Разве ты не горд?

— А ты проверял? — Спрашивает Фэнг, опирая голову на ладонь. — А ты думаешь удар топором сильнее падающих на тебя сталактитов? — Задал риторический вопрос Карл в ответ, также повернувшись полностью на бок, чтобы смотреть в лицо собеседнику. — А почему нельзя было сделать все твое тело таким же прочным, как и каска? — Интересуется парень, разглядывая складки на мятой рубашке возлюбленного. — Ну… Меня не Динамайк создал, а потому и тело такое субтильное, — пожимает плечами робот, зрачками обводя свою комнатку. — Всмысле? — Каратист делает нахмуренное лицо, явно не ожидая резкой полученной информации, — У тебя же каска шахтерская к голове прицеплена. — Вот каска и глаза фонарики — уже дело рук Майка, а меня самого он нашел, по его словам, где-то в одном из переулков еще нашего старого места жительства, — поясняет геолог, жестикулируя, — не в Бравл Сити. — Ага, — тянет Фэнг, как бы давая понять, что он понял и отводя взгляд, — то-есть вы раньше жили не в Бравл Сити? — Верно, — прикрывает глазки шахтер, еще раз потягиваясь, — а потом, когда я существовал уже 3-ий год, мы переехали сюда, по причине более прибыльной работы и, по совместительству, открытой вакансии шахтеров. К слову, уже через год, Динамайка пригласили участвовать в только тогда открывшейся арене Бравл Старса, ввиду его конкурентоспособности и, возможно, взрывному, как тротил, характеру, — разглагольствует Карл, с улыбкой, откапывая в своей карте памяти отрывки давних воспоминаний, — который присущ всей нашей семье, как ты заметил, — добавляет он в конце, открывая глазки и улыбаясь. — У Динамайка взрывной характер? — Явно озадаченно спрашивает каратист, — Никогда бы не подумал, он, с виду, веселый старичок. — Это до тех пор, пока в 2019 каждый раунд в одиночном столкновении не заканчивался его проигрышем от лопаты Мортиса! Тогда он был готов задушить вампира голыми руками, а позже переехать его вагонеткой, — хихикает робот, — я сам лично застал их разборки! — Да? Сейчас я вижу только как он ловко перепрыгивает Мортиса и подрывает его, — также улыбается Фэнг. — Если бы он с таким остервинением подрывал крупные камни кристаллов в шахте, когда я его об этом прошу, было бы вообще замечательно! — Иронично восклицает Карл, закатывая глаза, — Ибо, знаешь ли, я походу один из всей банды, кто пашет как конь ради суточной отработанной нормы. Джеки вон, приходит, пару раз своим отбойным молотком раздробила большие минералы и уже 2 вагонетки полностью заполнены! Никакой филигранной работы с киркой и никаких мучительно долгих часов выскабливания друзы из стен штольни, а ты знаешь, как сложно-то друзу добывать? Это огромное количество сросщихся минералов, что составляют собой безбожно твердый агрегат! А если он еще и старый, то это получается агломерат, и тогда только сиди и рыдай, пытаясь вытащить ЭТО из булыжника своей бедной старой киркой, которой скоро уже 9-й год исполниться! — Уже не скрывая, жалуется шахтер, некоторые слова специально выделяя более громко, чтобы собеседник мог прочувствовать всю безнадежность ситуации, с которой геолог сталкивается на постоянной основе, — Но еще лучше, когда именно меня, ввиду моего маленького размера, отправляют в узкие и до жути некомфортные пещерки, найденные в ходе образования новых путей и штолен в нашей шахте. Такое странное чувство покинутости окутывает меня, когда я в очередной раз иду на разведку… Я даже помню, как услышал тот самый «шепот шахты», которым меня пугали старые дядьки на нашем старом рабочем месте, было совсем не по себе! — «Шепот шахты»? — Переспрашивает Фэнг, как бы прося объяснение такому странному термину. — Это похоже на то, что звучит в майнкрафте в пещерах, только настоящий «шепот шахты» происходит из-за трещания и скрипа большого количества деревянных балок, каркаса, что предостерегает шахту от обвала. Услышать такое можно в полной отстраненности, все скрипы и трещания сливаются в один странный шум, что у нас называли как раз таким словосочетанием. Но и не только его я слышал. Фантомные голоса в шахтах — уже совершенно обыкновенная вещь у шахтеров. Они появляются, когда долго находишься в одиночестве, глубоко под землей. Когда подолгу не слышишь звука мегаполиса, разум сам пытается воссоздать его. Джеки говорила, что слышала привычные звуки кафе или чего-то подобного. Майк слышал звуки как в многоэтажных домах, в квартирках, где из апартаментов твоих соседей слышались их голоса, возможно потому, что он сам в молодости жил в подобных. А мне вот чудятся звуки радио и телевизора. Даже не знаю почему, ведь тесно ни с тем, ни с другим я не связан. Это довольно странное ощущение, особенно тогда, когда не сразу осознаешь, что что-то не так, — рассказывает Карл так, как нечто повседневное, — Кстати, в другой, самой первой шахте, такого не было, ведь в одной штольне работало сразу много людей. Единственное, что я помню из того времени — это пара историй не из шахты с участием Джеки, а также то, как я, чтобы поразвлекать других рабочих, рассказывал стихи. Помню, что кроме работы у меня не было занятий, а потому я брал хрестоматии и заучивал длинные стихотворения из-за скуки, — с легкой улыбкой повествует геолог, внутри радуясь, что теперь есть кому рассказывать то, что долго хранилось и не забывалось на его карте памяти. В голове Фэнга сразу встает мысль: «так вот откуда он столько стихов знает!». — А что за истории с Джеки? — С искренним интересом спрашивает каратист, готовясь к очередным длинным рассказам своего возлюбленного. — Ты хочешь услышать то, как она тащила меня по заброшенным зданиям и мы находили там всякую непотребщену? — Как-бы предупреждает Карл о том, о чем будет следующая история. — Еще как! — Сразу же отвечает Фэнг, смотря на робота с явным неослабевающим интересом. — Ну, тогда слушай. Динамайк тогда, помню, часто просил Джеки «выгулять» меня, ибо даже если я робот, выходить на улицу мне нужно. А моя многоуважаемая сестра как-то слишком быстро согласилась. А он тогда и не догадывался, что она хочет взять меня с собой в то-ли заброшку, то-ли в недостройку. Зачем? Ну, потому что у меня глаза-фонарики, я посветить смогу, если темно станет. А тогда, если что, была еще и зима. А в тех краях, где мы жили, зима просто убийственная! Темнеет рано, холодно, что хоть укутывайся в три шубы — лучше не станет. Ну вот мы собрались. Выходим где-то в 3 часа дня, еще светло. Долго идем по нашим серым улочкам, пока не доходим до длинного забора, за которым находиться старое 4-х этажное здание. Проходим мы немного по периметру, а там дырка в ограде. И неясно было, либо Джеки уже не в первый раз туда шла, либо кто-то до нее такой чушью маялся, но не суть. Проползаем, и залезаем через окно в саму постройку. Там, как и ожидается куча граффити с, чаще всего, неприличным содержанием в качестве мата. И тут самое интересное, но неприятное начинается. Мы ходим, смотрим, удивляемся, все хорошо. Но вдруг Джеки решает пойти на верхние этажи. Я удивлен, как старые лестницы выдержали и меня и ее, ибо те держались на одном честном слове. Поднимаемся сначала на второй этаж. Обстановка никак не поменялась, тот же вандализм на стенах. Были, конечно, фразу которые вводили меня в ступор, по типу: «человечество сдохнет!!! Цивилизации капец!!!» и так далее, но была одна фраза, которую я забыть не смогу, походу, никогда: «Я разлагаюсь!!! Я реально люблю гнить!!!». И ладно бы если бы это итак осталось надписью на стене какими-то приколистами, но буквально на следующем этаже нас с Джеки ждала омерзительная картина. Я тебе уж в подробностях описывать не буду, просто скажу, что там был полу-мертвый наркоман-крокодильщик, коих в те года было ужасно много. Еще помню, что за пару секунд, которые мы стояли с сестрой на лестнице, я успел рассмотреть во всех отвратительных деталях не только труп мужчины, но и надпись на стене: «ДА ХОТЬ ОБМАТЕРИ МЕНЯ С НОГ ДО ГОЛОВЫ МНЕ ВООБЩЕ ПО БАРАБАНУ!!! Я ЖИВУ С ОСОЗНАНИЕМ ПРЕКРАСНОСТИ ЭТОГО МИРА И ЕДИНСТВЕННОЕ И САМОЕ ГЛАВНОЕ В МОЕЙ ЖИЗНИ ЭТО МЯСО И МЯСО МЯСО» и еще куча раз там было написано слово «мясо». Ты бы видел, как быстро мы бежали оттуда, как перепрыгивали большие арматуры и куски обвалившегося потолка. Это было просто ужасно. К тому времени еще и стемнело, а потому мы за минут 5 добежали до дома в полном мраке, и только свет из моих глаз и редкие фонарные столбы освещали наш кратчайший путь до дома, сквозь переулки и известные только Джеки улицы. Конечно, мы Майку ничего не рассказали, а потому я жил с этим всю свою жизнь, боясь с кем-либо поделиться, ибо это чертовски противная история. Фэнг лежал на кровати еще несколько минут, осмысливая историю, которую сейчас услышал. — А кто такие наркоманы-крокодильщики?.. — Неуверенно интересуется парень, точно не зная, хочет ли он ответ на этот вопрос. — Те люди, которые опустились до такого социального дна, что стали принимать дезоморфин, или же, в простонародье, «крокодил», — поясняет Карл, — этот наркотик настолько убийственный, что буквально заставлял гнить людей, оставляя на месте уколов язвы, истекающие гноем вперемешку с зараженной кровью. Неудивительно, ведь в состав этого яда входил ацетон, средство для промывки труб и другие жидкости, что нормальный человек не стал в себя не при каких обстоятельствах вводить, — осуждающе описывает робот, заставляя Фэнга рефлекторно поморщиться. — Что за пиз… Пипец… — Пытается комментировать без мата парень, странно смотря на шахтера, — И еще, во-первых, откуда ты это знаешь? Во-вторых… Я сожалею, что тебе пришлось это пережить, — искренне говорит каратист, аккуратно кладя руку на маленькое плечико и начиная его поглаживать. — Знаю я это от тех мужчин из шахты, что обсуждали эту тему также в негативном ключе, когда я копал с ними в одной штольне. Ну а так, это не самое плохое, что я видел, уж поверь мне, в шахте я видел нечто более отвратительное, что логично, ибо работа ужасно тяжелая и опасная, а некоторые работники не хотели принимать меры безопасности, — Карл пододвигается к Фэнгу поближе, утыкаясь в его грудь и вздыхая. — Я думая, я попозже спрошу тебя об этих историях ибо… Ну блин, это мерзко, — говорит каратист, обнимая робота и целуя его в макушку. — Согласен, — соглашается геолог, — только потом напомни мне об этом. — Обязательно, — усмехается парень, закрывая глаза и чувствуя тепло от нагретого металлического тела возлюбленного.