недостижимый

      Исскуство — творческое отражение, воспроизведение действительности в художественных образах.

      Я любила исскуство. Какая-то часть моей души незаметно для меня переключилась, что-то во мне щёлкнуло, и я увидела мир глазами другого человека. Другой меня. Всё, что ранее казалось мне обычным и повседневным, всё, что раньше окружало меня отовсюду теперь обрело совершенно другой смысл. Сложно было привыкнуть к этому, но я справилась. Смотря на оживлённую бегущими людьми улицу, я начала задумываться о быстротечности времени; смотря на падающие лепестки цветущей вишни, я видела силуэты влюблённых людей, тянущихся друг к другу; смотря на мир, я видела картины, стараясь запечатлеть их в своей памяти, а затем — на холсте.       Исскуство для меня это тот самый посредник, мостик, пройдя который, ты попадаешь в иной мир, начинаешь думать о чём-то другом. Многие использовали этот мост, чтобы передать свои эмоции, выплеснуть свои чувства. Сублимация. Иногда ею злоупотребляла и я, когда касалась рукой кисточек, вдыхала ёдкий запах красок и смотрела на числый холст, что в полутьме медленно обретал иные цвета, наполняясь жизнью. Я старалась передать то, что чувствую, зная, что какой-то человек, узрев мою картину, поймёт то, что ощущала я, пусть это и может произойти через сотни лет. Такие люди должны быть, иначе смысл исскуства пропадёт.       Помимо исскуства я любила Тэхёна. Той любовью, что мучительно убивала изнутри, но заставляла цветы во мне распуститься, вонзая свои шипы во внутренности. Розы. Банально, но мне казалось, что моя любовь похожа на розы. Глаза всё время возвращались к его силуэту, улавливали каждое движение изящных кистей и поджатых губ. Есть люди-творцы, создающие эстетику; существуют люди-потребители, поглощая эту самую эстетику и упиваясь ею; есть люди такие, которых нельзя отнести ни к одному, ни ко второму. И именно таким человеком в моих глазах был Ким Тэхён. Для меня он оказался самым настоящим шедевром, всё в нём до безумия прекрасно, всё, что он делал или касался чего-то моментально становилось произведением исскуства, хотя для меня Тэхён очередной синоним к слову «исскуство».       Мы не общались. Мы не были друзьями. Я лишь изредка могла слышать его глубокий голос, напоминающий мне тающий шоколад, который я, по иронии судьбы, не любила; пару раз в неделю видеть его карие глаза, каждый раз видя в них что-то новое. Тэхён таил в себе миллион, миллиард мыслей, которые мне, к сожалению, никогда не посчастливится услышать. Он, я уверена, был полон идей, что поражали своей необычностью, понять которые мне очень и очень сложно. А ведь мне казалось, что я считывала людей, как книгу, что я могу понять, что творится внутри человека лишь взглянув на него. Своим появлением Ким разрушил во мне эту уверенность, ведь понять брюнета оказалось невозможно. Нереально.       Мы были настолько разными, что меня пугала одна лишь мысль о том, чтобы заговорить с ним, услышать из его уст своё имя, поймать на себе его взгляд. Я бы сразу рассыпалась, как песочная башня; сломалась, словно карточный домик; меня бы замкнуло и я сгорела до тла. Тэхён пугал меня своей душевной глубиной. Внутри него находились целые миры, и каждый из них был сингулярным: поражал меня своею неповторимостью и непохожестью. В каждой написанной тэхёновской картине был отпечаток его состояния, осознать которое мне, к сожалению, не под силу. Я не могла провести ни единую параллель с тем, что он ощущал, Тэхён — самая сложная в мире загадка для меня. Он был непостоянным, но каждый раз излучал энергию, что притягивала словно самый мощный магнит, но ровно так же и отталкивала, стоило подойти. Единственное, что было постоянным в его картинах, но никак не в нём — чёрная полоса, точка, фигура, сопровождающая каждую его картину, будь она шедевральной или же глупой. Он настораживал меня, когда я видела как безумно загораются его глаза, а пальцы погружаются в краску, затем проходясь по холсту.       Я не могла противиться этому. Не могла взять и бросить всё: перестать ходить туда, где у меня была возможность видеть его, пусть и изредка. Я не знаю, как можно назвать это место: студия? кружок? закрытый клуб художников-безумцев? Мы просто приходили в тихое помещение около парка, слушали наставницу и свои чувства, а затем изливали их на белый холст. Нас было около восьми человек, но никто не привлекал меня так, как делал это Тэхён. С каждым из нашей группы я имела хоть какие-то отношения, что можно было охарактеризовать как друг, подруга, знакомая, но Тэхён ни попадал ни под одно. Даже знакомым я не могла его назвать, потому что мы даже не говорили. Да и случись это, моё сердце остановилось бы.       Терпя сокрушительную боль, слушая, как сжимается моё сердце, прося остановится и прекратить эту пытку, я одновременно взлетала, стоило слуху уловить звук знакомых шагов и копошение слева от меня. Я любила его, даже если он никогда не смотрел в мою сторону, не обращал внимания на почти незаметную девушку справа. Безумна ли я, испытывая к малознакомому человеку такие сильные чувства, что вряд ли когда-то окажутся взаимными? Определённо. Хотела ли я это прекратить? Определённо нет. И я жила дальше, не имея возможности переступить через себя и сказать хоть слово, обратившись к нему. Я попросту боялась умереть, взглянув в его глаза, полны чего-то страшно-притягательного, услышав его голос, заставляющий тело растечься, словно жидкая акварель по холсту. Была ли я безумной, желая ощутить все эти эмоции? Ответ был очевиден.

***

       Я бежала по лужам, прижимая пока ещё сухую бумагу к себе, чтобы капли дождя не намочили её, ведь чехол оказался успешно забыт дома. Сердце клокотало, так как из-за бега ему приходилось работать усерднее, но остановиться я не могла, поскольку рисковала промокнуть и испортить бумагу. Вновь опаздывая на занятие, я, как обычно, не посмотрела прогноз погоды, попав под дождь, что только-только начинался, но уже поражал своей силой. Сказать честно, я редко когда смотрела, какая погода ожидается, так как в основном светило солнце, балуя жителей своими последними осенними лучами. Мои мысли вернули меня в самые тёмные уголки сознания, ведь сегодня я опять увижу Тэхёна, смогу очертить взглядом его лицо, руки, словно обезумевшая фанатка. Волнение от предстоящей встречи казалось мне лишним, ведь это уже двадцать вторая по счёту, а я волнуюсь так, словно впервые увидела его в нашем так называемом «клубе»…       Задержавшись после пар, я не смогла противиться соблазну вздремнуть, и теперь пожинала горькие плоды в виде опоздания. Конечно же, мне невероятно стыдно, но в помещении нашего арт-собрания все свои, так что мне некого бояться. Тогда я и не подозревала, что к нам присоединился кое-кто ещё. Я даже имени его не знала, но уже утонула в его душе: такой глубокой, что, казалось, у неё не было дна. Мне стоило лишь одной секунды, чтобы небрежно мазнуть взглядом по его лицу, затем чувствуя, как сердце ускорило свой темп, а глаза так и норовили вернуться к созерцанию его профиля. Человеку достаточно всего пятая часть секунды, чтобы влюбиться? Бред. Я влюбилась в Ким Тэхёна за сотую часть этой же секунды.       — Тэри, ты вновь опоздала? — слышу голос девушки, что возглавляла нашу группу. Я смущённо поклонилась, извиняясь за неудобства, стараясь на время оттеснить воспоминания нашей первой встречи (а затем и второй, третьей, четвёртой…) с Тэхёном.       Наспех раздевшись и, повесив слегка влажное пальто на вешалку, села за своё рабочее место, бегло осматривая предметы на нём. Сегодняшним заданием оказалось нарисовать то, что мы чувствовали к какому-то определённому человеку. В голове моментально возник образ тёмных прядей, слегка вьющихся на кончиках, чарующих глаз и неимоверной манящей ауры, что обволакивала его сегодня. Он был одет в свои, кажется, любимые чёрные брюки и коричневого оттенка свитер, из-под рукавов которого виднелась бела рубашка. Его стиль так и выдавал в нём творческого человека, ведь не каждый обладал таким вкусом. Добавить бы ему очки, и Тэхён вылитый художник современности, на мой взгляд.              Парень в данный момент казался счастливым. Или, как всегда, я ошибалась, принимая его лёгкую улыбку за счастье, ведь то, что он чувствовал на самом деле гигантская тайна для меня. В каждом его творении было что-то, что тяжело узреть обычному смертному. Все тайков смотрели на его художества поверхносно, затем говоря лишь одно: «вновь этот чудак нарисовал полную неразбериху», вызывая во мне негативные чувства. Я редко когда злилась, ведь на моём жизненном пути встречались лишь хорошие люди и, слыша такие слова в сторону человека, который казался мне таким же хорошим, я искренне ненавидела их. Тэхён, кажется, никогда и не слышал этих слов, терпеливо ожидая, когда краска высохнет, после чего складывая ватман и пряча его от лишних взглядов. Делал ли он это специально — игнорировал колкие слова — или действительно не слышал критику, я не знала. Ещё одна загадка, ответ которой находится под замком, и ключ к нему я никогда не найду.       Тэхён касается тонкой кисточкой глубокого синего цвета и выписывает множество кругов на холсте. Момент — и он полностью погружается в свой закрытый мир, где царят его размышления и он сам. Я стараюсь не смотреть на то, что у него получается, состредотачиваясь на себе и том, что я чувствую, но выходит ужасно: глаза каждый раз предательски «бегали налево». Мысли посещали догадки о том, к какому человеку он испытывает тёмно-синие круги, а точнее, каким характером обладает этот человек. Я не знаю абсолютно ничего о его окружении, замечаю лишь всепоглощающую любовь к выражению своих чувств на белой бумаге, и мне кажется это грустно-трогательным. Я влюблена в человека, который влюблён в исскуство. Замкнутый круг.       Руки сами тянутся к акрилу, я осматриваю ладонь, и в голову тот же час проникает гениальная, по моему мнению, идея. Аккуратно, но быстро моя рука окрашивается в яркий чёрный цвет: я спешу, чтобы краска не успела высохнуть, поэтому получалось слегка смазанно, но это меня не сильно волнует. Изрисовав всю правую ладонь в краске, я быстро прикладываю её к холсту, кожей чувствуя, как соединяюсь с ним в единое целое. Выждав несколько секунд, я с нажимом провожу ладонью вниз, оставляя смазанный длинный след. Теперь на чисто-белой бумаге красуется аккуратный отпечаток руки черного цвета, полосой уходящего куда-то вниз и исчезая у самого края бумаги. Я смотрю на свою руку, перепачканную в акрил, и кидаю быстрый взгляд на соседа слева. Тэхён продолжал выводить круги, только теперь они были белого цвета, накладываясь друг на друга, перекрывая, и смешиваясь с тёмно-синим становились светлыми. Я покосилась на часы, понимая, что скоро наше занятие подойдёт к концу, ведь у Кима на картине до сих пор не виднелся чёрный цвет, который, кажется, тот и не планирует добавлять. Зато он был у меня.       Посмотрев на работы других людей и мгновенно находя банально влюблённого, испуганного и потерянного человека, я оцениваю непонятную мою и тэхёнову картину, сразу же прикидывая, сколько негативных усмешек за спиной будут адресованы в мой и его адрес. Да, иногда и меня приписывали к обществу ненормальных, но я только пожимала плечами. Если их внутренний мир заканчивался на «чёрное — зло, белое — добро», мне не о чем спорить с ними.       Моё же прикосновение к холсту буквально значило то, что я сделала с ним, дотронувшись рукой, только вот… внутри я желала, чтобы вместо мольберта передо мной оказался рядом сидящий парень, а вместо бумаги его мысли, даже самые потаённые и дикие. Я хотела коснуться не его кожи, а его души. Но мне оставалось лишь быть его тихим наблюдателем, восхищаясь красотой его задумок.       В этот день Тэхён впервые не добавил в свою картину чёрного цвета, и я медленно начала осознавать, что с ним происходит что-то новое, недостижимое для меня.

***

      Сложно говорить о времени, когда рядом находится человек, присутствие которого может буквально его остановить. Или же я медленно схожу с ума, так как мне кажется, что Тэхён — фантастический человек, способен влиять на этот бренный мир. Наше занятие подошло к концу: прошёл час, но, учитывая моё опоздание, я побывала в классе всего лишь минут сорок. Парень рядом со мной ещё раз оглядел свой рисунок, слегка улыбнувшись, и начал наводить порядок. Тело поддалось неожиданному порыву, и я припомнила, что моя ладонь тоже не особо чистая, поэтому потопала в сторону уборной. Убирать мне, в принципе, нечего, поэтому я лишь вымыла руки и сложила баночки компактнее, осторожно складывая свой рисунок.       До меня донёсся звук чего-то громкого. Все почти разошлись, оставалась Юна, Тэхён и несколько человек, включая меня. Скорая разлука неприятно сжимала сердце, а за ней и душу, что только-только отходила от эйфории после встречи с парнем. Я накинула на себя не успевшее высохнуть пальто и вдохновлённо поспешила на улицу, но моё счастье длилось недолго. Дождь, начавшийся час назад, набирал обороты, и я обречённо прислонилась плечом к стене, наблюдая как могучие капли разбивались об альфальт, а за стеной звучал гром, напугавший меня пару минут назад.       Рядом раздаются тихие шаги (я, конечно же, знаю, кому они принадлежат), и это выбивает меня из своих мыслей, в которых насквозь промокшая я прихожу домой, а наутро чувствую температуру, роняя слёзы. Перед глазами мелькает тёмная макушка и я мгновенно отвожу взгляд, чтобы не потеряться в пространстве. До сих пор не могу объяснить себе своё поведение. Я уже не школьница, чтобы смущённо прятать взгляд от мальчика, который нравился, но сейчас, когда рядом стоит Ким, я то и дело старательно избегаю его глаз, ощущая себя шестнадцатилетней. Мне страшно взглянуть на него и обнаружить, что юношеские глаза смотрят на меня — неприметную, маленькую и совсем обычную. Не такую как он, полную противоположность. Но даже не смотря на дикую пропасть между нами и различие душ, я тянулась к нему, и это притяжение оказывалось сильнее, чем мой трезвый разум.       — Почему не уходишь? — я вижу перед глазами мерцающие огоньки, пока тело изо всех сил пытается держаться в вертикальном положении. Этот голос немедленно проникает в мой разум, задевая каждое нервное окончание в моём теле, каждую клетку. Я прокручиваю в голове эти семь слогов, желая поглотить их собой ещё больше, но вскоре понимаю, что молчание неловким шаром повисает между нами, а юношеский голос звучит в моей голове, а не в реальности. Тэхён, как и я, молчит, но смотрит так проникновенно, отбирая у меня силы даже дышать, не то, чтобы говорить.       Что ответить? Что сказать? Я пыталась зацепиться взглядом за что-то, что поможет мне выкарабкаться из ямы, в которую я с наслаждением провалилась, и вдруг замечаю все те же капли, барабанящие по земле.       — Я… — Получилось слишком тихо, слишком жалко, я не была уверена, что парень услышал этот жалобный писк, но кожей ощущала его присутствие рядом. Кажется, через стенку копошилась Юна, выключая свет и готовясь закрывать помещения. Набравшись смелости, в конце концов, отвечаю. — Я жду, пока дождь пройдёт.       Обычно мне не составляло труда посмотреть на него, раз за разом рассматривая знакомые очертания, а затем воспроизводить это в своей голове, мучаясь от невозможности увидеть его вживую. В данный момент я превратилась в комок неуверенности, состоящий из множества страхов, что захватили меня в свой плен. Почему я боюсь взглянуть на него?       — Он не скоро закончится, а сидеть здесь тебе не позволит Юна, — я услышала тихий смешок рядом, приковав свой взгляд к окну, за которым видны все прелести погоды и поёжилась под его пристальным взглядом, желая расщепиться на атомы. Я ещё раз грустно вздохнула, жалея, что не взяла свой зонт, так как видела постепенно темнеющее небо. И где мне теперь быть? — Если хочешь, возьми мой, я всё равно живу недалеко.       Я с трудом отрываю свой взгляд от непогоды за окном, моментально находя ими обладателя низкого баритона, стоящего неожиданно близко ко мне. Рефлекторно сделав пару шагов назад, ведь мне непривычно оказываться с Тэхёном на расстоянии меньше метра, я с опаской смотрю ему в глаза. К счастью, он не увидел моего смущения и отчаянно трусливого поступка, но, не успела я сдать позиции и отвести взгляд, как карие глаза опять ловят мои, захватывая в свой манящий плен.       Я чувствую, как он проникает глубже, слышу, как остервенело бьётся моё шальное сердце, а пальцы разжимают предметы, что вот-вот норовят упасть, но я вовремя прихожу в себя. С трудом разорвав с Тэхёном зрительный контакт, что длился мизерную долю секунды, моя душа вновь превращается в сгусток печали и страданий. Он — наркотик для меня, и мне безумно хочется вновь слиться с ним взглядами, просто смотреть на него, не произнося ни слова, даже если потом тело будет ломить, а влюблённое сердце и вовсе остановится. Мне всё равно, лишь бы Тэхён вновь позволил мне взглянуть ему в глаза.       — Прости, не хочу доставлять тебе неудобств… — Я чувствую, как мои щёки алеют, ведь тэхёновы глаза продолжали прожигать во мне дыру. И я позволяю делать ему это, а он и не подозревает, что творится со мной.       — Не извиняйся и держи, — я услышала шелест чего-то рядом и машинально взяла предмет, оказавшийся радом со мной, в руки. Я неверяще взглянула парню в глаза, не до конца осознавая шутка ли это, мой сон или предсмертное видение. Парень напротив слегка поднимает уголки губ, и, наблюдая за моим смущением, скрывается среди дождевых уличных капель, впуская холодный воздух в коридор, где он стоял минуту назад.       Благодаря этому порыву освежающего ветра я смогла прийти в себя, глубоко дыша и успокаивая сердцебиение. Перед глазами до сих пор стоял его образ: таинственный и противоречиво тёмно-светлый, не позволяющий узнать лишнего, но улыбающийся и манящий к себе. Такой же тёмный зонт оказался у меня в руках, а его обладатель, имеющий длинные ноги и быструю походку, уже, наверное, был дома.       Я не могла поверить в то, что произошло со мной за несколько минут. Целых два месяца, а то и больше, я грезила о том, что услышу его бархатный голос, обращающийся ко мне, размышляла над тем, в каких ситуациях он сможет это сделать, и ни в одном сценарии не было такого финала, как в сегодняшнем.       Кажется, моя душа умерла и родилась заново, ведь иначе я не смогла объяснить то, как умудрилась оказаться дома, не попав ни под единую капельку дождя.