Сокровище пирата

Рокот дирижабля разорвал тишину весеннего неба. Сонхва вздохнул и, поняв, что уже несколько раз перечитывает одно и то же предложение, отложил книгу в сторону, заложив страницу закладкой. Отдаленный шум города, щебет пробуждающихся птиц и оживленные разговоры слуг со стороны поместья назойливо наскакивали на юношу, не давая сосредоточиться на «Всеобъемлющем трактате об искусстве воздушного судоходства». Впрочем, едва ли тишина помогла бы ему преуспеть в чтении – спустя несколько дней, проведенных в летнем поместье дядюшки, «Трактат» не вызывал у Сонхва ничего, кроме приступов головной боли. И кому вообще пришло в голову назвать искусством эти шумные, коптящие облака корыта? Смотреть в ясное, акварельно размытое небо было куда приятнее, и Сонхва откинул голову, подставляя лицо под порывы теплого ветерка. Лучи весеннего солнца пробивались сквозь опущенные ресницы, расплываясь в темноте век яркими пятнами. Где-то вдали в небе вырисовывались силуэты дальних островов, сокрытые грядой кучевых облаков. Где-то вдали был и его родной остров. Сонхва в очередной раз испытал легкое раздражение при мысли о том, что ему предстоит провести еще целую луну в этом забытом богом месте, лишенном не только городских удобств, но и нормального воздушного сообщения с другими островами. С другой стороны, не все ли равно, если все эти дни он безвылазно просидит в поместье? Не считая, конечно, светских вечеров и дружеских визитов, которыми дядюшка щедро одаривал всех знакомых в надежде найти, наконец, подходящую невесту для своего нерадивого племянника. Сам он, несмотря на преклонные года, шесть лун назад обзавелся молодой женой из небогатого, но влиятельного в Южной провинции семейства, и уделял ей все свое время, позабыв даже о вечных препирательствах с Сонхва. Что ж, оно и к лучшему. Сонхва давно смирился с тем, что не способен оправдать надежд дядюшки. Не испытывая тяги ни к судоходному делу, ни к «настоящим мужским развлечениям», обретающимся в борделях и иных увеселительных заведениях, юноша предпочитал коротать время за чтением или созерцанием природы. Сонхва знал, что подобные наклонности не могли остаться без внимания, однако едкие шепотки за спиной давно стали для него привычным делом. В конце концов, ему уже двадцать лет, – какое дело взрослому, состоявшемуся мужчине до досужих сплетен? Он больше не тот маленький запуганный мальчик, впервые узнавший о том, что его покойная мать – «предавшая семью шлюха, что породила ублюдка от бродяги-пирата». Впрочем, кое-что с тех пор не поменялось: Сонхва всей душой ненавидел воздушных пиратов, вот уже несколько десятилетий чинивших разбой в небесах. - Господин, на улице прохладно. Не хотите ли, чтобы я вынесла вам одеяло? Или, быть может, мне следует заварить чай? - Не нужно, я не замерз, - отозвался Сонхва, не открывая глаз. Ему не было нужды оборачиваться – грубый, скрежещущий голос его служанки Мины был знаком ему с отрочества. Десять лет назад лекарь заменил пораженные опухолью голосовые связки девушки на механический аппарат, спасший ей жизнь, но лишивший бедняжку всяких шансов на замужество. - Вы ведь знаете, что у вас слабое здоровье. – Неслышно ступая, Мина приблизилась к нему и присела в поклоне. – Что скажет господин Пак, если я позволю вам снова заболеть? - Отрадно слышать, что дядюшка так печется о моем благополучии, - усмехнулся Сонхва. – Я скоро вернусь в дом, не волнуйся. - Это действительно очень красиво, - Мина опустилась на колени на почтительном расстоянии от Сонхва и пояснила в ответ на его вопросительный взгляд: – Небо. Мне тоже нравится смотреть, когда нет работы. - Верно, - согласился Сонхва, вновь обращая взор в бездонную синеву. – Мне всегда было любопытно, сколько еще неоткрытых островов прячется за этими облаками? И суждено ли будет мне увидеть их при жизни? - Где-то там, должно быть, скрыт и остров Кюмо, - воодушевленно проговорила девушка. Сонхва засмеялся от неожиданности. - Ты что же, веришь в легенды об этом острове? - Конечно! – с жаром воскликнула Мина, глядя на своего господина широко распахнутыми глазами. – Неужто вы думаете, что это может быть лишь легендой? Ведь сколько было книг написано, сколько песен спето об этом месте! Говорят, что остров этот окружен скалами такой высоты и остроты, что даже оснащенным кораблям не пробраться туда; что в чудных деревьях и растениях, заполнивших его, может сгинуть даже опытный путник. А в глубине острова, по слышанным мной рассказам, сокрыты такие сокровища, каких никто никогда и не видывал! - То-то и оно, что никто никогда не видывал, - покачал головой Сонхва, улыбаясь невежеству своей служанки. – Стыдно, Мина, взрослый человек, а веришь в сказки, будто малое дитя. - Во что же нам еще верить, как не в сказки? – девушка послала Сонхва извиняющуюся улыбку. – В жизни-то, поди, сказочного мало, вот и тянет нас, простых букашек, к неизведанному. Сонхва молча кивнул, признавая правоту Мины. Он вспомнил, что несколько лет назад и сам поддался всеобщей лихорадке, что охватила всю Империю, взбудораженную слухами о чудесном острове сокровищ. Тогда он целыми днями без устали штудировал печатные издания, жадно выискивая любую информацию о Кюмо, но находя лишь разочарование и пустые мечты. Не то чтобы Сонхва испытывал нужду в несметных сокровищах – денег у семьи Пак было предостаточно, - скорее, его влекла сама мысль о возможном существовании сокрытого от обыденного мира чуда. Увы, вскорости ему пришлось убедиться, что реальная жизнь напрочь лишена чудес, приключений и других захватывающих вещей, что некогда занимали его исполненный духа авантюризма разум. С тех пор утекло много воды, и сейчас Сонхва был вполне готов смириться с таким положением дел – в самом деле, к чему предаваться пустым мечтам о несбыточном? Его действительно устраивала спокойная, размеренная жизнь наследника богатого рода; всяческие же приключения и авантюры сулили лишь неприятности, которых осторожный Сонхва старался избегать. - Скоро обед, мой господин, - Сонхва вздрогнул, вырванный из своих мыслей. – Господин Пак приглашал вас отобедать с ним в летней столовой. - Дядюшка дома? – спросил юноша, поднимаясь на ноги и невольно надеясь на отрицательный ответ. Увы, этой надежде также не суждено было сбыться. - Да, мой господин. Он просил не беспокоить его до полудня и выразил надежду, что вечером вы составите ему компанию в визите к леди Бёк. Сонхва мысленно застонал. Что ж, похоже, впереди его ждали очередные смотрины.

***

Воровато оглядываясь и прислушиваясь к доносящимся из залы голосам, Сонхва крадучись подошел к задней двери и распахнул тяжелые ставни. В душную комнату ворвался прохладный вечерний воздух, наполненный свежестью и звоном цикад. Выбравшись наружу, Сонхва аккуратно закрыл за собой ставни и с наслаждением вздохнул полной грудью. Едва ли накачавшиеся вином и сплетнями гости заметят исчезновение молчаливого юноши, а нет – так плевать. Светские разговоры и необходимость держать вежливое лицо до ужаса надоели Сонхва еще два часа назад, и бесконечные томные взгляды Ханыль, дочери леди Бёк, ситуацию не улучшали. Снаружи было тихо. Сонхва сделал несколько шагов вперед и опустился на деревянный помост, вытягивая усталые ноги. Плотный воротник сюртука неприятно давил на горло, и Сонхва с досадой рванул пуговицы, что тут же посыпались на землю мерцающими звездочками. И с чего вдруг все начали носить эту нелепую одежду c европейских островов? Впрочем, нельзя сказать, что традиционное одеяние было сильно удобнее. Чуткий к красоте Сонхва был, тем не менее, совершенно равнодушен к вопросам моды и щегольских веяний, несмотря на то, что окружающие неизменно осыпали его внешний вид комплиментами. Вероятно, он и впрямь был хорош собой, однако к данному обстоятельству Сонхва относился так же, как и к прочим обстоятельствам своей жизни – со спокойной обреченностью. С деньгами, лежавшими на счетах дядюшки, окружающие восхищались бы им, имей он даже внешность морской каракатицы. За дверью послышались чьи-то легкие быстрые шаги, и Сонхва стиснул зубы. Видимо, в ближайшее время побыть наедине с собой ему не придется. Деревянная ставня скользнула в сторону, и снаружи показалось настороженное лицо Ханыль, тут же осветившееся улыбкой. - Вот ты где! Я уж испугалась, что вы могли покинуть нас раньше времени. – Она закрыла дверь и повернулась к Сонхва, излучая прекрасное расположение духа. – Ничего, что я так неформально? Все слуги в доме, мы здесь одни. - Ничего, - кисло отозвался юноша, сдвигаясь в сторону и уступая Ханыль место – скорее, из вежливости, нежели из желания разделить с ней общество. – Внутри было чересчур душно, вот я и решил подышать свежим воздухом. У вас действительно прекрасный сад. - Это все матушка, - отмахнулась девушка, скорчив гримаску. Она опустилась на помост рядом с Сонхва и аккуратно разгладила складки на платье. – Спит и видит, кому бы еще похвастаться своими клумбами, говорит, что у нас есть цветы даже с африканских островов, потому и устраивает сборища каждую неделю. Я-то знаю, что все семена она берет у торговки на местном рынке, чтоб потом пускать пыль в глаза крупным шишкам. Сонхва засмеялся, почувствовав себя гораздо свободнее. - Выходит, ты тоже не в восторге от всех этих приемов с важными толстосумами? - Куда там! Час одевайся, еще час сооружай башню на голове, а потом сиди да улыбайся, пока окружающие соревнуются в лести. - Ты и вправду замечательно выглядишь, - искренне признался Сонхва, искоса глядя на девушку. Блестящие, гладко причесанные волосы, большие глаза, увенчанные длинными ресницами, молочная кожа с персиковым пушком – Ханыль и впрямь стала бы завидной невестой для любого. Она усмехнулась, небрежно дернув плечиком. - Благодарю, но нет нужды стараться – я знаю, что ты не заинтересован. - Прости, - после недолгой паузы покаялся юноша. – Дело не в тебе, просто… Ты заслуживаешь однажды обрести настоящее счастье. - Однажды, - эхом отозвалась Ханыль. По ее лицу пробежала тень неизъяснимой печали. Несколько минут они сидели в молчании. Где-то вдали коротко и жалобно крикнула полуночница, встрепенувшись в ветвях. Изредка Сонхва чувствовал на себе внимательные взгляды Ханыль, крепко о чем-то задумавшейся. Наконец притихшая девушка вновь подала голос: - Скажи, Сонхва, ты никогда не думал о том, чтобы изменить свою жизнь? - О чем ты? - Никогда не думал о том, чтобы оставить все и отправиться куда-нибудь на поиски удачи? – пояснила Ханыль, пристально глядя на него. – Куда-нибудь, где не будет ни правил, ни обязательств, ни рамок; одна лишь безграничная свобода, словно у птиц в небесах. - Нет, - отозвался Сонхва, не дав себе времени на раздумья. – Конечно, нет. Разве можно желать променять все, что у меня есть, на нищету и неизвестность? - А что есть у нас сейчас? – Глаза девушки сверкнули. Она кивнула в сторону дома. – Это? Золотая клетка, что сжимает нас, не давая вздохнуть полной грудью? - Я скажу, чего у нас не будет, - возразил ей Сонхва. – Не будет сытых ужинов и мягкой постели, не будет денег и уверенности в завтрашнем дне. Безграничная свобода – это та же клетка, только прутья в ней вовсе не золотые. Ты не понимаешь, о чем говоришь, Ханыль. Она покачала головой и придвинулась ближе. Сонхва смутился и бросил взгляд на ярко освещенные окна – не хватало еще, чтобы их застали в таком положении! - Я знаю, что придется нелегко, я видела, как живут бедняки, и готова к этому. – Сонхва открыл было рот, но она оборвала его, торопливо шепча: - А о деньгах не волнуйся. Я кое-что покажу тебе, - слегка отстранившись, Ханыль извлекла что-то из широкого рукава и протянула юноше. Удивленный Сонхва взял в руки испещренный линиями свиток, столь ветхий, что на пальцах оставалась пергаментная пыль. - Что это? - Ты слышал когда-нибудь об острове Кюмо? – ответила вопросом девушка. Сонхва замер и тихо рассмеялся, но тут же умолк, боясь быть услышанным. - Только не говори, что… - Это карта, - подтвердила Ханыль. – Карта, что приведет нас туда, куда еще не ступала нога человека. - Это не больше, чем легенда, придуманная для развлечения скучающих горожан, - Сонхва покачал головой и протянул свиток обратно, однако девушка не приняла его, пристально глядя блестящими глазами. – Эта карта – лишь чья-то глупая шутка, а может быть, ловушка для богачей, готовых спустить состояние на экспедицию. Откуда ты взяла ее? - Ну… Мне не следовало ее брать, - призналась Ханыль, слегка покраснев. – Теперь это уже не имеет значения. Карта настоящая, и остров – реален, веришь ты этому или нет. Прошу тебя, Сонхва! – Она схватила его за запястья, придвигаясь почти вплотную, и юноша отшатнулся, испуганный этим неожиданным порывом. – Мне не обрести счастья здесь, среди людей, способных думать лишь о том, как бы поудачнее выдать меня замуж! Ты сказал, что, сбежав, мы не будем иметь уверенности в будущем, но сейчас у меня нет будущего вовсе. Мы продадим карту, продадим мои украшения и платья, я готова взяться за любую работу, которую мне дадут – лишь бы не оставаться здесь! Пожалуйста, Сонхва, скажи, что ты готов бежать со мной! Несколько секунд Сонхва молчал, чувствуя, как гулко стучит об ребра сердце. Он был не в силах взглянуть в заплаканные умоляющие глаза девушки. Признание Ханыль затронуло его сердце сильнее, чем он готов был признать, однако ее предложение граничило с безумием. Он вспомнил бедняцкие районы, мимо которых проезжал во время прогулок, вспомнил убогие хижины и скрючившихся у дороги попрошаек, тянущих к повозкам тощие руки. Сонхва передернуло. Он мягко высвободился из отчаянной хватки Ханыль. - Нет, - тихо произнес он, по-прежнему не поднимая глаз. Ханыль прерывисто выдохнула. – Прости меня. Я не могу… Никогда не смогу сделать того, о чем ты просишь. Наша жизнь не идеальна, но это лучшее, о чем можно желать. Прошу, не смущай свой разум бесплодными мечтами о лучшем мире – его не найти ни на одном острове, потому что он кроется в нас самих. Прими неизбежное, как это сделал я, и ты поймешь, что в твоей жизни есть множество достоинств, которых лишены другие. - Я поняла, - пробормотала девушка, отворачиваясь и вытирая слезы. – Прости и ты, что завела этот разговор. – Подобрав широкие юбки, она поднялась и направилась к двери. Сонхва протянул ей карту, все еще лежавшую на его коленях, но Ханыль отрицательно покачала головой. – Оставь себе. К чему она мне, если мне не суждено увидеть большой мир? С тихим стуком ставни захлопнулись, скрывая понурую фигурку. Сонхва уставился перед собой невидящим взглядом, пытаясь привести в порядок растрепанные мысли. Он знал, что все сделал правильно – мечты Ханыль были дерзкими, совершенно не осуществимыми, - но отчего же тогда было так тяжело на душе? Сонхва не знал, сколько он так просидел. Погруженный в тягостные думы, он не заметил, как погасли окна, затянутые рисовой бумагой, как скрылась в облаках луна, заливавшая сад призрачным сиянием. Вздрогнув, он вынырнул из собственных мыслей и прислушался. Цикады смолкли, как смолкли и уснувшие среди ветвей птицы. В саду стояла тишина; лишь тихий перестук бамбуковых колокольчиков изредка долетал до его ушей. Положив свиток за пазуху, Сонхва поднялся на ноги, морщась от слабого покалывания в затекших коленях. Пора было возвращаться в дом. Сделав несколько шагов, он остановился и замер, напряженно вглядываясь во тьму. Что-то определенно было не так. Сонхва не знал, откуда возникло это странное, иррациональное чувство страха, однако смутное ощущение таящейся в саду опасности настойчиво ползло по позвоночнику, оставляя на коже липкие холодные прикосновения. Он вдруг со всей ясностью осознал, что был не один. Кто-то прятался среди кустов и опустивших головки лилий; кто-то, кто все это время следил за ним цепким взглядом из-за деревьев. Кто-то, кто подбирался все ближе, словно хищник к своей добыче. - Кто здесь? – крикнул Сонхва, на негнущихся ногах шагнув вперед. Неподалеку хрустнула ветка, взвилась в воздух стайка потревоженных бабочек. Дрожащими пальцами Сонхва ощупал пояс и достал револьвер, показавшийся ему вдруг совсем маленьким, едва ли не игрушечным. – Я… Я выстрелю! Где-то позади раздался негромкий смешок. Как ужаленный, Сонхва дернулся было назад, но ловкий удар под колени сшиб его с ног. Напуганный и растерянный, он беспомощно попытался закрыть голову руками, но нападавший не позволил ему этого сделать. Кто-то тяжелый навалился на него, придавливая Сонхва к земле и крепко сжимая тонкие руки. - Чем стрелять-то собрался, этой пукалкой? – насмешливо протянули сверху, выбивая револьвер из ослабевших пальцев. Сонхва снова дернулся, пытаясь вырваться, но противник оказался быстрее. Вывернув руки юноши почти до хруста, он развернул его лицом к земле, прижимая коленом отчаянно бьющееся тело. – Этим ты и мухи не убьешь, дружок. Удивительно, как дерьмово обстоят тут дела с охраной. - Кто-нибудь, на помощь! – выкрикнул Сонхва, извиваясь под сильными руками. Ужас делал его конечности ватными, затуманивал разум, не позволяя адекватно оценить ситуацию. Из-за дома послышались тяжелые шаги, и Сонхва с безумной надеждой рванулся вперед. – Пожалуйста, помогите! - Какой громкий, - донесся спереди другой голос, и Сонхва обмер, ясно понимая, что ему никто не поможет. – Почему ты его еще не вырубил? Чего доброго, переполошит весь дом, нам лишних проблем не надо. - Самый умный? – огрызнулись сверху. – Он дергается, как припадочный, попробуй, выруби. - И попробую, - ухмыльнулся второй, опускаясь перед вырывающимся Сонхва на корточки. Что-то резко ударило по голове, и темнота перед глазами взорвалась снопом белых искр. – Отдохни-ка чуток. Напиравшая сверху тяжесть исчезла. Постанывая от разливающейся в затылке боли, Сонхва попытался подняться на ноги, но окружающий мир вдруг закачался и накренился вбок. Еще несколько секунд он отчаянно барахтался на границе реальности, вглядываясь в расплывающиеся силуэты двоих мужчин, а затем темнота победила. Сонхва потерял сознание.