Валко

1

      По замку герцога Кордаса бежал труп.       А за трупом бежали все — слуги, постельничьи, стража; даже лекарь, приставленный к беременной графине, увлёкся явлением чудесного воскрешения и покинул свою госпожу, безостановочно, на бегу шепча молитвы и творя трезубые знамения. Священник возглавлял процессию.       Он прекрасно знал, почему юродивый, избитый до смерти, бегал на своих двоих — не помнил определения, данного ушлым шарлатаном, выдающим себя за лекаря, но единственный в этой толпе знал, что этим телом издалека управляет совсем другая душа. Мёртвое не умирает. Но священник также знал, как важен авторитет церкви, посему молился ещё яростнее, чем лекарь, и восклицал:       — Чудо господне! Триединый вернул своего посланника, блаженного, на землю! Для того чтобы мы, грешники, образумились, глядя на божьего человека и внимая словам его!       Труп плутал по замку, не зная расположения лестниц и коридоров, а когда надоело бегать, сиганул через открытую галерею во двор с высоты второго этажа. Все ахнули и сгрудились у перил; кто-то разумно заметил:       — Что ему будет, он ж мертвец!       Мертвец, он же труп, с хрустом приземлился на ноги, перекатился через голову, вскочил и помчался обратно в замок.       — Перехват! — заорал постельничий, и толпа ринулась назад.       Служанка увидела на лестнице запачканный подол белого савана и опознала одёжку трупа.       — Он к герцогу! За ним!       Толпа ломанулась в покои герцога в открытую дверь — её распахнули до них. Пробежав гостиную размером с целый двор для соколиных тренировок, преследователи ворвались в спальню. И обомлели.       Труп ластился к суровому герцогу, и тот бережно держал его в могучих руках. Чёрные глаза пронзали присутствующих негодованием и скрытой яростью.       — Герцог Кордас... что... — промямлил постельничий.       — П... п... папа! — пролепетал давешний труп, комкая в грязных пальцах ночную сорочку герцога.       Служанка упала в обморок, спиной в толпу.       — Всё происходит так, как угодно господу! — возвестил священник, раскинув руки, будто то ли хотел обнять, то ли сдерживал толпу. — Герцог Кордас в безопасности, клянусь Триединым!       — Т... там... — бормотал бывший мертвец, прижимаясь небритой щекой к гладкому лицу Кордаса. — Б... брат...       Герцог отбросил одеяло и выскочил из постели. Мужчина в саване хватал его руку и завывал. Толпа слуг непонимающе таращилась, как герцог Кордас затягивает поверх ночной сорочки пояс с ножнами, а великовозрастный мужчина, недавно бывший мёртвым, по-ребячьи скачет вокруг него, называя папой.       — Что встали?! — рявкнул Кордас-старший. — Где мои сыновья?!       — Двое ушли в город с жёнами на закате, ваше сиятельство, — сообщил священник. — Ваш наследник, он...       Герцог его не слушал: он спешил на гостевой этаж. «Труп» выскочил за ним, и оба босиком побежали по холодному камню замка.       — Брат... — талдычил мужчина устами младшего сына герцога. — Брат!       Он догнал отца и потянул в другую сторону.       — Что? — сурово рявкнул тот, но при виде юродивого с влажными детскими глазами смягчился: — Куда ты тянешь? Братья там!       И кивнул на лестницу, в одном пролёте которой от него корчилась в крови жена его наследника.       «Аватар» помотал головой и лишь настойчивей потянул отца к комнате младшего из Кордасов.       Герцог сдался.       — Адри... — Одними губами прошептала графиня Кордас-Лавлейс, слыша будто из-под толщи воды, как кто-то убегает прочь. Она звала мужа, который мерещился ей во всех шагах и голосах, безжалостно проносящихся мимо.       Она тяжело моргнула, и тут увидела залитый солнцем двор их собственного поместья. По травяному ковру голышом, смеясь, носился годовалый ребёнок неопределённого пола, его длинные чёрные волосы вились за ним. Её муж, граф Адри Кордас, стоял поодаль, расставив ноги, и одной рукой делал себе «козырёк» от солнца, что-то высматривая в чистом голубом небе, а другую простирал в сторону. Графиня проследила за его взглядом и увидела быстрокрылого сокола, парящего в вышине. «Ко мне, Джуд!» — скомандовал граф. Птица камнем бросилась вниз, вышла из пике и грациозно уселась хозяину на руку. Графиня зааплодировала.       Муж подошёл, и в клюве сокола графиня заметила добычу — что-то блестящее, склизкое. Даже мышь не так напугала бы; при виде лоснящегося на солнце существа её охватила дрожь, и она отшатнулась.       Черноволосый ребёнок, напротив, кинулся навстречу отцу. Граф присел, приглашая к общению с птицей, и малыш радостно потянул ручки к тому, что болталось в клюве.       «Нет! — крикнула графиня и бросилась к нему. — Брось! Сейчас же!»       Её охватила паника, словно одно прикосновение к чёрной сущности причинит страшную беду. Графиня бежала по траве, но никак не могла приблизиться: её семья была всего в двух шагах, но эти шаги ей никак не сделать — она топталась на месте, не в силах оторваться от земли.       «Нет, пожалуйста, нет! — надрывалась она. Слёзы хлынули по щекам, и она заметила, что муж смотрит недоумённо. — Адри, сделай что-нибудь! — И снова к ребёнку: — Нет, не ешь это!»       Малыш сжимал извивающееся существо в кулачках и тянул в рот будто сладость.       Муж с улыбкой смотрел на то, как существо исчезает во рту их дитя, а едва повернулся к жене, лицо его скривилось в презрении.       «Зря», — услышала она его слова, и мир погрузился во тьму.       Мрачное солнце восстало над полем; со всех сторон потянулись бесформенные чёрные существа, извиваясь и блестя влажными телами. Они поглотили графа с ребёнком и обратили к ней слепые подобия лиц.       Лишь сокол воспарил и полетел прочь, куда-то за горизонт, но графиня его не увидела. Склизкая тьма заполонила ей глаза, и всё кончилось.

2

      Наследник герцога Кордаса, граф Адри, колотил в дверь, и с каждым ударом из-под разбитых костяшек брызгала кровь.       — Вас много! Дайте хоть одного лекаря! — хрипло рычал он. Тишина в ответ лишь распалила его, и он забился в дверь всем телом, как муха в оконный витраж, не зная, что ей не под силу его разбить. — Кто-нибудь! Помогите моей жене!       Герцог Кордас явился в коридоре лязгающей оружием тенью. Сын резко обернулся к нему с надеждой во влажных глазах на потном одутловатом лице.       — Отец! Прошу тебя, помоги! — Адри метнулся к нему. — Лолиан умирает!       Он смотрел снизу вверх, не вышедший ростом, и готов был пасть на колени.       Из-за спины герцога робко выглянул тот самый мужчина в саване.       — Ты же... — пробормотал Адри. — Ты же должен быть мёртв?       Глаза графа налились кровью, и он бросился на него.       — Это всё ты! — Адри выбросил вперёд руки, готовые сомкнуться на чьей-то шее. — Убью тебя ещё раз!       Герцог сорвал ножны с пояса и наотмашь ударил сына. Адри впечатался в стену, оставляя на ней кровавый след.       — Отец, какого дьявола?! — рявкнул тот. — Это он сотворил это с Лолиан!       Герцог подошёл к сыну и заломил ему руки за спину. Адри в шоке даже не стал сопротивляться, но, когда отец стал вязать ему запястья поясом из-под ножен, яростно забился.       — Что ты делаешь?! Отец?! Скажи своим лекарям... Эй!.. Лолиан в опасности! Отец!..       Адри цапнул герцога за руку и тут же получил по зубам. Выбитый зуб поскакал по каменному полу.       Бывший мертвец растерянно глядел, как герцог безжалостно оттаскивает израненного сына прочь. Тот скользил на собственной крови, пролившейся на пол, и не мог противиться железной хватке отца.       — Б... брат! — болезненно вскрикнул оживший мертвец и заплакал, пуская сопли. — П... папа! Брат! Папа! Брат!       Адри поймал его растерянный взгляд и с ненавистью процедил:       — Ты-ы! Я доберусь до тебя! И заново убью!       Герцог пнул сына в живот; тот задохнулся и упал на колени. Кордас-старший потащил его по полу за скованные руки словно труп.       Мужчина в саване поскрёбся в дверь, за которой прятались лекари. Ему тут же открыл лохматый Фав Фнух.       — Где вы пропадали? Заставили всех побегать, — осклабился он, пропуская бывшего мертвеца внутрь.       Фав Фнух бросил презрительный взгляд на Адри и ухмыльнулся. И закрыл дверь.

***

      Зеб готовил серебристую жижицу, не поднимая головы. Лишь когда дверь приоткрылась, впустив в комнату вместе с «аватаром» отчаянный вопль графа, он втиснул голову в плечи.       Старый Фав Фнух подошёл и хлопнул его по плечу.       — Так держать, Зеб. Стойкое хладнокровие истинного учёного.       «Аватар» подошёл к кровати и уставился на своё настоящее тело. Он заворожённо глядел на бескостную жижу вместо человека и инстинктивно щупал себя: скрёб щетину ладонями, ерошил волосы, трепетно трогал между ног.       — Посидите здесь, граф, отдохните, — с деланной заботой сказал Фав Фнух. — Даже с чужим телом стоит быть аккуратным. Вы же не хотите снова умереть? Вы живы лишь благодаря этому славному зверю в теле вашего «аватара» и, конечно, вернётесь к жизни вновь, но, всё же, будьте поосторожнее.       Фав Фнух подошёл к настоящему телу графа и помял его пальцами, нащупывая что-то вместо костей и суставов.       Тут «аватар» дёрнулся и уставился перед собой с помесью восторга и страха, будто ему пришла в голову невероятная идея.       — Зеб, готов? Зе-еб! — рявкнул Фав Фнух.       Ассистенты, всё это время молча, равнодушно делавшие своё дело, как по команде двинулись к пациенту, держа наготове фантастические инструменты.       Они оттеснили «аватара» от постели, и тот воспользовался моментом: скользнул бочком к накрытому полотном прозрачному сундуку, где ползало несколько слизней. Приподняв полотно, обнаружил, что крышка съехала набок — и это к лучшему.       «Аватар» сунул руку в террариум и ухватил слизня — чёрного, лоснящегося, норовящего проскользнуть между пальцами. Владеть мелкой моторикой на расстоянии было сложно, и «аватар» чуть не раздавил существо.       Зажав трофей в руке, он осторожно приоткрыл дверь и скользнул в щель, словно тот слизень.       Небритый мужчина в саване с детским восторгом в глазах побежал, шлёпая босыми ногами, победоносно вскинув кулак со слизнем.

3

      Обессилев, граф Адри позволил отцу тащить его волоком по лестницам и коридорам. Сорванный голос позволял только шептать.       Наконец герцог остановился, и Адри с трудом поднял голову, проследив взглядом по лестнице вверх. Между пролётами, привалившись к стене, в луже крови сидела его жена. Голова упала на грудь, руки плетьми лежали ладонями вверх. Ноги расставлены; из-под белоснежной ночной рубашки хлестала кровь.       — Ло... Лолиан... — У Адри вновь откуда-то взялись силы. — Держись! — Он заплакал. — Лолиан!       Послышались шлепки босых ног, и мимо них пронеслась белая тень. Адри сразу узнал, кто это.       — Ты... — прохрипел он.       Юродивый в саване обернулся к нему и посмотрел, будто извинялся.       Адри поймал этот полный отчаяния взгляд и вспомнил, как такой же взгляд затухал, пока его братья выбивали жизнь из юродивого. Как верный сокол терзал им лица, а тот умирал в муках. Какой ненавистью Адри проникся к братьям, убившим невинного.       Теперь невинный чудесным образом воскрес... и убивал его жену.       — Я думал, ты мёртв. Да-да, слава Триединому, ты жив. Но... я же пытался спасти тебя, а ты... Ты сделал это с моей женой. Ты напугал её. И она умирает. И ты, наверно, не виноват... — Губы Адри задрожали. — Ты же не мог знать... Ты просто хотел жить... Но она... и её дитя... Они для меня весь мир, и лишь из-за них я гневаюсь. Прости меня... — Он поднял глаза к тёмному потолку замка. — И прости меня, Триединый!       — Помочь... — вдруг пролепетал безумец, прижимая к груди кулаки.       — Позови лекаря, — попросил Адри.       — Помочь... — повторил юродивый, дважды стукнув себя по груди.       — Да что ты-то сделаешь? Помолишься? Зови лекаря!       — Помочь... — Юродивый отвернулся и медленно поднялся к графине.       — Нет. Нет, нет, не смей, — прохрипел Адри. — Не приближайся к ней.       Тот присел перед графиней и протянул руки к её лицу.       — Отойди, — рычал Адри. Юродивый не слушал. — Руки прочь от неё!       Безумец запрокинул ей голову. Графиня, чьё размякшее тело перестало ей принадлежать, не удержала челюсть, и её рот раскрылся.       — Отец, сделай что-нибудь! — Адри попытался вывернуться, чтобы взглянуть на герцога, но тот крепко держал его за волосы. — Она же носит твоего внука! Он убьёт её! Помоги, отец!       — Помочь!.. — услышав знакомое слово, юродивый повернулся. Улыбка от уха до уха исказила синеватое от проросшей щетины лицо. Он закивал. — Помочь!..       Он разжал кулак, и Адри увидел, что в нём было — безумец держал пальцами мясистого чёрного слизня.       — Отец, останови его! — взмолился Адри, и герцог только тогда заговорил ледяным тоном:       — Нельзя вмешиваться в то, над чем работает Братство Усекновенной Головы.       Адри зверски взревел и кинулся вверх по лестнице, выворачивая суставы рук в железной хватке герцога.       Юродивый разжал пальцы, слизняк шлёпнулся графине на язык и шустро скользнул в нутро.       В этот момент Адри хотелось, чтоб она была мертва. Чтобы последнее, что она чувствовала, не было тем, как тварь ёрзает в её желудке.       Лолиан внезапно ожила, захрипела и смачно выплюнула слизня в лицо «спасителю».       — П... помочь... — разочарованно протянул он, подбирая обслюнявленное существо: ударившись об его лоб, оно шлёпнулось на пол и извивалось там. — Помочь! Помочь!       Безумец поймал голову женщины за волосы и начал тыкать слизнем ей в лицо, пытаясь попасть в рот.       — Лолиан! — заорал Адри и рванулся так, что затрещал ремень, держащий его руки за спиной. — Отойди от неё!       — Помочь! — вскрикивал юродивый, подбирая и пихая слизня снова и снова — графиня упорно его выплёвывала.       Она не открывала глаз, не стонала — кажется, это были рефлексы.       — Помочь... — пробурчал юродивый, наконец сдался и сел на пятки, разочарованно сложив руки со слизняком на коленях.       Голова Лолиан тяжело перекатилась набок. Тело под её весом накренилось и сползло по стене. Теперь Лолиан лежала распростёртой на каменном полу, а рядом лепетал и пускал слюни блаженный.       Отдуваясь и фыркая, по лестнице взбежал кто-то грузный.       — Кха... пф... Господи помилуй! — Священник всплеснул руками и обомлел. Пришлось опереться о стену, чтобы не скатиться обратно по ступеням.       Как и юродивый, Адри стоял на коленях, а отец-герцог держал его руки за ремень. Граф невидяще уставился на тело жены — в сверкающей белизной рубахе цвета её безвинной души, перепачканной кровью.       В узком оконце что-то дёрнулось, прошелестело, и Адри показалось, что он видел своего сокола.

4

      — ...Упокой, Триединый, рабу твою Лолиан, прими дочь свою и плод её из чрева не разродившийся... — тихонько бурчал священник.       Он стоял над телом графини Кордас-Лавлейс, сквозь пальцы свисала золотая цепочка, на конце её медленно крутился трезубец. Бельё, на котором супруги могли мирно спать этой ночью, пропиталось кровью. Графиня действительно спала, и сон её вот-вот станет вечным.       Граф протянул руку со следом от ремня на запястье и взял в пухлую ладонь хрупкие пальцы жены. Положил её руки поверх округлого живота, накрыв своими ладонями. Их дитя застыло внутри. Ещё не родившееся создание Триединого ушло в Его царствие во чреве матери — может, так даже лучше: не так страшно, как умирать одному, прожив жизнь, долгую или короткую, но которой никогда не будет достаточно.       — Почему... — процедил Адри, но его голос потонул в монотонном бормотании священника. — Почему никто не помог ей?.. Отец...       Герцог Кордас бросил наследника и скрылся в покоях младшего сына. Адри готов был простить отцу всё: равнодушие к нему самому, к своей жене, чужачке в его доме, но к внуку... Новая душа так и не воплотилась на этой земле — во имя старой, запертой в искалеченном теле с переломанными костями, которая была для герцога Кордаса куда ценнее всех других жизней.       Адри вспоминал, как юродивый пихал ей в рот слизня, и его колотило от бессильной злобы. Отец увёл божьего безумца, обнимая как родного сына! Нет — нежнее, чем родного сына!       — Как он ожил? — вдруг спросил Адри. Священник продолжил бубнить. — Как он ожил?! — рявкнул он, и святой отец подскочил на месте, подавился молитвой и недовольно повернулся к графу.       — Это заупокойная, ваша светлость, и нельзя...       Увидев перекошенное лицо с потёками крови, хлынувшей из лопнувших язв на графском лице, священник подавился словами снова.       — Как воскрес тот юродивый? — спросил граф. — Значит, твой бог так может, да? Почему он воскрес? Почему моя Лолиан не воскресает?!       — Ваша светлость, на всё воля божья, и...       Адри вскочил и кинулся на священника. Вцепился пальцами ему в горло и взглянул снизу вверх налитыми кровью глазами. Он скалился, и на том месте, где герцог выбил сыну зуб, зияла дыра.       — Что он такое? Как вы это сделали? Верните так мою Лолиан!       — Я... не... не могу сказать...       Адри встряхнул священника.       — Пусть твой бог вернёт мне жену и ребёнка! Как вернул того оборванца!       Глаза священника забегали. Чудной дед с нелепым стеклом на глазу велел обо всём молчать. И про чудесное слово «аватар», которое он всё равно не запомнил, и про кормление слизнями, образовавшими духовную связь между юным графом и бывшим посыльным семьи Кордас, превратившегося в блаженного...       Ярость графа сменилась печалью. Слёзы хлынули по окровавленным щекам.       — Он пытался... — пробормотал священник.       — Кто пытался?!       — Гра... э-э... Юродивый. Он давал вашей жене... л... лекарство.       Адри вспомнил извивающееся чёрное существо и в гневе впечатал священника в стену. Тот охнул как меха, из которых выпустили воздух.       — Он совал ей в рот насекомое! Или что это была за дрянь?!       Священник отчаянно потел и с трудом дышал, дуя красные от натуги щёки.       — Х... хорошо... — прохрипел он. — Господь Триединый, во что я ввязался... А ведь я был против! Был!.. Я скажу. Но ничему, ни-че-му не удивля...       Дверь бесцеремонно распахнулась, ударилась о стену и с жалостным скрипом подалась обратно. В гостевые покои графа влетел смуглый юнец в белоснежном халате. Один рукав был вырван «с мясом» и висел на лоскутке ткани; не хватало куска подола.       — Я помогу, — выдохнул он и кинул на кровать сундучок.       Раскрыв его, лекарь выудил колбу с сероватой жидкостью и моток кишки какого-то животного. Хотелось верить, что животного.       Граф не увидел у лекаря мерзких существ, и надежда зародилась в отчаявшейся душе. Пузырьки и прочие лекарские приборы выглядели убедительно, чтобы попытаться поверить в лучшее. Волшебный лекарь призван поставить на ноги его брата, значит и жену вернёт. Обязательно.       Лекарь деловито осмотрел, ощупал тело графини, и по его застывшему лицу, своим цветом и резкой точёностью напоминающему вырезанную из дерева маску, нельзя было понять, что он думает и насколько всё плохо.       Хмыкнув, он приспособил на конец трубки иглу, другой конец пропихнул в узкий пузырёк. Взял безвольную руку Лолиан, быстро и, казалось, грубо посжимал её, перебирая пальцами по предплечью, наконец понадавливал на внутренний сгиб локтя и поднёс туда иглу.       Адри глядел как заворожённый. На его глазах происходило самое настоящее чудо.       — Господин лекарь... — начал Адри, но тот прервал его, вскинув к губам палец.       Он соединил пузырёк с телом Лолиан кишкой, как поводом, потеребил кишку, убеждаясь, что серебристая жидкость устремилась в вены графини. Выдохнул, вытер пот со лба, убрал инструменты и захлопнул сундучок.       Лекарь положил руку на округлый живот графини. Адри дёрнулся, но, увидев, как тот со знанием дела водит по нему ладонью, успокоился. В глазах потемнело; граф сполз на пол и уронил голову на кровать, рядом с возлюбленной женой и их будущим дитя.       Тень заслонила полную луну, ехидно заглядывавшую в окно. Адри вскинул голову.       Нет, точно, это был он! Его лучший друг, верный сокол по имени Джуд, действительно сидел в оконном проёме. Адри хорошо его разглядел — на птицу падал холодный лунный свет. Сокол склонил голову набок, будто пытался показать хозяину, что разделяет его печаль.       А затем сорвался в ночь и исчез тихим крылатым призраком.

5

      — О мозги Архистофеля, — проскрипел сквозь зубы Фав Фнух, когда вернулся Зеб, и оценивающе оглядел лохмотья халата, в которые сам же его превратил. — Да уж, тебя не удержишь, коль в башку что-то вперится. Только кто будет всё тут убирать и мыть, король Гофрит?       Зеб не взглянул на наставника. Делал вид, будто пытался оправить разодранный халат. Из-под полы, причудливо закручиваясь носами, торчали неизменные бархатные башмаки.       Ассистенты молча, мрачными тенями перемещались по покоям графа Кордаса-младшего, собирая лекарскую утварь. На кровати мирно лежало маленькое тельце, к которому тянулись трубочки из кишок. По ним, наполняя опустевшее тело, бегала серая жидкость. На неё заворожённо глядел «аватар» графа Кордаса, он же «юродивый» или «труп».       — Что-то графиня покоя тебе не даёт, Зеб, — ворчал Фав Фнух. — Неужто имеешь планы на неё после того, как она разродится? Смотри, не прогневай этого... ну... младшего из средних сыновей Кордаса, как его назвать-то. Он, того, скор на расправу из-за своих комплексов.       — Я выполнял свой долг, — огрызнулся Зеб. — Долг лекаря.       — Какой серьёзный юнец, — неприятно протянул Фав Фнух. — И что, получилось?       Зеб тяжело опустился в кресло, помолчал. Наконец сказал:       — Может, ребёнок выживет. А мать... Если б я успел раньше...       — ...То проворонил бы младшего сына герцога. Того, ради кого мы здесь. И за которого щедро платят. Начать карьеру с немилости такого человека, как герцог Кордас, — плохой выбор, парниша. Твой дед бы даже не поколебался.       Зеб мрачно усмехнулся, чем взбесил Фав Фнуха.       — Ты тут единственный, с кем я могу поговорить по душам! — воскликнул он. — Единственный человек с мозгами! Ты что, просто так бросишь старика, Зеб? Ты готов предать меня? Я же совсем один...       Глаза Фав Фнуха наполнились слезами, даже тот, что прятался за стеклом.       — Ты не знаешь, каково это, Зеб, — прожить почти сотню лет и пережить всех коллег. Я печалился, когда ушёл твой дед — лучший учёный, которого я только знал. Только он поддерживал меня во всех безумных затеях! Больше никто! Мы были с ним отщепенцами, гонимыми отовсюду. Это мы собирали виварий в подземельях заброшенного монастыря, прячась от глаз Триединого. Мы таскались за орденскими отрядами, вымаливая, выкрадывая, отбирая драгоценные серебристые волосы дикарей валко! Мы первыми начали возгонку их телесных жидкостей в надежде отыскать потенциал их силы. Твой дед придумал покупать у них кровь и волосы взамен на ненападение на Туксонию, договорился с магистром самого Истинно Святого Ордена, — видишь, каким предприимчивым был твой старик? Затем его не стало, а через время он прислал своего сына, твоего отца... Тоже способный малый, но оставил этот мир и меня ещё раньше... И вот появился ты! Третий в династии, с огромным потенциалом... и так впустую его разбазариваешь!       — Да слышал я эти истории от деда уже сотни раз, — буркнул Зеб. — Не предам я тебя, старик, успокойся.       — Ух!.. — погрозил кулаком Фав Фнух и, переменившись в лице, став приторно-елейным, наклонился к бездвижному графу Кордасу, чуть не прижался к нему ухом: — Кажется, я слышу, как скрипят его новенькие косточки! Как собираются по крупицам, по атомам и молекулам! М-м-м!       Зеб закатил глаза, поднялся с кресла и, роясь в поясном кошеле, подошёл к террариуму. Вынул из кошеля слизня, которого отобрал у «аватара», разжал ладонь и слегка потряс, чтобы подсохший моллюск отклеился и вернулся в среду обитания.       Что-то заподозрив, Зеб нагнулся к террариуму и несколько раз обошёл его кругом, считая вполголоса. Когда он поднял взгляд на Фав Фнуха, в глазах читался ужас:       — Одного слизня не хватает.

6

      — Ай! Ой! О-о-о... Вот прямо так сразу, господин, э-э, монах?!       Жёны графов Кордасов заливисто хохотали, с деланной скромностью перебирая юбки, под которыми бесцеремонно ползали монахи Братства Усекновенной Головы. Те буквально что-то вынюхивали на каменном полу, на лестницах, в траве и на подъездных дорожках, распугивая обитателей замка.       — Даже лица из-под капюшона не кажет, фи, — презрительно фыркнула жена среднего брата.       — Блудницы, — рявкнул герцог Кордас, появляясь сзади из ворот в замок.       Девицы завизжали и обернулись к покровителю, поправляя сбитые головные уборы и глубже запихивая груди в съехавшие декольте. Рассветные сумерки скрывали их размазанный макияж и растрёпанные причёски, но ничто не перебивало запах пота и алкоголя, просачивающийся сквозь парфюм.       — Г... герцог Кордас... Отец... — залепетали его невестки, трусливо озираясь в поисках мужей. — П... простите, что мы... э-э... подзадержались...       Герцог не обращал никакого внимания на монахов, ползающих в траве. Всё его внимание было приковано к женщинам.       — Ну и как погуляли? — мрачно спросил он, так, что не было ясно, где кончается ирония и начинается чистое презрение.       — Э... — Жена среднего побегала пьяным взглядом туда-сюда, подбирая слово, и наконец выдала первое, что пришло в голову: — Эпично!       — Что за тупое слово, — поморщился герцог. — Из какой подворотни вы его вытащили?       Сыновья вышли из-за угла замковой башенки, дружно подвязывая гульфики к штанинам.       — Не могли потерпеть до отхожего места, бездари, — процедил герцог, и сыновья вскинули на отца ошалелые взгляды. — Где шлялись?       — Г... гуляли! — икнул старший.       — В г... городе, — уточнил средний.       — Не в мрачном замке ж сидеть! — ядовито продолжил старший. — Нам тут не очень-то рады, отец.       Он подхватил под локоть свою графиню, чуть не ошибившись женой, и повёл её в замок. Пришлось протиснуться мимо герцога, и старший, как бы ни бравировал, почувствовал каменный холод, исходящий от отца.       Средний сын с женой поспешили за ним.       На лестнице на гостевой этаж они врезались в поломойку. Женщина возила тряпкой, молилась, макала тряпку в ведро, снова молилась, возюкала по древним камням и — молилась. Вода в ведре была тёмно-бордовой.       — Это винишко? — воскликнула жена среднего сына и вульгарно хохотнула.       — Кровь это, госпожа, — буркнула поломойка, выжимая тряпку. — Кровь нерождённого дитя.       — Что за бред? — рявкнул старший.       — У графини Лавлейс выкидыш.       И поломойка, утерев нос, вернулась к своему занятию, сопровождая его молитвами.       Жёны ахнули; мужья будто бы протрезвели.       — Эпично... — с тревожным придыханием пробормотала жена среднего брата.       — М-да, несладко нашему братцу, — сказал муж, поднимаясь в коридор.       — Так вот чего на бате лица нет, — хмыкнул старший. — Как же быстро рикошетнуло! Это Адри за его поганого сокола! И любовь ко всяким оборвышам.       Вдруг он коротко вскрикнул и шарахнулся, пялясь в окно полубезумными глазами.       — Что там, милый?! — Жена принялась гладить его по щекам. Это было больше похоже на неуклюжие шлепки.       Все трое проследили за его взглядом, но увидели в окне лишь занимающийся рассвет. Средний брат даже высунулся по пояс, но ничего — и никого — не разглядел.       — Да что ты там увидел? — раздражённо спросил он брата.       — С... с... — Тот свистел и фыркал. — Сокол! Он был тут! Он следит за мной! Он хочет меня убить!       — Хорош бредить, — буркнул средний. — Кто ж его из соколятника выпустит?       — З... з... сбежал!       — Слетел, тогда уж, — поправила жена старшего брата.       — Да какая, к дьяволу, разница?! — заорал муж. — Он на свободе и жаждет моей крови!       — Тише, братец, — средний обнял его за шею, — пойдём проспимся. Бурная ночка была. Эти городские развлечения так утомительны!..       — Спать буду до обеда! — Его жена зевнула во весь рот.       Супруга старшего брата нервно теребила сбившийся бант на платье.       — Выкидыш... — пробормотала она. Всё внутри неё сжалось.       Она спала беспокойно: видела во сне растерзанные новорождённые тела, которые клевали соколы. А когда проснулась, заорала от ужаса — из неё, образовав алое озеро между ног, лилась кровь.       Лишь когда на её крик сбежались все служанки замка, она с облегчением осознала, что это всего лишь миновал лунный цикл.       И тут же расстроилась — значит, во чреве так и не появилось дитя.

7

      — Прости меня, отче, — прошептал Адри, — ибо я согрешил.       Он запнулся, и священник в исповедальне, словно личный ручной бог в волшебной коробочке, мягко подбодрил:       — Кайся — и будешь прощён.       — Вы обещали мне рассказать...       — После исповеди, сын мой.       — Ладно. Сто лет не делал этого. И в церкви в последний раз был на венчании. Но моя жена была очень набожной, так что... я попробую.       Арди сложил ладони в молебном жесте, но тут сцепил израненные пальцы в замок до дрожи и упёрся лбом в сцепленные руки.       — Я... давно не обращался к господу. Но сейчас без перерыва молюсь за здравие обоих — моего брата и моей жены. Пусть я грешен, но они, эти безвинные существа, ничем не заслужили таких мук.       — Триединый господь слышит ваши молитвы, ваша светлость, будьте спокойны.       — Но... это и пугает меня. Ведь на мгновение... нет, на долю мгновения... я молюсь о том, чтобы Триединый выбрал мою жену. Чтобы... — Адри задрожал всем телом; из глаз закапали слёзы. — ...Бог забрал жизненную силу у моего брата и вдохнул её в Лолиан!       Адри расцепил пальцы и обхватил голову руками, закачался взад-вперёд.       — Я готов «поменять» брата на мою Лолиан. Всю жизнь я думал, что любил человека, который не слышит меня, не видит меня... не любит меня в ответ... Который не способен полюбить своей... ограниченной, скованной болезным телом душой... Он был единственным, кому я мог легко приписать любовь ко мне, ненавистному окружающим... потому и думал, что сам его любил... А на самом деле мне просто не к кому было идти... до брака с Лолиан. Брак был династическим, но я воспылал к ней дикой страстью. И она ко мне, я надеюсь, тоже...       — Возлюбить ближнего, как Триединый детей своих, — это духовный труд, сын мой.       — Но я думал... я правда думал, что любил брата... А сейчас я его ненавижу! Он отнял у меня расположение отца, забрал мою Лолиан! — Адри впился ногтями в кожу под жидкими волосами. Они были распущены и спадали на лицо. — Я каюсь в том, что проклинаю своего брата. Каюсь, что не сберёг дорогую супругу. Каюсь, что... я ненадёжный муж, плохой сын... и ужасный старший брат.       Священник кашлянул и понизил голос до заговорщицкого шёпота:       — Я пастырь, и не могу так говорить, тем более в стенах церкви... Но сущее есть богопротивно и свершается супротив воли Триединого. Я предупреждал герцога, что тихая смерть куда лучше для мальчика, чем жизнь, что уготовило для него Братство Усекновенной Головы. Я знал, до чего дойдут их деяния, но герцог меня не слушал!       Адри взглянул через решётку в блестящие в полумраке глаза священника.       — Вы самый здравомыслящий в этой семье, ваша светлость, и вам я могу сказать. Подчас смерть — есть действо куда милосерднее, чем ложная жизнь.       — Скажите прямо, святой отец, — попросил Адри. — Я должен знать, что происходит в стенах моего родового замка. Я... Вы же понимаете, я никому не скажу. У меня никого не осталось. Я никому не верю.       — Вы на моей стороне! — громким шёпотом воскликнул священник. Адри показалось, он бы схватил его за руки, не разделяй их перегородка. — Ваша светлость, спасибо вам за великодушие!.. И прости меня, Триединый, ибо творю я то, что недостойно божьего человека...       — Да расскажите уже!       Священика затрясло. Он сжал в руках нательный трезубец.       — Тот юродивый... труп, что напугал вашу жену... это граф Кордас, ваш брат!       — Чёрт подери, отец... — процедил Адри. — Какого дьявола ты лгал нашей матери...       — Нет-нет, не поймите превратно, ваша светлость! Ваш отец был верен супруге, у него нет детей вне брака... Ну, по крайней мере, известных мне... Спокойно, спокойно, прошу! Я о другом... Я не понимаю, как это случилось... Это... Впору назвать это чудом, но господь никогда бы не сотворил такого!       — Выкладывайте уже как есть! — рявкнул Адри.       — Юродивый, то есть труп... Это посыльный, которого я лично отправлял с письмом в обитель Братства Усекновенной Головы. Ваш отец распорядился призвать Братство на помощь младшему сыну. И они явились... вместе с посыльным. Но он... Вместо циничного дядьки это был сущий блаженный! Разум его очистился, словно у ребёнка! Его завели в комнату мальчика... юного больного графа... и... Господи, помилуй, господи, помилуй, господи!..       — И?! — поторопил Адри.       — ...Мальчику скормили с... с... существо!       В ушах у Адри зазвенело, перед глазами поплыла серость. Голос священника донёсся как из-под воды:       — И тот посыльный стал звать герцога «папой»! Словно... в его плоть, как в пустой сосуд, вошла душа вашего брата! Эти... из Братства... называли это каким-то словом, но я его не запомнил. Ещё, они говорили много по-ромарски. На том ромарском, что используют учёные мужи, древний вымерший язык античных философов. Он отличается от церковного, но когда годами читаешь проповеди на древнеромарском, что-то всё-таки понять можно. И я понял... Я слышал, что они говорят про эксперименты, про то, что им плевать на несчастного ребёнка, им важно посмотреть, что из этого выйдет. И что сильными мира сего можно легко управлять, делая вид, что тебе доступны сакральные знания. Смекаете, ваша светлость? Ваш отец полностью под их контролем. Через его младшего сына, в котором он не чает души, они управляют им! Они хотят его власти! Они хотят уничтожить дом Кордасов! А кто его первый наследник? Вы!       Адри схватился за решётку, чтобы не рухнуть. Голова шла кругом, ноги подкашивались. С ним такое бывало — когда слишком душно, слишком жарко, слишком влажно, слишком сухо... Словом, когда что угодно «слишком». А сейчас «слишком» была информация.       — Младший сын герцога, ваш маленький брат, сейчас в их власти. Он управляет телом этого нечастного трупа! Он пробрался ночью к вам в спальню, напугал вашу жену, пытался накормить её слизнем — зачем, как вы думаете? Ведёт ли его собственный разум? О нет, его разум слаб, а душа невинна! Им управляют эти монстры! Братство... Кучка бандитов, преданных анафеме! Это не ваш брат, ваша светлость! Его уже нет! Его душа давно с Триединым! Это существо... Эти существа не имеют никакого отношения к вашему брату!       Пальцы Адри, сжимающие решётку, хрустнули. Или дерево хрустнуло в его пальцах.       Священник наконец накрыл его руки своими. Они переплели пальцы через решётку, и святой отец наклонился прямо к лицу графа Кордаса:       — Вы так любили этого мальчика... Так жалели его... Были его единственной поддержкой в мире земном... Отомстите за своего брата, ваша светлость. Подарите ему покой. Вы, человек, которому он верил.       — Но он же... Вы же сказали... его душа с Триединым? Его больше нет? Он... мёртв?..       — Убейте это существо, ваша светлость. Уничтожьте плоть вашего брата. И всех, кто с ним это сотворил. Станьте истинным защитником своих земель, достойным преемником герцога. Во имя славного дома Кордасов, изгоните грех огнём и мечом, и деяния ваши зачтутся на небе и на земле.

8

      Графиня Кордас-Лавлейс уже несколько дней неподвижно лежала на кровати. Муж исправно протирал её тело, постельничьи меняли бельё, а сам граф уже не замечал странного запаха, исходящего от трубочек с серой жидкостью, которую регулярно обновлял Зеб. Кому-то, кому кисловатый телесный запах был в новинку, он мог казаться отвратителен, но Адри слишком привык.       Руки Лолиан были прохладными, но в них ещё теплилась жизнь. Иногда нет-нет, да подрагивали веки и пальцы дёргались в непроизвольных жестах. Адри ловил каждое её движение, готовый приветствовать её, когда та откроет затуманенные глаза. Но чуда всё не происходило. Адри смотрел в пустоту, внутрь себя, и гладил живот Лолиан своей рукой, в которой держал её руку.       Точно так же его отец, герцог Кордас, сидел со своим младшим сыном, ради которого поставил на кон всё, вплоть до благополучия других своих сыновей.       Ему чудилось, будто младший граф Кордас знает его мысли и слышит его молитвы. Словно сам Триединый нашептал тому, что любимый брат думает о нём и чего жаждет. Во время каждой молитвы Адри ощущал, что за ним следят, и ему всё мерещился шелест крыльев во тьме. Птица? Или, упаси боже, ангел?..       Нет — всего лишь дождь. Уже несколько дней шелестел за окном, крапал по листьям и шуршал камешками на дорожках. Словно сам Триединый плакал по графине и её нерождённому дитя.       Что-то отчётливо шевельнулось под рукой графа. Адри вздрогнул и взглянул на их с женой руки, накрывающие живот.       — Лолиан? — в надежде позвал Адри, но жена безучастно лежала всё в той же позе. — Лолиан, ты проснулась?       Что-то вновь взбрыкнуло внутри живота, и Адри похолодел. А затем безумно расхохотался:       — Ребёнок! У нас ребёнок, Лолиан! Слышишь?!       Он вскочил и побежал к лекарю. Слёзы радости стояли в глазах, но сердце всё ещё сжималось от всевозможных дурных предчувствий.       Адри вновь поднялся по той же лестнице в тот же коридор, к той же двери — в покои его младшего брата.       — Господин Зеб! — Он постучал в дверь. — Моя жена... Ребёнок!..       Дверь оказалась открыла и поддалась, как только он ударил в неё.       Сквозь щель Адри успел увидеть брата — тот, как всегда, возлежал на куче подушек в одной и той же позе, но на сей раз вместо лысого черепа с сеточкой синих вен была чёрная щетина, покрывшая голову. Раньше кроме пары волосин у него никогда не росли волосы, тем более такие густые. А затем он тяжело повернулся, и Адри увидел пронзительные чёрные радужки на светло-голубых белках.       Он близко... Он так близко... Ворваться в эту комнату, пока никто не видит, и...       ...Убить это существо.       Адри слишком привык к дурному запаху, потому не сразу различил, как из комнаты тянет гнилостью. Пока не увидел нечто, бредущее по комнате на подгибающихся ногах, будто размякших, с которых начала отслаиваться плоть. Лицо ползло вниз как желе; левый глаз съехал из глазницы на щёку, правый закатился под череп. Лохмотья, некогда бывшие белыми, пропитались чем-то грязно-жёлтым.       В монстре Адри наконец узнал юродивого. А тот его не видел: бесцельно шатался по комнате и издавал странные всхлипывающие стоны.       Кто-то сзади схватил Адри за плечо и захлопнул дверь. Рывком оттащил его и вперился ему в лицо глазом под цветными стёклышками.       — Что вы тут делаете, ваша светлость? — проскрипел Фав Фнух.       — Ищу вашего помощника.       — Зеба? — Фав Фнух ревниво прищурился. Граф кивнул. — Он... занят. Может, я смогу помочь?

***

      Фав Фнух уважительно, но с плохо скрываемой завистью осмотрел трубочки, протянутые его учеником от серых пробирок к венам графини.       — Поторопитесь, — нервничал Адри. — Ребёнок уже толкается. Я в этом не разбираюсь, но... надо же вызвать схватки? Или как оно в таком случае делается?       Будто бы за ответом, он повернулся к четырём молчаливым фигурам в халатах, надетых на рясы, под капюшонами которых скрывались лица.       — Господин лекарь? — вызывающе спросил граф, повернувшись уже к Фав Фнуху, но увидел лишь его спину. — Я приказываю мне ответить, я граф Кордас...       Фав Фнух качнул головой, словно поправлял позвонок в шее.       Двое членов Братства Усекновенной Головы как по команде схватили графа под руки и впечатали в стену.       — Какого чёрта?! — рявкнул тот. — Я должен быть рядом с ней!       Фав Фнух поставил на белоснежное бельё свой лекарский сундук и закопался в нём.       — Вы будете мешать своей импульсивностью, ваша светлость. Лезть куда не надо, задавать лишние вопросы... попытаетесь сорвать процесс...       — Смотря что будете делать. — Адри тяжело дышал, взяв себя в руки. — Озвучивайте мне всё, что собираетесь сотворить с моей женой и моим наследником.       — Ваш отец, вот, хорошо понимает, что отвлекать мастера, когда он за работой, — чревато, — процедил Фав Фнух. — Возьмите с него пример.       Фав Фнух кивком головы подозвал двух других помощников. Встав по обе стороны кровати, они развели руки Лолиан в стороны и крепко прижали к подушкам.       — Говорите мне, что вы делаете! — потребовал Адри. — Эй, вы! Именем графа Кордаса...       Фав Фнух приложил палец к губам, молча приказывая ему заткнуться. Вырвал из вен графини иглы с трубочками, брызнувшими напоследок серой жидкостью на белую простыню. Раскрыл сундук, с лязгом порылся в нём и вытащил большой нож с идеально блестящим лезвием, каким не мог похвастаться даже фамильный клинок герцога.       — Не-е-ет! — Адри задёргался в цепкой хватке как муха в паутине, когда паук уже приступил к трапезе. — Не трогай её! Не вздумай! Будь ты проклят!       Фав Фнух бесцеремонно распорол на Лолиан ночную сорочку, обнажив живот и набухшую грудь, готовую вскоре кормить дитя. А следом так, словно резал хлеб, Фав Фнух погрузил нож в тело Лолиан прямо между грудей.       — Ты же хотел, чтобы я помог? — Он остановил нож в том месте, где живот начинал расширяться. — Я пришёл выполнить твою просьбу. Или оставить нерождённого виконта умирать?       — Спаси Лолиан! Спаси её, мать твою! Не смей навредить ей!       Фав Фнух устало вздохнул, вытащил нож и меланхолично поглядел на Адри своим глазом-стёклышком.       — Вы как ребёнок, право слово, ваша светлость, — процедил он. — Зеб что, не говорил вам, что её уже не спасти?       Адри застыл с раскрытым ртом. Фав Фнух закатил глаза.       — Вот ведь забывчивый юноша... Он должен был предупредить вас, что на тот момент уже наступила клиническая смерть.       Граф хлопал ртом как рыба, выброшенная на берег, которую живьём терзают чайки.       — Мозг вашей жены уже умер. Зеб подключил её тело к источнику жизнеобеспечения лишь для того, чтобы развился плод. Тело вашей жены — частично живой инкубатор, чью жизнь Зеб смог лишь искусственно поддержать. Она была обречена с самого начала, вы зря возлагали надежды. Да и разве вам не важен, собственно, плод?       — То есть, если... если бы... — Адри захлёбывался словами. — Если бы вы успели... Если бы сразу...       — Да, чем быстрее — тем вероятнее человека можно спасти.       Фав Фнух отвернулся и погрузил нож обратно в сочащийся кровью разрез.       — Если бы вы открыли мне дверь...       Живот распахнулся навстречу Фав Фнуху как кровавый бутон, в котором спит цветочная фея — ещё не рождённый младенец.       Адри заревел как обезумевший зверь. Крик боли рвался из его груди и через оконце летел вверх, к безразличным холодным звёздам.       Фав Фнух поморщился и прикрыл ладонью ухо. А следом графу в рот запихнули кляп из лоскута чьего-то халата.       Лекарь отложил окровавленный нож на белоснежные простыни, погрузил обе руки в разверзшийся живот, вытащил младенца и шлёпнул его по попе.       Младенец издал тяжкие надсадные хрипы и так и не заорал.       — Говорил же ему, — бурчал Фав Фнух, одним движением ножа рассекая пуповину, тянущуюся к мёртвой матери, — это бесполезно: ни ребёнка не спасёт, ни мать. Естествоиспытатель чёртов. Но идея похвальная. Только что теперь с этим делать?       Непонятно, с кем говорил Фав Фнух — никто из ассистентов не отвечал ему. Адри подвывал, задыхаясь под повязкой.       — Я сожалею, ваша светлость, — наконец сказал он, поворачиваясь к нему с младенцем.       Голова ребёнка была раздута, будто её накачали водой. Глазницы слились в одну и перекосились на помятом личике. Рот пересекала страшная черта, рубящая губу пополам. А вместо конечностей — хаотично заросшие обрубки с отростками вместо пальцев.       — Это совершенно нежизнеспособная особь. — Фав Фнух качал хрипящего младенца на глазах у его отца. — Мёртвое тело матери, даже если поддерживать в нём жизнь, неспособно обеспечить плоду должное развитие. Так и запишем. Не стоило вовсе тратить на это время и эссенцию. Эх, молодёжь...       Фав Фнух встал и понёс ребёнка прочь. Адри протестующе замычал. Из глаз его градом катились слёзы.       Свободные ассистенты подхватили окончательно умершее тело графини Кордас-Лавлейс и понесли следом за своим лидером. Муж глядел в её опустевшее чрево и даже не мог попрощаться с ней.

9

      — Кхм... Герцог Кордас? — вежливо окликнул Фав Фнух.       Герцог не отрываясь смотрел на ёмкость с зелёной жидкостью. В ней, словно в утробе, скукожился уродливый младенец-циклоп с раздутой головкой.       — Э-э... Господин герцог? — продолжал звать Фав Фнух.       Отражение герцога в стеклянном цилиндре причудливо деформировалось — глаза разъехались, лоб выглядел непропорционально большим. И в этом кривом зеркале герцог казался похожим на уродца по ту сторону выгнутого стекла.       Фав Фнух тронул его за локоть, и герцог вздрогнул.       — Цена...       Глава Братства Усекновенной Головы сунул под нос герцогу свиток, подписанный ранее им самим. Тот сдержанно кивнул:       — Почти всё готово. Остались вот эти пункты.       Он указал в пару мест на листе мизинцем, увенчанным перстнем.       — И ещё, — добавил Фав Фнух, — я бы хотел попросить разрешение забрать вашего... э-э... внука в обитель.       Герцог нервно взглянул на младенца вновь.       — Он уже не жилец, но, будьте уверены, он обретёт покой в доме божьем. Невинная душа, загубленная дурной наследственностью... Мне очень жаль, но кто-то из его родителей повинен в этом. И семейство Лавлейс не преминет ополчиться против вас.       — Зачем им это? — фыркнул герцог.       — Обвинить ваш род в уродстве наследника. Посмотрите правде в глаза, господин герцог, — ваш третий сын... простите, но не красавец. Повышенная потливость, отёчность, алопеция, акне... В общем, Лавлейсы запросто скажут, что их дочь выдали за монстра, заставившего её наплодить уродов. Учитывая, что ваш собственный младший сын рождён безнадёжно больным... Злопыхатели с радостью подхватят любую сплетню, дабы очернить ваш род.       Молча, герцог подошёл к кровати, на которой спал его младший сын. Чёрные волосы уже вились по подушке. Под горлом очертились ключицы; появились пястные кости, суставы; выделилась челюсть.       — Перерождение, — благоговейно прошептал Фав Фнух, подкравшись сзади. — Вот, за чем будущее. Старые, надёжные люди будут жить вечно, меняя поломанные тела на свежие. Исчезнет риск зачать больное дитя и родить уродца ценой жизни матери. Всё будет регулироваться наукой. И дозой целебного вещества.       Он потрогал трубочки, по которым вязко текла серая жидкость, наполняя тело графа Кордаса-младшего жизненной силой.       — Никакие больные наследники станут не нужны. Бессмертие через цикл вечных перерождений — вот будущее нашего мира. Этот сверхчеловек, — он кивнул на черноволосого мальчика, — будет жить вечно. Когда лечение завершится — ничто не сможет его убить. Род Кордасов будет непобедим, начиная с вашего самого младшего сына. Ваш истинный наследник — он.       Фав Фнух отошёл от герцога, который зачарованно глядел на спящего сына, раскрыл сундук с рядами пузырьков с серой жидкостью и похлопал по крышке, привлекая внимание.       — Единственное — ему понадобится это. И, когда закончится, нужно добыть ещё.       — Что это? — спросил герцог.       — М-м... — Фав Фнух сверкнул стёклышком на глазу. — Живительная эссенция.       — Где добыть?       — У нас, у Братства. Больше нигде. И платой будет то, что мы назовём. Вам придётся подновлять запасы эссенции, а нам — материалы. Не всякая живая плоть так прочна и совершенна.       В дверь постучались, Фав Фнух проскрипел: «Войдите». Стражник заглянул, отрапортовал, что «всех привели», и так же скрылся.       — О мозги Архистофеля, пора ехать! — проворчал Фав Фнух. — Где шляется этот Зеб в такой ливень?!

***

      Зеб елозил руками в траве, натыкаясь на выползших помокнуть дождевых червей. Не то, опять не то... Проклятый дождь, как он невовремя! Фав Фнух утверждал, что сбежавший слизень уже давно высох, но Зеб сомневался, что тот успел бы — дождь пошёл почти сразу, да и сухой субстанции, оставшейся от слизня, ассистенты не нашли. Зеб был уверен, что моллюск спрятался. Возможно, в самое надёжное место...       Насквозь промокший, Зеб ввалился в соколятник. Больше по наитию, чем с уверенностью.       На него уставилось несколько пар пронзительных янтарных глаз. Птицы следили за чужаком настороженно, но неподвижно, лишь одна из них нервно переступила по жёрдочке и дёрнула крыльями. С них слетели капли воды.       Зеб пристально поглядел на сокола. Мокрый сокол глядел в ответ.       Дверь за спиной Зеба распахнулась; дождь стал шуршать громче.       — Эй! Что ты тут делаешь?!       Зеб обернулся. Граф Адри Кордас, мокрый, с распущенными волосами, в одной рубахе, стоял в дверях. За его спиной бушевал ливень.       — Лишил меня жены, наследника — теперь и питомца отобрать хочешь?       Зеб вздрогнул, сделал было пару шагов к выходу, но граф расставил руки и медленно пошёл навстречу, вынуждая лекаря остановиться.       — Постойте, граф, с вашей женой ещё...       — Кончено с ней всё! — ярвкнул Адри. Соколы встрепенулись, забили крыльями. — Твой наставник разделал её как свинью!       Зеб побледнел смуглым лицом и отступил под натиском обезумевшего графа.       — Почему ты не сказал мне правду? Почему не сказал, что её не спасти? Зачем дал мне надежду?       Юный лекарь не мог ответить. А когда начал подбирать слова, Адри бросился на него с кинжалом.       Граф схватил лекаря за грудки и шарахнул спиной о стену. Соколы подняли гам.       — Вы все считаете меня тупоголовым болваном, — процедил Адри, беря горло Зеба на остриё кинжала. — Вы все недооцениваете меня. Пытаетесь обмануть, выставить дураком. Для чего ты солгал?!       — Я пытался... — наконец выдавил Зеб.       Адри тряхнул его, вновь ударив о стену.       — Ты проводил свои учёные изыскания, используя мою жену как мясо! Потом напишешь отчётик для своего учителя, и был таков!       Зеб смотрел в безумные чёрные глаза графа прямо, не отводя взгляда.       — Но с этим всё понятно, — яростно цедил граф, — но зачем ты пришёл сюда? Впрочем, я угадаю.       Адри направил остриё кинжала в глаз юного лекаря.       — Тебя подослал мой старший брат? Попросил использовать «что-нибудь сильнодействующее, но незаметное» на моём соколе? У тебя наверняка найдётся отличный яд!       Зеб чуть не задохнулся от возмущения, мотнул головой, и рука графа дёрнулась — кинжал пропорол ему щёку. Кожа треснула как корка льда и разошлась по щеке паутинкой.       Изумлённый граф уставился на странную рану, но не успел рассмотреть: птичьи когти вцепились ему в волосы и потащили назад.       Он выпустил Зеба и замахал руками.       — Ко мне, Джуд! — скомандовал он, зовя на подмогу верного друга — подумал, что на него напала чужая птица.       Граф бросил взгляд на место на жёрдочке, отведённое его соколу, — оно было пустым.       — Эй, Джуд, какого чёрта?! — Адри отмахивался от птицы, терзающей его волосы. — Джуд, стоп! Кому сказал?!       Пока сокол крепко держал хозяина за волосы, Зеб опомнился и бросился прочь из птичника. Адри зарычал и метнул кинжал ему вслед. Зеб успел скрыться — кинжал не догнал его и звонко воткнулся в дверь. Она закачалась на петлях туда-сюда под порывами ветра, впуская в птичник холодный дождь.       Обессиленный, Адри упал на колени. Сокол тут же выпустил его волосы и сел рядом — граф видел перед лицом его опасные когти.       — И ты, Джуд?.. — заплакал граф. — Он же хотел тебя убить...       Сокол пронзительно вскрикнул и вылетел в открытую дверь.

10

      В огромном зале, спинкой ко входу, стоял золочёный трон.       Трое графов Кордасов, которые не виделись с того дня, как старшего потрепал сокол, столкнулись в дверях и не проронили ни слова. Они вступили в зал, где уже ждал отец.       Герцог Кордас возвышался на пьедестале в противоположном конце зала. За его спиной развела в стороны свои угловатые крылья геометрическая оса на фамильном знамени. Рядом висел щит всё с той же символикой; его пересекал огромный двуручный меч, который, по легендам, побывал в ладони герцога в настоящих сражениях.       Рядом с герцогом кротко стоял священник. Граф Адри поймал его отчаянный взгляд и тут же отвёл глаза, вспомнив разговор в исповедальне, который никуда не привёл. Возможно, сейчас всё сложилось бы по-другому. Братство Усекновенной Головы не улепётывало бы с обозами, гружёнными щедрой платой, а граф Адри стал бы спасителем герцогства...       Свита и гости — благородные мужи и дамы — расположилась на скамьях вдоль стен и глядела из-за колонн, подпирающих тяжёлый сводчатый потолок. Трон был расположен так, чтобы скрывать восседающего на нём от взглядов присутствующих.       Герцог поднял руку, привлекая внимание, и его голос прогремел в огромном холодном зале:       — Я, герцог Кордас, собрал вас здесь сегодня, дабы объявить наследника под взором Триединого.       Братья не успели рассесться — стояли посреди зала, а перед ними, в паре десятков шагов, располагался загадочный трон.       — Это твой, — прошипел старший брат, чуть наклонившись к Адри, и кивнул на трон. — Уже не терпится опустить на него свой жирный зад, братец?       Только вот у Адри было совсем иное предчувствие. Он слышал, как откуда-то едва заметно тянет тем запахом, что царил в покоях младшего брата. Но, может, показалось...       — Итак, — громогласно продолжил герцог, — решение, озвученное мною в этих стенах, будет окончательным и неизменным.       Сердце Адри колотилось, выстукивая в ушах бешеный, бесконтрольный ритм. Без Лолиан, без своего неродившегося наследника он чувствовал себя бесконечно одиноким, и эту пустоту в душе не заполнит никакой герцогский престол. Но если так надо... Если отец вверяет ему свою вотчину...       Герцог взмахнул обеими руками и сделал жест, будто что-то вертит.       Два стражника подошли к трону, не без усилий приподняли его и наконец развернули к зрителям.       По нему растекался давешний юродивый в красивых дорогих одеждах. Перекошенные глаза смотрели в разные стороны, изо рта текло что-то жёлто-зелёное. Волосы наполовину слезли с головы, проплешины зияли влажной блестящей кожей неприятного желтоватого оттенка.       Толпа ахнула. Братья попятились к двери. Адри нащупал кинжал и сжал рукоять.       — Перед вами прямой представитель моего младшего сына, графа Кордаса. Всё, что слышит этот человек, слышит и сам граф.       Женщины неразборчиво кричали, от мужчин слышалось: «Не может этого быть!», «Как такое вообще возможно?!». Наконец кто-то крикнул громче всех, перекрыв остальные голоса:       — Как на это смотрит Триединый, святой отец?!       Священник лишь опустил голову.       — Отзываю кандидатуру своего третьего сына, графа Адри Кордаса, — возвестил герцог. — Объявляю своим истинным наследником младшего сына, графа Гелберна Кордаса!       Адри поймал взгляд отца — чёрный и безразличный, как мокрый камень на берегу холодного моря.       — А теперь, — сказал герцог тихо, когда волнения улеглись: все замерли в нетерпении и, чего греха таить, любопытстве, — сыновья мои, подойдите и проявите уважение к своему брату. Сын мой, вытяни руку.       Гниющий полутруп протянул руку в струпьях, где на мизинце сверкал один из фамильных перстней.       — Ты первый! — воскликнул средний брат, толкая вперёд старшего.       — Нет, пусть идёт он! — Старший пихнул к трону Адри. — Правильно начинать с младшего!       Он задержал руку на плече Адри и сжал его. Адри повернулся к брату и увидел в его глазах страх и мольбу.       «Убей», — произнёс брат одними губами.       Адри вскинул взгляд на священника.       «Убей», — ему показалось, что святой отец точно так же сложил губы, как его брат.       «Убей!» — беззвучно молил средний брат, прячась за спину старшего.       «Убей, убей...» — Адри оглядывал знатных дам и господ, и все они неслышно скандировали то же самое слово.       Адри направился к трону. Он приближался, и существо, бывшее человеком, пыталось сфокусировать на нём взгляд разъезжающихся глаз. Вдруг глаза закатились, устремившись куда-то вверх и в сторону, и, мельком глянув туда, Адри увидел своего сокола в окне под самым потолком. Птица внимательно следила за каждым его шагом. Все следили.       Адри грузно опустился на одно колено перед полутрупом на троне. Запах кружил голову и вышибал наружу нутро. Адри тяжело сглотнул и затаил дыхание.       «Убей... Убей...»       Адри взял склизкую гнилую руку в свою и прикоснулся губами к драгоценному перстню.       Он услышал, как всё замерло; тишина зазвенела в зале, никто будто бы не дышал вместе с ним.       Адри поднялся и устремился к выходу, не глядя на отца. Он промчался мимо братьев, глядящих с разочарованием и ненавистью. Отец окликнул его, но Адри не остановился.       «Убей! — стучало в его голове. — УБЕЙ!»

11

      Все присутствовали на церемонии, и замок был пуст — Адри беспрепятственно вломился в покои младшего из графов Кордасов, на ходу выхватывая кинжал.       И застыл на пороге, увидев своего брата.       Тот сидел на постели, и длинные чёрные волосы ниспадали на обнажённую грудь, лежали на коленях и свешивались с кровати. Его лик — иначе нельзя было и сказать, это точно не лицо простого смертного — единовременно являл собой ангельскую невинность и героическую жёсткость. Адри подумал, что так, должно быть, выглядел в юности их отец. Или нет — черноволосое существо на постели его брата было ещё прекраснее, чем любой из Кордасов, живших прежде и ныне живущих.       Поражённый, Адри замер и сделал шаг назад.       Глаза младшего брата были закатаны глубоко под череп и сверкали голубоватыми белками.       — Святой отец был прав, — хрипло сказал Адри. — Я не знаю, как, но Братство сделало это. Моего брата больше нет.       Он медленно пошёл к сидящему на постели существу. Оно не обращало на него внимания, рассматривая что-то у себя под черепом.       Адри доковылял до него, сжимая в руке кинжал. Остановился так, что одного движения хватит, чтобы всадить клинок в хрупкую голую шею.       — Прости меня, братец, — произнёс он, и слёзы покатились по щекам. — Надеюсь, ты отмучился, и ныне в царстве небесном с Триединым и ангелами Его. Я не позволю им использовать тебя. Ни при жизни, ни после смерти!       За дверью послышались быстрые, но заплетающиеся шаги, странное хлюпанье и хрипы. В них можно было различить одно слово...       — Брат!       Адри развернулся и, уже привыкший к кошмарам наяву, всё равно отшатнулся в первобытном ужасе.       Гниющий труп в роскошных одеждах бежал к нему, раскидывая в стороны конечности, словно нелепая ярмарочная кукла. Его дырявое, сочащиеся мерзостью горло извергало потусторонний хрип:       — Браэ-э-эт! Браэ-э-эт!..       Труп навалился на Адри и сбил его с ног. Тщедушная полусгнившая плоть оказалась на удивление тяжёлой, а в размякших руках скрывалась нечеловеческая сила.       Адри повалился на спину, труп придавил его сверху.       — Браэ-эт... Не-е-ет... — стонал труп и мотал головой, разбрызгивая миазмы.       Сквозь стон и хрипы Адри услышал, как целая толпа бежит по коридору, а затем вваливается в покои.       — Эпично! — в ужасе взвизгнула жена среднего брата.       — Арэн! — позвал Адри, надеясь, что брат здесь, с женой.       — Адри! — отозвался тот.       Глубоко вдохнув в лёгкие вонь и гниль, Адри крикнул:       — Останови Гелберна!       Дважды объяснять Арэну не потребовалось: он выхватил кинжал и бросился на замершего на постели юношу.       — Как давно я хотел это сделать, дьявол тебя возьми! — заорал Арэн, но тут что-то прилетело сбоку, ослепив его и чуть не сбив с ног.       Знакомые когти вновь полосовали лицо, заставив Арэна выронить кинжал.       — Джуд! — крикнул Адри. — Брось!       Сокол больше его не слушался.       — Съесть... — прохрипел труп, дыша Адри в лицо. — С по... тро... ха-а-ами...       Сокол упёрся одной лапой в нижнюю челюсть Арэна, другой — в верхнюю, и рывком разорвал рот. Арэн сопротивлялся, и суставы трещали, пока с хрустом не разломились. Нижняя челюсть безвольно повисла, оставляя рот широко раззявленным.       Птица нырнула туда головой. Протиснулась, помогая себе крыльями и извиваясь пернатым телом. Арэн задыхался, хватал сокола, пытаясь вытащить, но в руках оставались лишь перья. Они шлейфом летели за ним, беспорядочно мечущимся по комнате.       А толпа... Толпа стояла, в ужасе пялясь на безумный танец старшего сына герцога.       Наконец сокол исчез во рту целиком. Горло Арэна разбухло, забугрилось — птица пропихивалась глубже.       Обезумев от боли, Арэн разодрал на себе одежду и начал неистово царапать живот. Брызнула кровь, плоть разошлась под ногтями, и Арэн распахнул живот словно рубаху.       Окровавленный сокол выпорхнул из нутра, унося в клюве ещё бьющееся человеческое сердце.       Арэн смотрел, как сокол опустился на протянутую руку черноволосого мальчика, подкинул сердце клювом и... слопал. Оно проникло в его нутро так же, как сам он только что проник в человека.       Издав истошный вопль, жена Арэна схватила с пола кинжал мужа и бросилась — то ли на сокола, то ли на его нового хозяина.       Сокол бросился наперерез, увильнул от кинжала и вцепился женщине в горло. Она упала, задыхаясь, и через мгновение уже лежала в луже собственной крови.       Не дожидаясь, пока переключатся на него, средний брат рухнул младшему в ноги. За ним последовала его жена.       — Прости, Гелберн! — завыл он, размазывая по лицу слёзы. — Я... присягаю тебе, будущий герцог!       — И я, и я! — вторила жена и забилась лбом об пол в неистовых поклонах.       Впервые младший брат улыбнулся. Моргнул раз-другой; глаза вернулись на место, и теперь фамильная черта Кордасов — чёрные как угли радужки — не оставила сомнений, что истинный наследник здесь он.       Гелберн Кордас махнул рукой, повелевая среднему брату приблизиться. Тот на коленях подполз к нему.       Изящная детская рука тронула его за подбородок и повлекла вверх, навстречу светлому личику нового наследного герцога. Средний брат благоговейно взглянул в горящие чёрные глаза-угольки.       Когда их лица оказались совсем рядом, младший брат прикрыл глаза, приоткрыл губы и подарил брату глубокий поцелуй.       Все остолбенели. У священника затряслась нижняя челюсть, будто он вот-вот заплачет.       Губы братьев разомкнулись, и младший открыл глаза.       Средний издал нечленораздельные звуки восторга, упал на спину и стал кататься по полу в эйфории.       — Эпично! — завизжала его жена и бросилась к мальчику. — И я, и я!       Он схватил её за волосы цепкими пальчиками и грубо впился губами в её губы. Затем оттолкнул, и женщина, безумно хохоча, кинулась лобызать его ноги.       Толпа обезумела. Стража, служанки, постельничьи, повара, сокольники — все рванули к ребёнку за священным поцелуем. Женщины и мужчины падали в объятия юного графа, сливались с ним в экстазе, а после отваливались, елозя по полу в сладостных корчах.       Адри запоздало обнаружил, что труп юродивого, который придавил его, больше не шевелится. Мёртвые глаза разъехались в стороны, изо рта течёт зловонная мерзость, а руки больше не стискивают запястья Адри. А сокол сидит на плече младшего брата словно чучело.       Сбросив с себя труп, Адри перехватил кинжал крепче и кинулся на новопровозглашённого герцога, дарящего кому-то очередной поцелуй.       С шипением и визгом толпа навалилась на Адри и вцепилась в него, будто вот-вот разорвёт на части. Адри в кого-то попал кинжалом — оказалось, в жену брата, но она, не замечая раны, висла на его руке до треска в суставах.       Толпа «распяла» Адри и развернула к своему лидеру.       Кордас-младший больше не улыбался. Из его глаз лились слёзы, красивое лицо исказилось в скорби и детской обиде.       — Брат... — произнёс он — наконец собственным голосом, тонким, ребяческим, но скрежещущим словно сталь. — Бра-а-ат!       Он встал с постели; сокол качнулся на его руке. Мальчик сделал несколько нетвёрдых шагов; тонкие ноги-ходули ещё косолапили. Он осторожно ступал по липкому от крови полу, плакал и смотрел Адри в глаза — такими же глазами, как у него самого. Как у их общего отца.       Мальчик оказался ростом чуть выше Адри, самого низкого в их семье. Чёрные прямые волосы спускались мальчику ниже пояса. Совершенные черты лица, даже когда он плакал, оставались идеальными. Даже больше — в скорби этот мальчик был богоподобен: печальный ангел, брошенный всеми, вставший на путь войны.       Адри опомнился, когда прохладная ладонь брата коснулась его щеки. Мальчик склонился к его лицу, поравнялся своими глазами с его в последний раз и прикрыл веки. Пушистые ресницы коснулись лица Адри.       Когда брат приоткрыл рот, Адри увидел, как между губ извивается, вожделея наконец вырваться, чёрное склизкое существо.       Слишком поздно — губы братьев соприкоснулись. Существо скользнуло в рот Адри, и тот запоздало щёлкнул зубами, ломая их.       Он увидел мрачное солнце, обрамлённое яркими лучами, прекрасную Лолиан... и их ребёнка — мальчика с длинными чёрными волосами...       Хрустнули его рёбра; Адри посмотрел вниз и увидел, как из его груди торчит лезвие огромного меча.       Лолиан поманила его к себе, Адри вовлёкся в её объятия, а чёрное солнце вдруг укатилось с небосвода. Они взялись за руки и пошли вдаль по мягкой траве, а впереди им махал совсем другой ребёнок — может, мальчик, а может, девочка.       Герцог Кордас вытащил клинок из тела третьего сына и взмахнул, забрызгивая кровью потерявшую разум толпу.       — Чудовище, — процедил герцог, наконец увидев лицо младшего: его новые рабы выпустили мёртвое тело Адри, и тот упал ему в ноги.       Брови младшего Кордаса сдвинулись в лютой ярости; он зашипел, и его рабы со всех сторон бросились на его отца.       Герцог отбивался фамильным щитом, раскраивая пустые головы. Меч располовинивал тела, бросая части под ноги его сыну.       Тем не менее, толпа теснила герцога и в конце концов выплеснулась в коридор вслед за ним. Тогда герцог ударом длинного меча сбил факелы им под ноги и, пока обращённые рабы прорывались сквозь огонь, горели и падали, скрылся в глубинах замковых коридоров.       Гелберн Кордас закатил глаза, и сокол вновь ожил. Он сорвался с его руки и полетел за герцогом. Сам юный граф пошёл следом, ступая босыми ногами по крови, осколкам и догорающим телам.       Герцог Кордас ждал сына в церемониальном зале. Путь до золочёного трона усеивали трупы, из которых вместо крови текла странная чёрная жижа. Кровь — настоящая, человеческая — тянулась густой полосой к трону. Герцог был ранен.       Его сын вошёл в зал с соколом на плече, когда герцог, уже почти без сил, опирался на подлокотник трона. Другой рукой он держался за меч. Щит валялся в нескольких шагах от него, рядом с чьим-то обезображенным телом — может, кого-то из слуг, а может, кого-то из знатной семьи.       — Чудовище, — повторил герцог, тяжело дыша пробитой грудью. Из неё и лилась потоком кровь. — Братство сотворило монстра. Нет... Братство помогло мне сотворить монстра.       Ему показалось, будто его сын стал выше и даже старше, и списал это на неверное пламя свеч. Но, когда тот подошёл, герцог понял, что не ошибся: перед ним был не мальчик, но муж. Почти его двойник, но куда совершеннее. И уже не косолапил — его ноги ступали ровно по невидимой линии. Согнутая в локте рука с соколом была чётко параллельна полу и не дрожала. Все движения графа были отточены, без единого лишнего колебания.       Он неумолимо двигался к отцу.       — Я создал тебя... — прохрипел герцог, утерев кровь изо рта. — ...Я тебя и уничтожу!       Из последних сил он вскочил на ноги и тяжело замахнулся мечом длиной с собственный рост. Он чувствовал, как натянулись его жилы; этот удар будет последним.       Он опустил клинок, и меч под своим весом полетел к цели.       Граф выставил руку и поймал лезвие.       Раздался звук удара металла о металл; именно так звенят клинки. Но у графа Кордаса меча не было. Так звенели его собственные кости.       Тёмная кровь хлынула по предплечью, на котором красиво взбугрились мышцы. Граф держал меч буквально стальной хваткой и глядел на отца непроницаемыми глазами. На миг герцогу почудилось, что глаза сына сверкнули как два драгоценных камня.       Граф рванул меч. Рукоять выскользнула из ослабевшей руки герцога, и тот упал на колени, прямо в ноги чудовищу, выросшему из его сына. Или в его сыне. Или его сын стал с чудовищем плотью от плоти. А может, всегда им был?..       Юный Кордас подбросил меч коротким, но мощным движением. Огромный меч несколько раз перевернулся в воздухе и опустился своей рукоятью точно в протянутую графом руку.       — Будь ты проклят, — процедил герцог, исподлобья глядя на то, что было его сыном. — Пусть род Кордасов оборвётся на тебе.       Граф не слушал. Он вертел двуручный меч в одной руке будто игрушку, наслаждаясь его весом. Наконец перехватил поудобнее и опустил на плечо герцогу, будто посвящал его в рыцари.       — Э-пич-но! — во все губы улыбнулся граф Кордас-младший.       И единым движением снёс герцогу голову.       Длинноволосая голова отпрыгала к щиту, и, когда врезалась в него, под щитом раздался визг.       Граф — а точнее, уже новый герцог — подошёл и сдёрнул щит. Под ним корчился священник. При виде Кордаса-младшего он разрыдался, спрятал лицо в ладони и затрясся всем телом:       — Пощадите, господин герцог! Ради Триединого!       Тот улыбнулся и провёл свободной от меча рукой по залысине священника, погладил его по щеке, ощупал тело с головы до ног.       Святой отец не дышал. Он глядел на последнего из Кордасов обезумевшими глазами и сбивчиво молился.       — Эпично, — проскрежетал новый герцог Кордас, наклонился к священнику и подарил ему самый жадный поцелуй.