Сокровище пирата

Солнечные зайчики скакали по лицу, разливаясь щекочущим теплом. Яркий свет проник под опущенные веки, и Сонхва сморщил нос, пытаясь отвернуться. Должно быть, он задремал у дома, убаюканный музыкой ветра – пальцы нащупали твердую, немного шероховатую поверхность. Сейчас утро, а значит, мать скоро вернется с работы, чтобы перенести сонного мальчика в постель. Он улыбнулся сквозь дрему и потянулся, тут же ахнув от пронзившей тело боли. Вчерашний прием, разговор с Ханыль, нападение в саду – воспоминания прошлого дня вдруг налетели на него, будто стая диких птиц, заставив глаза распахнуться в ужасе. В помещении царил полумрак. Солнечные лучи падали из единственного небольшого окошка, рисуя круг света на дощатом полу. Слабо мерцали кружившиеся в воздухе пылинки; пахло разогретым металлом и жженым углем. Издалека доносился приглушенный рев мотора, отчего стены мелко дрожали. Сонхва часто заморгал, силясь разглядеть все окружавшие его детали, но боль в стянутых запястьях отвлекала, впивалась в нежную кожу металлом оков. Он дернулся на пробу, однако тяжелые кандалы надежно удерживали юношу у стены. Слева показалось какое-то движение, и Сонхва попытался сфокусировать свой взгляд на очертаниях стола в глубине помещения. Вокруг стола стояли, склонившись, три мужские фигуры. Вскоре через шум и лязгание механизмов до Сонхва донеслись их голоса. - …будет туман, так что придется взять западнее. Возьмем крюк через Вонсан, но это не страшно, нам все равно нужна дозаправка. - А если как раз и скрыться в тумане? Полетим сразу на восток, топлива нам хватит. У Вонсана мы будем как на ладони. - А в Восточной провинции патрулей как собак нерезаных, - возразил третий, стоявший ближе всех, и Сонхва узнал голос своего похитителя. – Хонджун прав, сделаем спокойно остановку в Вонсане, заодно и деньжат подзаработаем. Там-то лишних вопросов задавать никто не станет. - А вдруг погоня? – второй с сомнением покачал головой. Он сидел на столе, непринужденно болтая ногой и грызя крупное яблоко. Сонхва показалось, что его голос похож на другого нападавшего, но он не был уверен наверняка. - Пускай, - спокойно отозвался первый, легким движением руки сметая разбросанные по столу бумаги. – Едва ли они прочухаются в ближайшие пару дней, но даже если и вдруг, то по ясному небу уйти будет проще. - Ты здесь главный, - согласился второй, с аппетитом облизывая пальцы и отбрасывая огрызок в сторону. Сонхва передернуло от отвращения. С трудом приподнявшись, он набрал в грудь воздуха. - Где я? – он надеялся, что его голос будет звучать громко и грозно, но из груди вырвался лишь сдавленный хрип. Реакции не последовало. Прочистив горло, Сонхва попытал удачи еще раз: - Куда вы везете меня? Немедленно отпустите! Сидевший на столе мужчина обернулся и спрыгнул на пол. Блеснула в темноте широкая ухмылка на неожиданно юном лице. - Смотрите-ка, кто проснулся. Как спалось, ваше высочество? Удобна ли была перина? - Кто вы? – Голос Сонхва предательски дрожал. Нет, нельзя, он не должен показывать своей слабости. - Мы – твоя компания на ближайшую пару недель, дружок. – Третий мужчина, худой и скуластый, вышел из-за спины второго, насмешливо глядя на юношу раскосыми глазами. – Вот повезло, а? Первый раз на дирижабле, да еще и в столь приятном обществе! По спине прокатилась волна ледяного ужаса. Сонхва не хотел, не мог верить словам похитителя, но покачивающийся пол и доносящийся снаружи рокот красноречиво указывали на то, что он не лгал. Выходит, Сонхва и впрямь оказался в воздухе. К горлу подступил ком, и юноша до боли прикусил губу, стараясь не дать отчаянным слезам пролиться. Выхода из ситуации не было. - Разнюнился, как чувствительная барышня, - третий скривился, вновь скрываясь в полумраке. - Вы – воздушные пираты, - прошептал Сонхва, чувствуя, как его колотит крупная дрожь. – Как вы… Я не… Я требую, чтобы меня немедленно вернули на сушу, сейчас же, сию минуту! - Догадливый какой, - второй засмеялся. – Требует он, надо же. И чего так орать? Говорил же, нужно было ему кляп засунуть. - Чья бы корова мычала, - фыркнул третий пират. – Если кто и орет здесь громче всех, так это ты. Что ни утро, так твой визгливый голосок прямо у меня над ухом. - Само собой, мы же вдвоем и просыпаемся! Кстати, по ночам моя громкость тебя не слишком смущает. - Святые небеса, избавьте меня от подробностей! – первый пират, до сих пор хранивший молчание, круто развернулся на каблуках. – И кончайте трепаться с пленником. Уён, ты на кухню поваром напросился, чтобы еду невозбранно тырить? Вали нахрен отсюда, скоро обед. - Понял, понял, проваливаю, - ничуть не смутившись, отозвался второй пират по имени Уён. Нарочито медленным шагом он подошел к двери, обернулся на пороге и демонстративно послал третьему воздушный поцелуй. Сонхва, вытянув шею, попытался рассмотреть то, что было за дверью, но увидел лишь увитые воздуховодными трубками стены, что дрожали от усилившегося шума двигателей. Дверь за Уёном захлопнулась, и звук этот прозвучал как стук опустившейся крышки гроба. Сонхва откинул голову назад, приложившись затылком об обшитую металлом стену. Боль слегка отрезвила его, и мысли лихорадочно заметались в голове. Если он в действительности оказался на пиратском дирижабле, дело плохо – выход отсюда мог быть разве что за борт. Значит, стоит попробовать договориться – но что им нужно, и что Сонхва может им предложить? Судя по жалкой обстановке и потрепанной одежде пиратов, эта троица – всего лишь нищие разбойники, обшаривающие дома мирных горожан в поисках легкой наживы. Едва ли им известно настоящее имя Сонхва и величина его состояния, а значит, можно попробовать откупиться малой ценой. Много ли им надо? Отсыпать позолоченных побрякушек, накинуть сверху пару горстей монет, и дело с концом. Сонхва перевел дух, стараясь избавиться от сводившей живот тревоги. В памяти всплыли городские легенды о бесчинствах воздушных пиратов, устраивавших кровавую резню ради забавы. Нет, нет, желай они убить его, убили бы еще тогда, в саду. Но что, если они безумцы, одержимые жаждой пыток и чужой боли? Юноша содрогнулся. - Так, - первый пират, невысокий и крепко сложенный, шагнул вперед. Миниатюрный, остроносый, с усыпанными серьгами ушами – он выглядел совсем мальчишкой не старше Сонхва. Это слегка приободрило последнего: в его представлении настоящие пираты должны были быть матерыми головорезами со спутанными бородами и хриплыми испитыми голосами. Этот был чист лицом, хорош чертами и обладал вполне приятным высоким, чуть резким голосом. - Отпустите меня, - устало попросил Сонхва. – Я дам все, что попросите, а убив меня, вы не получите ничего. - Убивать тебя ни к чему, это верно, - согласился пират. – Но оставаясь на корабле, ты дашь нам куда больше – вернее, даст тот, кто выкупит тебя. - Выкупит? Хотите получить деньги с шантажа? Никто не станет торговать с жалкими пиратами, и никто не даст вам за меня ни медяка! Я лишь простой горожанин из небогатого поселения, и вам не удастся заключить сделку, используя меня. - Вот тут ты ошибаешься, Пак Сонхва, - пират улыбнулся, покачав головой. Сердце юноши рухнуло вниз. – Верю, что ты невысокого мнения о «жалких пиратах», но мы, видишь ли, слегка подготовились, прежде чем ловить птичку в сети. Нам известно, что ты – племянник и единственный наследник небезызвестного Пак Хиёна, известно, что счета вашей семьи разбросаны по всей Империи, а поместье в Чонсо стоит едва ли не больше, чем весь остальной город. И, конечно же, - он обернулся к столу и взял в руки свиток, в котором Сонхва без труда узнал данную Ханыль карту, - нам известно, куда ведет указанный здесь путь. Сегодня у нас хороший улов! – пират засмеялся, обнажив ровные, неожиданно белые зубы. - Да вы, должно быть, вовсе слабоумные, если верите, что эта бумажка имеет хоть какую-то ценность, - высокомерно фыркнул Сонхва. – Если я такая важная персона, как вы думаете, с чего решили, что вашему корыту дадут уйти? Имперский флот нагонит вас в два счета, и, уверяю, они не станут вступать в диалог с грязными разбойниками. Лицо пирата помрачнело. Сделав несколько шагов вперед, он опустился на корточки перед Сонхва, тяжело глядя подведенными темным глазами. - Советую придержать язык, птичка, если не хочешь, чтобы твои крылышки подрезали. Не создавай нам проблем, и я, как капитан, обещаю, что их не будет у тебя. - Я не такой глупец, чтобы верить словам пирата. Вы избили и похитили меня, забрали все ценности и заперли в гнусной каюте на судне, что грабит и разоряет простых людей. Капитан? Да ты всего лишь бандит без совести и чести! - Ким Хонджун всегда держит свое слово, - парень пожал плечами и поднялся на ноги. – Пусть я и бандит, но представления о чести у меня имеются, поверь. Я отношусь к окружающим так, как они того заслуживают, и, уверяю, - если я кого и не граблю, так это как раз-таки простых людей. Пак Хиён не слишком пострадает, лишившись части своего состояния – того, что он получил с рабского труда бедняков, кстати говоря. - Вы омерзительны, - прошептал Сонхва. Боль в затылке от вчерашнего удара снова пробудилась, сжимая голову в мучительных тисках. – Ненавижу… Ненавижу таких, как вы. - Вот тут ты меня удивил, - саркастически протянул Ким Хонджун, утрачивая к Сонхва всякий интерес. Отвернувшись, он вернулся к столу и дернул рычажок на щитке, висевшем на стене. Связной рожок ожил, зашелся хрипами помех и отдаленного шума. Хонджун поднес его к уху. - Минги? - Да, капитан? – бодро отозвался рожок звучным низким голосом, легко перекрывавшим раздающийся на фоне грохот и свист. - Бери курс на Вонсан. Держись западнее, чтобы не залететь в облачную гряду. - Боитесь ноги промочить? – В рожке послышался громкий отрывистый смех. – Понял тебя. Ёсан, скорректируй курс. - Ну вот, - проговорил Хонджун, возвращая рожок на место, - думаю, в Каннане мы сможем сбыть все, что получили вчера, а в Вонсане можно и закупиться всем необходимым. Сан, что у нас по запасам? Раскосый пират, похитивший Сонхва, сидел, развалившись, в глубоком стуле рядом. Услышав обращение своего капитана, он лениво повернул голову, играя с цепочкой в длинных ловких пальцах. Днем ранее эта цепочка висела на поясе Сонхва. - У меня, кажись, всего достаточно. – Он собрал лоб гармошкой, задумавшись. – Хотя свежие бинты никогда не будут лишними. Вот Юнхо точно что-то там просил - не то холстину, не то пеньку для тросов… - Ты, придурок, еще неделю назад должен был мне список инвентаря составить! - Я составил, - отозвался нисколько не впечатленный Сан, раскачиваясь на стуле. – Просто потом посеял где-то. Я поищу, конечно, хотя есть у меня подозрения, что давеча я как раз его в качестве туалетной бумаги использовал… - Легко увернувшись от полетевшей в него перьевой ручки, пират сокрушенно продолжил: - Чего нам не хватает, капитан, так это хорошего клерка. У Уёна на кухне вечно происходит черт-те что, Чонхо постоянно жалуется на недостачи на складе, а по поводу Минги у меня и вовсе есть сомнения, что бедняга умеет считать хотя бы в пределах десяти. - Мозгов вам не хватает, - буркнул Хонджун. – Обойдемся как-нибудь. Выполняйте свою работу так, как выполняю ее я, и прекращайте разводить хаос на моем корабле. Я его по кусочкам собирал не для того, чтобы его развалила кучка идиотов. - Но мы – твоя кучка идиотов, - подмигнул Сан. – И без нас тебе с кораблем не управиться. - Вот именно. Поэтому заканчивай болтать попусту и возвращайся в лазарет. Когда Чонхо сможет вернуться к своим обязанностям? Дальше Сонхва уже не слушал, поняв, что ничего важного пираты более не скажут. Шею и спину ломило, гул двигателей и скрип дерева давили на барабанные перепонки, отзываясь вспышками боли перед глазами. Тяжелые оковы удерживали руки за спиной, не давая принять удобную позу, и Сонхва пришлось опуститься на пол, превозмогая отвращение. Привыкший к комфорту и удобствам юноша сейчас чувствовал себя совершенно разбитым – как физически, так и морально. Пытаясь отвлечься от неприятных ощущений, он прикрыл глаза и воскресил в памяти картину, что пригрезилась ему при пробуждении – пустой, но чистый двор у бедной хижины, солнечный свет, заливавший покосившиеся постройки и улыбка матери на утомленном лице, постаревшем раньше времени. Это был лишь сон, туманный и расплывчатый - но это было на самом деле, действительно происходило с ним много лет назад, когда он, будучи пятилетним мальчиком, не страшился еще ни бедности, ни нужды. После того как мать покинула отчий дом с незаконнорожденным младенцем на руках, они с Сонхва заняли убогий закуток в работном доме, населенном беглыми преступниками и нищими. Сам дом представлял собой хибару с бумажными стенами и затянутой тростником прогнившей крышей; внутренняя же обстановка была и того хуже – лишь множество матрасов на отсыревших циновках, да тусклые лампы подле. Дом представлялся Сонхва живым, словно некое диковинное создание. С раннего утра и до глубокой ночи среди тонких стен раздавались стоны, кашель, разговоры и детский плач, сновали в зыбком свете фигуры, доносились с улицы крики кур и уток. Зимой морозный ветер проникал сквозь прорехи в крыше, гулял, завывая, между стен, заставляя их мелко подрагивать под безжалостными порывами. В такие дни в доме зажигали старый масляный обогреватель, и Сонхва, прижавшись к боку матери, подолгу смотрел на мягкое свечение, будто завороженный. Тени плясали на стенах, колебались на полу, скользили по лицам больных и стариков, собравшихся у тепла. Не знавший другой жизни мальчик воспринимал окружающую его действительность как удивительное приключение. Исполненный детской наивности и живого любопытства, Сонхва жадно наблюдал за людьми, делившими с ним судьбу и кров. Его интересовали все – и старуха Чин, подметавшая двор с неизменной доброй улыбкой на потемневшем от старости лице; и красавица Исыль, густо подводившая веки углем перед тем, как уйти работать в ночь; и уродливый Сонбок с искусственным глазом в металлической глазнице и изъеденными туберкулезом легкими. С не меньшим интересом Сонхва впитывал в себя и рассказы матери о приключениях отца, что бороздил небеса на пиратском дирижабле. Растворяясь в звуке ее тихого голоса, он представлял, как однажды и сам взойдет на борт и, стоя под дышащими жаром парусами, взглянет на облака с высоты птичьего полета. Что ж, спустя пятнадцать лет его мечта сбылась. Сонхва беззвучно застонал и открыл глаза.

***

Похоже, он провел в забытьи какое-то время – каюта, покинутая двоими пиратами, пустовала. Лучи солнца, льющиеся из круглого окошка, сместились к дальней стене, выхватывая из полумрака опустевший стол, стул и несколько заколоченных ящиков. Ничего другого в помещении не было. Дверца связного щитка негромко дребезжала на расшатанных петлях. Сонхва криво усмехнулся, переворачиваясь на бок и высвобождая затекшие руки. Если верить Хонджуну, он самостоятельно «собрал по кусочкам» этот корабль. «Механик из тебя такой же никчемный, как и капитан», мстительно подумал Сонхва, вновь проникаясь жгучей ненавистью к пирату. Спустя еще какое-то время дверь каюты распахнулась, и на пороге показался Уён с миской в руках. Расплескивая содержимое, он со стуком опустил свою ношу на пол перед Сонхва и отошел в сторону, пристально глядя на юношу прищуренными глазами. С трудом поднявшись на колени, Сонхва заглянул в миску и скривился. - Это что, помои? - Не нравится – не ешь! – взвился Уён. – Я принес тебе то же, что и остальной команде. - Не слишком-то ты ценишь свою команду, - продолжал насмехаться Сонхва. Тряхнув цепями на кандалах, он поднял взгляд на пирата. – Как, по-твоему, я должен есть с этим? - С пола ешь, как собака, - огрызнулся Уён. Спустя несколько мгновений он, впрочем, подошел к Сонхва и с самым мрачным видом склонился к его рукам. Щелчок – и кандалы скользнули к локтям, ослабев достаточно для того, чтобы Сонхва мог взять ложку, но недостаточно для того, чтобы совершать руками активные движения. – Сам удивляюсь своей неслыханной доброте. За твой грязный язык тебя следовало бы макнуть в эту тарелку лицом. Оставив последние слова пирата без внимания, Сонхва взял в непослушные пальцы ржавую ложку и принялся за варево, оказавшееся вполне сносным на вкус. Ел он долго, отчасти по привычке благовоспитанного юноши, отчасти – желая продлить минуты относительной свободы. Все это время Уён неотрывно следил за ним насмешливым взглядом, отчего Сонхва кусок не лез в горло. Несколько раз, аккуратно промакивая губы кончиками пальцев, он замечал, что Уён вот-вот словно скажет что-то, но всякий раз пират сдерживал себя, ограничиваясь издевательской ухмылкой. Похоже, Сонхва был здесь не одинок в своем презрении к другому. Наконец миска опустела, и Уён вновь наклонился к нему, затягивая оковы. Когда грубый металл охватил разодранную кожу запястий, Сонхва с трудом удержал вскрик. На секунду он почти поддался искушению начать умолять пирата оставить кандалы в более свободном положении, и Сонхва пришлось собрать всю силу воли, чтобы не проронить ни слова. Что бы там ни было, он не уронит своего достоинства перед этими мерзкими негодяями. Забрав посуду, Уён ушел. Сонхва с тихим стоном опустился на пол, чувствуя, как сводит желудок, пустовавший почти сутки. Наверное, теперь, насытившись, он должен был бы хорошенько подумать о своем нынешнем положении, но сил на это уже не оставалось. Страх, отвращение, боль и тоска переполняли его; события настоящего и прошлого наплывали друг на друга, сливаясь воедино, и Сонхва терялся в разрозненных образах, терзавших его воспаленный разум. Испытывая смертельную усталость, он на какое-то время потерял связь с реальностью и не сразу понял, что дрожь в стенах вдруг прекратилась, а рычание моторов стихло, уступив место мерному гулу. Похоже, корабль планировал в воздухе, покачиваясь на пышных облаках, словно на волнах. Закрывая глаза, Сонхва успел подумать, что снаружи, должно быть, открывается поистине волшебный вид. Наконец он провалился в тяжкий, лишенный сновидений сон.