Тиран в поле

      Антонио и Ясуши стояли молча, словно окаменев, обменявшись напряжёнными взглядами. Между ними повисло тягучее, почти физически ощутимое молчание. Каждый обдумывал ситуацию, оценивая риски и возможные варианты действий.  Итальянец все еще был в легком шоке после возвращения старого Рудольфа, несмотря на многолетнюю дружбу, он всегда опасался немца в момент приступа ярости. Ведь в это короткое время, тот способен почти на что-угодно, хотя Рудольф никогда не причинял вреда своим союзникам, аура, исходившая от него в такие минуты, заставляла держаться настороже. Это был неизгладимый след «милого» детства под железным сапогом Германской Империи — наследие, от которого не спастись. Японец, все еще сохраняя молчание, уставился в разбитое окно. Он опасался Рудольфа, но в отличие от Антонио, был абсолютно в его хладнокровии и самообладании. Так, что очень редко, но позволял себе даже подколоть немца в моменты апогея его агрессии. Местами, он даже находил его забавным в тот момент.  — Несмотря на то, что у воплощений стран физические и интеллектуальные способности выше простых людей, я сомневаюсь, что мы лично можем вступить в игру. しかし, — Ясуши размышлял вслух. — мне не поздно перехватить девчонку у ее, так называемого, братца. Пока все заняты речью Рудольфа и никто не поднял шум.   Антонио только повернул голову, собираясь кивнуть японцу в знак согласия, но тот уже исчез, ловко юркнув через разбитое окно словно тень.   «Как всегда шустрый, — с досадой подумал итальянец. Он невольно сравнил себя с Ясуши и Рейхом, осознав, насколько расслабленно проживал свою жизнь. Ни тренировок, ни дисциплины — только алкоголь, музыка и поверхностное наслаждение моментом. — Мне бы не хватило ни ловкости, ни силы, чтобы перехватить её у такого умелого бойца как Демьян...» Он покачал головой. Нет, не время предаваться самобичеванию. Он тоже хотел бы что-то сделать — хоть что-нибудь! Но вместо этого бессильно опустился на диван, смахнув осколки стекла с потрепанной обивки. Закрыв лицо руками, он зарывался в свои медно-рыжие волосы. Прошло всего несколько секунд, но внутри него успела проклюнуться апатия, как ядовитый росток. Он чувствовал себя бесполезным — осознание собственной слабости придавливало плечи сильнее. Неожиданно, он потянулся к ближайшему шкафу и начал что-то усердно искать. Перерыв половину полок, в самой нижней уже при открытии послышался звон стекла. Нио улыбнулся, он нашел что искал – коньяк.  После пары глотков, ему было уже все равно на все, на свой недостаточный уровень силы и на ситуацию с Олей. Итальянец посмотрел на бутылку и улыбнулся. — 12 anni di invecchiamento, non male. Он развалился на диване, попивая алкоголь. Нио знал, что может переборщить, но сейчас его это не волновало. *** Ольга мчалась вперед, рука об руку с Демьяном. Сердце колотилось в груди, дыхание сбивалось, но она не осмеливалась остановиться. Она сомневалась в своем выборе, все же страны были добры к ней, но она отбросила мысли в сторону – не время сожалеть. За ними гнались солдаты. Они были все ближе и ближе к краю обширной, казавшейся бесконечной, территории. Вдали виднелся высокий забор, увитый колючей проволокой, по периметру которого сновали немецкие солдаты.  Пули свистели сзади — отряд преследователей пытался обезвредить повстанца, не нарушая приказа: Демьян был им нужен живым. Ему пытались попасть по ногам и рукам, чтобы вывести из строя. Но не стоило забывать — Демьян тоже был не лыком шит. Его движения были быстры и точны. Под изумлённый взгляд Ольги, он, не сбавляя шага, извлёк из-под своей мешковатой одежды пистолет. Развернувшись, он ловко произвёл несколько выстрелов в сторону преследователей, целясь исключительно в ноги. Четверо солдат тут же рухнули, но оставшиеся продолжили преследование. Украинка решила не оборачиваться, чтобы лишний раз не испытывать сожаления. Демьян чертыхнулся, думая, как добраться до той части забора, где он заранее срезал часть колючей проволоки. Он вырубил и спрятал в одной из комнат дворца солдат, что бы не поднимать лишнего шума. В голове повстанца судорожно крутились мысли, смогут ли они вдвоем  пересечь забор и как избежать пуль в открытой местности. Он был боец уже бывалый, один из немногих воплощений, кто шел со своими воинами в бой и лично был на передовой. Один он бы запросто ловко увернулся от пуль и перебрался через забор, но Ольга… Это совсем другое, хоть он и научил ее многому, однако у неё никогда не было возможности использовать что-то из навыков в действительности.   Демьяна вывело из мыслей сбившееся дыхание Оли — она бежала изо всех сил, но начинала уставать. Ещё немного, и они будут у забора, в нужном месте. Протиснуться через дыру в проволоке, уйти в лес — и всё, они свободны. Демьян радостно подумал о том, что как же хорошо будет на свободе, и что ему больше не прийдется изображать из себя женщину. Он невольно замотал головой, вспоминая как немецкие солдаты с ним обращались во время его перевозки с Украины и тут же замотал головой, избавляясь от наваждения. Не время было вспоминать эти неприятные моменты. Свобода близко, он обязательно вернет Ольгу домой.  УПА обернулся назад и заметил, что хвост уже почти отстал, и немецкие солдаты не стреляли, боясь попасть в Олю, казалось бы, еще 15 метров и они спасены. Демьян на секунду отвлекся от горизонта и перевел взгляд на Олю, она отчего-то задумчиво опустила взгляд в пол, в ее мятных глаз читалась неуверенность и грусть.  В следующий миг небольшой клинок вонзился повстанцу в предплечье. УПА, зашипев от резкой боли, тут же поднял глаза и выставил перед собой пистолет. Между Ольгой с Демьяном и лазейкой в заборе встал Ясуши, с двумя солдатами по бокам. Они отличались экипировкой от тех, что бежали за ними до, и выглядели куда посолиднее. Взгляд Ясуши был холодным, почти бездушным, но все же проблески легкого интереса разбавляли его черные глаза. Он крутил на пальце еще один клинок.  — У вас нет шансов сбежать, — хладнокровно произнёс Ясуши. — На крыше — снайпер. Если я дам сигнал, он выстрелит. Поэтому опусти оружие. Будь разумным.  — Вбʼю. — прорычал Демьян, но рука с пистолетом предательски задрожала.   Оля будет в опасности, если снайпер ошибется хоть в чем-то. Да и сестра будет сильно плакать, если с ним что случится. Не мог повстанец оставить свой народ сейчас, он и так слишком много времени потерял за это время. Он слишком многое поставил на карту, чтобы позволить всему закончиться вот так.  Слышались тяжелые шаги солдат сзади, они были окружены, бежать было некуда. Ольга понимала, что им нужна только она, и ей было очень жаль что ее брат пострадал в попытках защитить ее. Он приложил столько усилий и все бестолку. Отчаяние в глазах, которое он пытался скрыть, все же виднелось, его взгляд метался из стороны в сторону пытаясь найти альтернативное решение, но похоже, они действительно были в безвыходной ситуации. Он сделал всё, что мог, и даже больше. Но все равно просчитался и оказался в ловушке.  — Отдай Ольгу и я позволю тебе уйти. — монотонным голосом сказал Ясуши, крутя ножи в руке. — У вас нет путей отступления, думай быстрее. Рудольф хотел, что б эти недотепы, — японец с легкой жалостью посмотрел на солдат, что были позади беглецов. — Поймали тебя и ее, но я даю тебе вариант, в котором ты сбегаешь и не появляешься больше на глаза ни мне, ни Рудольфу. Демьян вымученно посмотрел на сестру, ему так хотелось забрать ее не смотря ни на что, но он понимал, что сделай это ценой своей жизни, он ей не поможет, а лишь навредит: она будет винить во всем себя. Он и предположить не мог, что  за ними увяжется само воплощение ЯИ. УПА так старалась продумывать план до мелочей, что оставил возможность погони со стороны японца, для него была почти равна нулю. Ведь тот обычно славился своим безразличием и апатичностью. Хотя, судя по небольшой, почти незаметной, ухмылке на лице японца – сейчас ему было весело. Да, Ольга была важной фигурой для всей ”Оси”, но повстанец думал, что если кто и побежит, так это Рудольф, он пока не раскусил его неоднозначных намерений по отношению к Украине, но тот был довольно учтив с девушкой, судя по ее краткому пересказу событий. Он угрожал напямую, скорее всего и остальные не посмеют её тронуть.   — Добре, — сдавленно произнёс Демьян, медленно опуская руку с пистолетом, — я віддам її тобі. Ольга удивлённо повернулась к брату, не до конца веря в услышанное. В её глазах смешались тревога, растерянность и страх — не за себя даже, а за него. Что, если это ловушка? Что, если Ясуши нарушит обещание и схватит обоих? А вдруг её ждёт наказание за побег, пытки, которые могут стереть с неё не только волю, но и личность? Мысли сбивались, сжимали грудную клетку тяжёлым обручем.  Однако, она понимала, что это был их единственный вариант и она хотела что бы Демьян был жив, это было для нее главное. Девушка видела в его глазах решимость и это её немного успокоило.   Украина шагнула к брату и молча обняла его, будто надеялась сохранить это прикосновение в сердце навечно. Демьян, прижав сестру к себе, аккуратно положил ладонь ей на голову. Его поцелуй в её лоб стал их последним коротким прощанием. Он не стал говорить ничего лишнего — просто отпустил и направился к ЯИ. Ясуши, не знавший украинского, уловил суть без перевода. Японец самодовольно ухмыльнулся, по элегантному взмаху его руки, солдаты опустили оружие и отошли.  Демьян медленно пошёл прочь, но на полпути обернулся. Его губы едва заметно шевельнулись: — Я обовʼязково звільню тебе, Олю. Украина провожала брата мокрыми глазами, по её щеке покатилось пару слез, но она тут же их вытерла. Ее золотистые волосы развивались на ветру. Она не смогла ответить, не могла подобрать слов. Да и Демьян не ждал ответа, он был уверен, что в следующий раз он заберет сестру обратно. — Ну что ж, беглянка... — Спокойно сказал Ясуши, направившись в сторону девушки.  Он хотел еще что-то сказать, но ту раздался выстрел. Японец внезапно схватился за плечо и ойкнул. Импералист быстро кинул оценивающий взгляд на свою рану. Кровь стекала по белой ткани его формы, оставляя на ней алые потёки. Гнев закипел в его холодных глазах, лицо исказилось от ярости. Ольга непонимающе подняла глаза на японца, увидев капли крови на земле возле него, ее глаза округлились от осознания того, что только что произошло. — あのクソ野郎をすぐに追え! Поймайте живым этого труса который бьет только в спину! — яростно зашипел Ясуши, он уже отпустил плечо и гневно размахивал неповрежденной рукой. Солдаты тут же ринулись выполнять приказ, Ольга испуганно задрожала. Она понимала, что вряд-ли ЯИ оставит эту наглость безнаказанной, и если повстанца поймают — ничего хорошего из этого не будет. Сейчас, она могла лишь удручено смотреть в пол.  Японец одной рукой снял с себя пояс, и наложил себе жгут выше ранения, передавив поток крови во избежания большей кровопотери. После он подошел к украинке и спокойно взял ее за локоть здоровой рукой. — Пойдем. — Сухо сказал он.   Ольга кивнула и послушно поплелась за Ясуши. За ними последовало четверо оставшихся солдат, что до этого преследовали беглецов. Большая часть солдат направились за Демьяном, но японец предусмотрительно оставил парочку про запас. Если Руслан нарисуется на горизонте. Японец, несмотря на сильную боль в руке, сохранял самообладание и думал трезво. Он понимал, что Руслана то уж точно вряд-ли поймают — его обучал само воплощение коммунистического режима, так что вряд-ли его было бы по силам одолеть даже элитным солдатам.   Они с Олей шли в тишине, время для девушки тянулось очень медленно. Она все думала, что будет с братом и  какие последствия ее ожидали за попытку побега. Украина была уверена в ловкости и скорости брата, но не могла не переживать за него.  Ясуши подошел к двоим из солдатов и что-то сказал им на ухо. Те кивнули и, отдав честь, побежали к задней стороне дворца. Украинка молча наблюдала им вслед, она думала о том, что им мог сказать империалист. Так, в тишине и в раздумьях, Ольга и   Ясуши дошли до того самого разбитого окна. Девушка переступила через осколки и залезла обратно в комнату, стараясь не соприкасаться с острым краем оконной рамы. Она осмотрела комнату и ее глаза расширились от шока, когда она увидела в каком она состоянии. От прежней уютной атмосферы в ней не осталось и следа. Журнальный столик был перевернут, чудом не разбит, книжная полка висела на одном гвозде, стекло защищавшее книги лежало осколками на полу вместе с ними. В стене были трещины, на полу — капли крови. Воздух был пропитан запахом спиртного, отчего украинка сморщила нос. Так пахло в комнате отца, запах алкоголя она ни с чем не могла спутать.   Девушка подумала о том, что это результат сопротивления Руслана при попытке его схватить, девушка отчаянно смотрела на комнату.  — Можешь не беспокоиться, этот засранец тоже сбежал, —  её мыслительный процесс прервал Ясуши, — не его рук дело. Ольга порадовалась за сводного брата, она хоть и злилась за тайный пакт, но понимала, что вряд-ли мнение Руслана брали в счет. Но факт недосказанности… Японец недовольно вдохнул запах алкоголя и выругался про себя на Антонио, что снова в сложной ситуации взялся за бутылку. Не хватало ему ещё этого пьяницу по особняку искать, что бы тот не натворил делов.  — ”Хотя, этот, вероятно, просто поплачется самому себе о своей горькой доле и уснет где-то. — размышлял Ясуши. — Он редко бывает агрессивен, так что главное просто не встретить его по дороге.”  — Идем дальше, нечего тут смотреть. — Сказал он уже вслух украинке. Они вышли из комнаты, все еще сопровождаемые солдатами, Ясуши быстрым шагом направлялся в кабинет Рейха. Он хотел оставить Украину там, ибо безопаснее места не было в особняке.   Коридоры особняка были затянуты сумраком — небо затянули тучи. Лампы тускло светили сквозь матовое стекло, отбрасывая удлинённые тени на ковры и стены. Шаги Ясуши звучали отчётливо и быстро — он спешил, не желая терять время после ранения. За ним шла Ольга, почти не поднимая глаз. Два солдата, идущие следом, держали дистанцию, но были начеку. Они подошли к массивной двери с гербом — кабинет Рейха. Ясуши открыл её, и жестом приказал девушке войти. Кабинет был залит мягким полумраком, шторы были зашторены, но горели лампы. Украина повернулась к Японии, чтобы что-то спросить, но тот лишь небрежно кинул, прежде чем закрыть дверь: — Сиди жди тут, и не выходи никуда. Попробуешь сбежать одна и наткнешься на немецких офицеров – тебе же хуже будет. Он хлопнул дверью, оставляя Олю в полном одиночестве.

***

  Коридор вновь встретил Ясуши тишиной. Два оставшихся солдата стояли у двери. Один — сержант, бывалый, с холодным взглядом. Второй — молодой, с живыми глазами и привычкой оглядываться чаще, чем нужно. Ясуши давно уже обратил внимание на то, как последний часто пропадал куда-то, либо слушал слишком внимательно, а потом прикидывался дурачком, если его ловили за этим. Ясуши насупил брови и решил, что время пришло. — Эй, — империалист сделал шаг вперёд и сказал, как бы невзначай. — Ты. Иди сюда. Надо кое-что обсудить. Солдат — молодой, с тонкой ухмылкой, — шагнул ближе. Ясуши будто бы потянулся поправить воротник своей здоровой рукой… Но вместо этого молниеносно ударил открытой ладонью в горло, затем кулаком в висок. Солдат вырубился мгновенно, даже не успев вскрикнуть. Его тело повисло в воздухе, и Ясуши перехватил его, чтобы не дать упасть шумно. Второй солдат — старший — дернулся, но не к оружию. Он знал, кого поддержать.  — Этот слишком много видел, — коротко бросил Ясуши, — он один из Гитлеровских лазунчиков, а я предпочел бы, что бы эта ситуация с побегом осталась между нами. — Я что-то подозревал, — угрюмо ответил второй. — что прикажете? — Помоги мне. Мы унесем его ко мне. Я сам займусь допросом. Остальным ни слова. Старший кивнул. Вместе они подхватили тело, будто просто транспортировали пьяного товарища, что бы если кто-то из гостей и забрел в крыло где были покои воплощений — то не задал б лишних вопросов. Всё было слажено — в этом и проявлялась настоящая дисциплина.

***

Кабинет Рейха встречал Ольгу неожиданным уютом, непривычным для помещения, которое носило столь суровое название. Девушка заинтересовано разглядывала всё вокруг, все еще в небольшом смятении стоя рядом с дверью.  Мягкий полумрак, как шелковое покрывало, укутывал просторную комнату. Окна были плотно занавешены тяжёлыми шторами цвета красного вина, сквозь которые не пробивался луч дневного света. Однако, полумрак не был полным — в стеновых бра и на столе горели лампы с тёплым янтарным светом, отбрасывая тени на потолок и создавая иллюзию зыбкой и завораживающей таинственности.   Кабинет, скорее, напоминал личные покои человека, привыкшего к комфорту, чем сухое административное помещение. В правом дальнем углу, словно вызов формальности, раскинулась широкая кровать с высоким резным изголовьем и плотным бархатным покрывалом тёмно-синего цвета. Она выглядела царственно, как трон для бессонных ночей и тяжёлых мыслей. Рядом — две прикроватные тумбочки с вырезанными вручную узорами; на одной лежала книга в кожаном переплёте, на другой, той что ближе к кровати, — массивные наручные часы и почти пустой стакан с водой.   По центру комнаты стоял рабочий стол из лакированного чёрного дерева, столь тяжелый и основательный, что казалось — его не сдвинуть с места и танком. На столе лежали аккуратные папки, старый письменный прибор из бронзы и стояла ваза с незнакомыми для украинки красными цветами. За столом — высокое, обитое кожей кресло, величественное и холодное. А над креслом висел огромный портрет, небрежно завешенный плотной черной тканью.   Слева от стола располагался низкий диван с глубокими подушками, а напротив — пара дубовых шкафов, что тянулись почти под потолок. Их стеклянные дверцы были частично запотевшими, за ними угадывались ряды книг, стопки документов и кое-где — бутылки дорогого алкоголя, аккуратно выстроенные, как на витрине. На полу лежал ковёр ручной вязки, приглушённых тёплых тонов, скрывающий скрипучие доски и смягчающий шаги.   В воздухе чувствовался тонкий запах — смесь кожаной мебели, пыли и чего-то древесного, напоминающего старый сандал. Всё это вместе создавало атмосферу тихой силы и опасного уюта. И сейчас — в этой тишине — Ольга ощущала, насколько чуждой и одновременно притягательной была эта атмосфера.    Она всё таки решилась сойти с места и  пошла к столу, ближе рассмотреть цветы.  стоявшие в вазе. Они казались почти нереальными в этом строгом кабинете — как будто нарисованными. Их вытянутые лепестки напоминали тонкие языки пламени, изогнутые в странном, почти гипнотическом танце. Сердцевина каждого цветка была тёмной, словно скрывала нечто опасное.   Украинка нахмурилась. Она никогда не видела таких растений. В Советском Союзе, где всё иностранное было под запретом или фильтровалось, подобные цветы были бы чем-то из фантастического романа. Осторожно, как будто боясь обжечься, она коснулась одного из лепестков. Он оказался неожиданно мягким, почти бархатистым, но холодным, как мрамор. — Что же ты такое?.. — прошептала она, изучая изгибы растения. Цветы были одновременно завораживающими и пугающими. Насмотревшись на странные лепестки, Украина перевела взгляд выше — в полутень, туда где висел массивный портрет. Он был не просто завешен — укрыт с какой-то особенной тщательностью. Штора висела плотно, будто скрывала нечто запретное. Её тёмная тяжесть как будто не желала отпускать свою тайну.  Ольга нерешительно сделала шаг вперёд. Что-то подсказывало ей, что трогать нельзя — но любопытство оказалось сильнее. Она протянула руку к ткани, её пальцы едва коснулись холодного материала… — Это портрет Гитлера, — раздался спокойный, глухой голос за её спиной.  Девушка резко вздрогнула и отпрянула. Она даже не услышала, как вошёл кто-то. Ни скрип пола, ни движение воздуха — только голос, ровный и глухой. Перед ней стоял Рудольф. Высокий, строгий, почти сливающийся с полумраком, он смотрел на завешанный портрет. На нём была всё та же идеальная форма, но её внимание на мгновение зацепилось за его правую руку: костяшки пальцев были туго перебинтованы, и бинты чуть промокли от подсохшей крови. — Простите... — чуть слышно пробормотала Ольга, прижимая руки к груди. Немец махнул рукой, он подошел ближе, встав рядом с девушкой, и сам стал смотреть на темную ткань, держа руки за спиной. Несколько мгновений прошло прежде чем он решил заговорить. — Полагаю, ты сейчас думаешь почему же я завесил его портрет. — Голос Рудольфа звучал тихо и спокойно. — Я просто не мог больше вынести его взгляда. Ольга в молчаливом оцепенении наблюдала за ним. У девушки колотилось сердце от того, что юноша стоит так близко. Страх, все же присутствовал. Она не переставала опасаться его, но почему-то теперь ее опасения смешивался с чем-то иным. Интерес.  — Он был везде. — Продолжал Рудольф, всё ещё не глядя на неё. — В приказах, в зеркале и даже в тишине. Я хотел бы полностью избавиться от его тени над собой, но, к сожалению, мне это не по силам.  Юноша замотал головой словно отталкивая мысли. В его словах не было привычной стали и уверенности с которыми он обычно произносил свои речи перед нацистской публикой. В его глазах не было холода, лишь тяжелое сожаление. Сердце Ольги сжалось. Она никак не могла привыкнуть к мысли, что этот человек, которого она боялась, который казался ей воплощением вражеской жестокости — спас её сегодня от удара, ставя на кон свою репутацию и уважение союзников. Просто защитил, не смотря на то, что не должен был.  — Почему вы мне помогли тогда? — Вырвалось у неё. Голос был тише шепота. Рудольф обернулся, и впервые за всё время их взгляды встретились. — Давай на ты, — он задумчиво запустил руку в свои густые и темные волосы. — я ощущал себя должным это сделать, несмотря на последствия. Я ведь не хочу уподобляться этим животным. Он замешкался, прежде чем сказать последнее слово, оно прозвучало тише остальных. Он снова смотрел на портрет перед собой. Ольга медленно кивнула, не в силах отвести взгляд от его Ольга кивнула, не отводя взгляда. Он казался ей пугающим, но не отталкивающим. — Но ты ведь один из них… — Неосознанно прошептала девушка.  В следующую секунду она быстро прикусила губу.   Рудольф, на удивление, не рассердился. Он хмыкнул, опустив глаза, словно соглашаясь с клеймом. — Я понимаю, я действительно часть этого ада, можно даже сказать, его основа. Я ведь все таки воплощение. Однако, не я отдаю приказы, прошу тебя заметить.  — Я думала у тебя развязаны руки и тебе доверяют.. Я даже слышала, что ты вместе с канцлером принимаешь решение и что он советуется с тобой напрямую. — Задумчиво сказала Украина.   Девушка уже не знала чему можно верить, она относилась настороженно к любой информации. Так же, Ольга боялась сказать что-то, что может разозлить Рейха, ей бы не хотелось испытывать его терпение. Хоть он и был к ней терпеливым, девушка не могла знать наверняка что за этим стоит.  — Твои источники частично правы, — на удивление легко и спокойно согласился Рудольф, — на меня часто перекладывают работу с документами либо с дипломатией. Я должен состоять в хороших взаимоотношениях с воплощениями стран-союзников. Но никаких военных решений я не принимаю, хоть и осведомлен о них в числе первых. Всё, что пишут в газетах — для народа. Иллюзия контроля.  Он наконец-то отвернулся от портрета и полностью повернулся к девушке, сложа руки на груди. Их взгляды наконец-то встретились. Рудольф изучал Ольгу своими карими глазами. Он пробежался взглядом по аккуратным чертам ее лица, они были идеальны для него. Юноша остановился на ее зеленых глазах, что смотрели с интересом и долей опасения. Он был впечатлен тем, что девушка не отвернулась, а с поднятой головой смотрела на него в ответ.  Рудольф потянулся к лицу Оли рукой и тыльной стороной ладони осторожно погладил ее по щеке. Он сделал это просто потому что захотел, даже не думая перед этим. Светловолосая слегка вздрогнула, но продолжала держать зрительный контакт. Ее щеки лишь слегка покраснели. Немец хотел было уже что-то сказать, но их прервал стук в дверь.  — Кто? — Рудольф резко отдернул руку и сделал шаг назад.  — Свои. — Прозвучал ехидный голос из-за двери.  Глаза Рейха расширились, но он тут же вернул себе самообладание. — Лезь под стол, он не должен тебя увидеть! — Скомандовал он украинке шепотом. Девушке не нужно было повторять второй раз и она быстро забралась под стол, благо, место было много и стол полностью скрывал ее от чужих глаз. Ее сердце почти выпрыгивало из груди, она не узнавала голос человека из-за двери и эта неизвестность пугала до дрожи. Однако все же девушка пыталась не дрожать, она стиснула зубы. Рейх быстро пригладил волосы и обернулся к двери. — Войдите, — отрезал он, вновь став собранным и хладнокровным.