Связанные паутиной

      Дни друг на друга слишком похожи становятся, ни один из них уникальностью не блещет, если бы они людьми были — никто похвастаться своей оригинальностью не смог бы. Все время одно и то же происходит: Дрейк встает, выслушивает нытье Вовы, плетется в университет, где еле как пары отсиживает, а потом бредет домой, как обычно по пути встречая летящего Человека-Паука, на кровать падает и спит. А дальше все по кругу идет, словно парень день сурка из раза в раз проживает, пытаясь из цикла выбраться, но понимая, что у него не получится. Все серо и уныло, думает юноша, все однообразно и настолько неинтересно, что даже наблюдать за ссорящимися одногруппниками — роскошь, не каждому доступная. Уже не веселят новости об отмене определенных пар, не доставляет никаких эмоций зачисление долгожданной стипендии, не удивляет незаданное домашнее задание и хорошее настроение преподавателей.       Юноша понимает, что он с каждым днем только сильнее устает, а сон — больше не помогает. После пар сразу засыпает, до вечера самого дремлет, а потом, уже к ночи ближе, принимается выполнять заданное ему домашнее задание; если время позволяет, то вновь ложится и до самого утра в кровати нежится, даже телефон не проверяя на наличие новых сообщений от Вовы или родителей. А родители уже давно и не писали: они практически и не звонили своему сыну, только деньги на карту скидывали, мол, сам ведь не зарабатывает, а стипендия не такая уж большая, чтобы нормально в Питере жить можно было. Квартира досталась Денису от какого-то дяди, которого он ни разу в жизни не видел, но знал, что он очень влиятельный человек, поэтому платил парень лишь за коммуналку, на которую родительских денег ему вдоволь хватало. Жить одному было не так уж и плохо: ты можешь делать, что угодно, и тебе никто этого не запретит, можешь год не убираться в квартире, и никто не заставит полы мыть, посуду, вытирать пыль и так далее. Но иногда слишком одиноко становилось, слишком тихо, настолько, что тишина буквально оглушала. И сейчас тоже тихо.       И как же сильно Коломиец радуется, когда в какой-то момент времени он после не такого уж и долгого сна просыпается от знакомого звука уведомлений, а чат его группы просто разрываться начинает от приходящих сообщений; Дрейк даже не сразу верит в то, что в беседе обсуждают что-то кроме проектов, каких-либо заданий и учителей. Он в надежде на что-то интересное, глаза разлепляя, шарит по простыне в поисках телефона, берет его в правую руку, попутно с тумбочки доставая свои очки, и заглядывает в панель уведомлений, словно не решаясь прямо в чат зайти, сообщения последние читает и, когда видит, что и Семенюк там о чем-то рассказывает, все же в телеграм заходит и на экран пальцем тычет, открывая нужную беседу. До самого начала листает переписку, медленно вниз спускается, попутно изучая написанное, и останавливается у сообщения друга:       вавэн       получается завтра все собираемся? и что насчет алко       А ответ почти в эту же секунду приходит:       дашенька       я все куплю, а завтра уже всем напишу, во сколько именно начну. без подарка только не приходите, а то както грустно получится://       Денис по лицу себя ударить хочет, потому что понимает: он совершенно забыл о дне рождения старосты его коллектива. Несмотря на то, что они всего-то пару раз за все время обучения в университете общались, парень должен был эту дату в календаре красным отметить, кружком обвести или просто подписать: «Староста, поздравить». Ученица определенно заслуживала хотя бы поздравления, небольшой шоколадки в подарок, а Коломиец и вовсе забыл о таком довольно значимом событии (хотя бы для самой девушки), и, если бы в беседе не стали рассуждать о том, как же Дарье лучше день рождения свой отметить, то светловолосый бы никогда и не узнал о предстоящем празднике. Даша чуть ли не лучшей ученицей университета являлась: участвовала во всевозможных мероприятиях и конкурсах, всегда помогала преподавателям, в целом вела себя слишком прилично, выбиваясь из всей толпы курящих и непозволительно себя ведущих учащихся, а еще она была настоящей красавицей. А еще она знает, что ей все девушки завидуют. Ее кукольной внешности, аккуратной фигурке, тоненькому голоску, такому сладкому, приторному до ужаса, легкой походке, хорошему вкусу в одежде и количеству поклонников, в ноги готовых ей кланяться, лишь бы она на них внимание обратила, одним глазком взглянула. Но Денису кажется, что за этим образом скрывается совсем не то, чего другие ожидают — Денису кажется, что у Даши внутри пусто.       Сейчас важно то, что до завтрашнего дня нужно хотя бы подумать о подарке, не то что посоветоваться с кем-то из близких друзей старосты, заранее купить что-либо, а потом и спать спокойно, зная, что у тебя уже все готово и волноваться не о чем. Дрейк на кровати поудобнее усаживается, под себя одну ногу подгибая, а вторую выпрямляя, переносицу трет и моргает пару раз, стараясь сосредоточиться на выборе подарка для девушки. Конечно, он купит цветы, понадеявшись, что у Дарьи нет аллергии на какие-нибудь хризантемы или розы, попросит завернуть букет в самую дешевую упаковку и тонкой ленточкой перевязать, да и пойдет на праздник, свалит потом сразу по-быстрому, чтобы никто его заметить кроме именинницы не успел, и довольный собой домой завалится. Голубоглазый сразу этот план отметает, потому что Владимир Семенюк его точно заметит, держать будет, лишь бы тот не сбежал с «мероприятия», остался хотя бы на часок-второй, компанию Вове составляя, распивая вместе с ним самое дешевое пиво, купленное хозяйкой дома и ее свитой. Денис вообще сомневается в том, что Даша пьет, но она, вероятнее всего, о своих одногруппниках позаботится, купит алкоголя еще на четыре года вперед, чтобы до утра никто даже не попробовал участок покинуть. Сам для себя юноша уточняет, что кроме слабоалкогольного пива употреблять ничего не будет.       Однажды Коломиец сам себе поклялся, что больше никогда не выпьет, что даже маленькая капля алкоголя ему в рот не попадет, потому что во время застолий всегда происходило то, о чем и вовсе вспоминать парню стыдно было, не то что рассказывать кому-то; все начинается как обычно: светловолосый говорит, что выпьет-то всего бокальчик игристого, а потом ползет по полу до ближайшего унитаза (а иногда и не доползает), Вова после размазанного по покрытию друга поднять пытается, вместе с ним валится, снова и снова старается встать, пока Денис, словно мертвый, валяется на каком-нибудь кафеле или линолеуме. Все это, конечно, общие знакомые на телефон записывают, смеются за кадром, пока парни, на полу лежащие, от такой яркой вспышки глаза прищуривают, скрыться от света всеми силами пытаются, а кто-то один из них на операторов злится, громко кричит что-то неразличимое, и лишь маты понятны. Светловолосый даже не знает: ему сейчас смеяться или плакать от этих воспоминаний хочется.       Зато знает, что вообще не выспался за те пару часов, поэтому сейчас телефон откладывает в сторону, забрасывая мысли о подарке на день рождения девушки куда-то в дальний угол — на самом же деле убеждая себя в том, что завтра и купит все, а пока что можно и забить на это. Он на бок переворачивается, причмокивая несколько раз, под подушку кладет одну руку, а вторую же оставляет на ее поверхности рядом с собственным лицом, но не слишком близко, чтобы случайно себя по носу не ударить, а ведь парень может. Вспоминая об очках, юноша раздраженно цокает, но все же их снимает, дабы не повредить во время сна. Дрейк задумывается о том, что, вообще-то, не особо ему идти завтра куда-то хочется: в воскресенье ему лучше просто отоспаться, в магазин за продуктами сходить или же заказать что-то на дом, а потом смотреть какой-нибудь сериал, отвлекаясь от проблем и совсем не думая о том, что сейчас Семенюк прыгает в бассейн полностью голый, одногруппницы визжат от одного только вида сия действия, а Даша уже давно спит в отдельной комнате. Владимир несильно обрадуется новости о том, что его любимейший лучший друг не соизволил прийти на эту замечательную вписку, но долго дуться точно не будет: все равно ведь понимает, что юноша не фанат подобного, что просто он боится вновь напиться и вытворять всякую чушь, за которую на утро стыдно будет. Не хочется идти и по еще одной причине.       И имя этой причины — Илья.       По сути, рассуждает уже засыпающий Денис, они вроде даже поладили, неплохо сблизились за последние месяца полтора, хоть раньше и на дух переносить друг друга не могли, о чем все одногруппники и не только знали: уж слишком заметной была какая-то неприязнь и отвращение во взглядах каждого, когда парни просто рядом проходили, когда один из них что-то не так делал. Коломиец был готов собственными руками этого урода придушить лишь за то, что Илья просто иногда ходит на пары, разговаривает с кем-то, да и в целом существует, но сейчас изменилось что-то, и почему-то убить Корякова больше не хочется. Одногруппники не то что общались, они только изредка здоровались друг с другом, пока остальные студенты понять не могли, когда же вселенная сбой дала, после которого Денис и Илья цапаться перестали.       Конечно, на день рождения к старосте и Мазеллов придет, как обычно все внимание на себя переведет, будет своеобразным тамадой, а все девушки перестанут смотреть на пьяного в бассейне Семенюка, чуть ли не блюющего от того, что укачивать его начало еще минут десять назад. Дрейк никогда пьяного Илью не видел, из-за чего волнение набирает обороты; светловолосый боится того, что в пьяном угаре Коряков вспомнит о всех издевках над парнем, вспомнит то время, когда они вгрызться в глотку друг другу могли, и вспомнит то испуганное лицо Коломийца, которое старший увидел единственный раз в жизни: он и правда беспомощного щенка напоминал, которого на улице хозяева оставили совершенно одного. Думать даже не хочется о том, что Илье в голову взбредет вновь сделать что-либо, чтоб хотя бы на секунду эту мордашку увидеть, снова почувствовать себя главным, почувствовать себя угрозой для парня, почувствовать тот непередаваемый словами страх, от младшего исходящий. Нет, сейчас голубоглазый определенно отпор дать сможет: он ударит, если это будет нужно, если разозлится слишком сильно — убьет. Напрягает еще то, что Мазеллов юноше напоминает кого-то — кого-то слишком родного, кого-то знакомого уже многие годы. Только Денис понять не может, кого именно.       На этой мысли парень и проваливается в сон.       Парень по какому-то полю бежит сломя голову, спотыкается кучу раз, в конечном итоге и вовсе падает на зеленую-зеленую траву. Юноша на спину переворачивается, руки в стороны раскидывает и максимально широко улыбается, пока палящее солнце в глаза светит настолько сильно, насколько это возможно; невероятное чувство эйфории полностью наполняет парня, Дрейк счастлив до такой степени, что прямо сейчас готов воспарить в небеса. Вокруг слышны девичьи крики, пение птиц и шелест листьев и травы, что очень парня завораживает, из-за чего он голову в сторону женских голосов поворачивает, надеясь поскорее обнаружить источник звука. И ведь сразу находит: куча девушек в чисто-белых платьях до самых пяток радостно смеются, навстречу Коломийцу направляясь, друг с другом переговариваются. Они к парню подбегают и со всех сторон окружают, после чего за руки хватаются и еще пару секунд на лежащего в центре юношу смотрят, будто его реакции дожидаясь. Он лишь еще сильнее улыбается, чуть глаза прикрывает и по очереди рассматривает девушек, подмечая, что все они абсолютно разные, совершенно ничем не похожие друг на друга, но все такие замечательные, восхитительные и волшебные. Нимфы сами себе кивают и медленно, все еще держась за руки, начинают в одну сторону идти, с каждой секундой только ускоряя темп хоровода. Денис чуть приподнимается, взглядом следит за одной из девушек в белом платьице, столь увлеченной ведением хоровода, но, когда она скрывается позади парня, юноша понимает, что голова слишком сильно кружится, отчего валится обратно на землю, уже в небо пялит, лишь краем глаза замечая движение. Голубоглазый не знает, сколько по времени продолжается эта «церемония», в какой-то момент времени все прекращается, и незнакомки, черт знает откуда, достают собственноручно (парень уверен в этом) сплетенные венки из маленьких и еле заметных беленьких цветков. Девушки помогают подругам венки на голову надеть, поправляют чужие волосы, все так же вокруг парня стоя, аккуратно располагают цветочки, чтобы все выглядело максимально нежно. Из-за спины Коломийца выходит та самая нимфа, на которую он и обратил внимание во время хоровода: темные волосы до плеч с красными концами, невообразимой красоты внешность и манящие глаза; на ее волосах уже венок находится, она ближе к парню подходит и присаживается прямо перед ним, после чего Дрейк в ответ удобнее садится на траве. Светлые цветы придают девушке еще больше красоты, больше какого-то спокойствия ее лицу, неописуемой нежности, делая незнакомку более завораживающей. Она к миртовому венку тянется, медленно с головы приподнимает, вовсе снимает и ближе к юноше тянет, а тот лишь удивленно глазками хлопает, совсем не понимая, что происходит. Темноволосая цветы располагает на макушке парня, все еще находящегося в недоумении, отстраняется и просто напротив садится, ласково улыбается, но практически сразу поджимает губы и глаза прищуривает, словно заплакать готовясь. В этот момент Денис осознает, что девушку эту он знает.       Когда светловолосый наконец распахивает глаза и понимает, что находится он в до боли знакомом помещении, своей комнате, сразу ясно становится, что все, только что произошедшее, — не более, чем просто сон. Сюрреалистический сон, максимально странный и даже слегка пугающий, но довольно интересный, просящий вновь окунуться в царствие Морфея, чтобы узнать, что же дальше будет. Чем-то это видение парню напоминает недавно просмотренный фильм «Солнцестояние», после которого он еще долго отойти не мог: все перед глазами мелькали сцены жертвоприношений. Избавившись от мыслей о таком непонятном фильме, Коломиец потягивается, все еще лежа на кровати, удивляясь тому, что по ощущениям он действительно выспался. Юноша устремляет взгляд на окно, за которым уже, как ему кажется, давно солнце встало, парень уверен, что внизу на детской площадке также сидят бабушки, кормящие своих любимых голубей и обсуждающие все и вся. Моргает несколько раз, чтобы к такому яркому свету привыкнуть, и попутно тянется рукой к тумбочке, хватается за оправу очков, а после сразу надевает их, иначе их использование в целом было бы бесполезным. Ладонью проходится по простыни и одеялу, залезает под подушку и только там находит телефон, который парень лишь волшебным образом во сне не раздавил; перед лицом выставляет айфон и пароль вводит, но, когда проверяет панель уведомлений, понимает, что сейчас десять часов утра и никто в чат беседы по поводу приближающейся вечеринки даже не писал.       Спать уже не хочется от слова совсем, так что Денис, уже смирившись с тем, что встал на пару часов раньше положенного (в выходные он спал до обеда, если не до ужина), последний раз зевает, широко рот открывая, и даже немного побаиваясь того, что челюсть заклинит, как когда-то в детстве, и меняет свое положение на спальном месте: не спеша переваливается с одного бока на другой, медленно приподнимается на кровати и садится, ноги свесив и на пол поставив. Парень еще пару секунд думает, может ему все-таки остаться в такой теплой и уютной кровати, которая отпускать его совершенно не хочет, продолжить нежиться, пока в чат кто-нибудь не напишет о предстоящей тусовке Даши, но все-таки решается встать и сделать что-то более полезное, чем просто сидеть и ждать чего-то. Юноша встает со спального места, назад прогибается, за спину держась, по привычке, оборачивается и глядит на смятое постельное белье, которое, такое ощущение, в самом ужасном на свете месте побывало этой ночью. Коломиец слегка расстроено выдыхает и все же наклоняется к простыне, тянет ее к краю матраца, поправляет, делает все то же самое и с остальной частью простыни, аккуратно разглаживает по периметру. Подушку поднимает и взбивает, а после отправляет на ее законное место; одеяло таким же процедурам подвергается, и, когда Дрейк доволен результатом становится, наконец с облегчением смотрит на идеально заправленную кровать. Парню кажется, что она никогда так хорошо не выглядела, потому и едва заметно улыбается собственным мыслям, довольный собой.       Он мог бы заняться полезными вещами: сесть за уроки, подготовиться к следующему зачету по экономике, прочитать какую-нибудь уже запылившуюся на полке книгу, сделать зарядку, пойти на кухню, приготовить что-нибудь, чтобы голодом не сидеть, да в конце концов выйти на улицу, свежим воздухом подышать, но, как оно всегда и получалось, парень выбирает другой пункт. Денис плетется до компьютерного стола, отстраняет от него удобное кресло и падает на него, чуть опускаясь на нем. Конечно, он предпочел компьютер различным полезным занятиям, что совершенно не удивительно. Только теперь выбирать снова придется: зайти в рандомный чат дискорда к незнакомым людям и поговорить с ними о какой-нибудь херне, посмотреть запись чьего-либо стрима, просто полистать ленту в социальных сетях, почитать новости… Последний вариант Коломиец сразу же отметает, потому что, по его мнению, новости читают только старики и люди, которым заняться нечем; хоть последнее ему как раз-таки и подходит, юноша все же останавливается на втором пункте, решая, что может найдет на твиче что-нибудь настолько интересное, что оторваться будет невозможно, а потом и староста напишет, позовет всех куда-нибудь. Поздравлять Дашу Дрейк особо и не собирался, ведь, как он посчитал, лучше сразу лично поздравить, сразу подарок вручить, да и после пойти развлекаться и пить вместе с Вовой. Купит юноша все прямо перед встречей, и плевать, что опоздает — зато с подарком припрется. И вот он уже включает компьютер, входит в свою учетную запись — а пользователей там каким-то чертом трое: сам Денис, парень, который устанавливал винду, и еще чья-то учетная запись, правда, юноша даже не проверял ее — заходит в первый попавшийся браузер и тычет на вкладку твича, двумя днями ранее открытую и благополучно забытую. Пару минут светловолосый просто листает страницу поиска, попутно рассматривая превью некоторых стримеров, заинтересовавших Коломийца, к нескольким он даже заходит, но лишь на секунду-две, потому что «скучно, уныло и как-то тускло».       Когда Дрейк надежду теряет и почти закрывает вкладку, практически смирившись с тем, что время до вечеринки он проведет наедине с собой и своими мыслями, на экране появляется какой-то мужчина, весело о чем-то рассказывающий чату; Денису кажется, что он стримера где-то видел, но совсем вспомнить не может: где же именно и при каких обстоятельствах. Парень ловит себя на мысли о том, что уже второй раз за день (только для него начавшийся) он испытывает подобное чувство. Из размышлений выводит громких смех стримера, раздающийся из колонок, вызванный, скорее всего, какой-то шуткой донатера или зрителя. Коломиец всматривается в лицо парня, обращает внимание на отчетливые скулы, гладкую и, такое ощущение, что бархатную кожу, разглядывает настолько аккуратно уложенные наверх волосы, словно стример пару часов только у зеркала простоял, пытаясь сделать что-то со своей прической, и у него это, кстати, очень даже хорошо вышло. Мужчина продолжает рассказывать какую-то историю из жизни, в это же время включает видео, которое, кажется, ему скинул кто-то из знакомых, и смеяться прекращает, натягивая серьезное выражение лица, вслушивается в слова говорящего на видеоролике. «Наверное, это лучше, чем ничего», — думает Денис, откидываясь на спинку кресла и закидывая ноги на сидушку.       Очухивается он лишь тогда, когда экран телефона загорается, а в верхней части выводится имя звонящего. Дрейк стремительно спускает ноги на пол, вперед нагибаясь, и телефон в руку берет, даже не удивляясь тому, кто звонит: это никто иной, как Вова, Владимир Семенюк, по совместительству хороший друг Дениса, его собутыльник, худший и в то же время лучший советчик, да еще и прекрасный собеседник на все темы, вообще существующие в этом мире. Юноша за телефоном тянется, сразу к уху прислоняет и по экрану свайпает, принимая звонок. Из динамика сразу раздаются раздраженные вопли, из-за чего смартфон приходится на расстоянии вытянутой руки от лица держать, только бы не оглохнуть:       — Ден, это пиздец, я только проснулся, Дашке нихера не купил, а собираться-то уже пора! Я в душе не ебу, что ей нужно, совсем забыл про подарок этот чертов, помнил, блять, только о том, что у нее будет бесконечный запас пива, — Вова совсем не меняется из года в год. — А ты что ей купил? Может, ей шоколадки хватит? А что вообще любят девушки: косметику я не подарю, я ж вообще не шарю, игрушку плюшевую тоже, вдруг она уже из этого возраста выросла, а больше идей и нет! Эй, ты меня вообще слушаешь?       — Да-да, я тебя слушаю. Ниче я еще не купил, вот только собирался думать о подарке, — смотрит время на айфоне и понимает, что незаметно для него уже четыре часа пролетели и, судя по реакции лучшего друга, староста уже написала, во сколько к ней прибыть следует. — Я-то откуда знаю, что им нравится? Подарю цветы, наверное… Она ж читать любит, точно, можно ей книжку какую-нибудь подогнать, — взгляд бросает на полку недалеко от рабочего стола и, замечая, что на ней лишь пару произведений старых располагается, решает, что лучше купить что-то поновее. — Только я не знаю, что ей больше нравится: сопливые клишированные романы или странные детективные истории.       — Реально, давай я тоже тогда книгу подарю. Такими темпами у нее целая библиотека будет, это же заебись! — на том конце парень явно радуется умной мысли друга.       — Ага, а потом окажется, что мы оба проебались в выборе книги, и Даша выкинет нас на улицу. Самим потом все это читать придется, понимаешь? Ты ее поздравил вообще или пока не собираешься? — юноша встает с компьютерного кресла и в спине прогибается, чуть ли не мычит от удовольствия: все-таки он довольно долго сидел, за стримом наблюдая, в одном положении, изредка, ногу то на сиденье ставя, то обратно на пол опуская.       — Да, я ей такую поэму настрочил, охуеешь, чел. Я так сочинения в школе не писал никогда, а тут поздравление страниц на пять, — Владимир шуршит чем-то, звук пару раз пропадает за такой короткий промежуток времени, но вскоре все нормализуется. — Я короче сейчас пойду выбирать подарок, а то время-то поджимает. Блять, Дашка раньше не могла что ли написать? Я хуи пинал, и тут она, ну что к чему… Ты не отключайся только, а то мне одиноко будет.       А Коломиец и не собирался прощаться: ему самому стоит сейчас прогуляться по городу в поисках книжных магазинов, где он бывает нечасто; парень решает, что после покупки подарка и цветов он сразу к старосте отправится, так что лучше не в домашнем на улицу выходить, а в чем-нибудь более презентабельном или, как обычно получается, в том, что под руку попадет, не считая каких-то дырявых шорт и такой же футболки. Он не хочет привлекать чужое внимание, не хочет, чтобы его в целом кто-то заметил: хочется просто спокойно выпить (именно спокойно выпить, а не нажраться до беспамятства), хочется отдохнуть от чужих глаз, пока все присутствующие поздравляют Дашу, дарят ей различные вещи и творят неведомую чушь. Потому сегодня он выбирает невзрачную толстовку и обычные спортивные штаны, надеясь на то, что одногруппники и друзья старосты оденутся точно так же, из-за чего на Дениса они даже не взглянут, и выделяться на чужом фоне юноша не будет. Дрейк кидает телефон на постель, перед этим сказав Вове что-то по типу: «Я слушаю тебя, сейчас тоже пойду выбирать Даше подарок», и к шкафу подходит.       Владимир, судя по звукам из динамика, даже из квартиры выйти успел за то время, пока его друг выбирал, что же надеть, и сейчас уже по лестнице спускается, издавая характерные для этого звуки. Слышно, как подъездная дверь с неприятным скрипом распахивается, а Семенюк наконец выходит на улицу, кажется, не особо наслаждаясь погодой.       — Ебаный ветер, меня же сдует к херам кошачьим!       — К чертям собачьим, — то ли поправляет, то ли просто добавляет Коломиец, постепенно одеваясь.       — Да знаю я, просто тут реально пиздец, ты-то даже выйти из дома не успеешь — улетишь.       — Ага, еще чего… Ты сейчас куда пойдешь? — задает логичный вопрос юноша, вдруг друзья пересекутся в каком-нибудь книжном магазинчике или цветочном.       — Я подумал короче, книгу я брать не буду, — надежды на раннюю встречу после этих слов рушатся. — У меня тут рядом есть один… Ну, магазин, да, — Владимир отчего-то мнется, словно не решаясь сказать, куда он собирается направиться. — Цветы брать тоже не буду, Дашке все равно их надарят, куда она их девать потом будет? Все равно они сгниют рано или поздно, так что тратить на них деньги глупо, тем более сегодня.       — Ну а я подарю, мне не сложно — ей приятно. И неважно, что все ее друзья принесут по букету: это же классно, когда тебе дарят что-то, да тем более цветы, пусть глаза радуют Даше, она заслужила. Она вот мне половину пропусков не посчитала, домашку скидывала и конспекты, когда я прогуливал, кстати, с тобой же прогуливал! Она нас весь год терпела, так что сегодня пусть отдохнет. Хотя, с твоими выходками она вряд ли отдохнет, надеюсь, на сегодня ты ничего не заготовил? — Денис выходит на улицу и немного пугается дующего со всей силы ветра в лицо, из-за чего в трубку что-то нечленораздельное бормочет, то ли материт погоду, то ли молитву читает. Он ежится, глаза прикрывает и, убедившись, что ветер чуть успокоился, все же распахивает веки, несколько раз моргает и по сторонам оглядывается. — Насчет ветра ты прав был, пизданешься с ним…       — А я говорил же, аккуратней будь там, а то всякое бывает, — и такая забота слишком приятна, что аж душу греет. — А насчет моих пранков: сегодня без них, сам ведь знаю, что она после моего прошлого еще не отошла.       И перед глазами мелькают картинки того самого вечера: вот Семенюк Дашу провожает до дома, что-то говорит ей (не слышно, что именно, потому что Денис сидит в кустах далековато от подъезда дома старосты), останавливается в какой-то момент резко, кашляет несколько раз и за сердце хватается, а Куданова ближе подходит, потому что, кажется, правда волнуется. Вова, по всей видимости, очень даже хороший актер, ведь девушка громко, что аж в кустах различить слова можно, спрашивает у одногруппника, что же случилось, плохо ему или хорошо, нужна ли ему помощь. Парень валится на землю, чем вызывает из уст Дарьи оглушающий визг, заставляя телефон из сумки достать, уронить его на асфальт, а потом снова за ним потянуться, сжать его так, что костяшки белеют (Коломийцу так кажется, все равно полную картину из-за большого расстояния он рассмотреть не может). Она уже в смартфоне копошится, набирает что-то, приговаривая: «Вов, сейчас, я сейчас…», и уже плачет, а после его «Даш, я пошутил», девушка телефон окончательно роняет и руки вдоль тела, обессилев, опускает. «Идиот гребанный».       — Мне даже жалко ее стало: ты вообще видел ее глаза? — продолжает Семенюк, словно реально раскаивается.       — Не видел, я был далеко, зато прекрасно слышал, как она потом ревела и била тебя сумкой. А еще я помню, как тебе пришлось ей оплачивать замену стекла на телефон, из-за тебя же она айфоном пожертвовала, — напоминает Владимиру юноша, спокойно, почему-то уже не торопясь, направляющийся к ближайшему книжному магазину. — Ты потом еще долго-долго извинялся, но мне кажется, что она тебя не простила, хотя все равно не пиздила тебя за пропуски и не жаловалась на твое… Как оно там? «Хамское, омерзительное, преужасное поведение»!       — Я ей шоколадки горами таскал, простила она меня уже. Мне иногда казалось, что я все деньги из хаты вынес на ее сладости, это реально пиздец, Ден. А я ведь даже не помню, зачем разыграл ее тогда.       — «Та по рофлу, один раз ведь живем».       — Точно.       Коломиец отчетливо слышит, как друг заходит в какое-то помещение, очевидно, магазин, который он и выбрал, слышит, как Вова что-то продавцу начинает говорить и, опомнившись, что все еще с кем-то разговаривает по телефону, отключает у себя микрофон, вводя юношу на том конце в ступор. Денис не особо на этом внимание зацикливает, мало ли, что он там покупает, главное — чтоб не член резиновый, а ведь Семенюк может; после этой мысли Дрейк начинает в голове перебирать всевозможные магазины вблизи дома друга, чтобы понять, куда же он все-таки пошел, но, остановившись на том, что около чужого дома только продуктовый, аптека и какой-то зоомагазин, парень решает позже просто спросить, а не терзаться догадками. Если Владимир купит какие-то таблетки от поноса или диареи в подарок Даше, то светловолосый даже тому не удивится, потому что его лучший друг — полный еблан, как это уже давно выяснилось (чего только стоит тот пранк).       Денис снова смотрит по сторонам, обращает внимание на идущих ему навстречу людей, разглядывает вывески, которые он и так каждый день видит, иногда бросает взгляд на деревья и собак, ссущих под ними, отворачивается и рассматривает огромные баннеры, гласящие о каких-то мероприятиях и событиях, скоро пройдущих в Питере. Он сталкивается с кем-то и сразу же отходит, чуть ли не падая, дергается от воспоминаний о том злосчастном дне, который забыть точно будет невозможно, но, когда глядит на человека перед собой, понимает, что сейчас ему ничего не грозит: девушка только извиняется, зачем-то кланяясь ему, и поспешно уходит, продолжая идти по своим делам. Коломиец облегченно выдыхает, благодаря всех Богов, и решается не останавливаться на полпути, следует примеру незнакомки и направляется к уже видневшемуся магазину. Только вот и правда: а что он покупать-то будет? Совершенно не зная предпочтений девушки, выбирать что-то будет очень сложно; если брать в расчет вкусы Дениса, то романтика — хрень, фэнтези — та же чушь, фантастика или что-либо научное — тем более херня, а вот детектив уже поинтереснее, дальше идут ужасы и триллеры, которые парню нравятся больше всего. Выбор падает именно на романтические истории, потому что Даша и Денис — полные противоположности, лишь внешностью совсем слегка похожи будут, и то слегка.       Наконец из динамика телефона опять звуки раздаются, говорящие о том, что Вова включил микрофон и что-то сказать собирается:       — Я купил все, сорри, что так долго, — запыхавшись, произносит собеседник.       — Ты там от кого-то бегал что ли? — Дрейку явно не слышится такое сбивчивое дыхание и чуть дрожащий голос друга по ту сторону экрана.       — Все путем, просто пришлось немного постараться, чтобы заполучить подарок. Прикинь, я с челом подрался за него! — и Коломиец вообще не удивляется умением Семенюка находить приключения на свою пятую точку. — Я ему говорю: «Я первый увидел», а он мне: «Пошел нахуй»! Ну и пришлось немного повоевать за… За подарок, — опять скрывает, что же он все-таки купил, потому Денис понимает, что сейчас спрашивать парня о выбранном бессмысленно: все равно не расскажет. А вот пьяный Вова определенно все в подробностях разъяснит и даже покажет, если такая возможность будет.       — Ты как обычно, хоть день ты можешь себя нормально вести? Ты сам-то не заебываешься все время в неприятности встревать, а? Я от рассказов твоих устаю уже, а у тебя ведь всегда так: подрался, убегал от гопоты, проебал деньги, украл что-то по ошибке, прикинулся, что у тебя сердечный приступ, чтобы с реакции Даши поржать, — гаденыш, снова ведь заостряет внимание на том случае.       — Я сам не знаю, как так получается, я же не специально все это делаю! Оно само как-то получается, даже если я этого не хочу, а я ведь этого не хочу, уважаемый. Может, я просто магнит для всех проблем, как думаешь? Вдруг на мне вообще порча или типо того, всякое же быва…       — Ага, на тебе порча, сглаз, еще что-нибудь, да. У меня в таком случае сифилис, СПИД, ВИЧ и все остальные ЗППП. Вов, ну че ты как ебанутый? Какая нахуй порча? — и чуть тише говорить начинает, потому что в книжный заходит, где людей не так уж и много, но все же имеется. — Еще скажи, что на тебе родовое проклятие, передающееся исключительно по мужской части.       — Мне приснилось сегодня, что меня ведьма прокляла, вдруг это сон вещий? — и Коломиец предчувствует, что сейчас Семенюк сон свой пересказывать будет, как он всегда и делал в подобных ситуациях. — Я короче должен был на ее дочери жениться, а у нее дочь — смерть с косой, нахуй, настолько страшная, что пиздец, не ослеп чуть. Я такой: «Не-не-не, женщина, отстаньте», а она меня палкой какой-то по башке. Проснулся в подвале, бля, она надо мной стоит и че-то на голову сыпет, хуйню несет, я обосрался короче. Подходит дочь ее, ревет, орет прям, я б так сказал, у нее глаза загорелись красным, волосы дыбом встали, у меня ощущение такое было, будто я в ад попал, не знаю. Бабка эта потом меня облила чем-то, опять шептать начала, и я проснулся. Подумал, что порчу на меня навела, я ж на ее дочери не женился!       — Так, стоп. Ты пьяный был, когда спать ложился? — на это списать странное сновидение точно можно, потому что человеку в здравом уме такая поебота не приснится.       — Да я выпил-то банки две пива, все…       — Ну и не пизди тогда, еблан, я уж подумал, что все, пизда тебе. Нехер пить перед сном, обрыган. Будешь знать в следующий раз, — замолкает на пару секунд после того, как женщина за кассой на Дениса косится. — Ладно, бывает. Мне тоже сегодня сон странный снился: я по полю бегал, а вокруг меня водили хороводы. И нет: я был трезвый.       Парень подходит к стеллажу с нужным жанром, пальцем проводит по корешкам книг, прикрывает глаза и останавливается рукой на каком-то произведении, аккуратно достает с полки и название читает. «Восхитительная ведьма» выводится на обложке книги, а в голову лезут только мысли о недавнем сне Семенюка, а также та самая старуха и ее дочь, которых Денис уже благополучно успел представить во всех красках. Юноша старается куда подальше забросить эти пугающие портреты и сосредоточиться на выборе книги: он переворачивает ее и аннотацию читает, но, так ничего и не поняв, решает, что Даше в любом случае это понравится. На задней части книги написано что-то о старшекурснице, о ее преподавателе, но голубоглазый так и не понимает, кто в кого влюбится: учитель-старикан в молодую девушку или же наоборот.       — А странный-то почему? Бегаешь по полю, все хорошо, солнышко еще небось светит, птицы там поют, все же круто, разве нет? — из раздумий вытаскивает голос Вовы.       — Точно, я же спросить тебя хотел. Мне девушка снилась, знакомая очень, только вот я понять не могу: кто это и где я ее видел. У нее волосы темные, короткие, по плечи примерно, а концы красные вроде, не помню уже. Вроде ты ее тоже знаешь, мне кажется, мы оба с ней виделись, — с книгой бредет до кассы под строгий взгляд продавщицы, которая словно его убить хочет за громкие разговоры по телефону.       — Брюнетка с красными кончиками… — молчит короткое время, пытаясь вспомнить хоть одну девушку, под такое небольшое описание подходящую. — О, не Ксюха случаем?       — Ксюха? — и по голосу Семенюку ясно становится, что друг даже имени ее не знает.              — Ну я только одну девку знаю такую, мы с ней пару раз гуляли и бухали. Я вот только не знаю, может, она уже перекрасилась или типо того, много уже времени с того раза прошло. Она мне так и не написала после той вечеринки, а я же ей поверил, ебанутый! Помню, она тогда за Илюхой туда-сюда шастала, они встречались вроде тогда, потом расстались. Я думал, может подкачу к ней, а она… — Денис перестает слушать собеседника, когда окончательно осознает: Ксюша — это бывшая Мазеллова.       Он молча забирает пробитый товар, пальцем указывает на небольшой подарочный пакет и взглядом пытается попросить женщину и его тоже пробить, что кассирша прекрасно понимает; от уха юноша отстраняет телефон и прикладывает чехлом к терминалу, расплачиваясь, а после на ватных ногах шагает до выхода на улицу, взяв пакет с подарком, надеясь, что свежий воздух поможет ему в чувство прийти.       — Але, ты в норме? Але? Ты помер там опять? — Владимир пытается докричаться до друга. — Слышишь меня? Денчик!       Младший выходит на улицу, людьми наполненную, и нервно сглатывает, спиной опираясь о стену. Сердце пропускает удар, еще один, третий, в какой-то момент кажется, что сердце вот-вот остановиться готово; мысли путаются, друг с другом смешиваются, преображаются во что-то слишком непонятное парню, но на языке крутится только одно женское имя, которое сегодня он никак не хотел услышать. Во рту пересыхает, а в горле встает ком, который, по ощущениям, никогда не пропадет, преследовать юношу всю его жизнь будет, не бросит ни за что. Сейчас не волнуют такие громкие люди вокруг, не волнуют ездящие машины, и почти не волнует брошенный на том конце собеседник. Коломиец надеялся, что хоть сегодня Илья Мазеллов его никаким боком касаться не будет, но их словно судьба сводит, Вселенная какие-то знаки подает: ну не могла же бывшая Ильи просто так присниться, с учетом того, что Дрейк ее даже и не помнил до объяснений Вовы. Черт с ним, с этим Мазелловым-Коряковым, причем здесь вообще Ксюша, что значит этот сон, почему там была эта девушка? Денис думает, что ему лучше потом с этим разобраться, думает, что сейчас об этом лучше просто забыть, потому что, даже когда телефон так далеко от уха, из динамика доносятся истошные вопли Семенюка, который уже практически смирился с утратой лучшего друга. Стараясь чуть успокоиться, Дрейк глаза закрывает и концентрируется на своем дыхании, прислушивается к стуку сердца, окончательно расслабляется, а, когда полностью приходит в себя, вновь телефон ближе к лицу подносит:       — Я тут, просто на кассе говорить было неудобно. Все норм, забей, — врет ведь, а Семенюк прекрасно знает об этом, только вот не спрашивает больше ничего. — Я сейчас за цветами пойду, повисишь еще со мной?       Денис получает положительный ответ на свою просьбу. Всю дорогу до нужного магазина Вова рассказывает о своем дне, который, по сути, только начался, вспоминает какие-то истории, которые он от знакомых услышал, пересказывает сны недельной давности (и странно, что парень их все еще помнит), рассуждает о том, как сильно он набухается сегодня ночью, а завтра на пары не пойдет, да и Даша заставлять не будет: у нее же день рождения был, прекрасно поймет, что все в стельку и никакие рассол или пиво утром не помогут стать бодрее. Старосте везет в том плане, что разгромят все не у нее дома, а в снятом ею же участке: как обычно с бассейном, барной зоной, кучей комнат и другими полезностями, которыми однокурсники явно решат воспользоваться. И Коломиец уверен в том, что на утро окажется, что полдома обчистили, часть вещей разбросали, окна разбили, как и какие-нибудь дорогие вазы, люстры уронили, картины порвали, а кровать просто сломали (только думать о том, каким именно образом это было сделано, почему-то не хочется). Но все же Дарью немного жалко: ей придется возместить весь ущерб.       Подходя к цветочному магазину, парень сообщает другу о том, что даже не знает, какие цветы любит девушка, на что Семенюк как-то размыто отвечает: «Возьми те, которые, ну, такие вот…». Поняв, что никакого дельного совета он от Вовы не получит, Дрейк поправляет прическу и заходит внутрь, сразу здороваясь с продавщицей, словно уже готовой букет ему вручать. Девушка стоит с необычайной красоты цветами в руках, вертит букет из стороны в сторону, думая, стоит ли что-то еще добавлять, или же наоборот — может, лучше избавиться от дельфиниума, такого выразительного и завораживающего; флористка прерывается от разглядывания цветов, откладывает букет куда-то подальше и глядит на вошедшего парня, вежливо улыбается ему и почти сразу интересуется, что же юноша ищет в ее магазинчике.       — У моей подруги день рождения сегодня, а я даже не знаю, какие она цветы любит, — по взгляду девушки сразу понятно становится, что это уже далеко не первый похожий случай за сегодняшний день. — У Вас есть цветы, которые, ну, такие вот, — что-то руками начинает показывать, а потом осознает, что буквально копирует описание растений Семенюка. — Можете на свой вкус?       — Я могу собрать Вам букетик из предпочитаемых мною цветов. Смотрите, гипсофила сейчас популярность набирает, можем составить композицию из нее и… — девушка замолкает, осматривает различные цветы на полках, каждому растению уделяет особое внимание. — Пудровые розы, взгляните, Вам нравится этот цвет? — продавщица быстро подходит к едва розоватым цветам, на них указывает, чтобы Денис точно понял, куда смотреть нужно, и, когда в ответ замечает неуверенный кивок, решает, что советоваться с юношей и вовсе не стоит. — Подождите пару минут, сейчас я все сделаю.       Флористка берет пару розочек, как-то профессионально выбирает подходящего цвета гипсофилу и к своему столику тащит, пока Денис внимательно за каждым ее движением следит, больше волнуясь за качество и вид букета, чем за нее саму и даже себя. Девушка резко останавливается и оглядывается, а, заметив, что Коломиец на нее в упор таращится, чуть мнется, но все же предлагает:       — Можно еще ежевику добавить, как Вы на это смотрите?       — Не нужно, спасибо, — моментально изо рта юноши выскакивает, и девушка послушно продолжает раскладывать цветы.       В голове мысль проскакивает: «Даша жрать этот букет что ли будет? Нахер там ежевика?», потому почти в эту же секунду светловолосый в микрофон шепотом говорит о том, что, скорее всего, флористка не в своем уме, и, если Коломиец перестанет отвечать на звонки друга, да и вообще не придет к старосте на день рождения, то пусть Вова полицию вызывает: продавщица из цветочного убила его.       — Ты ебанулся, малой?       — Ну тебя же прокляли, вдруг меня тоже, и сейчас участь моя пришла, — Дрейк замечает, как девушка на него как-то удивленно смотрит, разглядывает его с головы до ног, потому он ей приятно старается улыбнуться. Кажется, у него это плохо выходит, потому что она мгновенно отворачивается и продолжает возиться с цветами. — Мне пизда, я тебе отвечаю, она смотрела на меня только что так, словно уже представила, как резать меня будет. Вов, ты был моим лучшим другом… — И слава Богу, что успокаивающая музыка заглушает многие слова парня.       — Так, все, заканчивай, нормально все будет. Ты ей понравился просто, вот и взгляд оторвать не может, — доносится с того конца, а после Семенюк замолкает, что не так уж и долго длится: он ржать настолько громко ржать начинает, что приходится телефон от уха отдалить, дабы совсем не оглохнуть. — Не в своем уме тут только ты, Ден, так что это той девушке переживать стоит, уж точно не тебе.       — Попизди мне тут, — и от телефона отрывается, когда девушка уже готовый букет в руках держит, с каждой стороны внимательно осматривает на наличие каких-либо дефектов, аккуратно приглаживает упаковочный материал, даже поглаживает его, а потом к парню наконец поворачивается и с улыбкой на лице подойти просит, чтобы поближе он разглядеть цветы мог. — Вов, секунду подожди.       Денис, чуть медля, в сторону к продавщице шагает, готовясь если что ударить невменяемую, по его мнению, флористку. Она выжидающе смотрит на парня, когда же тот оказывается всего в метре от нее самой, та букет сразу вручает в руки, не боясь того, что юноша просто сбежит с ним, так и не расплатившись. Коломиец удивленно пялит на девушку, потому что ожидал чего-то более страшного: а ведь она могла просто по голове ударить чем-нибудь тяжелым, что под рукой оказалось, могла пырнуть ножницами, совсем рядом лежащими; вариантов развития событий огромное множество, только вот миловидная, как только сейчас заметил парень, девушка явно с благими намерениями протянула красивейший букет ему в руки. Денис как-то облегченно выдыхает, смирившись с тем, что это у него с головой проблемы, а не у продавщицы (прямо как Вова и говорил), взгляд бросает на светлые розы, нежно касается их лепестков, переживая за их состояние, и ласково-ласково улыбается.       — Мне очень нравится. Думаю, она тоже оценит, — поднимает голову, чуть опуская букет, и уже телефон наготове держит, чтобы заплатить за такую прекрасную цветочную композицию. — Сколько там с меня?       — С Вас три тысячи, — и улыбка с лица мигом пропадает. — Оплата картой или наличными?       Да уж, реакция Дениса явно позабавила флористку, потому как она тихо захихикала, увидев широко распахнутые глаза юноши, надеявшегося на более низкую цену. Последний раз он цветы покупал на день рождения матери, когда ему лет десять было, а тогда все точно дешевле было, поэтому сейчас парень в неком шоке пребывает, все же доставая карту из-под чехла телефона, тихо произнося: «Картой». Денис, все еще не веря своим ушам, к терминалу прикладывает пластиковую карту и с надеждой глядит на надпись на небольшом экранчике, которая все так же показывает столь великую сумму для парня. Аппарат неприятно пищит, «прося» ввести пин-код от кредитки, а Дрейк и не сопротивляется: слегка подрагивающими пальцами набирает свою дату рождения, ожидая удачной оплаты.       — Спасибо за покупку, приходите еще! — продавщица по-доброму машет юноше в знак прощания, в то время как он уже к выходу бредет, неловко оглядывается и в ответ вяло рукой шевелит, стараясь как можно дружелюбнее улыбнуться.       — Да, конечно, да в жизни больше никому цветы покупать не буду, — шепотом проговаривает парень в трубку, уже выходя из цветочного, куда он и правда никогда не придет. — Почему цветы такие дорогие? Да тут три розы и еще мутня какая-то, название забыл, а заплатил как за крыло самолета!       — И где ты видел крыло самолета за три косаря? — Коломиец уверен, что Вова улыбаться начал, как только услышал такое глупое сравнение.       — Я образно говорю, не тупи. Во сколько ты к Даше поедешь? — и тему переводит, дабы внимание не заострять на самом себе, а также на своем таком остром уме. — И че ты в подарок взял все-таки? Я хотел спросить уже, когда мы приедем, но ждать не хочу уже. Не говори только, что член резиновый, Вов.       — Я вообще-то уже приехал, — из динамика раздается звук, похожий на закрывание автомобильной двери, а после слышится что-то подобное: «Спасибо, хорошего дня». В этот момент Дрейк понимает, что слишком долго сначала выбирал книгу, а потом ждал изготовления букета: Семенюк за это время уже успел подраться с кем-то, при том уже выбрав подарок, вызвать такси и наконец доехать до нужного места. — Увидишь, когда сам припрешься, это сюрприз. О, здарова, — уже не собеседнику на том конце адресовано.       Денис телефон от уха относит, глядит, как подарочный пакет с книгой внутри мирно висит на его запястье, как букет слишком гармонично в его руке смотрится, потом взглядом быстро проходится по машинам, рядом находящимся, в надежде заприметить такси, чтобы еще время на его вызов не тратить; и как назло вблизи не оказывается ни единой свободной машины: где-то справа в автомобиль садится девушка, перед этим долго стояв у переднего окошка, что-то словно выманивая у водителя, а такси напротив цветочного уже отъезжает с парочкой клиентов. Юноша корчит недовольную мину, еще раз оглядывается вокруг себя и, уже поняв, что ему все-таки придется самому вызывать такси, телефон поднимает и, не сбрасывая звонок с Вовой, включает первое попавшееся приложение для вызова машины; он автоматически выбирает свой адрес, а потом, чуть мешкая, осознает, что адреса, куда ехать, он не знает вовсе. Коломиец открывает телеграм, чтобы всю переписку в чате группы прочитать, и, обнаружив, что сообщений там слишком много, просто в поиске вбивает слово «адрес», надеясь, что староста именно так начала сообщение о местоположении снятого дома. Слава Богу, Даша не такая глупая, потому что спустя короткое время парень находит этот заветный адрес, копирует его и в прошлое приложение вставляет, сразу тычет на кнопку вызова, уже не обращая внимание на цену.       — Нихера вас тут много, а Куданова где? — слышится из динамика разговор Владимира с одногруппниками и друзьями девушки, уже прибывшими. — О, Дашуль, с днем рождения! — слышны шорохи и какие-то шаркающие звуки: кажется, Вове пришлось телефон в карман засунуть. Слова людей вокруг становятся неразборчивыми, и понятно лишь Дашино «Спасибо, а что тут?».       Денис тоже очень хочет знать, что же там, но ждать придется до самого прибытия к старосте, а пока остается довольствоваться лишь какими-то визгами из трубки и восхищенными благодарственными речами. Радует то, что такси приезжает очень даже рано, спустя такое короткое время после его вызова, так что парень моментально чуть ли не бежит к подъехавшей машине, по пути поправляя ручку от пакета на своем запястье; он максимально аккуратно и медленно в автомобиль усаживается, молясь о том, чтобы не повредить букет своими поползновениями, наконец расслабляется, когда цветы в целости и сохранности полностью оказываются в салоне машины. Водитель в зеркало заднего вида смотрит, оценивающе приглядывается к юноше, но ничего не говорит, лишь пальцем проводит по экрану телефона и газует.       Телефон вновь у уха находится, только теперь вместо чужих криков слышна громкая музыка, и Коломиец не понимает, как Семенюк еще не оглох: если из динамика айфона мелодия уже заставляет чуть ли не звук полностью выключить, то каково людям, находящимся в самом эпицентре событий? Среди этого шума юноша различает звук вылетевшей пробки из, по всей видимости, бутылки шампанского, а после следуют настолько восторженные крики присутствующих, словно они года два этого «мероприятия» ждали. Музыка становится чуть тише, кто-то кричит: «Включите погромче, ну че вы?», рядом разносится: «Дохера хочешь, малой», и понятно становится, что Вова снова телефон вытащил из карманного рабства.       — Ты там скоро? А то мне тут как-то некомфорт… Дениска, привет! — кто-то перебивает его лучшего друга, из-за чего Денис непроизвольно морщится. — Ты уже едешь? Тут тако-о-о-е! Быстрее пригоняй сюда, тебя тут уже все заждались! — «Ага, как же…»       Дрейк произносит что-то по типу: «Да, я скоро буду», а потом сбрасывает звонок.       Смартфон моментально в карман толстовки отправляется, а парень удобнее садится на мягком сиденье в машине и глядит в окно, стараясь хотя бы слегка унять какую-то злость, зародившуюся внутри после слов этой незнакомки. Нет, скорее всего, юноша прекрасно знает девушку, которая посмела прервать разговор Семенюка с его другом, просто голос ее исказился, так что понять, кто же все-таки разговаривал с ним — практически невозможно.       Только через двадцать минут таксист заворачивает на нужную улицу, а позже паркуется у того самого дома, где сегодня Денис нарушит данное самому себе обещание больше никогда не напиваться до состояния инфузории туфельки. Парень благодарит водителя за такую спокойную и приятную поездку, каковой она, кстати, и не являлась: мужчина пару раз поворачивал так, что из Коломийца чуть ли кишки не вылезали, останавливался так, что у Коломийца сердце практически останавливалось. Выходя из автомобиля, светловолосый все так же осторожно с цветочным букетом обращается, придерживает его, словно сам он — мамаша-одиночка с маленьким ребенком на руках. Такси уезжает сразу после громкого хлопка двери, а Дрейк наоборот никуда не торопится: он внимательно осматривает территорию заранее снятого участка, обращает внимание на его внешний вид и даже прислушивается к голосам гостей, пытаясь услышать тот самый, Вовин. Парень все же решается не ждать послания Вселенной, потому сам направляется к дому, который очень даже хорошо выглядит: два этажа, бассейн (как и ожидалось) в непосредственной близости к постройке, большое количество окон по всему периметру здания, что очень привлекает юношу. Подойдя к двери, он как-то мнется, но все равно сразу к ручке тянется, даже не стучит, предупреждая других о своем приходе, перед этим вновь проверив букет на его презентабельность.       Когда парень закрывает за собой дверь, музыка сразу выключается, что почему-то немного пугает, а из ближайшей к коридору комнате слышится: «Это Илья пришел, встречайте его». Денис далеко не тот самый Илья, которого все так ждали, потому девушка, вышедшая из помещения, явно удивляется такому повороту событий, но никому не сообщает о том, что это другой человек приехал: она просто подходит к новому гостю и выжидающе на него глядит. Колонки опять включаются, и дом чуть ли не трястись от басов начинает, а Коломиец даже немного съеживается от этого неприятного для него звука.       — Даша занята, можешь меня поздравить, — вместо приветствия произносит шатенка, уже рассматривая букет, который, кажется, ей по вкусу. Заметив недопонимание на лице парня, она дополняет сказанное ранее. — Поздравь меня так, как бы поздравил ее, я потом все передам. И подарок тоже мне подари, я ей отнесу.       — Э-э, ладно. Даш, с днем рождения тебя, желаю… — и цветы из рук оказываются в собственности девушки рядом, как и книга в подарочной упаковке, которая почти моментально оказывается вытащенной из пакета и внимательно изученной.       -Да-да, спасибо, хватит. Пить и жрать там, ссать там, срать там же, — начинает указывать на закрытые двери в доме. — На втором этаже спальни, во-о-о-н там тоже есть кровать, но эта спальня мной забронирована, так что даже не лезь туда. В гостиной все наши, скоро еще подъедут, — и Денис не понимает, какие такие «наши». — Не знаешь, Илья скоро приедет?       Отрицательно мотающего головой Дрейка становится достаточно, поэтому девушка удаляется в комнату, о которой ничего рассказано не было, и дверь за собой на замок закрывает; спустя пару секунд шатенка наконец выходит из помещения без подарков, прикрывая за собой дверцу, и по пути бросает на стоящего у входа парня многозначительный взгляд, только Коломиец даже трезвый понять не может, что же ей от него надо. Если это была отдельная комната для подарков — Даша слишком умная.       Денис снимает обувь и первым делом решает найти Семенюка, который, надеется Коломиец, еще не в стельку или хотя бы просто в здравом уме. Долго искать не приходится: он сам выбегает из соседней комнаты, чуть ли не набрасывается на новоприбывшего и в объятиях сжимает, настолько сильно, что в глазах практически темнеет; светловолосый по спине друга бьет, прося перестать стискивать его, как любимую мягкую игрушку детства, но Вова даже не обращает на эти шлепки и малейшего внимания. Старший отстраняется, лишь когда скованный парень коленом в пах бьет, потому что остальные способы утихомирить Владимира оказались бесполезными: спина у него бронированная, уши — заложенные, а оттолкнуть от себя в целом невозможно по той причине, что Семенюк как минимум больше в размерах и сильнее. Он сгибается от наступившей боли, а Дрейку даже жалко его становится, хоть и заслужил, пьянь.       — Пиздец, больно же, — хнычет Владимир, хватаясь за свое достоинство через штаны (слава Богу, что через штаны). — Я же просто рад тебя видеть, а ты…       — А я еще трезвый, — резво говорит Коломиец, поправляя очки. — Ты-то, я смотрю, уже накидался. Меня всего двадцать минут не было на связи, а ты успел набухаться, как так, Вов? Я думал, у тебя выдержка побольше будет. Да и подождать бы мог, козлина.       — Ты остальных еще не видел, я-то как раз еще трезвый, — раздается треск стекла, а сразу после — оглушающий девичий крик, на который и Денис, и Семенюк реагируют одинаково: просовываются в дверной проем одновременно и заходят внутрь, чтобы понять: кого-то убили или к кому-то белочка уже пришла.       Блондинка в недоэротическом костюме горничной рассматривает разбитую бутылку с выливающимся на пол содержимым, потом взгляд переводит на парня, стоящего перед ней и руки, разозлившись, поднимает, сжимает кулаки, готовясь побить.       — Блять, Макс, я же просила быть аккуратнее! — и только по голосу Денис узнает девушку.       Даша снова визжать начинает на юношу, которому явно похуй на все, что происходит, и единственное, что его интересует — еще не выпитый алкоголь, на который он вот-вот собирается посягнуть. Староста слишком быстро успокаивается и возвращается к танцам, больше смахивающим на очень плохой стриптиз; она крутится вокруг парней, в особенности — около того самого Макса, который пару минут назад разбил бутылку чего-то, как оказывается, не очень-то и дорогого, раз Куданова почти сразу затихла. Денис еще раз оглядывает девушку с головы до ног, и в голову лезет слегка странная мысль: такое чувство, словно этот костюм горничной — чей-то подарок. Юноша косится на лучшего друга, без стыда пялящегося на Дарью.       — Только не говори, что это именно тот подарок, за который ты сегодня дрался, — руки на груди скрещивает и чуть локтем парня толкает, стараясь обратить на себя внимание. Тот лишь до ушей лыбится и в ответ пихает.       — Умный какой, почти сразу догадался. Нравится? — и вновь взгляд на девушку в таком коротком платьице бросает, внимательно оценивает все ее недостатки и достоинства.       — Ты идиот, — отвечает другу, подальше от него уходя — поближе к алкоголю подходя. В комнату неподалеку бредет, где, по словам незнакомой шатенки, как раз-таки и можно выпить.       Сейчас Дашу поздравлять смысла особо нет: она в любом случае забудет поздравление, а может даже и не вспомнит о том, что Денис приходил к ней, так что поздравительную церемонию он переносит на завтрашнее утро, когда девушка уже протрезвеет и хотя бы понимать будет, где она находится и кто перед ней стоит. Сейчас же лучше просто расслабиться, потом даже слегка повеселиться, напрочь забыв о проблемах, не отвлекаясь на мысли о предстоящей сессии, да и вообще быть тем Максом — пьяным и, кажется, счастливым.       Коломиец бредет к небольшой барной стойке, где в ряд выстроены различные напитки, начиная слабоалкогольными коктейлями, заканчивая ядреной водкой, которую вряд ли сегодня кто-то будет пить. Пальцем проводит по всем емкостям, и, закрыв глаза, наугад выбирает, с чего же начнет, и совсем не удивляется, когда обнаруживает указательный палец на небольшой бутылочке сладкого коктейля, раньше не распробованного. Сосуд моментально оказывается в руках у парня, а крышка практически сразу летит на пол, содержимое же — вливается в юношу. Напиток кажется слишком приторным, отчего Денис невольно облизывается, а потом поджимает губы, но спустя пару секунд все равно продолжает поглощать алкоголь.              Время летит быстро, и в комнату постепенно все больше и больше людей проникает: вот Артем пришел со своей девушкой — Дрейк их обоих знает, потому, чуть медля, но здоровается. Тема отчислился спустя неделю учебы в университете, а его девушка, Аня вроде бы, в следующем году поступать собирается на специальность Коломийца. Следом за ними вбегает разгоряченный Максим, до этого словно танцевавший хардбасс: он восторженно глядит на парочку рядом, обнимает сразу двоих и после хватается за бутылку игристого, крича что-то по типу: «Даш-Даш, несу уже!». Он как-то прихрамывает и чуть ли не падает, споткнувшись о небольшой выступ в полу, но равновесие на этом моменте сохраняет, хоть после сразу на ровном месте валится вперед, магическим образом не подмяв под себя бутылку шампанского; она ловким движением руки оказывается стоящей на поверхности, чему парень несказанно рад.       Незнакомые люди в доме — явно близкие и не очень друзья Даши, только некоторые и вовсе без подарков приходят, будто просто набухаться пришли на не такое уж и светское мероприятие. Многие из них выглядят слегка встревоженными чем-то, хотя, может слабоалкогольные напитки уже в голову Денису ударили, из-за чего тот начинает накручивать самого себя. Вот уже и Владимир приходит, как на зов природы, шатается, конечно, он просто ужасно, держится за дверной косяк, почти обнимается со стенами, и ведь до такого состояния он добрался всего-то за пару часов пребывания в снятом коттедже. Он целенаправленно (почти) в сторону Дениса движется, потому некоторым присутствующим приходится подвинуться, чтобы парню побольше места освободить, вдруг он не впишется в два квадратных метра. Семенюк выпрямляется, кашляет в кулак, будто пытаясь всем своим видом показать, что он полностью трезв, получается, кстати, очень плохо, и на друга пялит, глазами хлопая.       — Ты хули не пьешь-то? — игнорирует полупустую бутылку в руке младшего. — Я тебе щас такой шот захуярю, глаза на лоб полезут, отвечаю, Ден! Меня этому батя учил, ну, как учил: он с друганами бухал, а я подглядывал, вот и запомнил как-то.       — Лучше бы ты так запоминал формулы по матеше, — язвит Дрейк Вове, уже берущему стопки и готовому мастер-класс показывать всем вокруг. — Слушай, может не стоит? Я не хочу быть овощем, как минимум сегодня. Ты меня сейчас напоишь, а потом будешь со мной на толчке блевать, шаришь?       — Шарю, — ставит стопку напротив голубоглазого и тянется к бутылке абсента. — «Хиросима» называется, рыгать будешь пиздецки, — и это совсем доверия не внушает.       Даже сейчас юноша не обращает внимания на просьбу остановиться: берет вторую бутылку, только уже другого содержимого, дорогущего ликера, и туда же, в маленькую стопку, вливает небольшую часть жидкости. Следом идет и самбука, которую Дрейк всем сердцем ненавидит: уж больно она на вкус противная, даже водка ему легче дается. Вдруг юноша останавливается и резко вторую руку вперед выставляет, словно невидимую зажигалку держит, а потом к Денису поворачивается с такой надеждой и верой в глазах, словно перед ним не Денис, а Иисус Христос, только живой. После «Нет у меня жиги» Вова отодвигает рюмку к другу, наплевав на то, что, кажется, хотел еще и поджечь алкоголь, чем юноша рядом очень даже доволен: лучше он просто залпом эту бодягу выпьет, чем весь рот себе сожжет с его-то удачей. Коломиец дожидается кивка со стороны недавнего бармена и берет стопку в руку, медлит же, потому что боится к хуям глотку сжечь, но спустя пару мгновений голову запрокидывает и залпом выпивает все содержимое, даже не поморщившись. Только вот сразу после следует другая реакция: он глаза широко-широко распахивает, рот в ужасе открывает и даже не моргает, уставившись на уже ржущего во всю Семенюка, явно гордившегося самим собой.       — Блять, у меня глаза выпадают, ты их сейчас ловить будешь, — такое ощущение, будто Денис всерьез верит в то, что прямо сейчас глазные яблоки из орбит вылезут и стремительно отправятся на пол, так и не встретившись по пути с руками старшего. Владимиру нравится, Владимир полностью доволен своим творением искусства, потому и себе точно такой же шот делает, только в меньших количествах, а то выглядеть в жопу угашенным ему не хочется. Вова наливает второй шот другу.       И тот принимает вызов.       Коломиец уже плюет на то, что не хотел сегодня быть овощем, забивает на то, что собирался практически трезвым до конца вечеринки оставаться, так что уже четвертую стопку в себя вливает, немного даже привыкнув к такому ядреному вкусу; Владимир уже все, ему лучше перестать пить, а то на утро он не проснется вовсе, только вот веселиться ему явно хочется больше, чем идти спать в одну из свободных комнат, ловя вертолеты на постели. Если блевать будет, то вместе с Денчиком, изрядно выпившим, хоть все еще не дошедшим до состояния Семенюка.       Вова за руку хватает друга, несколько раз перед этим промазав и то за ногу схватив, то чуть ли не за пах, а после удачной попытки отстраняет парня от барной стойки и ведет куда-то. Подростки оба еле на ногах стоят, но так даже увлекательнее, потому что можно поспорить, кто же первее окажется на полу. И, о чудо, они в одно и то же время валятся и ржать начинают, чуть ли не ползком добираются до комнаты, где ранее Даша давала уроки танцев. Когда же парни собираются с силами, то друг другу помогают встать на ноги, хоть это очень плохо получается, а если честно — максимально плохо. Владимир первый вырывается из оков такого манящего пола и тащит за собой смирившегося с поражением Дена, на удивление, встающего с помощью друга почти сразу. Они оба устремляют взгляд на переполненную людьми комнату, а потом друг на друга пялят, вновь смотрят на танцующих подростков и не очень.       — Потанцуешь со мной? — шатающуюся руку вперед протягивает Вова и с вызовом в глазах смотрит на юношу. Тот лишь головой мотает, танцевать-то он просто ненавидит, даже с лучшим другом не согласится, да даже за миллион долларов (хотя над таким предложением он бы подумал).       Перед ними две девушки встают, они чуть более трезвые по сравнению со студентами, стоящими в дверном проеме и выясняющими, пойдут они танцевать или нет; юношам приходится отойти и уступить место дамам, потому что даже в состоянии алкогольного опьянения нужно оставаться джентльменом. Одна из них посмеивается как-то над ними, и Денис сдерживается, чтобы в лобешник ей не уебать, ведь он все-таки настоящий мужчина, а настоящий мужчина девушек ни при каких обстоятельствах не бьет. Подруги к входной двери направляются, надевают обувь не с первого раза, накидывают на себя легкие курточки, а потом шепчутся:       — Илья точно не придет? — блондинка ближе к спутнице склоняется, пытается говорить как можно тише, только вот Коломиец все слышит.       — Да, Мазеллов сам написал, что занят сегодня. Без него тут делать нечего, — чуть подумав, отвечает вторая, подхватывая подругу за руку, чтоб та не свалилась в коридоре. Спустя мгновение они выходят из дома и, очевидно, направляются до уже приехавшего за ними такси.       Илья не придет.       — Пошли танцевать, — и Денис затаскивает друга в помещение, где максимально громкая музыка, где максимально много людей, где максимально некомфортно парню, но где максимально круто можно оторваться.       Музыка все громче и громче становится, своеобразному диджею точно кайф доставляют танцы пьянющих парней и девушек практически по всей площади комнаты. По непонятной причине несколько девушек со своими спутниками танцуют медляк, хоть движения и песни совершенно не сочетаются; судя по всему, на это все наплевали: они отдыхают, по-настоящему веселятся, наконец чувствуют себя хоть немного, но счастливее. Вот и Денис встает куда-то в угол комнаты, чтобы много людей на них не глазело, а Вова и не против, сам ведь все понимает. И Коломиец радуется, когда Семенюк не кладет руки ему на талию, когда даже не прикасается к нему, а просто начинает максимально всрато двигаться под музыку и подпевать певцу. Светловолосый оценивает такой поступок друга, потому и сам начинает вливаться в такую вечернюю атмосферу: вокруг куча народу, но на них никто не смотрит, музыка играет слишком громко, а сам он наконец чувствует прилив сил.       Парни смотрят друг на друга и искренне смеются, не останавливаясь, несуразно двигаются, потому что по-другому и не умеют. Владимир руки вверх поднимает, сжимая кулаки, трясет ими из стороны в сторону, словно с маракасами обращаясь, вызывая изо рта приятеля истерический смех. Денис считает, что тот выглядит как полный идиот, но он — самый крутой идиот на этой вечеринке. Ему представить уже хочется, что же в разгар тусовки устроит Семенюк: возомнит себя президентом мира и начнет диктовать правила, закадрит всех девушек и парней в этом доме, прикинется мертвым… Нет, последнее он не захочет повторять. Может, он устроит рэп-баттл с Мазелловым. А, точно — Мазеллова же нет.       А улыбка с лица стремительно пропадает, и Денис отрывает взгляд от уже вошедшего во вкус Вовы. Парень не знает, почему он так реагирует на внезапную мысль об Илье, не знает, почему на душе стало беспокойно, почему мысли вновь путаются и почему так грустно. Это же классно: Корякова сегодня не будет, поэтому можно творить любую херь, не волнуясь о том, что он смеяться будет, заснимет все на видео и всем своим друзьям разошлет (снять на видео может кто угодно, только вот Илья — особый случай). Разве юноша не должен обрадоваться пуще прежнего? Должен.       Денис не радуется.       Без Корякова все как-то не так, без его насмешек, в целом без его гребанного смеха, такого писклявого и раздражающего временами, без глупых шуток и анекдотов категории Б, над которыми то и дело все смеются, потому что Илья рассказывать хорошо умеет: он любую скучнейшую историю может превратить во что-то действительно стоящее, а чего стоит обычный поход к проктологу… Мазеллов — ебучий лицемер, но, признает Дрейк, он бывает искренним. Таким искренним, каким раньше никогда не был. И эта мысль почему-то вгрызается глубоко в душу.       Коломиец как-то слишком в себя погружается и очухивается только после легкого толчка в плечо: Вова забеспокоился, удивительно, что он заметил странность в поведении друга. Старший пытается перекричать музыку, спрашивает, все ли нормально, а Дрейк просто молча кивает. И он знает, что Семенюк снова не верит. Он знает, что Семенюк все видит, он чувствует, что что-то абсолютно точно не так, но молчит, потому что понимает: так будет лучше им обоим. Светловолосый хлопает парня рядом по плечу и, ничего даже не говоря, уходит; он топает к выходу из помещения, где со временем еще больше людей прибавилось, проходит через короткий коридор и добирается до уже полюбившейся барной стойки. Выбора уже не так много: на удивление, водку уже почти выпили, так что осталось какое-то вино и недешевый виски, за который парень душу бы продал. На поверхности стола количество рюмок определенно увеличилось, и Денис первую попавшуюся выбирает, после откупоривает бутылку виски и заливает жидкость в сосуд.       Он пьет не потому, что хочется развеселиться — он пьет, потому что не хочется погружаться в самого себя. Именно эта мысль окончательно его добивает. В край стойки он пальцами впивается так сильно, что костяшки белеют, выпив содержимое стопки, с грохотом ставит ее на место и пялит в одну единственную, сука, точку, будто вокруг больше и нет ничего. Сейчас нужно напиться до состояния, когда соображать не будешь, что делаешь, это нужно для удовлетворения его души, это нужно ему. Но он не может: он боится, ему до жути страшно. Он искренне желает забыться, но это его пугает так же сильно, как и смерть. Так же сильно, как и смерть, парня пугают и собственные мысли. На языке крутится ненавистное всеми фибрами души имя, но такое мелодичное, приятное и, блять, любимое.       В комнате он совершенно один.       Плохая новость: никто не приходит парня спасать.       Хорошая: ему, кажется, это больше не нужно.       Сам справится.       Так ведь?       Юноша не знает, сколько времени проходит после его внезапного ухода от друга, поэтому он принимает решение вернуться ко всем и постараться сделать вид, что ему на все похуй. Перед глазами все плывет, но различить, где пол, а где потолок, парень все еще может, и даже думать не хочется, когда же этот навык будет им утерян. Вернуться нужно обязательно, потому что Вова забеспокоится: подумает еще, что Денис убежал блевать, станет дверь в туалет выламывать, пока там какая-нибудь парочка утехами заниматься будет. Пошатываясь, Денис добирается до дверного проема, останавливается на пару секунд, чтобы чуть привести себя в чувство, а потом продолжает свой путь на «танцпол». Он замечает, что музыка поутихла, многие теперь просто общаются, выпивая, некоторые все еще танцуют, даже не заметив уменьшения громкости. Парень оглядывает всю комнату в поисках Владимира и не сразу понимает, что в помещении его нет; Дрейк сразу плетется до ближайшего парня, надеясь, что тот подскажет местоположение друга, аккуратно тычет в него пальцем и дожидается хоть какой-то реакции.       — О, ты Денис? Очки, тощий, высокий, шторы вместо нормальной прически… — проговаривает собеседник, поворачиваясь к человеку, описание к которому идеально подходит. Он кивает. — Вова просил передать тебе, что он отлучится ненадолго, — и уже шепотом. — Он тут чуть не обрыгался, пацаны его довели до туалета.       Коломиец понять не может, как за время, пока он был в соседней комнате, Семенюк успел найти алкоголь, напиться, да еще и до рвотного рефлекса. И все же это слишком предсказуемо было, потому юноша благодарит незнакомца за такую небольшую помощь и задумывается, что же ему делать дальше. Думать долго не приходится, потому как взгляд останавливается на пустом диване, так и просящем сесть на него, телом прижаться к мягкой и удобной спинке, сложить руки на ней же и просто расслабиться наконец-то; Денис медленно, но верно приближается к своей цели и почти запрыгивает на темное сиденье, максимально комфортно усаживается на диване и руки в стороны на его спинке раскидывает, ногу на ногу кладет и голову запрокидывает, глаза прикрывая. И ловя ебучие вертолеты.       Веки вновь распахнуты оказываются, когда парень чувствует, как на диван кто-то чужой садится, а потом второй и третий. Непонимающе юноша по сторонам пялит, находя по обеим половинам дивана привлекательных девушек, сидящих в непосредственной близости от Дениса, из-за чего ему сбежать хочется поскорее, хотя любой парень бы на его месте только счастливее стал, посчитав себя самым удачливым человеком по всей Вселенной: рядом с ним охуенной внешности дамы, которые точно не против провести с ним остаток вечера. Коломиец волнуется, но пытается не показывать этого, поэтому вновь откидывается на диване, меняя выражение лица на совершенно спокойное. Девушки по соседству принимают это как положительный ответ на вопрос «Пообщаешься с нами?» и сразу о чем-то рассказывать начинают, да с таким интересом, что даже удивительно. Одна из них вспоминает, как вчера она по магазинам шлялась, вторая же — как убегала от разозлившихся собак, а третья просто поддакивает подружкам, иногда уточняя какие-то детали историй. Дрейк кивает, не понимая, чего от него хотят.       Он чувствует себя героем какого-нибудь турецкого сериала, где он — султан, а девушки рядом — его наложницы, готовые все сделать, лишь бы сердце парня завоевать. Они почти соперничают друг с другом, каждая словно хочет лучшее впечатление на юношу произвести, только вот он даже не заинтересован в них. Он другим интересуется. Другим. Денис наконец чуть приподнимается, опускает обе ноги на пол и поднимает голову, вперед уставляясь, хоть через секунду понимает: делать этого не стоило.       В самом конце толпы стоит, блять, он. Человек-мать-его-Паук-собственной-персоной.       Все, Дрейк словил белку. Все, напился в край, видит галлюцинации в виде тупорылого супергероя, да такие реалистичные, что юноша даже немного верит тому, что происходит. Окончательно он верит в нахождение Паука в комнате, когда люди вокруг него начинают обращать внимание на внезапно появившегося парня в костюме, а девушки на диване вновь шептаться начинают, поглядывая то на Человека-Паука, то на Дениса. Супергерой стоит ровно, не движется даже и почти никак не реагирует на чужие взгляды, только куда-то вперед смотрит, относительно вдаль. Маска полностью скрывает лицо Человека-Паука, но Коломиец знает, что парень смотрит именно на него.       Светловолосый нервничает, слишком сильно нервничает, потому встать с первого раза у него не получается: он все время назад валится, на ногах стоять просто не может, чувствует, что вот-вот упадет просто, головой ударится, а лучше — умрет на месте. Ему удается отойти от дивана на приличное расстояние, удается даже дойти до дверного проема, но вдруг парень ощущает: его сейчас вывернет, настолько сильно он перенервничал. Денис комнату покидает и хватается за ближайшую стену, как за ебаный спасательный круг, спиной касается холодной поверхности и вниз по ней же спускается, садится на пол и к телу тянется: щупает грудь, словно на наличие дыр от пуль проверяет, оглаживает по животу, сам не понимая, зачем все это делает. Может, волшебный образом Коломийцу лучше станет от таких незамысловатых прикосновений, может, это поможет почувствовать себя в полной безопасности — ничего из этого не происходит.       Парень поднимает голову и беспорядочно вертит ею в поисках комнаты, где он уединиться смог бы, и замечает ее: дальнюю спальню, которую, по словам первой встречной гостьи, она же и забронировала, в которую ни при каких обстоятельствах заходить нельзя. Юноша мысленно извиняется перед шатенкой и на ватных ногах добирается до комнаты, словно в замедленном действии дверь открывает и внутрь заваливается, теперь же чувствуя себя героем фильма про шпионов, где он явно играет главную роль. Спиной прислоняется к деревянной двери, практически облегченно выдыхает, будто только что он разминировал здание, выполнил план-перехват, удачно посадил горящий самолет, и все это — одновременно. Внезапно Дрейк понимает, что, кажется, он падает назад.       Он забыл учесть то, что дверь открывается, блять, наружу.       Сильные руки моментально перехватывают тело, уже было готовое встретиться с полом, аккуратно ставят парня на место, а после отстраняются, будто бы только что совершенно ничего и не случилось. Коломиец думает, он надеется, что руки принадлежат Вове, хорошенько проблевавшемуся и увидевшему, как его лучший друг словил белку, потому и по полу ползает, шатается, пытаясь найти свободную комнату, да и вообще выглядит не лучшим образом. Надеется, что Владимир решил загладить перед парнем вину за то, что ничего не сказал ему и куда-то ушел, что не пошел за ним, когда тому плоховато стало, и за то, что Вова — мудак, не умеющий пить. Денис осторожно, спугнуть его боясь, оборачивается, слегка глаза прикрыв, но от удивления, смешавшегося с ужасом, все же максимально широко распахивает их, потому что человек перед ним точно не похож на Вову.       Он на полголовы ниже, в плечах гораздо шире, и вместо спортивной кофты и дранных джинсов на нем красно-синий костюм и чертова маска Человека-Паука. Герой стоит ровно, в отличие от Коломийца, шатающегося взад-вперед и еле на ногах держащегося; в комнате темно, но Денис отчетливо видит, как часто поднимается грудная клетка супергероя, как он, несмотря на такую ровную и уверенную стойку, подрагивает то ли от холода, то ли от страха, передающегося ему от Дениса. Шумная музыка в соседнем помещении возобновляется, но юноша все равно слышит, как чертовски громко бьется его сердце, как он, сука, дышит, и это еще больше выводит из себя. Дрейку кажется, что он сейчас взорвется от переполняющих его эмоций, от смущения и волнения, перерастающих в гребанную злость, граничащую с ненавистью. Ему кажется, что он трезвеет.       — Ты уебок, — отчеканивает светловолосый, рассматривая Человека-Паука от головы до пят. — Не устал меня преследовать? Ты псих что ли, хочешь убить меня? Давай, вперед! — все, его вряд ли что-то остановить может — он решил высказать все, что думает. — Я, блять, в душе не знаю, что ты хочешь от меня, я даже думать не хочу, что тебе от меня надо. Знаешь, что? Да я своими руками придушить тебя готов, я что угодно сделаю, лишь бы от тебя… Ты хоть… Да я тебя… — он не может.       Парень в костюме молча слушает юношу повыше, даже не двигается, такое ощущение, что и не дышит.       — Я не могу уже, понимаешь? — Денис смягчается, с крика переходит на обычный разговорный тон. — Я устал, чел. Ты везде, тебя слишком много, ты не только в реальности — ты и во снах приходишь ко мне, круто, да? Я не знаю, что со мной, — уже так тихо, что расслышать почти невозможно. — Но в то же время тебя слишком, блять, мало. Я тебя сожрать готов, так сильно ненавижу тебя, — сам парень понимает, что буквально противоречит себе на протяжении всего этого бессмысленного монолога. Его фразы бессвязны, он медленно с х о д и т с у м а.       Человек-Паук не реагирует.       Да и хуй с ним.       Коломиец резким движением хватает парня за затылок и к себе тянет, губами прилипает к неприятной наощупь маске и целует чужой рот прямо через нее: неважно, что сейчас супергерой с ним сделает, пусть хоть паутиной свяжет и оставит здесь одного, на все плевать становится, когда Денис просто касается его тела. Ему определенно не хватает, ему хочется еще больше, у него недостаток Человека-Паука в крови, сам ведь понимает. Но он не понимает, что чувствует, когда герой в костюме вдруг подхватывает его на руки и до кровати тащит, грубо швыряет на мягкий матрац и сверху нависает, так близко оказывается к лицу, что даже сквозь ткань ощущается рваное дыхание. Словно мысли прочитав, супергерой маску приподнимает, половину лица выпуская из оков красной ткани, и дерзко в губы Дениса впивается, будто тоже, блять, хотел этого долгое время. Парень под ним так неумело отвечает на такие ласки, языком весь рот исследует, пару раз отрывается от чужого лица, но все равно сразу оказывается втянут в поцелуй, еще один, второй, пятый, неважно, какой именно. Такие поцелуи интимнее секса будут, интимнее любой дрочки на Паука, интимнее любых влажных снов с его участием: они сейчас одни в какой-то комнате, Денис пока даже поверить не может в это, они жадно целуются, не желая отпускать друг друга, цепляются за возможность как можно сильнее углубить поцелуй, сделать его еще более мокрым.       Парень сверху отстраняется первый, но не для того, чтобы уйти, оставить юношу под собой наедине со своими мыслями и догадками, по какой причине герой покинул его, а для того, чтоб избавиться от толстовки Коломийца, мешающей рассмотреть тело как следует, изучить каждый миллиметр груди, пресса, огладить выпирающие ребра, спуститься еще ниже. Младший задыхается от желания, сам еле как стягивает с себя эту дурацкую кофту, кидает куда-то в угол комнаты, не заботясь о том, как потом он ее искать будет, вновь льнет к губам Человека-Паука, вылизывает их, кусает, чуть ли не вгрызается, как бешеная голодающая псина в кость. Внутри все давно уже перемешалось: и алкоголь разной стоимости, и все чувства, которые юноша мог и не мог испытывать, а также мысли, мысли, мысли. А мысли занимает только гребанный супергерой, нависающий над ним, такой властный, готовый, как Денису кажется, прямо сейчас догола раздеть его и вжать в постель, чего Коломиец искренне, блять, желает.       Он отдаляется, чуть ли не срывает с себя очки и откладывает их на тумбочку рядом, лишь слегка заботясь о их состоянии, вновь жмется, прижимается к чужому телу, обхватывает руками затылок парня и целует так, что перед глазами звездочки летать начинают, а не вертолеты. В помещении с каждой секундой становится все более душно, слишком жарко, и светловолосый вовсе задыхаться начинает, и непонятно: от духоты или ужаснейшего возбуждения, от которого можно умереть. Человек-Паук спускается ниже: целует подбородок, нетерпеливо тянется к шее, облизывает небольшой участок нежной и такой чувствительной кожи, а почти сразу после этого всасывается, заставляя стон изо рта парня наконец вырваться. И Дрейк осознает, что он окончательно пропал в этой пучине животного желания; он глаза закатывает от возбуждения, мурашки по телу распространяются, а внизу живота становится горячее, чем когда-либо до этого. Коломиец все больше и больше в азарт входит, он не собирается отступать, потому сильнее к себе притягивает парня, по массивной спине ведет, очерчивает мышцы сквозь не такую уж и плотную ткань. Юноша не может думать ни о чем, кроме Паука, под которым мечтают лежать все девушки и не только, но сейчас герой с ним, с каким-то неуклюжим придурком, который иногда не может отличить право от лево, с настоящим идиотом, не понимающим, от чего зависит сила трения… Хотя нет: именно это он прекрасно понимает.       Супергерой сползает ниже, оставляя на шее красочную гематому, которую потом тщательно скрывать придется воротами водолазок или шарфами в жаркую погоду, руками хватается за талию Дениса, максимально под себя подминает и льнет губами к соскам. Он не целует их — кусает, да так, что даже больно становится, но боль эта сменяется сладким наслаждением, заставляя юношу подавиться воздухом и засомневаться в реальности происходящего: и как же не хочется думать о том, что парень вот-вот может проснуться, опять увидеть стены собственной комнаты, не услышать шумного дыхания так близко, не почувствовать руки, исследующие все тело. Когда Человек-Паук касается резинки его штанов, Коломиец понимает, что пути назад нет. Парень сверху стягивает нижнюю часть одежды, швыряет к лежащей в дальнем углу толстовке и как-то беспокойно, такое чувство, словно волнуясь, касается выпирающего из нижнего белья члена. Невольно изо рта Дрейка вырываются слова:       — Пожалуйста, я прошу тебя… — он сдается, он свое поражение признает, буквально умоляет дотронуться до себя, лишь бы как-то справиться с возбуждением, все стремительнее растущим каждую секунду. И Паук слушается.       Дрейку в герое нравится абсолютно, мать его, все, а в особенности — такие мощные руки, освобождающие набухший член от трения ткани трусов, ведущие по всей длине и сжимающие у самой головки, вымаливающие стонов и тяжелых вздохов со стороны юноши. Теперь парню кажется, что перед ним сам Бог, только вместо того, чтоб читать молитвы и исполнять церковные песни, он хнычет, стонет и похабными звуками просит о продолжении, просит не останавливаться хотя бы сейчас. Естественная смазка постепенно выделяется, упрощая движения по возбужденной плоти, а герой то и дело, что играется с юношей, чуть ли не плачущим от нетерпения: он специально останавливается, слишком сильно сжимает головку члена, потом вновь темп возобновляет и вновь перестает рукой двигать, выпрашивая Дениса самого начать двигаться, вдалбливаться в чужой кулак. Человек-Паук груб, он жестокий, но это не мешает ему быть до жути сексуальным, это не мешает юноше хотеть его еще больше прежнего; в голову мысль заползает о том, что представления о парне в костюме в постели отличаются от реальности, потому что в мечтах он всегда был ласковым, нежным, иногда даже разрешения спрашивающим, он был покорным. Сейчас покорен именно Коломиец. И он не знает, что возбуждает его больше: то, что он не знает, кто скрывается под маской или то, что на самом деле — прекрасно знает. Он головой елозит о подушку, а волосы его уже давно спутались, так что переживать совсем не о чем. Тут же парень сверху приостанавливается, будто специально юноше не давая кончить, потому все-таки появляется причина для волнения, и Дрейк безумно шептать начинает:       — Нет-нет-нет-нет, пожалуйста, нет, не останавливайся, умоляю, — он на грани сумасшествия, собственных толчков в руку уже не хватает. — Прошу, я сделаю что угодно, только не останавливайся.       Но Паук не продолжает, он просто вперед рвется, тянется к тумбочке рядом и, открывая ее, лихорадочно хоть что-то искать начинает, будто от этого зависит его жизнь; когда же он поиски заканчивает, то свою находку сразу в лицо светловолосого тычет, и понятно становится, по какой причине шатенка бронировала эту спальню, блять: тюбик смазки явно не просто так оказался в незамысловатой тумбочке, Денис даже не уверен, может, там еще куча всего лежит, только вот герой больше ничего не достает. Прямо на красные перчатки он выдавливает слегка густую субстанцию, пальцами «перебирает» ее, сильнее размазывает по ладоням, почти не обращая внимания на умирающего под ним Коломийца, который уже терпеть не может. Он сам тянется за новым поцелуем, а герой против не оказывается, целует жадно, нижнюю губу прикусывает и чуть оттягивает, специально же, и тут Дрейк чувствует кое-что очень странное: что-то упирается прямо ему в зад. И это явно не пах Человека-Паука.       Герой на ухо что-то шепчет, успокоиться просит и аккуратно, теперь уже и правда осторожно, фалангу среднего пальца вводить внутрь начинает, пытаясь никакой боли или дискомфорта не причинить своему спутнику, но тот все равно шипит, на месте ерзает, из-за чего неприятных ощущений только больше становится. Второй рукой парень касается еще не упавшего члена, медленно к лицу чужому движется и уже нежно и расслабленно губ Дениса касается, неторопливо целует, продолжая орудовать пальцем внутри юноши и размеренно ведя по плоти. Коломийца чуть отпускает, он даже слегка успокаивается и пытается привыкнуть к непонятным ощущениям, с которыми до этого он знаком не был, в ответ губами двигает, наслаждаясь этим моментом так, словно сейчас же Паук испарится, а все это окажется сном (даже не сном — страшнейшим ночным кошмаром). Под всеми этими ласками парень даже не замечает, как весь палец оказывается у него в анусе, мимолетно касается какой-то точки, и юноша теряет ебаную голову; он в спине прогибается, глаза закатывает, почти готовясь к тому, что они просто вылезут из орбит от такого животного удовольствия. Парень в костюме, чуть медля от неожиданной реакции лежащего под ним Дениса, вновь прижимает подушечку пальца к простате, и, черт подери, светловолосый стонет так, что член под спандексом дергается. Круговыми движениями Человек-Паук обводит эту будоражащую чужое тело точку, все еще надрачивая младшему, имитирует пальцем своеобразную вибрацию, вырывая из глотки еще более сексуальные звуки, чуть ли не истошные вопли. Сам того не осознавая, Коломиец дрожащей рукой тянется к паху нависающего над ним парня, сначала едва ощутимо касается выпирающего бугорка, но почти сразу сильнее надавливает, сжимает, заставляя героя четко произнести: «Блять…» Его голос бархатный, такой пленящий своим тембром, даже сейчас такой возбуждающий; мысль о том, что это из-за него супергерой стонет, именно из-за Дениса стоит его чертов член, у Коломийца срывает башню. Он кончает себе на живот, спермой заливая даже небольшую часть чужой руки, скулит от удовольствия, уже успокаивающегося, но такого сильного, что хочется вновь все манипуляции повторить, лишь бы вновь почувствовать подобное. Ощущение наполненности покидает парня, когда Паук высовывает собственный палец из юноши, когда наконец отпускает чужой член и вытирает ладонь о чистую до этого простыню.       Денис проигрывает самому себе.       Парень всем телом дрожит от такой бурной эякуляции и, не совладая с собой, притягивает за шею к себе Человека-Паука и взглядом просит наконец снять эту мерзкую и ненужную маску с лица, сам одним пальцем проникает под нее, разрешения прося хотя бы глазком взглянуть, хотя бы коснуться бровей, чужих волос, почувствовать, что перед ним сейчас реальный человек, а не галлюцинация. Супергерой прикрывает все еще липкой и неприятной ладонью веки юноши, а тот слышит, как кусок ткани с головы оказывается на кровати. Коломиец сдерживается, чтобы руку не спихнуть с лица, просто осторожно касается щек, лба, зарывается пальцами в приятные даже после долгого нахождения под маской волосы, а после, против чужой воли, вслепую льнет к губам героя, продолжая оглаживать худоватые щеки и надеясь, что это никогда не кончится. Он осознает, что Паук не против, когда тот сам ласково касается шеи, очерчивает по периметру уже образовавшийся засос, и отвечает на инициативу Дрейка: движет губами в такт, стараясь быть максимально аккуратным, стараясь не спугнуть хотя бы сейчас, мягко ведет слегка трясущимися руками к ключицам, доходит до плеч, но ниже не спускается — это и не нужно сейчас. Вторую ладонь убирает с глаз парнишки, за ухом гладит, заправляя прядь волос, уже давно выглядящих просто ужасно, и чуть сильнее к себе его прижимает. Денис пользуется моментом и приоткрывает глаза, молясь о том, что супергерой с закрытыми глазами всегда целуется, надеясь на то, что его небольшой, но такой важный поступок ничего не испортит. Несмотря на то, что у Коломийца зрение хреновое, а в помещении такое же хреновое освещение, лицо героя он разглядеть может замечательно.       Илья все-таки пришел.       Не сразу юноша отталкивает одногруппника, лишь когда Коряков сам отстраняется, попутно ища на постели маску, он осторожно отстраняется, не силясь оторвать взгляда от парня. Илья уже хватается за «головной убор» и вот-вот надеть собирается, только вот он замечает, как Денис под ним как-то помалкивает, не дышит даже, потому медленно поворачивается к нему, искренне веря в то, что он не посмел взглянуть на парня под маской. Вся вера пропадает моментально после одного единственного брошенного взгляда на Коломийца: он все видел. Мазеллов сам глаза максимально широко раскрывает, будто бы удивляясь тому, что под ним сейчас именно Дрейк, а не какая-нибудь привлекательная девица; а младший все еще не понимает ни черта, только дышит теперь взволнованно, готовится просто удрать. Брюнет первый встает с матраца и присаживается на краю кровати, локтями упирается в колени и лицо прячет в ладонях, пытаясь скрыться, пытаясь исчезнуть прямо на глазах юноши. Он тоже не медлит и садится рядом, с тумбочки хватая очки и наконец возвращая себя к нормальному зрению. Парни друг на друга не смотрят — они и не говорят ничего, словно это сейчас и не нужно. Но это нужно.       Коломиец не понимает, что чувствует, не понимает, кого ненавидит больше: Илью за то, что он нагло воспользовался костюмом Человека-Паука, чтобы в свои сети заманить, или же себя самого за то, что ему это даже, блять, понравилось. Понравилось ебучее чувство неизведанности, понравилось выгибаться под рандомным человеком, который просто костюм супергероя натянул, понравилось потом узнать, что под маской не рандомный чел, а Мазеллов, понравилось то, что это именно Мазеллов. И даже признавать страшно то, что Коряков был б е с п о д о б е н.       — Прости, — раздается шепот со стороны недавнего «героя».       — Где ты взял костюм? — интересуется только этим, ничем больше, потому что только это сейчас важно (на самом деле важно большее).       — Я… З-заказал на Озоне, — запинаясь, сбиваясь с мыслей, произносит Илья, все еще не решающийся взглянуть на своего недавнего партнера, боящийся увидеть перекошенное злостью лицо, но в то же время волнующийся за состояние Дениса, переживающего за то, что произошло несколько минут назад. — Я изнасиловал тебя, — эта фраза бьет по ушам, глубоко-глубоко в душу заползает.       — Блять, мерзотный, фу… Никто никого не изнасиловал, о чем ты думаешь? — словно оправдывает Корякова, пытаясь убедить в том, что все по обоюдному согласию было, хоть так и есть. Брюнет не похож на человека, который просто воспользоваться чужим телом решил, который возомнил себе, что в костюме супергероя может любую и любого заполучить — брюнет похож на человека, который искренне хотел всего произошедшего. — Я просто не понимаю, зачем ты… К чему этот цирк? Ты посмеяться решил надо мной или что, Илья? — все тише и тише.       — Сначала да, — и понятно, что не врет. — А потом что-то пошло не по плану. Все, блять, пошло не по плану. Я не думал, что так далеко зайду, это…       — Это все ошибка? — после этого вопроса Мазеллов наконец глядит на юношу, который стонал под ним, умолял не останавливаться, просил о продолжении и не желал отрываться от него ни на секунду. Он не выглядит разозленным — он выглядит расстроенным, что очевидно. Илья думает, что одногруппник ожидал увидеть другого человека под гребанной маской.       — Я не знаю.       И больше никто ничего не говорит.       Старший осторожно опускает руку с колена, ведет по простыни в сторону Дениса и добирается до его ладони, едва подрагивающей; Илья не знает, стоит ли сейчас делать что-то, не знает, стоит ли брать его за руку, переплетать пальцы, оглаживать потом нежную кожу запястий. Он только мизинцем дотрагивается до пальца юноши, не решая зайти дальше — потому что дальше он, сука, уже зашел. Он переступил эту черту дозволенного, поступил, как мудак полный.       Коряков плюет на все и движется навстречу лицу Коломийца, чувственно касается его губ своими и сразу же отстраняется. Он встает со своего места, берет лежащую на кровати маску и медленно, перед этим последний раз взглянув на светловолосого, натягивает ее на лицо, поправляя пару раз для удобства. Илья бредет до двери из помещения и перед самым выходом резко останавливается, будто думая: может, ему вернуться к Денису?       Мазеллов выходит из комнаты, оставляя юношу в полном одиночестве.