхо послушно вытаскивает бумажку из кармана и отдаёт. — Тебе мама не говорила, что собирается мне прописать?       — Ну знаешь, у нас в семье как-то не принято обсуждать любое действие в твою сторону. Особенно лечение.       — Странно, а я думал, принято. У вас это типа семейное — следить за моим состоянием, даже когда я не прошу.       — Это называется забота, Лино-щи, читай по губам за-бо-та.       — Хуёта. С фармацевтом сам будешь говорить.       — Без проблем, господин интроверт.

***

      — Ли Минхо ни с кем близко не общается.       — Почему?       — Да чёрт его знает. Я тебя заранее предупреждаю, чтобы ты зря время не тратил, а то всю пару его глазами сверлил. Оберегаю тебя от разочарований, так сказать. От него дружелюбием так и веет, если ты понимаешь, о чём я.       Джисону ответ не понравился. Тот самый Ли Минхо прошёл мимо них с таким лицом, будто Хан только что лично посадил его голой задницей на гречку. С отвращением и какой-то даже обидой. Быть может, ему просто Хёнджин не нравится? И он Хёнджину тоже. Тогда всё бы сошлось, и лицо Ли Минхо, и отговорки общаться с ним от Хёнджина. Люди, у которых нет между собой тёрок, обычно не запрещают другим общаться друг с другом.       — Ему всё равно придется общаться со мной, — Джисон пожал плечами. Хёнджин одарил его вопросительным взглядом. — Я ж не отстану.       — Пф, удачи, — Хван только фыркнул. — Поставлю тебе памятник, если получится.       Джисон тогда не понимал, что скептический настрой нового одногруппника вовсе не пустой трёп.       Хан Джисон в эту группу перевёлся совсем недавно, а уже нашёл себе приключение на пятую точку. Доставать Ли Минхо не входило в его планы изначально, но кто ж знал, что в группе окажется такой недотрога. Это было уже дело принципа — разговорить его. Он ведь сам даже словом Джисона не удостоил.       — Привет! Я Хан Джисон, новенький у вас в группе. Хотя, ты и так, наверное, заметил, — Джисон протянул руку, но Минхо окинул его взглядом и с тихим «тц» просто пошёл дальше.       — Вау, это было грубо даже для Минхо, — сказал Хёнджин, наблюдавший за сценой со стороны. — Ты как?       «Ну ничего, прорвёмся», — подумал тогда Хан. Шило в заднице требовало приключений. И справедливости.       — Эй, слушай, — Джисон сидит прямо за Минхо, наклоняется вперёд всем корпусом, чтобы Ли его слышал, а Джисону не пришлось повышать голос, — а что тебе нравится?       Ли игнорирует. Уже неделю как игнорирует.       — У тебя есть хобби? — а Джисон уже неделю как не сдаётся и не отстаёт.       — Ты можешь заткнуться? Я слушаю препода.       — Ответь на вопрос, и я отстану на эту пару.       — Нет у меня хобби.       И это была первая маленькая победа Джисона.       На перерыве всё повторилось.       — Так а что тебе нравится? Может, не нравится? — Джисон увязался за Ли, как только прозвенел звонок на перерыв. Минхо собирается и уходит из кабинета всегда быстро, но Джисон был хитрее — эту схему он уже вычислил, так что сегодня он собрал свои вещи и был на низком старте ещё за пять минут до конца пары.       — Мне нравится, когда со мной не разговаривают. Отвали, Хан.       — Так ты помнишь мою фамилию? — ликование в голосе Джисон даже не попытался скрыть. Он-то думал, что Минхо вообще плевать хотел, как его зовут, а оказывается, Ли даже запомнил его фамилию.       Вопрос Джисона, впрочем, Минхо всё равно проигнорировал.       — Игнор — его второе имя, — пробубнил Хан, а потом уже громче сказал: — Ты же в столовку, да? Я с тобой.       Минхо тяжело вздохнул, но возражений не последовало. Опять проигнорировал, но Джисон у себя в голове предпочёл назвать это молчаливым согласием.       — Слушай, а ты из вредности не хочешь со мной общаться, или есть какая-то конкретная причина? — Джисон сидит напротив Минхо за тем же столом, уложив руки друг на друга и наклонившись чуть вперёд. Рассматривает.       — От моего ответа как-то зависит то, насколько быстро ты отъебёшься от меня?       — Хм-м-м, — наигранно-задумчиво протянул Джисон, — нет?       — Тогда не вижу смысла отвечать.       — Ну хотя бы удовлетвори моё любопытство?       — Из вредности по конкретной причине. Доволен? Теперь, будь любезен, отвали и дай мне спокойно поесть.       Но Джисон, разумеется, доволен ответом не был.       Сейчас, когда у него наконец появилась возможность рассмотреть Минхо вблизи, стали заметными тёмные синяки под глазами одногруппника, усталость на лице и засевшая меж бровей морщинка, явно от того, что Ли часто хмурился. Он ел неохотно, больше размазывал еду по тарелке. Его движения были вялые, даже ленивые, что едва ли сочеталось с напряжением в плечах и каким-то нервным сиплым дыханием. Розовые губы очень контрастно смотрелись на почти сером лице.       — Заебал.       — А? — Джисон перевёл взгляд с чужих губ и увидел поднятые на него тёмные глаза.       — Ты пялишься на меня.       — Прости… — Хан отвёл глаза и нервно сцепил руки в замок. Не стоило так открыто глазеть, правда.       После нескольких мучительных секунд тишины Минхо снова заговорил:       — Ты сам-то есть собираешься?       Джисона чужой интерес поразил до глубины души. Вау, за грубостью и игнором есть что-то ещё? Он даже на мгновение подвис, не зная, что сказать, прежде чем собрался с мыслями.       — Нет, я… не обедаю…       — И зачем тогда увязался за мной в столовую? — Минхо задал скорее риторический вопрос, потому что ответа от Джисона он явно не ждал. Хмыкнув, он продолжил медленно размазывать еду по своей тарелке, пытаясь есть.       На следующий день Ли Минхо не появился на занятиях. И через день тоже.       Прошла неделя.

***

      Минхо каждый раз стоило невероятных усилий заталкивать в себя университетскую еду. Ещё бо́льших усилий стоило делать это под пристальным взглядом этого Хан Джисона, который не давал ему прохода чуть ли не с первого дня своего появления. Минхо не должен был даже имя его запоминать, но так уж вышло, что он запомнил. И его имя, и часть его надоедливого трёпа, и даже тот эпизод, когда к нему подошла кошка возле кампуса и потёрлась об его ноги. Минхо не должен был обращать на это внимание, но он обратил.       Ему просто кошки нравились. Это было вовсе не из-за того, что он наблюдал за Ханом.       «Нет, я… не обедаю…» — Хан заменжевался и сдулся. Одного вопроса хватило, чтобы свести всю его инициативность на нет. Ну что ж, Минхо ведь это на руку. Будет лучше, если Хан Джисон перестанет его донимать. Жаль, правда, что это вышло именно таким способом, ведь Минхо действительно постарался проявить интерес. Зачем? А хрен его знает.       В то время, как Минхо запихивал в себя пресную университетскую еду, Хан даже для виду не взял ни тарелку риса, ни стакан сока хотя бы. Это смущало и вводило в ступор, ведь получалось, что Хан пришёл сюда с Минхо просто так. Увязался за ним… просто так.       После обеда Минхо отчего-то стало труднее дышать.       А уже к вечеру дышать стало невыносимо больно.       — Минхо-я, сынок, ты в порядке? Я могу чем-то помочь? — мама стучалась в дверь ванной комнаты, едва держась, чтобы не заплакать. Она боялась, что Минхо умрёт с того самого дня, как узнала о его диагнозе. Она была в отчаянии, возможно, даже больше самого Минхо, поэтому Ли отгородил её от этого, насколько мог, начал избегать и перестал говорить всю правду о своём самочувствии. Для него это было проще, чем видеть, как цветущее мамино лицо с каждым днём увядает, в уголках глаз залегают морщинки от бесконечного плача, а нежная, всегда мягкая улыбка окрашивается горечью. Маме было плохо. Минхо её мучил.       — Всё нормально, мам… — сипит Минхо и пытается откашлять хоть что-то. Но в его груди бутоны, они не откашливаются. Он был у врача неделю назад, никаких изменений не было. Ему не могло так внезапно стать хуже.       Так отчего же ему сейчас так плохо?       Боль в груди была невыносимой. Пластинка нового обезбола лежала на раковине уже наполовину пустая. А толку от этого? От этой хвори ничего не помогает. Ханахаки не обычная болезнь — чёртовы цветы растут от чувств. Таблетками любовь не заглушишь, как бы ни хотелось. Ими можно заглушить только боль физическую или задурманить разум, но не обмануть болезнь.       До Минхо давно дошла одна простая истина: когда болезнь снова проснётся, а она обязательно проснётся, всё будет кончено. Минхо снова должен будет бороться за возможность жить. Существовать.       Через неделю боль утихла.       — У тебя пророс новый бутон, — острый взгляд госпожи Ким держал Минхо на плаву в такие моменты. Её лицо не было мягким и нежным, как у мамы, поэтому Минхо не было так сложно и больно видеть её расстроенной. Возможно, другим пациентам было сложнее из-за этого, но Минхо — нет. — Вот здесь, — она непишущим концом ручки обводит бутон на снимке, — раньше ничего не было.       — Подумаешь, одним больше, одним меньше, в букете будет незаметно, — Минхо отшучивается. Ему больше ничего не остаётся. Он медленно умирает. Медленнее, чем многие, так что и на том уже спасибо.       — Минхо-я…       — Это ведь всё ещё не заразно?       — Заразными могут быть цветы, если ты начнёшь их откашливать, — госпожа Ким быстро взяла себя в руки, — но мы не можем знать наверняка. Бывали случаи, когда и через цветы отдельных пациентов никто не заражался. Пока что ты всё ещё не передаёшь инфекцию.       — Раз это не заразно, я вернусь в универ. Это не будет проблемой?       — Если ты нормально себя чувствуешь, то всё в порядке, — госпожа Ким кивнула. Минхо мысленно выдохнул.       После ещё нескольких вопросов о самочувствии Минхо вышел из кабинета. Он пропустил одну пару, но ещё мог успеть на оставшиеся две сегодня. Если он поторопится, то, возможно, даже не опоздает к началу пары.       — Ли Минхо, будете опаздывать на мои занятия, я не допущу вас к зачёту, — преподаватель не поленился отметить появление Минхо ядовитым комментарием. Ну да, Минхо всё-таки опоздал, но в конце концов тринадцать минут это не настолько серьёзное опоздание. Не прогул же, в конце концов.       Привычное место Минхо, как ни странно, оказалось пустым. Он быстро уселся, достал тетрадь и начал переписывать с доски то, что продолжил писать преподаватель.       Сзади кто-то аккуратно похлопал по его плечу.       Минхо обернулся, увидев Джисона. Тот протягивал ему тетрадь.       — Перепиши начало по-быстрому, пока он будет объяснять это.       Минхо послушно кивнул, не успев даже сообразить, что Джисон только что сделал.       Лишь спустя пару минут, когда Ли дописал до того момента, который уже был на доске, он понял. Хан дал ему свою тетрадь, тем самым лишая себя возможности конспектировать вслед за преподом. Нет, не так. Он дал Минхо свою тетрадь, несмотря на то, что в последнюю их встречу Ли, как и всегда, вёл себя по-мудацки. Небрежные буквы будто сами собой нарисовались карандашом на полях чужой тетради.       Спасибо. Извини.       Минхо отдал тетрадь назад. Остаток пары прошёл тихо. Хан не пытался с ним разговаривать.       На перерыве Минхо не собирался в столовую, потому что успел перекусить после больницы. Ли пошёл прямиком в следующую аудиторию. Хан тенью шёл за ним. Молча.       Уже в аудитории одногруппник наконец заговорил, но его вопрос был вовсе не тем, чего ожидал Минхо.       — Ты в порядке?       Минхо окинул его взглядом. Всё тот же Хан Джисон — взъерошенные волосы, глуповатое лицо, большие глаза.       — Да, — соврал Минхо после небольшой паузы.       Хан Джисон хмыкнул.       — Я спрашивал у старосты, почему тебя нет. Она сказала, ты часто болеешь. Это хорошо, что сейчас всё нормально, — наивное искреннее облегчение в голосе Хана заставило Минхо почувствовать себя дурно. — Э-э-э… У меня не самый разборчивый почерк, как ты, наверное, уже заметил, но если нужно, я могу дать тебе конспекты с тех пар, что ты пропустил. Ну если тебе не у кого больше взять…       Минхо хотел отказаться, но не смог. Он недоверчиво кивнул в тот самый момент, как в груди болезненно кольнуло, и спокойно вдохнуть стало невозможно. Мысленно выругавшись, он сделал несколько судорожных вдохов-выдохов, пока колющее ощущение не прошло.       Хан Джисон, наблюдавший за молчаливым противостоянием Ли, снова спросил:       — Ты точно в порядке?..       — Да, — снова соврал Минхо, не сомневаясь ни секунды. Он хотел остановиться на этом коротком ответе, но всё же добавил: — Сердце кольнуло.       — О, у меня тоже такое бывает. Я иногда думаю, что это инфаркт, и это мои последние секунды.       — Тебе же всего двадцать? — Минхо не удержался и прыснул со смеху. Какой же бред. Для него каждая секунда действительно могла стать последней, но он так об этом не переживал, как описал это Хан.       — Двадцать два, вообще-то, — возмутился одногруппник. — Где ты видел двадцатилетнего третьекурсника?       Минхо сам не заметил, как разговорился. Звонок на пару прервал рассказ Хана о его переводе из другой группы.       — Я расскажу тебе после пары, — улыбнулся он.       «Не нужно», — так и осталось на губах Минхо, потому что он не нашёл в себе сил озвучить это. После пары ему лучше как можно быстрее найти куратора и передать все справки, чтобы закрыть вопрос о пропущенных занятиях, а потом умчаться домой на ежедневный сеанс самобичевания. Для Джисона в этом расписании не было ни места, ни времени.