Улика, кофе и пачка сигарет

***

      Свет ламп в полицейском участке штата Юта был раздражающим, слишком непривычным и ярким. Люди здесь тоже отличались — чересчур надменные и молчаливые. А само здание напоминало психиатрическую больницу, которой раньше все пугали Антона, мельком упоминая его приступы агрессии.       Сейчас Шастун был зол на всё и вся. Каждый день он работал и общался с настоящим убийцей. Пил кофе, стоя рядом, целовал его, наполняясь искренним счастьем. Радость тех дней напоминала светлячка в темноте — не успеешь моргнуть, и тот погаснет, а тебя окутает тьма. Ты не помнишь дорогу, не знаешь, что впереди. Вокруг лишь темнота и погасший лучик света.       Бороться с тьмой, так или иначе, приходится одному. Лучше, когда эта темнота рядом, а не внутри — понимание источника и возможность осветить свой путь. Если же то, с чем ты борешься — находится в тебе, то «выкурить» её, попытавшись не задеть то хорошее, что с ним соседствует. — Шастун? — из мыслей парня вытащила девушка в форме, держащая в руках бумаги.       Непривычно находиться в чужом полицейском участке. Он не хотел ни с кем сотрудничать, а сейчас оказывает услугу в поимке преступника. Жизнь — это блядская карусель, на которой тебе то тошно, то смешно, но ты не хочешь, чтобы аттракцион останавливался. Музыка на фоне весёлая, а в лёгких полно воздуха, так что ты забываешь о внешнем мире, его проблемах и нюансах. Ой, кажется, ты забыл, что карусель меняет свое направление? Держись крепче!       Шаст входит в приятных оттенков помещение, совсем не похожее на комнату для допросов. Деревянный стол, такие же стены и приглушенный свет, противоположный тому, что был в комнате ожидания.       Его встречает мужчина, того же возраста, что и бывший коллега — ныне преступник. Он в рубашке, с взъерошенными светлыми волосами и уставшими глазами. Ночь выдалась тяжелой у всех, сэр, можете не сомневаться. Шастун лишь садиться на стул напротив, искренне ненавидя себя, что стал жертвой обстоятельств.       Любовь не бывает здоровой. Все люди обречены на страдания и вознаграждения за них. Невозможно чувствовать что-то хорошее, не испытывая плохое — и наоборот. Так что, любовь всегда будет травмирующей в силу эгоцентричности каждого человека — никто не будет думать о другом человеке дольше, чем о самом себе. В конце концов, у нас остаёмся только мы сами. — Мне нужно задать ряд вопросов, — мужчина сел напротив, смотря в такие же уставшие зелёные глаза, — начнём?       Этот диалог не был долгим или тяжёлым. Ответы отлетали быстро и коротко. Без лишних слов или вздохов. Конкретный вопрос — чёткий ответ. Ничего лишнего. Ещё пара встреч с другими работниками в их офисах, ещё несколько десятков вопросов, путешествие по этажам, и, наконец, Шастуна отпустили.       Время в участке тянулось бесконечно долго: Антон успел посчитать количество лампочек на потолке, плит на полу. Прочитать что-то на стене, послушать диалог работников об их семьях.       Сейчас Шасту хотелось оказаться дома, но не в том пустом отремонтированном двухэтажном здании, а там, где ему испекут панкейки и заварят кофе, обнимут и скажут, что соскучились.       Ему сейчас нужен был кто-то, но тот человек, что был ближе всех — дышал в спину всё время. Врал, обманывал и заставлял верить ему. Вряд ли Антон захочет теперь верить хоть кому-то. Никогда не знаешь, у кого найдешь стену, полностью завешанную твоими снимками, верно?       Покинув уже приевшийся участок, парень вдохнул полной грудью, оставляя то, что происходило с ним прошлые четыре часа — в ночи.       Солнце только вставало, освещая город оранжевыми лучами. Для большинства людей эта ночь была лишь обычным промежутком между засыпанием и пробуждением, для Шаста словно прошла пара суток без сна, слившихся воедино.       Заведя машину, аккуратно припаркованную рядом с деревом, Антон включил радио, дабы звенящий в черепной коробке шум был устранен фоновой музыкой. Справедливости ради, мелодии помогали Шастуну спокойно вести машину и ни о чём не думать.       Путь до дома составил около трёх часов — на дорогах почти не было машин. Лишь пара грузовиков и патрулирующих машин ехали по встречной, напоминая парню, что жизнь продолжается — всё вокруг имеет свою историю. А после тьмы всегда приходит свет. Нужно было время. И это действительно так.       Через неделю Антон пошёл на терапию, дав себе обещание, что продолжит на неё ходить, несмотря ни на что. Его слушали, направляли мысли в нужное русло, а после выдали рецепты, чтобы тот продолжил принимать препараты.       Через две недели Шаст стал выходить из дома, чтобы гулять, наслаждаться свежим воздухом и общаться со знакомыми. Тот уровень тревоги, что испытывал парень — можно было отнести к трёхзначным числам. В какой-то момент и это помогло.       Через три недели Шастун начал расследовать дела — из дома, присланные Кейт, чтобы, как она сама объяснила, «держать мозги в тонусе». Конечно, эти дела уже были раскрыты, но Антон ведь об этом не знал. Тем более, это ему, вроде как, помогало.       Через месяц состоялся суд, на который Шаст был обязан явиться как потерпевшая сторона, для вынесения приговора. Парню сразу сказали — Попову грозит пожизненное. Абсолютно точно и без иных вариантов.       В зале суда было прохладно — осень дала понимание — тёплые дни позади, не стоит ждать ни солнца, ни света. Порой, Антон сомневался — это холод из-за погоды или из-за происходящего пробегает мурашками по его спине.       Витая в мыслях, он пропустил, как зал заполнился, но точно заметил, когда внутрь пустили Арсения. Тот выглядел как всегда превосходно: шикарные одежда и прическа, привыкшие к наручникам руки за его спиной, расправленные плечи.       Арс часто переводил взгляд на парня, пока тот смотрел то на судью, то на зал суда. Он так и не позволил себе встретиться взглядом с мужчиной, избегая встречи с голубыми глазами.       Само заседание длилось недолго, в силу весомых улик и живого доказательства в виде Антона. Просто необходимость, которую Шаст избегал, будучи детективом. Он приходил на заседания только, если его присутствие было важным для дела, но никогда в собственных интересах.       Когда судья вынес приговор, как и ожидалось — пожизненный срок, весь зал выдохнул. Журналисты продолжили что-то писать в своих телефонах, работники полиции перешёптывались, а Шаст, поправив пиджак, покинул помещение, игнорируя вопросы людей, находящихся вокруг.       Это ему помогло окончательно. Заседание заставило парня поставить точку в данной истории, перестать бояться всех и каждого. Исключение паранойи из жизни Антона — первый шаг на пути к здоровой жизни. Без тревог, панических атак и беспокойного сна. Оставалось лишь продолжать терапию и идти дальше.       На работе Шастуна ждало повышение, которого он, как считали все в участке, уже давно заслужил. И парень искренне не знал, что ему чувствовать по этому поводу — счастье или боль, потому что дело, послужившее повышением — это самое травмирующее, что переживал Шаст.       Когда-нибудь он начнет жить, не вспоминая то, что с ним произошло в августе этого года. Когда-нибудь он уменьшит количество сеансов с психологом и психиатром. Когда-нибудь он перестанет пить кучу таблеток, чтобы спать спокойно. Но это будет потом. А пока, пора изучать новые улики, пока рядом стоит кофе и лежит пачка сигарет.