В сердце цветы, а должна быть любовь

      Полтора года спустя.       — Хан, лови, — Хёнджин окликает Джисона и бросает в него банку холодного кофе из автомата. — Это за конспекты.       — О, спасибо, — Джисон открывает пойманную банку и делает первый глоток. — Боже, какой отстой, — он невольно кривит лицо. С каких пор кофе из автомата настолько невкусный? Ужасно горько. — В следующий раз меняю конспекты исключительно на что-то сладкое, — продолжает он скорее в шутку, чем серьёзно.       — Замётано, — прыскает Хван. — Если совсем не нравится, я могу допить вместо тебя, — с улыбкой говорит он.       — И не побрезгуешь? — спрашивает Джисон, на что Хёнджин пожимает плечами. — Да ладно, не всё так плохо.       — Жаль, что не угодил с напитком, — почти грустно вздыхает Хёнджин. — Но в следующий раз точно исправлюсь.       — Окей, — отмахнулся Джисон. На самом деле ему было абсолютно без разницы, исправится ли Хёнджин. Это было не так уж и важно.       Джисон откидывается на спинку стула, а Хван уходит в конец аудитории на своё место. Интересно, с каких пор Хан стал продавать конспекты за еду? И с каких пор его конспекты действительно кому-то нужны? Он как-то упустил этот момент. И ладно бы учился хорошо, но всё, что он делает, — это только конспекты пишет на парах. Не учит. Да и оценки у него так себе. В какой же момент что-то пошло не так?       Очередная бесконечно скучная лекция должна была вот-вот начаться.       — Сегодня все на месте? — спрашивает преподаватель, входя по звонку.       — Все, — отвечает староста Чеён.       Джисон даже не оборачивается, чтобы запечатлеть в памяти эту редкую картину: вся группа собралась на пару, и никто даже не опоздал. Поразительно. Джисон мог бы изобразить восторг, если бы ему не было всё равно. Да и не для кого ему изображать.       — Хорошо, напомните мне, на чём мы с вами остановились в прошлый раз...       Минхо не было уже... сколько?       Староста напоминает, что было записано в конспектах на последней лекции, и пара начинается по-настоящему.       Выпускной курс, приближающиеся экзамены и завал домашкой — Джисон и не представлял, что будет так сложно. Добавить к этому уже постоянный недосып, медленно, но верно сдающие нервы и полное отсутствие личной жизни — и можно в гроб. Джисон уже был в шаге от того, чтобы в самом деле не начать выбирать себе гроб. Или урну. Как повезёт. Бан Чан: Friendly reminder, у меня в субботу игра Хан Джисон: Я помню, хён Обязательно приду!       Ну что ж, хотя бы немного времени на развлечения у него должно найтись?

***

      — Джисон-оппа! Ты совсем похудел, одни кожа да кости, тебя надо откармливать! Давай вместе пообедаем? — девушка цепляет Джисона под руку и улыбается так широко и ярко, что глаза её сужаются до щёлочек, а Джисона слепит от этой лучистой улыбки.       — Давай, — безразлично хмыкнул Хан. Кожа да кости... Вовсе нет, ничего он не похудел. Он хорошо ест... вроде как? На самом деле Джисон ест, как приходится. Он запустил вообще всё, что только можно было запустить, и у него были на то причины... Ну, он так считал.       — Давай сегодня в раменную зайдём? Хочется чего-нибудь остренького! О, я недавно лапшу такую вкусную ела с подругами, обязательно отведу тебя в то место в следующий раз! Оно недалеко от моего общежития... Ты же не против?       — Не против, — Джисон натянуто улыбается, делая вид, что слушал не краем уха. И всё же девушка замечает его напряжение.       — Оппа, что-то не так?       — Всё в порядке, Юна, — Джисон даже не особо старается, обманывая.       — Ты выглядишь грустным...       — Всё в порядке, правда. Ты что-то говорила про раменную?       — Да... Нам бы поторопиться, а то там может свободных мест не остаться. Уже почти час пик.       — Тогда давай поторопимся, или и правда столик не сможем занять, — Хан натянуто улыбается, и его спутнице остаётся только ускорить шаг вместе с ним.       Джисон изменился. Раньше он подумал бы, что раменная в час пик — настоящий ад, потому что там толпа народу, и каждый человек обязательно будет смотреть на его. Он бы, наверное, и есть не смог в таком людном месте. Раньше Джисон с трудом мог выпить чашку чая в кафе, не испытывая при этом дискомфорт. Потом появился Минхо... Сейчас Хан думает, что будет плохо, если они не смогут занять место. Он может есть при других людях. Он переборол свои страхи. Насколько это вообще возможно.       И всё же от того не стало легче.       Минхо не было уже... сколько?       — Эм, оппа...       — Да?       — Кто я для тебя? — девушка смотрит вдумчиво, перебирает пальцами, сидя напротив. У неё красивый маникюр. Стоп, что?       Джисон подвис.       — В каком смысле? — спрашивает Хан. Её вопрос внезапный и не совсем понятный.       Соль Юна — хубэ-первокурсница. Какие ещё есть варианты? Нет, что ещё Джисон может ответить? Может, он что-то не так понял?       — Ты же знаешь, что нравишься мне? Я думала, что тоже тебе нравлюсь, но... Ты ведёшь себя так отстранённо, когда мы вместе... Совсем не похоже, чтобы я тебе нравилась в том же смысле, что и ты мне...       Ох, вот оно что. Джисон в таком русле даже не думал. Чёрт. Правда ведь не думал. Он думал о чём угодно другом.       — Извини, — Хан опустил взгляд. — Ты права, ты нравишься мне как подруга, но не более...       Стало страшно. Страшно, что Юна влюбилась слишком сильно, так что Джисон не сможет её спасти. Страшно, что в её сердце зацветёт болезнь такая же ядовитая и губящая, как в сердце Минхо. Но ведь Хан ничего не делал, чтобы она влюбилась? А впрочем, делал ли Со Чанбин что-то такое, чтобы Минхо в него так отчаянно влюбился? Наверняка не делал же.       И всё же Минхо влюбился, и страдал из-за этого. Долго страдал.       — Ничего страшного, — девушка улыбнулась вполне искренне, хоть и с грустью. — На самом деле я так и думала, но... хотелось сказать тебе. Даже легче как-то стало, знаешь... Спокойнее, что ли? Что не нужно скрывать это больше. Думаю, я отойду со временем.       — Спасибо, — сказал Джисон. Девушка удивлённо на него посмотрела. — Ты хорошая, Юна. Я уверен, ты найдёшь себе заботливого и любящего парня. Не такого, как я.       — Ага, — она заправила прядь волос за ухо. — Ну, давай поедим, что ли. А то мне уже неловко...       — Да, извини, — Хан неловко улыбнулся.

***

      — А потом Чан как забьёт гол! Это было красиво, — Джисон размашисто жестикулирует, выражая эмоции.       — Да-а, прям в последние секунды! — Чонин в таком же бешеном восторге, как и Хан, поддакивает. — Вырвал победу из их рук!       Ян Чонин с широкой улыбкой не отлипает от Бан Чана, своего парня. Чан, всё ещё не до конца отошедший от победной эйфории, тоже улыбается. Здесь и сейчас они счастливы, и Джисон не может не проникнуться тоже этим чувством. Игра действительно была впечатляющей.       — Это не моя заслуга. Ребята вымотали их вратаря, мне просто повезло быть последним, и забить гол, — и всё же Чан не перестаёт скромничать. Это, кажется, у него в природе. За год Джисон уже просёк эту его черту.       — Да ну! Не преуменьшай своих заслуг! — Чонин всё не сдаётся. — Всё же именно ты забил решающий гол, а не кто-то из твоих ребят.       — Ну как скажешь, Нини, — Чан мягко улыбается, обнимая своего парня. Это тоже его основная черта — почти всегда соглашаться с Чонином. Джисон стоит чуть в стороне, давая им пространство. По правде говоря, когда он остаётся наедине с ними вот так, Хану жутко неловко. У Чана с Чонином своя атмосфера, и Джисон в неё не вписывается. И всё же они дружат уже больше года.       — Эх, жаль, конечно, что Сынмо не смог прийти сегодня. Я так надеялся на его компанию, — раздосадовано говорит Чонин. — Если бы он был здесь, Джисону было бы веселее. А то я, кажется, слишком мелкий для тебя, да, хён?       — Да нет, всё нормально... — неловко отнекивается Джисон, которого застали врасплох таким вопросом. Его не смущал возраст Чонина, его смущало то, как Ян яро болеет за своего парня. В остальном Чонин был классным, правда.       — Ну, сегодня он навещает маму Хо.... — начал было Чан о Сынмине, но осёкся, виновато посмотрев на Хана. Это в самом деле фиаско. Вся радость Джисона вмиг испарилась, оставив только опустевший взгляд. Чан прекрасно понимал, из-за чего такие изменения. Он ляпнул лишнее. — Извини, — обратился он к Джисону.       — Хён, всё в порядке, — Хан натянуто улыбнулся.       — Прошёл почти год... — пробурчал Чан в сторону. — Чем он только думает?       — Можно мы не будем об этом? Я всё ещё не могу говорить об этом спокойно.       — Тебя время вообще не лечит, что ли? — Чонин то ли правда не понимал, то ли притворялся дураком. Джисону было всё равно, что из этого правда — в любом случае чужие слова били по больному. Чонин его чувства совсем не жалел. Может, это было и к лучшему. Ну, хоть кто-то говорил обо всём так, как есть, не смягчая.       — Нини, — Чан предупреждающе посмотрел на младшего. — Время лечит не всех.       «А некоторых время только убивает», — подумал Хан, но мысли свои озвучивать не стал. Атмосфера и без того стала слишком натянутой.       Джисона время тоже убивало. Ему не становилось легче. Минхо не было уже очень долго, и Хан не мог перестать думать о нём. Это было нечестно. Джисон устал. Устал скучать. Устал зарывать свои чувства глубоко внутри, чтобы не свихнуться. Минхо оставил его, и Джисону приходилось с этим мириться... А мириться не получалось.       Неужели Хан делал недостаточно? В самом деле недостаточно? Он любил недостаточно?       — Давайте перебьем этот депресняк хорошей едой, выпивкой и караоке, — заключил Чонин, понимая, что продолжать тему будет неприятно для каждого из них. — Сегодня мы отрываемся по полной, и возражения не принимаются! Сынмо подтянется, когда освободится.       Все согласились.       Джисон наслаждался вечером. Ему нравилась выпивка, нравились разговоры за столом в караоке, нравилось то, как Сынмин, оказавшийся самым трезвым, ведь он знатно опоздал, бурчал о том, что они втроём надрались в зюзю, не дождавшись его. Джисону нравилось, как Сынмин сидел, сложа руки на груди, и всё же не мог скрыть, что ему тоже приятна эта компания. Ким никогда не отказывал Джисону в том, чтобы выпить вместе. Он был грубоватым и временами слишком прямолинейным, но Хану нравилось даже это в Ким Сынмине.       Джисону просто нравился Сынмин. Должно быть, потому что он был лучшим другом Минхо.       Минхо не было уже...       Телефонный звонок прервал разговор Сынмина с Ханом.       — Я скоро вернусь, — сказал Ким извиняющимся тоном.       — Окей, — хмыкнул Джисон, отпивая пиво прямо из стеклянной бутылки. Уже через пару секунд он забыл, о чём они разговаривали, и пытался выдумать новую тему на случай, если Сынмин тоже не вспомнит.       Джисон расслабленно откинулся на спинку кресла, в котором сидел, и старался ни о чём лишнем не думать. Ни о ком лишнем. Но у него не получалось. Иронично, что нынешняя компания Джисона образовалась благодаря Минхо. Иронично, что Хан сейчас дружит с лучшим другом Минхо. Иронично, что у Джисона в самом деле мир завязался на Ли Минхо, и он ничего не мог с этим поделать, как бы тошно ему от этого ни было.       — А вот и Сынмо! О... — Чонин смотрел за спину Джисона, но в какой-то момент на его лице появилось удивление. Хан с интересом обернулся, и...       — Хани, — знакомый голос будто ударил по ушам одновременно с тем, как Джисон увидел его лицо.       Хан замер. Ему понадобилось несколько бесконечно долгих секунд, чтобы осознать, кто перед ним.       Всё в комнате будто исчезло, мигающий экран караоке подсвечивал чужое лицо цветастыми пятнами, и Джисон не мог оторвать от него взгляд. Хан не успел понять, как оказался возле него, как зарылся руками в одежду, а лицо спрятал в изгибе чужой шеи. Не успел понять, как чужие руки легли ему на спину и притянули ещё ближе. Всё это пришло к нему уже чуть позже, постфактум.       — Хани, — проговорил Минхо так мягко, что у Джисона сердце разрывалось в клочья.       Он так скучал. Ему было так тяжело без Минхо.       У Джисона встал ком в горле. Всё, что не давало ему жить весь этот год, все его чувства... абсолютно всё в одночасье нахлынуло волной. Ему было так одиноко и тоскливо без Минхо. Ему было так плохо.       — Я так скучал, Минхо, так скучал... — Джисон шептал в чужую горячую кожу. — Ты говорил, что уезжаешь ненадолго, но прошёл год...       — Я знаю, Хани, прости меня, — Минхо обнимал и утешал, гладил Джисоновы волосы, целовал макушку, шептал слова извинений.       Он говорил, что реабилитация за границей займёт всего пару месяцев, но всё затянулось так надолго. Он говорил, что психолог всё-таки ему нужен, и появился шанс попасть к одному из лучших специалистов в области ханахаки. Он говорил, что эта поездка поможет окончательно побороть болезнь, и это будет совсем недолго, Хан даже не успеет соскучиться. А он начал скучать ещё в аэропорту. Джисон ненавидел ханахаки из-за этого. Болезнь отняла Минхо так надолго. Какое же счастье, что теперь всё в порядке. Теперь он рядом.       Минхо изменился. Набрал вес, похорошел. Теперь он выглядел здоровым. Он стал ещё красивее. От этого было так паршиво. Минхо так изменился, и Джисон не видел, как он становился таким. Он не видел, как Ли меняется в лучшую сторону. Это было настоящее испытание на прочность — выдержат ли чувства Джисона? Не выдержали. Сейчас Хан просто взорвался от их переизбытка.       Джисон почувствовал, как по щекам покатились слёзы, и наконец отпустил Минхо, начав часто-часто моргать. Он опустил взгляд, ладонью растирая слёзы по щекам, но перестать плакать просто не мог. Позорище, вот так расплакаться перед друзьями и Минхо, будто младшеклашка. Хан Джисон, тебе двадцать три, соберись! И всё же собраться он не мог. Не когда Минхо появился вот так внезапно и заполнил собой все мысли.       Джисон был по-настоящему счастлив.       — Хани, ну почему ты плачешь? — Минхо мягко убирает Джисоновы ладони от лица и гладит пальцами влажные щёки, улыбаясь. — Я же теперь с тобой, чего ты?       — Мне так не хватало тебя. Я так тебя люблю...       Когда Джисон признавался в своих чувствах, он не просил любить себя в ответ. Он не просил встречаться с ним. Он просто хотел быть рядом, хотел поддерживать Ли, он был готов любить в стороне. Он просил не отталкивать, позволить быть другом для Минхо. Минхо дал Джисону намного больше, чем тот мог себе представить. Хо дал любовь в ответ, он дарил своё драгоценное время, свои дни и ночи. Дарил поцелуи, прикосновения, объятия.       Стоило только увидеть Минхо — цветущего, здорового, безумно красивого, любимого, и всё время, проведённое без него будто исчезло. Превратилось в страшный сон, от которого Хан наконец проснулся. Минхо здесь. Он рядом.       — Ты же больше никуда не денешься? — Джисон заглядывает в глаза, ищет в них ответ.       — Не денусь, — Минхо улыбается солнечно и ласково, так, как Джисон и не помнит. Минхо всегда редко улыбался даже рядом с Ханом. А теперь он улыбается от всего сердца, искренне, открыто. — Я люблю тебя, Хани, куда же я могу деться от тебя теперь?       — Кхм, мы всё ещё тут, — Сынмин возвращает их в реальность, и Джисон тотчас заливается краской.       — Вы могли предвидеть, что так будет, — парирует Минхо, но уши его тоже краснеют. — Можно было и выйти.       — И пропустить такую драму? Ну уж нет, — со смешинками говорит Чонин. Минхо смотрит на него какое-то время, прежде, чем вопросительно посмотреть на Сынмина, мол, кто это?       — Ян Чонин, мой младший брат, я рассказывал. Двоюродный который, — отвечает Ким так, чтобы Чан и Чонин не услышали.       — А-а, который втюрился в больного ханахаки. Отчаянный, — Минхо, видимо, понял, кто такой Чонин. — А Бан Чан, значит...       — Его парень, — кивнул Сынмин.       — Ты не говорил мне раньше.       — Тебе было не до того, — Ким пожал плечами, а потом обратился уже к Джисону: — Ну что, сюрприз удался? Ты теперь счастлив?       — Как никогда в жизни, — закивал Хан, снова обнимая Минхо. — Лучший сюрприз в моей жизни. Спасибо, Сынмин-а.       Ким в ответ только улыбнулся.       Сынмину пришлось быть тем, кто утешал рыдающего Джисона, когда Минхо уехал. Он говорил нужные слова и всегда находил самое подходящее время для них. Он лучше остальных знал, как тяжело было Джисону без Минхо, как он нуждался в Ли, будто в воздухе. В какой-то момент Сынмин даже озвучил опасения, что Хан настолько отчаянно влюблён, что может заболеть ханахаки. Джисон тогда так испугался, что ещё несколько дней анализировал свои чувства и причину своих слёз. Но единственная причина — Минхо, и не потому что Ли не любит Джисона, а потому что он не рядом.       «Вы зависимы друг от друга», — сказал как-то Сынмин, и Джисону нечего было сказать в ответ. Они правда зависимы. Они дышали друг другом. Джисон никогда не мог даже предположить, что такое может быть с ним, пока не встретил Минхо.       — Думаю, я украду у вас Джисона, — сказал Ли после недолгого молчания.       — Это было предсказуемо, — улыбнулся Чан. — Хорошего вам вечера.       — И вам, — кивнул Минхо. — Спишемся, — сказал он Сынмину, похлопав того по плечу.       Они совсем недалеко отошли от караоке, когда Минхо со смешинками сказал:       — Хани, ты такой плакса, когда пьяный.              — Я протрезвел, как только увидел тебя, — надулся Джисон, на что Минхо только крепче сжал его ладонь.       — Никогда не видел тебя пьяным, будучи сам трезвым.       — И как тебе?       — Мне ты любой нравишься.       — И чему тебя только в твоих заграницах учили психологи... психотерапевты... кто бы там ни был.       — Любить открыто, — заулыбался Ли. — Представляешь, мой доктор, мужчина, замужем за мужчиной. У них даже ребёнок есть усыновленный. Мечта.       — Мечта иметь ребёнка?       — Мечта быть замужем с тем, кого любишь. Я бы вышел за тебя замуж, Хани.       — Кто ты, и что ты сделал с Ли Минхо, которого я знал?       — Я его съел.       Джисон прыснул со смеху. Минхо изменился, и Хан не мог сказать, что ему это не нравилось. Нравилось ещё как. Однажды Сынмин рассказывал ему, каким был Минхо, когда ещё не сдался насчёт своей болезни. Ким ненадолго застал того Минхо, но всё же. Сейчас перед Джисоном был именно тот Ли Минхо, который не боялся жить из-за того, что может вот-вот умереть. Более того, сейчас перед Джисоном был Ли Минхо, который мог смело любить, и был любим в ответ. Уж Джисон точно знал, что его чувства к Минхо нисколько не изменились.       Джисон был счастлив.       — Я люблю тебя, Минхо. Я так счастлив, что цветы не забрали тебя у меня.       — И я тебя люблю, Хани, — улыбнулся Ли.       В сердце Минхо были цветы вместо любви.       Были.       Сейчас там цветёт только любовь.