Нарнийские сказки

Величественный в своём молчании, перед ним сидел Аслан. Тёплый ветер обдувал его гриву, а солнце золотило шерсть. Эдмунд стоял на островке земли, лишённом зелени. Он не ожидал, что их встреча состоится так скоро. И так внезапно. Был ясный летний день, но Эдмунд выдыхал облачко пара, как будто холод шёл прямо у него из лёгких. В таящих всю мудрость мира глазах Аслана отразилось разочарование. И причиной этому могло быть только одно — он всё знал. Он осуждающе покачал головой, и Эдмунд стиснул зубы. Он явился к нему, чтобы выразить своё неодобрение? Именно тогда, когда Эдмунд, наконец, позволил себе освободиться от груза вины? Тогда, когда позволил себе поверить в то, что всё будет хорошо? Теперь Аслан разочарован в нём? Эдмунд открыл рот, но у него словно отняли голос. Он хотел сказать, что прекрасно знал, насколько неправильным это было, но больше ни о чём не жалел. Он долго терзал себя мыслями, считая, как и положено, это недопустимым, но после того, как Люси сама потянулась к нему, даря немыслимое количество тепла и света… Он сделал свой выбор. И плевать, что скажут или насколько ужасным это сочтут другие. Первую свою жизнь он прожил, храня одиночество и верность одной лишь короне. Но во второй раз он уже не сможет это повторить. Только не после того, как Люси показала ему, насколько необходимой может быть близость. «Мы больше никогда не сможем вернуться к тому, что было». Аслан не позволил ему говорить. Быть может, он и без того читал все его мысли. «Я не жалею». — Она лжëт себе, — бархатный голос Аслана громом прокатился по цветущей долине. — И ты позволяешь ей это, Справедливый король. Потому что понимаешь, что всë это неправильно. Эдмунд закусил губу, игнорируя сильнее забившееся сердце. «Я защищаю еë. Не потому что это неправильно, а потому что твоë неодобрение сильно ранит еë». Аслан больше ничего не ответил — он медленно поднялся и неторопливо пошёл прочь. Словно отвергая его. По груди будто кто-то провёл ледяным кинжалом и сделал неглубокий надрез. С этим ощущением Эдмунд открыл глаза и резко сел в постели. Стало невыносимо душно. Он взялся за горло и выпустил дрожащий выдох. «Отверженный» — противно шелестело в ушах. Осыпав самого себя тонной проклятий, он оглянулся на Люси. Она продолжала спать, положив руку на то место, где только что лежал он. Его отважная сестра не раз лицезрела смерть и обагрëнные кровью поля битвы. Еë пальцы втирали лечебную мазь, а руки перебинтовывали ужасные раны. Она не страшилась вести за собой народ. Так почему же он решил, что она не выдержит правды?..

***

— О нет. Только не шахматы, — покачал головой Питер, а затем упал в кресло. — Уж прости, но сегодня мне хочется размять мышцы, а не мозги. Эдмунд пожал плечами и запихнул доску обратно на полку. Он тоже не горел желанием играть. Такие вечера, как этот, выдавались крайне редко. Свободные от королевских забот, они вчетвером позволяли себе отдохнуть, собираясь вместе. Казалось, они начали ценить общество друг друга даже больше, чем раньше. — Мы могли бы проехаться на лошадях к тем развалинам, — неожиданно предложила Сьюзен. — В последний раз я там гуляла, будто в прошлой жизни. Эдмунд и Люси невольно переглянулись, заставив себя сдержать слишком уж очевидные улыбки. О, там они бывали очень часто. Кому-то это могло бы показаться даже подозрительно частым. Но если никто не замечал, что Эдмунд частенько засыпал вовсе не своих покоях, а в соседних — то на такое и подавно никто не обращал внимания. По крайней мере, пока. ...Развалины — кладбище их прошлой жизни — многие их поданные не раз порывались привести в порядок, но Питер останавливал их. Он считал, что разрушенный временем Кэр-Параваль лучше всяких искусных памятников и статуй ведал всем в округе о том, что было раньше. Но, прежде всего, он оставил это место для них самих. Сентиментальность была присуща ему в куда большей мере, чем он сам полагал. — Ладно, — согласился Питер, легко подрываясь с места. — Иногда полезно вспомнить былое. Он больше не был так категоричен в отношении тех легенд. Его гнев истлел, даже не оставив после себя пепелища. О тех сказках больше никто не говорил, но если вдруг Питер слышал упоминание о них, то больше не злился, а только ухмылялся, словно кто-то рассказывал ему старую шутку. Эдмунд не знал причину его перемены (хотя и имел некоторые предположения), но был рад, что теперь можно было говорить на любые темы, не рискуя столкнуться с очередной порцией неодобрения. В этом смысле ему вполне хватало Аслана. Кэр-Параваль встретил их умиротворяющей тишиной. Они гуляли там до самой полуночи, из-за чего Люси даже легкомысленно предложила им там заночевать. Питер только искренне рассмеялся. По возвращении домой уставший за день Эдмунд смог лишь дойти до своих покоев и крепко уснуть. Аслан приснился ему и в ту ночь.

***

Невесомыми, словно крылья бабочки, касаниями Люси будила его. Её тонкие пальцы с ещё свежими от разделочного ножа ранками, столько раз даровавшие воинам Нарнии спасение, скользили по его бледному веснушчатому лицу. — Пора, — вполголоса убеждала она. — Скоро подадут завтрак. — Что действительно пора, так это отказаться от этой сумасшедшей традиции завтракать ни свет ни заря, — пробурчал Эдмунд, не разлепляя глаз. — Завтракать каждому у себя было бы гораздо проще. На губах Люси наметилась улыбка. В такие моменты он напоминал ей капризного мальчика из далёкого прошлого. — Ну уж нет. Иногда завтраки, обеды и ужины — это единственное время, когда нам удаётся всем вместе собраться. Так что изволь потерпеть свою семью! Он сильнее зажмурился и, заразительно зевнув, посмотрел на неё. — Я просто шучу, Лу. Я никого из вас не терплю. — Не думаешь, что это слишком изощрëнная форма, чтобы сказать, что мы тебе немного нравимся? Фыркнув, Эдмунд отвëл взгляд в сторону окна, и Люси подалась вперёд, чтобы оставить на его губах лёгкий поцелуй. Ей не нужно было подтверждения вслух. Его поступки — вот язык, который она понимала. Подушечками пальцев она спустилась с его щек на шею и плечи. Иногда ей казалось, что за годы в ней накопилось столько нерастраченной нежности, что она никогда не сможет всю еë ему подарить. Но она обязательно попробует. Эдмунд сразу же ответил ей, уже через мгновение полностью перехватив инициативу. Никогда прежде не имевшая опыта в чем-то подобном, Люси действовала по наитию. Она позволяла только чувствам, что накрывали её с головой, руководить ею. Из-за этого время убегало сквозь пальцы, а сама она напрочь о нём забывала. И только, когда Люси почувствовала, как шнуровка на еë платье стала ослабевать, она пришла в себя: — Завтрак, Эд! Он вздохнул, нехотя, очень медленно отстраняясь. Она пригладила волосы, продолжая улыбаться. По правде говоря, до завтрака был ещё целый час, но покинуть покои позже этого времени — значило точно дать шанс кому-нибудь их застукать. Эдмунд встал с постели — и всё пошло своим чередом. Река времени бурлящим потоком понеслась вперёд. Нарния переживала вторую Весну. Имея за плечами большой опыт, они вчетвером избавили свою страну от запустения и разрушений, словно больного от скверны. Вместе с тем перемены коснулись и каждого из них в отдельности. Наиболее заметная произошла с Питером — он решил отпустить бороду. Вернее, в его случае это была не перемена, а возвращение к старому. Сьюзен отреагировала скептично — по её мнению, борода старила его лет на десять. Ей это, конечно, не нравилось. А Люси с лёгким изумлением обнаружила, что стала хвататься за Эдмунда всё чаще, даже вне покоев. Их тайна трещала по швам. Было неудивительно, что Сьюзен и тут первой заметила, что что-то не так — она всегда была очень проницательна. Бросая на Люси задумчивые взгляды, она вовсе не спешила делиться с нею своими подозрениями. Люси же этого не страшилась. «Аслан поможет нам», — верила она. Старавшийся быть осторожным Эдмунд тоже начал сдаваться. Утром он всё позднее и позднее покидал её, а среди дня иногда проявлял к ней больше внимания, чем требовалось. Хотя теперь ей трудно было об этом судить — для неë будто начисто стëрлось понимание того, что было допустимо для Эдмунда, как для еë брата — мог ли он долго смотреть на неë, брать за руку и крепко обнимать? Насколько близко она могла стоять к нему, чтобы это не казалось другим странным? Этой грани между ними больше не существовало. И Люси была не против. Она лишь ждала, когда всë откроется, никак не пытаясь поторопить или же отсрочить это. А вечерами, окутанная теплом рук Эдмунда, Люси смотрела на его слегка подрагивавшие во сне ресницы и думала: какими же будут новые легенды и песни, которые нарнийцы, несомненно, сочинят о них через сотни лет?..

***

Однажды — придëт такое время — Эдмунд скажет ей правду, больше ничего не тая. Признавая еë душевную силу и стойкость. Он расскажет ей о кошмарах, снящихся ему теперь почти каждую ночь, о бессмысленности еë веры и о настоящем мнении Аслана. Потому что несправедливо оставлять еë в неведении. А она… Она обязательно с этим справится. Он убеждает себя в этом каждую ночь. А ещë ему, кажется, нужна помощь. Быть отвергнутым Асланом вообще-то паршиво. Иногда от отчаяния хочется разбить кулаки в кровь. Но проклятые слова каждый раз так и остаются на кончике языка, когда Люси осыпает его лицо нежными поцелуями, а затем пристраивается рядом и засыпает. Аслан становится вечным гостем его снов.