2.
30 апреля 2022 г., 07:56
После пары Минхо ушёл, даже не обернувшись в сторону Хана. Он ожидал, что тот снова увяжется за ним, и Минхо придётся послать его куда подальше, но одногруппник, на удивление, всё же не пошёл следом.
— Ты мог передать справки через старосту, — заметил куратор, когда Минхо отдал ему уже привычного вида бумажки.
— У неё и без меня много забот, а справки я и сам могу занести.
— Похвально. Как сейчас самочувствие? — куратор, мужчина средних лет в прямоугольных очках для чтения, имя которого Минхо до сих пор забывал за ненадобностью, бросил взгляд на справки, а потом перевёл его снова на Минхо.
— Нормально, — ответил Ли.
— Вот и славно, — он кивнул, и Минхо, попрощавшись, поспешил выйти из кабинета.
На выходе с территории кампуса какой-то придурок толкнул Минхо в плечо. Ли обернулся, чтобы сказать ему, что думает по этому поводу, но увидел чужое лицо, и все оскорбления улетучились. Осталось только одно слово:
— Сталкер.
— Эй, я тоже здесь учусь, — оскорблённо ответил Сынмин.
— Всё ещё сталкер, — пожал плечами Ли.
— Как дела? — Сынмин указывает на свою грудь, намекая на букет в груди Минхо.
— Загугли десять лучших способов избавиться от человека, который хочет с тобой общаться, — Минхо чужой вопрос игнорирует, направляя разговор в другое русло.
— Не рабочая метода, мы уже четыре года дружим.
— Я не про тебя, — Ли оценивающе смотрит на реакцию Сынмина. На чужом лице сперва появляется непонимание, потом явный мыслительный процесс, который снова сменяется непониманием, и наконец Ким смотрит на Минхо, ожидая пояснения. — Что? — спрашивает Ли.
— С тобой кто-то хочет общаться? С тобой? Реально? Кто это? Это вообще настоящий человек? У тебя галлюцинации?
— Новый одногруппник, — хмыкает Минхо, — я надеялся, что неделя моего отсутствия охладит его «пыл», но не особо что-то изменилось. Прицепился, как банный лист.
— А может, всё-таки…
— Я не хочу, чтобы меня жалели, когда он узнает о том, что я болен. Никаких «может».
— А если он не узнает?
— И ты правда в это веришь? — скептически спросил Минхо. — Доброе утро, Сынмин-а, я стабильно задыхаюсь на протяжении трёх лет, это сложно не заметить. Надо быть дебилом, чтобы не понять этого.
— Ну, может, он подумает, что ты астматик. Или ещё чем-нибудь хроническим болеешь. Симптоматика у многих болезней похожа.
— Ты сейчас серьёзно пытаешься убедить меня в том, что мне нужно общаться с ним, или я что-то не так понимаю?
— Я просто пытаюсь предложить тебе варианты, помимо «послать всех нахуй, потому что я умираю и не хочу ни к кому привязываться».
Эти слова задели. Сынмин тоже понял, что ляпнул лишнее.
— Прости, — буркнул Ким.
— Закрыли тему, — отмахнулся Ли.
— Ну Минхо…
— Завали ебальник.
Даже дурак поймёт, что Минхо не здоров. Вся группа знает, что он пропускает пары из-за проблем со здоровьем. Если Хан расспрашивал старосту, да даже если просто спросил кого угодно в группе, того же Хёнджина, ему наверняка сказали, что Ли дохрена неразговорчивый, злой и часто пропускающий занятия тип, который отмахивается справками вообще от всего, от чего можно ими отмахнуться. А если у Хана есть хоть пара извилин, то он уже давно сложил два и два и провёл параллель между дерьмовым видом Ли с его недельным отсутствием. И наверняка он заметил, что неделю спустя Минхо выглядит ещё хуже, чем раньше, пусть и тактично промолчал об этом. Об этом обычно вообще все молчат. Даже Хван любезно держит свою варежку закрытой по этому поводу.
— Я выгляжу дерьмово, — констатировал Минхо после нескольких минут молчания и размышлений, на что получил удивлённый взгляд Сынмина. — Болезненно?
— Ты всегда так выглядишь, — Сынмин не юлил и не пытался приукрасить. — Ел бы получше и хоть какой-то физнагрузкой занимался, может, казался бы здоровее.
Казался бы. Но не был бы.
— Я ем, — возразил Ли. — Но не особо хочется, когда вся еда пресная. А спорт это не моё.
— О том и речь, ты не ешь нормально. Если сравнивать с тобой даже прошлогодним — кожа да кости. Ты совсем худой, неужели сам не видишь? Думаю, я могу твоё запястье взять в кольцо пальцами, — Сынмин потянулся к запястью Минхо, но Ли одёрнул руку — не хотел убеждаться в том, что он прав. — Как давно ты становился на весы в последний раз?
— В школе на медосмотре? — предположил Минхо.
— Мрак.
Сынмин был прав. Мрак.
Бледное лицо, синяки под глазами и бесконечно уставший взгляд — своё отражение в зеркале Минхо не рассматривал слишком долго, чтобы не увидеть что-то помимо этого. «Что-то» — ещё какие-нибудь признаки болезни. Сынмин любезно не комментировал его потрёпанный вид ровно до тех пор, как Минхо сам не начинал об этом говорить. Лишь иногда с губ Кима слетало обыденное «дерьмово выглядишь», когда они встречались впервые после очередного обострения ханахаки. Такие замечания Минхо мог и пропустить мимо ушей.
Сам Минхо чаще думал, что он выглядит откровенно хуёво, нежели просто дерьмово.
— Твоя мама случайно не говорила, сколько мне осталось? — Минхо буднично засунул руки в карманы. Сынмин посмотрел на него с порицанием.
— Не говори так.
— Да ладно, мы все прекрасно знаем, что я умираю. То, что мы называем ремиссией, даже не является ею — новые бутоны растут, просто не распускаются. Ханахаки специфическая болезнь, но даже у неё есть классификация. На какой я стадии? На второй из трёх? И очевидно куда ближе к третьей. Наверняка у твоей матери есть какие-то прогнозы, которые она мне не озвучивает.
— И ты думаешь, что она озвучивает их мне, — констатировал Сынмин.
— Ага.
— Ты не прав.
— А жаль, — Минхо безразлично пожал плечами.
— Мы можем поговорить о чём-то, кроме твоих болячек?
— Конечно, как дела у Чанбина?
— Ты издеваешься? — Сынмин снова посмотрел на Минхо так, будто он прямо на его глазах копает глубокую яму, приговаривая «это моя могилка». Что ж, возможно, однажды Минхо действительно выкинет что-нибудь подобное.
— Ну это же не моя болячка, — фальшиво улыбнулся Ли.
Сынмин оскорблёно ускорил шаг. Минхо именно этого и добивался. Он всё ждал, когда же Сынмину наконец надоест этот спектакль, и он сам пошлёт Ли куда подальше. Но этого не происходило уже который год. Вот и сейчас — отойдя на несколько шагов вперёд, Сынмин выдохнул и снова замедлил шаг, выравниваясь с Минхо.
— Он всё ещё встречается с Феликсом.
— Здорово, — ответил Минхо, чувствуя, как в груди что-то колыхнулось, но безболезненно.
Особый вид мазохизма для тех, кто болен ханахаки, — продолжать интересоваться объектом своей неразделённой любви. Минхо нашёл единственный возможный для него способ узнавать о жизни Со Чанбина, не провоцируя рост цветов, — слышать это от других людей. Так что он заставил Сынмина подписаться на Со во всех соцсетях, иначе сделал бы это сам, причиняя себе не только эмоциональную, но и вполне реальную физическую боль. Возможно, моментами Минхо был склонен к саморазрушению, как настоящий больной ханахаки.
Скорее, как ёбнутый на всю голову суицидник.
— Ты меня убиваешь, — выдохнул Сынмин.
— Я убиваю себя, — ответил Минхо. — А ты мне в этом помогаешь.
— Не хочу быть соучастником в твоём самоубийстве… Я бы мог соврать тебе, что они расстались.
— И тогда я бы не удержался и решил сам проверить это, и залез бы в его соцсети. Ты знаешь это.
— Может, я вру тебе прямо сейчас.
— Может, и врёшь, но у меня хотя бы нет желания проверять это.
Ким поджал губы.
— Ты невозможный.
— Я сам говорю об этом четыре года, но ты всё ещё тут.
— Если не я, то кто? Можешь не отвечать, я знаю, что ты добиваешься именно того, чтобы никого не осталось рядом. Вот только твою болезнь так не вылечить.
— Ханахаки никак не вылечить. Со меня не полюбит, а остальное — это лишь оттягивание неминуемого. Пусть лучше я для всех буду мудаком и сволочью, чем потом умру и оставлю людей с сожалениями о том, что они не смогли помочь безнадёжному случаю.
— Ты оставишь с сожалениями уже как минимум троих.
— Я стараюсь сократить это число до двух, — сказал Минхо.
— Мечтай, — фыркнул Сынмин.
***
— А Минхо всегда так плохо выглядит? Ну, Ли Минхо, — Джисон сидел, наблюдая за тем, как Хёнджин пьёт молочный коктейль, и немного нервно стучал пальцами по своей чашке чая. Хёнджин настаивал на том, чтобы купить что-то ему, так что Хану пришлось выбрать чёрный чай, как самый безобидный и дешёвый напиток в меню. Хотя в конечном итоге он так ни разу и не отпил. Вообще-то Джисон просто хотел перекинуться парой слов с Хваном и уйти, но одногруппник потащил его в кафе, сославшись на то, что пары закончились, и у них куча времени. — В каком плане плохо? — спросил Хёнджин. — Тут уже скорее подходит слово «дерьмово». Ну, из приличных. — Ну пусть будет «дерьмово», — Джисон с трудом выдавил из себя это слово по отношению к Минхо. Оно казалось слишком грубым и неподходящим. Минхо выглядел плохо в том смысле, что вид у него был усталый и какой-то болезненный, но для слова «дерьмово» этот вид ещё не дотягивал — в конце концов Ли был сам по себе очень даже симпатичный. — Да с первого курса, — пожал плечами Хван. — Хотя раньше он выглядел получше, это за последний год его совсем потрепало. — А что с ним вообще? — Да хрен знает. Что-то хроническое, наверное, но, думаю, не заразное. Я как-то спрашивал у него, так он меня нахер послал быстрее, чем я вопрос озвучивать закончил. — Оу… — Да, Ли не из тихих. Хотя если его не трогать лишний раз, то никаких проблем. А вообще, если хочешь, можешь спросить о нём у нашей старосты, Чон Чеён, — говорит Хван, отпивая свой коктейль. — Она единственная с ним из группы более-менее общается. — Я спрашивал. Она не знает. — Она знает, — возразил Хёнджин. — Она обо всех всё знает, просто не говорит всем подряд. Да и ты, — Хван посмотрел на Джисона, — только перевёлся, а уже расспрашиваешь, наверняка она из-за этого и не сказала. Спроси ещё раз. — А почему ты тогда не спросил? — Мне не было интересно, — ответил Хёнджин. — Ли неблагодарный мудила, мне неинтересны его диагнозы. — Он что-то сделал? — Личные тёрки. — Понял, — догадка Джисона оказалась верной, что, впрочем, не было ему полезным от слова совсем. От разговора с Хваном легче не стало. Джисон неделю доставал Минхо, и да, тот бывал довольно груб, но не сказать, что он вёл себя действительно по-мудацки хоть раз. К концу недели Джисон даже смог немного разговорить Ли. Он был уверен, что это прогресс, но потом одногруппник пропал на неделю, и Хан у кого только мог выуживал информацию о том, как часто, как надолго и по какой причине Ли Минхо пропускает пары. Оказалось, что временами он пропускает день-два-неделю по состоянию здоровья. И вот Минхо наконец пришёл, и у Джисона часть пазла в голове собралась: усталый вид и вялое размазывание еды по тарелке, нездорово-серое лицо и частые пропуски — Минхо был заложником собственной болезни, вот только Джисон не знал, какой именно болезни. А узнать ему хотелось. — Я не знаю, — повторяет староста, когда Джисон подходит к ней на следующий день. — А даже если бы и знала, то я не в праве рассказывать секреты Минхо кому попало. — То есть ты три года покрываешь его пропуски, но не знаешь, почему он пропускает? — То есть я знаю, почему он пропускает, но не интересуюсь тем, что меня не касается, Джисон-а. Преподавателей не интересует его диагноз, их интересует, считается ли причина его отсутствия уважительной, или это прогул. Я орудую только нужной преподам информацией. А ты, если хочешь узнать что-то о Минхо, спроси у самого Минхо. Андестенд? Хана разнесли в пух и прах, так что он послушно закивал. Чеён права, если хочешь узнать что-то о человеке — спроси у этого человека. Хотя со слов Хёнджина, скорее всего, Минхо сразу же пошлёт Джисона. Возможно, стоит начинать не с вопроса в лоб. Ли уже занял своё привычное место в аудитории. Джисон не сомневался, что на следующем перерыве он как обычно быстро умчится в столовую, так что отложил свои приставания ещё на время. Очень сложно держать себя в руках, когда шило в заднице требует победы над этим неразговорчивым бревном, а разум просит потерпеть и разобраться, насколько нормально вообще так доставать человека, которого едва ли знаешь. Разум Джисон слушал редко. Ли Минхо уже не уходил в полный игнор, когда Джисон к нему обращался, но всё ещё проявлял ноль инициативы к общению сам. Хотя Джисон был счастлив увидеть вчера на полях своей тетради карандашную записку из двух слов: «Спасибо. Извини». За что Ли извинялся, правда, не было понятно. Кстати, по поводу карандашных записок. — Минхо, — Джисон аккуратно хлопает по чужому плечу. Ли оборачивается. — Я же принёс тебе конспекты, забери, — он начал рыться в своём рюкзаке в поисках нужных тетрадей и блокнотов. — Вот. — Спасибо, — неуверенно сказал Ли, забирая конспекты из рук Хана. — Верну всё завтра же. — Да можешь не торопиться, — Джисон махнул рукой. — Я не читаю конспекты до пар, так что можешь хоть прямо перед парами отдавать по очереди. Джисон мягко улыбнулся, на что в очередной раз не получил никакого ответа, так что просто неловко опустил взгляд на свои руки на столе. Да уж. — Спасибо, — снова сказал Минхо. Джисоново «не за что» так и осталось неозвученным — Ли отвернулся. К началу перерыва Джисон уже был на низком старте. Но Минхо на этот раз на удивление медленно собирался, а вставая со своего места, даже соизволил скользнуть взглядом по Джисону. Хан быстро поднялся, следуя за одногруппником. На секунду ему даже показалось, что короткий чужой взгляд был приглашением. — Ты в столовую? Я с тобой, — сказал Хан, когда они ещё даже не вышли из аудитории. Минхо хмыкнул, не соглашаясь, но и не запрещая. Уже в столовой Ли снова бросил на Джисона короткий оценивающий взгляд, взял себе еду и направился к одному из столиков. Джисон ходил за ним хвостиком. Усевшись, Минхо переставил тарелки с подноса на стол и подвинул к Джисону стакан с соком. Хан посмотрел на него с вопросом. — Либо пей, либо отсядь. Не могу есть, когда на меня пялятся просто так, — сказал Ли, не отрывая взгляда от одной из своих тарелок. Уши у него слегка покраснели. «Ага, то есть, я могу пялиться не просто так?» — подумал Джисон. — Ты мало ешь, — заметил Хан, обращаясь к одногруппнику. — Ты вообще не ешь, — парировал Минхо. На этот раз Джисон не растерялся. — Я не ем вне дома… Но твой сок выпью, — выдохнул он. — Спасибо, — Минхо хмыкнул. Джисон после короткой паузы добавил: — А что у тебя с аппетитом? — Что у тебя с чувством такта? — Отсутствует, — пошутил Хан. — Аналогично, — больше серьёзно, чем в шутку, ответил Ли.***
Минхо пресную еду не хотелось есть от слова совсем. Но проблема в том, что для него вся еда была почти безвкусной уже как полтора года. Он читал об этом где-то — у некоторых больных ханахаки на какой-то стадии исчезает вкус еды, а цвета становятся более тусклыми. С Минхо именно это и происходило — сперва он заметил, что начал сыпать больше сахара в кофе, а потом понял, что мамина еда стала почти совсем безвкусной. Вслед за вкусом потускнели и цвета — мамина фиолетовая орхидея уже не казалась такой яркой и красивой, а старый жёлтый рюкзак Минхо перестал резать глаза. Минхо не должен был интересоваться, но всё же не смог сдержать любопытства: — Почему ты не ешь вне дома? — А если я отвечу, ответишь сам на мой вопрос? — Минхо, подумав секунду, кивнул. — Беды, — Хан указал на свой висок пальцем, — вот тут. Боюсь есть у чужих людей, — Минхо понимающе кивнул. Что ж, это хотя бы звучит честно. — А почему у тебя нет аппетита? — Невкусно, — просто отвечает Ли. Джисон удивлённо приподнимает брови. — Всё пресное. — Серьёзно? — Сам попробуй, — фыркнул Минхо, не задумываясь. Он-то был уверен, что Хан не станет пробовать его еду. Одногруппник беспардонно выхватил из рук Минхо палочки и попробовал его рис с карри. Минхо так и застыл, по-глупому хлопая глазами. — Ты же сказал, что не ешь чужую еду? — у него даже весь запас матов исчерпался от удивления. — Но ведь не может быть, чтобы еда была совсем пресная! — возразил Хан. — А этот рис с карри, между прочим, очень даже ничего, у тебя какие-то проблемы с рецепторами. Шок с лица Минхо не успел ещё сойти, так что он продолжал всё так же глупо смотреть на свои оскверненные столовые приборы, думая, что Хан прав, и у него действительно проблемы с рецепторами из-за болезни. Хотя Минхо и так это знал. Просто никто другой раньше не озвучивал ему это. Даже Сынмин, который знает о вкусовой проблеме Минхо. — Я не буду есть, — Ли пришёл в себя и теперь уже с отвращением окинул взглядом свою еду и палочки. — Я принесу тебе другие палочки, — спохватился Хан. — Извини, — добавил он, вставая. Уже через минуту у Минхо была новая пара палочек, а его придурковатый одногруппник неловко сидел напротив и опустошал стакан сока. «Беспардонный», — подумал Минхо, но есть всё-таки начал. На секунду ему даже показалось, что он почувствовал старый добрый вкус карри, не искажённый ханахаки. В надежде снова ухватить это чувство, Минхо съел блюдо быстрее, чем обычно, но, не получив желаемого, салат есть он уже не захотел. Хан всё это время наблюдал за ним. Стакан сока, который Ли презентовал одногруппнику, едва ли помогал не обращать внимание на пристальный взгляд Хана. — Ты не будешь доедать? — спросил одногруппник. — Хочешь мне помочь? — скептически спросил Минхо. Теперь он уже не удивился бы, скажи Хан «да». — Не хочу, — он замотал головой. — Но ты и так мало взял, а съел и того меньше. — И меня отчитывает человек, который вообще не обедает. — Я ем дома! — возмутился Хан. — А ты наверняка даже дома не ешь толком, я могу взять твоё запястье в кольцо пальцами! Минхо поперхнулся собственной слюной и закашлялся. Слова один в один Сынминовы. Мрак. — Ой-ёй, руки подними, — Хан быстро оказался возле Ли, хлопая его по спине. Минхо недоверчиво посмотрел на него и отвернулся. Руки не поднял. — Упрямый… — пробубнел Хан едва слышно, так что Минхо не обратил на это внимание. — Отстань, — отмахнулся Ли, когда чужие прикосновения начали доставлять больший дискомфорт, чем уже отступающий кашель. Вечно ему не везёт на полноценное дыхание — то поперхнётся, то сердце кольнёт так, что и вдох боишься сделать без боли, то ханахаки даст о себе знать. Минхо утешало только то, что бутоны внутри него не распускаются, и он не откашливает лепестки, давясь соцветиями в гортани. На самом деле Минхо даже не знает, какие цветы в нём растут. Говорят, у каждого больного ханахаки свой цветок — символ его любви. Ли эта романтичная чушь встала поперёк горла, ещё когда ему впервые озвучили диагноз. Ханахаки — болезнь неразделённой любви, смертельный недуг, от которого можно избавиться, только получив взаимность. Минхо не ждал и не надеялся на эту взаимность. Ему пришлось смириться с приближающейся смертью ещё в старшей школе, но в какой-то момент болезнь будто застопорилась, остановилась, и Минхо смог продолжить своё существование. Бутоны продолжают расти даже сейчас, но это и в подмётки не годится тому, что происходило с ним в тот год, когда цветы только укоренялись и прорастали в сердце и в лёгких. Жить с ханахаки сложно, но возможно. Хотя никогда не знаешь, какой вдох станет для тебя последним. Возможно, Минхо слишком нагнетал, но ему казалось, что быть реалистом в его ситуации лучше, чем надевать розовые очки и надеяться, что недуг отступит сам по себе. Любви от Чанбина ему всё равно не добиться. Со Чанбин любит другого Ли — Ли Феликса, милого приезжего паренька с веснушками и наивными глазами, обрамленными густыми ресницами. Таким Феликс запомнился Минхо в тот единственный раз, когда они виделись. Тогда же Минхо стало понятно, почему Со Чанбин никогда не полюбит его. От любви до ненависти один шаг. Возможно, именно потому, что Минхо сделал этот шаг, он всё ещё жив. Он любил Чанбина до тошноты, до того сильно и отчаянно, что возненавидел. Он любил настолько обречённо, что в его сердце и лёгких проросли цветы. Он ненавидел настолько горячо, что цветы не смели распускаться. Но больше Со Чанбина Минхо ненавидел себя, потому что вообще испытывал эти чувства, потому что обрёк себя на боль и унижение. Ведь ханахаки это не что иное, как плевок в душу от самой вселенной. Болезнь неразделённой любви, как бы, чёрт возьми, эти треклятые цветы ни определяли невзаимность чувств. — Я пытаюсь помочь, — Хан Джисон снимает с шеи Минхо петлю самобичевания, возвращая его в реальность. — А ты не даёшь. Всё «отстань» и «отстань». — Я и не просил помогать мне, — отвечает Ли. — Само прошло бы. — А если бы не прошло, на моей совести была бы чужая глупая смерть, — парировал Хан. — Я не против такой глупой смерти. — Я против. Минхо не нашелся с ответом. — Отстань, — Ли подхватил свой рюкзак и встал из-за стола. — Эй, какая у меня фамилия? — крикнул вслед Хан, оставаясь на месте — он не шёл за Минхо то ли из принципа, то ли из интереса, как отреагирует Ли на брошенную в спину фразу. Получив такой внезапный и, казалось бы, случайный вопрос, Минхо на секунду растерялся и замер, но быстро взял себя в руки и, не оборачиваясь, пошёл дальше. — А я ведь всё равно знаю, что ты помнишь, — пробурчал Джисон сам себе. Минхо медленно, но верно прогибался под его настойчивостью. Минхо медленно, но верно проигрывал.
