Нарнийские сказки

«Она не ждëт тебя». «Не волнуйся, ей гораздо лучше». «Она тебе не пишет?» Эдмунд отложил перо в сторону и, закрыв глаза, надавил большим пальцем себе на переносицу. Любое из возможных начал казалось ему идиотским. Он не знал, что писать. А правда выглядела не слишком хорошо. Сьюзен давно поправилась и даже охотно взялась за некоторые государственные дела. Она вела себя так, будто никогда не уезжала и больше ни разу не упоминала имени своего мужа. Можно было предположить, что это случилось из-за болезни — проведя в недомоганиях полгода, она не захотела больше вспоминать о всëм том, что хоть как-то было связанно с теми плохими днями, но Эдмунд думал, что причина крылась не только в этом. Сьюзен предпочла забыть Каспиана. И в Нарнию она вернулась насовсем. Почему — вопрос уже другой, более сложный. Провожая Сьюзен вместе с Каспианом в Тельмар, Эдмунд был уверен, что на этот раз она выбрала правильного человека. А еë искрившиеся радостью глаза лучше всяких слов показывали то, насколько счастлива она была. В глазах же вернувшейся Сьюзен этой искры больше не наблюдалось. Возможно, тогда, вложив свою руку в ладонь влюблëнного Каспиана, она действительно ощущала лишь счастье, однако со временем еë чувства к нему остыли или, быть может, тоска по Нарнии оказалась для неë сильнее всяких сердечных страстей. Никто, кроме неë самой, не мог дать точного ответа. Ясно было одно — теперь она не знала, как ей быть. «Сколько же волнений скрывается за твоей гордой улыбкой, Сью?» — подумал Эдмунд. Да, в этом они с ней были похожи — они вовсе не собирались изливать свои переживания кому-либо, предпочитая справляться с ними своими силами. И он и дальше бы уважал это еë желание, если бы не Каспиан со своей просьбой. «Навести еë и узнай всë сам», — перо противно проскрипело по бумаге, и Эдмунд усилием воли подавил в себе желание бросить письмо в огонь. Он вдруг понял, что возможный приезд Каспиана станет костью в горле для него. Потому что, если вдруг… Всë же каким-то образом он увезëт Сьюзен обратно, вся уверенность Люси иссякнет. Удивительно, но кажется многое — если не всë — на данный момент в еë вере держалось именно на Сьюзен. В еë собственносочинëнной религии они оставались вчетвером. Питер и Сьюзен были неотъемлемой частью того, во что она верила. И если всë это рухнет, то что останется от светлой девочки Люси, верившей в свет и добро?.. — Чëрт возьми, — выдохнул Эдмунд и отшвырнул письмо. В последнее время он всë чаще обращался к ругательствам, которыми пользовались обычные лондонские мальчишки. Как будто лишний раз не хотел поминать Аслана. Почему ещë и этого легло на его плечи? Почему бы Питеру не разобраться с мужем Сьюзен? Почему из всех людей Каспиан выбрал именно его? «Не тебя ли нарекли Справедливым?» — язвительно упрекнул он сам себя. Он не должен забывать об этом. Эдмунд заставил себя успокоиться, вновь подтянул письмо к себе поближе и задумался. Разве Сьюзен выглядела так, будто собиралась когда-нибудь уехать? Разве не он был уверен в том, что она вернулась навсегда? Она задыхалась и увядала без Нарнии. Чего он тогда опасался? Каспиану всë-таки лучше приехать. Он и Сьюзен должны наконец решить всë между собой. Им обоим будет от этого легче. Как Справедливый король, Эдмунд должен думать прежде всего об этом. А ещë, как брат Сьюзен, он должен принять любое еë решение. Эдмунд отправил письмо на следующую ночь после получения, а ещë через три дня Питер за завтраком объявил о скором визите Каспиана. Нетрудно было заметить, как после такой новости заметно скисла улыбка Сьюзен и как не особо доволен был сам Питер. Он ковырялся вилкой в тарелке, давая Сьюзен право решить — говорить с ними об этом или же нет, но не выдержал и спросил прямо: — Ты ведь откажешь ему? Мы все видим, как тебе не хочется туда возвращаться. Эдмунд не смог скрыть ухмылки — ему вспомнилось, с каким облегчением Пит впервые услышал о помолвке Сью и Каспиана, надеясь, что это окончательно положит конец всем слухам, а теперь он совсем не желал, чтобы его сестра возвращалась к своему мужу. Сьюзен ответила ему долгим молчанием, а затем встала из-за стола, обронив короткое: — Зайди в мои покои. Эдмунд проводил их взглядом, желая, чтобы причиной, по которой она не смогла говорить при всех, была лишь гордость. Ночью, вновь оставив свои покои пустыми, он бессмысленно смотрел в сторону окна, поглаживая Люси по волосам и дожидаясь пока она уснëт. Это стало их маленькой, неоговоренной традицией. — Хочешь, в следующий раз твой сон посторожу я? — мягким шëпотом спросила она. Она предлагала это уже не в первый раз. И даже не во второй. — Я не против, но вдруг ты тоже потом уснëшь? После недолгого молчания она привычно возразила: — Ну и что? Всë равно никто утром к нам не заходит. Об этом даже не узнают. Эдмунд вздохнул, не имея сил спорить. — Спи, Лу. Но на этот раз Люси, видимо, решила не сдаваться до самого конца. — Пожалуйста, останься! Хотя бы на один разочек, — она приподнялась на локтях. — У меня ведь даже есть щеколда на двери! Никто не сможет войти. Ты всегда встаëшь рано, так что просто уйдëшь утром к себе. Тебе разве не одиноко там у себя одному? Один раз ты уже почти согласился! Против его воли с каждой уходящей в небытие ночью еë доводы, которые совсем не менялись, звучали всë убедительнее. При свете дня Эдмунд и Люси были заняты своими ролями — они заботились о Нарнии и своëм народе, не имея возможности даже на секунду стать теми, кем они были сейчас. У них было так мало времени… И этот половинчатый риск, эта глупая недоосторожность только усложняла всë. Не принося никакой пользы. Приняв решение, Эдмунд иронично поинтересовался: — Один раз? Ты сама хотя бы в это веришь? Как ему показалось, она от удивления задержала дыхание. Не этого она ждала. Он ответил ей не привычным отказом, а с долей шутливой обречëнности. — Ну… Нет, — с тихим смешком ответила она, увидев в его глазах подтверждение своей догадки, и тут же вновь легла, поудобнее устроившись. — Может, я уже уснула и мне это только снится? — Это? — Всë это, Эд, — он больше не видел еë лица, но был уверен, что она улыбалась. — Ещë недавно я ворочалась в этой постели одна, коря себя за глупые и недостойные мысли, а теперь всë стало вдруг так просто и понятно. Эдмунд промолчал. — Мы будто преодолели очень долгий путь, — голос Люси стал совсем тихим. — От той самой ночи, когда Каспиан веселил нас теми сказками, до этого часа. Всë это просто не могло быть тьмой. Точно так же, как и замыслами Аслана. Вместо ответа Эдмунд сильнее приобнял еë, уткнувшись щекой ей в макушку. Он совершил множество ошибок. Но, тем не менее, это — не казалось одной из них. Больше не казалось. Призрачный риск быть обнаруженными как будто теперь не пугал его. Аслан и все остальные сколько хотели могли порицать их, но это больше не имело никакого смысла. Люси права — долгая дорога закончилась. Вот только началась она гораздо раньше — в тот самый момент, когда дверцы шкафа открыли маленькой девочке новый мир. Закрывая глаза и вдыхая запах еë волос, Эдмунд невольно удивился — как все те пятнадцать лет он мог ложиться в постель и не чувствовать, будто что-то упускал?

***

Нарнийские земли предстали его взору спустя четыре долгих ночи. Каспиан широко улыбнулся. Едва сойдя с корабля, он нашëл в толпе Сьюзен и хотел было заключить еë в радостные объятия, но еë подчёркнуто вежливое: — Здравствуй, Каспиан, — остановило его. — Здравствуй, — с упавшим сердцем эхом отозвался он. Она не успела ничего сделать, но одним только приветствием смогла в пух и прах разбить все его мечты и надежды. В то мгновение Каспиан понял точно — Сьюзен он потерял навсегда. Его посетила мысль тут же сесть на корабль и возвратиться к себе, ибо ему незачем было здесь оставаться. Но, конечно, он не мог так поступить. Ведь он — не просто отвергнутый королевой мальчишка. Он — еë муж. Муж, который, запросто отпустит еë, не чиня препятствий, поскольку для него видеть еë несчастной — ещë хуже, чем быть в разлуке. «Я мог достать тебе всë, чего бы ты не пожелала. Но даже так я не смог удержать тебя». — Мы поторопились, — тихо сказала она ему, когда на Нарнию опустилась звëздная ночь. — Я думала, что очень влюблена в тебя, но… — Твоë место здесь, Великодушная королева, — закончил он за неë с горькой улыбкой. Сьюзен подняла брови: — Я не думаю, что ты правильно меня понял. Это вовсе… — Я понял тебя, Сьюзен, — он внимательно изучил еë прекрасное лицо, запечатлевая в памяти каждую чëрточку. — Не нужно объясняться. Будь счастлива здесь. Она собралась вновь что-то добавить, но не стала. Она колебалась. Сьюзен смотрела на него, читая в его глазах все ответы, и Каспиан соврал: — Думаю… Думаю, я тоже не совсем был готов к женитьбе. Так будет лучше. Не поверила. Но ей как будто стало немного легче. — Спасибо, — наконец, немного скупо поблагодарила Сьюзен, снимая с пальца кольцо.

***

Глядя вслед удалявшемуся к столам с явствами Каспиану, Сьюзен тихо выдохнула. Она вовсе не ожидала, что он будет так великодушен. Она разбила ему сердце, а он пожелал ей счастья. Он слишком хороший человек. И он определëнно не заслужил того, как она с ним обошлась. Сьюзен захотела выпить вина, чтобы немного унять поднявшуюся в душе горечь. Несомненно, она была рада, что смогла вернуться домой, но чувствовала себя невероятно глупо. «Выйти замуж, а затем сбежать обратно» — на губах появилась неуместная ухмылка. Однажды подобное уже происходило с ней. Судьба, на удивление, иронична. — Как всë прошло? — откуда ни возьмись, с ней рядом возник Питер с кубком в руке. Сьюзен забрала у него вино и одним глотком осушила до самого дна. — Он очень добрый. Он сказал, что отпускает меня… Чувствую себя злодейкой. Почему всë так получилось, Пит? Я ведь была уверена, что люблю его. Я была счастлива. Но когда мы оказались в Тельмаре, как муж и жена, — она помолчала, — я вдруг поняла, что совершила ошибку. Тени от костра плясали вдалеке, освещая гостей. — Я думаю… всë из-за меня. Сьюзен удивлëнно посмотрела на Питера. — Вся эта история про нас четверых, — виновато пояснил он. — Мой гнев был так велик. Я почти толкнул тебя на это, разве нет? — Перестань. Что за глупости? — с лëгким раздражением отмахнулась она. — Ты и слова мне тогда не сказал! Но несмотря на высказанный протест, она засомневалась. Возможно, он был прав. Но в другом. Еë осенило — Каспиан нравился ей, но все те слухи так испугали и смутили еë, что она убедила саму себя в своих глубоких чувствах, потому что в глубине души решила, что сбежать — наилучший выход. Вот и ответ на вопрос, который она так долго искала. Сьюзен прикрыла рот ладонью, пряча приглушëнный смех. Иногда слова Питера могли оказывать весьма неожиданный эффект. — Вот именно. Ни слова. А должен был. Я должен был столько у тебя спросить! — он коснулся еë плеча. — А прежде всего: уверена ли ты. Прости меня, Сью. Смех прекратился, и Сьюзен вдруг почувствовала собравшиеся в уголках глаз слëзы. Ей вспомнились те одинокие полгода, что она провела в Тельмаре, отчаянно цепляясь за любые весточки из дома. С ней рядом был Каспиан, смотревший на неë с такой нежностью и любовью, о которой мечтали многие женщины, но еë сердце оставалось глухо к этому. — Теперь я дома, Питер, — прошептала она и взяла его за руку, а затем немного качнула головой, отгоняя нахлывшую сентиментальность. — Пора вернуться ко всем. — Ты права. Праздник без Великодушной королевы — вовсе не праздник. Тепло его ладони наполнило Сьюзен спокойствием.