В сердце цветы, а должна быть любовь

      Три дня без телефона. На самом деле для Минхо остаться без телефона не было катастрофой — в той больнице, куда его перевели с подачи госпожи Ким, в палатах были телевизоры, так что он не скучал. К нему каждый день приходит Сынмин, пусть и ненадолго, да и мама тоже. И разумеется, к нему заходили медсёстры и госпожа Ким — спросить, всё ли в порядке. Минхо стабильно отвечал, что, да, всё в порядке.       И пересиливал боль, давя из себя улыбку.       — Если тебе будет интересно, — сказала госпожа Ким, в очередной раз осматривая Минхо, — мы узнали, что у тебя за цветы.       — Они оранжевые, — сказал Ли. Будто бы она не знала, какого цвета эти злосчастные цветы. У Минхо голова вообще не варит в последнее время — он думает обо всём подряд и говорит тоже всё подряд. Таблетки, которыми его пичкают, явно дают своё. — Расскажите, мне интересно, — обратился он к госпоже Ким.       — Это календула. Растение семейства астровых.       Минхо смотрел на неё, кажется, вечность, пытаясь вдуматься в чужие слова. Календула...       — Звучит знакомо, — сказал он, — но я понятия не имею, где мог слышать это название.       — Это растение используют в медицине, так что ты и правда мог слышать о нём, — госпожа Ким улыбнулась.       Минхо безразлично хмыкнул, мол, да, наверное.       Название цветка на самом деле ни о чём ему не говорило. Ли мог разве что посмеяться с иронии его жизни: его душил цветок, который люди используют в медицине. Кого-то это растение лечит, а в случае Минхо только калечит. Иронично.       Госпожа Ким задаёт ещё несколько стандартных вопросов о самочувствии и уходит.       Стоит Минхо остаться самому в палате, он тут же сворачивается клубком на кровати. Перед самим собой ему не нужно притворяться, что всё в порядке. Наедине с собой ему не нужно давить из себя улыбку и пытаться собрать мысли в кучу. Не нужно вслушиваться в чужие слова, чтобы не потерять нить разговора.       Минхо думал обо всём подряд и ни на чём надолго не мог сосредоточиться, но было кое-что, к чему его мысли неизменно возвращались. Кое-кто. Джисон.       Ли жалел о том, что прогнал его, и с каждым днём это чувство только усиливалось. Невозможность связаться с Ханом только добавляла масла в костёр самоненависти. Это было так глупо — Минхо ведь решил, что будет лучше всё так и оставить. Он ведь убедил себя, что прогнать Джисона было лучшим решением. А теперь сам же от этого и страдает. Минхо идиот.       Ещё и Сынмин всё никак не вернёт ему телефон. Забрал в ремонт, а как же. Экран можно заменить за день. За три дня можно новый телефон собрать по запчастям. Сколько ему ещё ждать?       Минхо не заметил, как задремал. Разбудило его чужое касание. Сынмин зачем-то трогал его чёлку.       — Что ты делаешь?       — Делаю непринуждённый вид натурала, — невозмутимо ответил Сынмин. — Тебе пора стричься.       Минхо несколько раз моргнул, но так и не смог понять, что за бред ляпнул Ким в первой части своего ответа.       — А есть смысл?       — Конечно есть.       Минхо неохотно поднялся в положение сидя. Дышать стало трудно.       — Не вижу смысла стричься перед своими похоронами.       — Ты дебил? Не будет никаких похорон.       — Глаза разуй, Сынмо, у меня уже бутоны распускаются. Я в любом случае умру.       — Ты опять убеждаешь себя в этом, чтобы стало легче? — Сынмин в который раз режет без ножа. Он всегда такой прямолинейный.       — Да, — а у Минхо больше нет сил спорить и пререкаться. У него вообще ни на что сил нет. — Я устал. Я хочу, чтобы это наконец закончилось. Не хочу страдать.       — Это говоришь ты или таблетки в тебе?       — Не знаю. Я и таблетки? Вместе? Какая разница?       — Почему ты всё время скатываешься в одну и ту же яму? Тебя очень тяжело из неё вытаскивать, знаешь ли, — вздохнул Ким.       — Так не вытаскивай. Это всё равно последний раз, — нарочито безразлично ответил Минхо.       — Иди нахуй, Лино. Нихрена это не последний раз. Я найду способ вытащить тебя.       — Ты что, бог? — с насмешкой спросил Ли. — Всемогущий целитель? Ты такой же студент, как и я, не будь идиотом, Сынмин-а. Твоя мать не может вылечить мою ханахаки, а ты и подавно не сможешь.       — Моя мать не может тебя вылечить, потому что ты, долбоёб редкостный, не хочешь лечиться. Сколько раз тебе говорилось, что нужно работать и с психологом тоже? А ты перестал это делать, как только тебе стукнуло восемнадцать. Баран.       — Ваш психолог делал только хуже. Я не собираюсь говорить об этом с тобой сейчас.       — Тогда о чём ты хочешь поговорить? Для тебя любая тема: Со Чанбин, Хан Джисон...       — Заткнись, — процедил Минхо. — Ты специально это делаешь, да? Хочешь поиздеваться надо мной сейчас?       — Хочу вывести тебя на эмоцию.       — Отъебись от моих эмоций, у меня с ними туго из-за таблеток!       — Ну со злостью у тебя всё в порядке.       — Какой же ты мудила.       — Ну так что? Поговорим о них?       — Нет, — Минхо, наверное, мог бы убить взглядом. — Нет, — повторил он, чтобы до Сынмина точно дошло.       — Хан Джисон наверняка задаётся вопросом, что с тобой. А он ведь даже не знает, где ты.       — И слава богу, что не знает. Я не хочу его видеть.       — Не хочешь его видеть или не хочешь, чтобы он тебя видел?       Минхо не ответил. Сынмин тяжело вздохнул и почему-то замолчал. Молчание, казалось, длилось бесконечно.       — У меня в сердце проросла календула, — вдруг сказал Минхо. — Хотя ты и так, наверное, уже знаешь.       — Знаю, — сказал Сынмин. — Ты читал об этом цветке?       — Телефон.       — А, точно. Извини, пока совсем не до него. Если хочешь, могу дать тебе статью почитать об этом цветке. Прям щас.       — Да пофиг, — отмахнулся Минхо.       Ему было совершенно не интересно знать, какое значение скрывается за календулой.

***

      «Минхо».       «Минхо, где ты?»       «Минхо, прошу... Пожалуйста...»       Сложно было разобрать, откуда доносится чужой голос, но Минхо знал наверняка: это голос Джисона. Хани здесь. Минхо должен его найти. Он, кажется, так давно не видел Джисона.       Минхо бежал по темноте, а чужой голос всё продолжал звать и умолять. Наконец перед ним появилась дверь, и он открыл её. За дверью знакомое помещение — комната. Зеркало в углу. На кровати спиной к Минхо сидел он.       «Минхо... Минхо».       Хани.       «Зачем ты сделал это со мной?» — голос Джисона бесцветный и подавленный.       Что я сделал?       В ответ молчание.       Что я сделал?       Джисон не отвечает.       Минхо подходит к нему и касается чужого плеча. Хан поворачивается, и Ли ведёт от увиденного.       «За что ты так со мной?»       Всё лицо Джисона было в оранжево-жёлтых цветах.       Нет... Нет, не может быть, ты же не касался цветов... Как же так, Хани?       Минхо оседает на пол.       Как же так, Хани?..       «Ты не любишь меня».       Голос Джисона мёртвый, такой, каким он никогда не был. Хан не спрашивает. Он уверен, что Минхо не любит. Но ведь это не правда. Не может быть правдой.       Я ведь люблю... Люблю больше жизни. Нет, я жить хочу только из-за тебя, Хани...       «Тогда почему ты выбрал умирать?»       Цветы на лице Джисона осыпались, будто и не было, и Минхо увидел отчаянную пустоту в его глазах.       Потому что тебя нет рядом...       «Но ведь ты сам меня прогнал».       Я не... Хани, я должен был.       «Почему ты продолжаешь убеждать себя в этом?»       Почему я продолжаю?       Почему?       В самом деле.       Минхо просыпается с удушающей пустотой в груди. Он ещё какое-то время смотрит в темноту перед собой, пока не заходится кашлем.       «Почему?» — вспомнилось единственное слово из сна, но Минхо даже не мог вспомнить, к чему был этот вопрос.

***

      — Возрадуйся, я принёс тебе телефон, — Сынмин сверкает улыбкой так, будто случилось что-то по-настоящему хорошее.       — Вау, я даже не умер за это время, — Сынмин даже не одарил Минхо осуждающим взглядом за эту «шутку». Случилось в самом деле что-то хорошее? — Почему ты так улыбаешься?       — Помнишь, я говорил, что тебе нужно кое с кем встретиться? Я привёл его.       — Кого?       — Кое-кого, с кем тебе нужно встретиться.       Сынмин хитро улыбнулся, и у Минхо появилось недоброе предчувствие. Кого он привёл?       Минхо ещё несколько секунд вникает в то, что видит собственными глазами, когда Сынмин выходит за дверь и возвращается с ним. Тёмные волосы такие же, какими Минхо их помнит. Острый взгляд и пухлые губы — всё такие же яркие. Будто и не было того времени, что они не виделись. Будто не прошло три года. Со Чанбин всё так же хорош собой. Но почему-то Минхо не чувствует того же, что три года назад.       — Привет, — Чанбин неловко улыбнулся, и у Минхо все внутренности скрутило. Интересно, из-за чего? Из-за того, что в какой-то момент Минхо понадеялся, что тем, кого привёл Сынмин окажется Джисон?       — Привет, — ответил Ли буквально выдохом. Он перевёл взгляд на Сынмина, потом снова на Чанбина. И всё же, как? Как Сынмин привёл его сюда? А главное, для чего?       Минхо почувствовал, как внутри него зашевелились цветы.       — Наверное, мне стоит извиниться, — сказал Чанбин, и Минхо только и смог, что оторопело пялиться на то, как Со кланяется параллельно полу. — Прости, что не знал о твоих чувствах. Ты, вероятно, и так знаешь, но у меня уже давно есть любимый человек. Я не могу ответить тебе взаимностью. Мне жаль, что тебе приходится страдать из-за этого, правда, Минхо-я, прости за это. Но я ничем не могу тебе помочь.       Чанбин, кажется, даже не думал о том, чтобы разогнуться. Минхо испуганно посмотрел на Сынмина. Ещё несколько секунд, и он сам встанет с койки и заставит Со встать ровно. Не хватало ещё, чтобы Со винил себя в том, что Минхо болен. В этом виноват один только Минхо, и никто другой. Это Минхо был тем, кто так глупо и отчаянно поддался чувствам и загнал себя в невзаимность. Пусть временами он и злился на Со, но это скорее было от безысходности, чем от реальной ненависти.        Минхо уже был готов подняться, когда к горлу подступил кашель. Проклятые цветы, всегда невовремя.       Что ж, кашель Минхо хотя бы заставил Со разогнуться. Сынмин подошёл к Ли первым.       — Эй, ты живой?       Минхо заходился кашлем до боли в груди. Какое там живой, он сейчас сдохнет на месте, если не откашляет этот чёртов цветок. Или лепесток. Или что бы это, блять, ни было.       — Сва... ли, — с трудом проговорил Минхо, стряхивая чужую руку со своего плеча. — Не трогай.       — Твои цветы не заразные, успокойся, — Сынмин аккуратно гладит по спине. — Воды?       Минхо мотает головой. Он чувствует, как лепестки прилипают к горлу. Откашлялся. Не умер. Слава богу.       — Я всё-таки налью тебе воды, — сказал Сынмин, и Ли не стал спорить. Он бросил короткий взгляд на Чанбина, ожидая увидеть панику, но не увидел ровным счётом ничего. Со Чанбин смотрел на Минхо разве что с грустью. Ох, он не винит себя в болезни Минхо.       Верно, он же извинился за то, что не может ответить взаимностью. С чего бы ему паниковать из-за человека, которого он едва ли знает? С чего бы ему винить себя? Это нездорóво.       — Так ты... помнишь меня? — спрашивает Минхо у Чанбина, когда его горло немного приходит в чувство. Со кивает.       Помнит... Ну и что с того? Они практически не общались в школе. У Минхо была своя компания в классе, а Чанбин проводил больше времени с ребятами из параллели. Так он и познакомился с Ли Феликсом. Тот тоже учился на параллели.       Минхо понятия не имеет, что ему говорить. Что он может сказать Со Чанбину? «Я умираю из-за тебя»? «Я отчаянно люблю тебя»? Это всё уже не важно. Минхо так долго убеждал себя в том, что ему не следует видеться с Со Чанбином из-за его ханахаки, что сейчас, когда они наконец увиделись и даже могут поговорить, ничего не лезет в голову. Минхо так долго боялся признаться Чанбину в своих чувствах, так долго скрывал их, так долго убивал себя своим страхом и цветами в груди, но сейчас из всего этого остались только цветы. Любовь к Со Чанбину завяла, а календула в груди Минхо наконец расцвела.       Из-за Чанбина ли? Или из-за того, что Минхо побоялся по-настоящему поверить в то, что он больше не любит Со? Что теперь он любит Джисона? Он сказал это вслух, и на следующее утро цветы расцвели. Минхо больше не боится отказа Со Чанбина — его отказ очевиден. Теперь он боится, что Джисон на самом деле не любит. Интересно, Минхо хоть когда-нибудь не будет бояться любви?       Лучше бы Сынмин привёл Джисона. Минхо хотя бы смог бы перед ним извиниться и попрощаться по-человечески. «Извини, Джисон-а, мы не подходим друг другу. Ты был прав, любить тебя невозможно для меня», — соврал бы Минхо. Просто потому, что это было бы легче, чем бороться.       В дверь палаты неожиданно постучались. Минхо удивлённо глянул на неё, в то время как Сынмин сказал «заходи». Дверь тихонько скрипнула, и у Минхо отнялся дар речи, когда в комнату зашёл Джисон.       — Я не могу больше ждать, — бросил Хан Сынмину и подошёл к кровати Минхо.       Ли застыл как каменное изваяние. Да ну. Не может быть. Джисон... Что ему нужно сказать? Извиниться? Нет, расстаться... Да какое там расстаться, единственное, чего Минхо сейчас хочет, — броситься к нему в объятия и плакать от того, что ханахаки убивает его и забирает его время с Джисоном.       — Я послушался тебя и потерялся, — сказал Джисон, садясь на койку возле Ли. — Ты меня очень обидел этим, — продолжил он. — Я даже злился на тебя. И не буду говорить, что понимаю, что ты это не со зла, потому что я, если честно, не понимаю. Но! Я прощаю тебя. Впредь веди себя прилично, ладно? — Хан мягко улыбнулся, накрывая своей ладонью ладонь Минхо.       Ли не нашёлся с ответом.       — Давай проживём счастливую жизнь вместе? — продолжил Джисон. — Я люблю тебя. Честно, Минхо.       Ли замер. Он невольно бросил взгляд на Чанбина. Тот смотрел на них немного неловко, но не выглядел удивлённым.       — Минхо, — Джисон снова обращает внимание Ли на себя.       — Я... — Минхо запнулся. — Я не люблю тебя. Извини за это. За всё это. Я не хотел, чтобы ты вот так узнал обо всём... Вообще обо всём... — сказал он, смотря не на Джисона.       Чанбин понимающе улыбнулся.       — Хорошо, если так.       — Хани, — Минхо переплетает свои пальцы с Джисоновыми. — Я дурак.       — Да.       Ли по-глупому заулыбался. Он очень долго не мог понять самого себя. Очень долго мучал себя и окружающих тем, что не мог банально прийти с собой же к соглашению. Любовь к Со Чанбину не была фатальной. Разлюбить можно. Умирать из-за безответной любви необязательно.       — Но этот дурак тебя любит. Прости, что прогнал тебя тогда.       — Я могу рассчитывать на наше «долго и счастливо»?       — Если я не умру из-за ханахаки, то да.       — Кошмарный, — Джисон наигранно толкнул Минхо в плечо. — Это не смешно.       — Извини? — и всё же Ли улыбался.       Даже если у них с Джисоном не будет заветного «долго и счастливо», это не будет финалом его жизни.       Отчего-то в груди перестало болеть.