Сокровище пирата

Тягучая тень капитанской каюты густо разливалась по столу, трепетно дрожа и разбиваясь о пыльный бок масляной лампы. Корабль дремал в ночной тишине, рассекая стелившиеся во мгле облака, и в каюте раздавались лишь тиканье часов да отдаленный плеск воды из-за двери ванной. Растирая натруженные пальцы, покрытые сизыми пятнами чернил, Сонхва откинулся на спинку стула и устало взглянул на стопку листов, исписанных его почерком. Обыкновенно он не позволял себе неаккуратности, но накопившаяся за день усталость брала свое, и ручка падала на стол из безвольной ладони, как падала под неотвратимой сонливостью гудевшая голова юноши. Сонхва вздохнул, стряхивая утомление, и решительно придвинул к себе очередное письмо. Плеск воды за дверью стих. Послышался приглушенный шорох, и медная ручка скрипнула, выпуская в каюту клубы жаркого ароматного пара. Невидящим взглядом скользя по строчкам, Сонхва внимательно вслушивался в легкие шаги за спиной, наполняясь довольным предвкушением, что покалывало в животе знакомой щекоткой. Ухо опалило горячим дыханием, и Сонхва склонил голову, позволяя чужой, мокрой и темноволосой, опуститься на плечо. — Какой старательный у меня помощник, — ласковый тембр такого резкого обычно голоса прошелся по спине волной мурашек, приятно разбегающихся по затылку. — День-деньской сидит над документами, а про несчастного одинокого капитана и думать позабыл. — Разве у капитана нет своей работы? — поинтересовался Сонхва, сжимая губы и не давая улыбке вырваться наружу. — Порой полезно и отдохнуть, — Хонджун окончательно уместился у него на коленях и потерся лбом о плечо Сонхва, словно жадный до ласки котенок. С отяжелевших прядей срывались капли воды, и Сонхва усилием воли заставил себя не провожать их взглядом вниз — привычный к холоду Хонджун не утруждал себя ношением ночного белья. — А Юнхо ты сегодня сказал иное, — он насмешливо выгнул бровь. — Дозволительно ли капитану оказывать предпочтение тому, кто делит с ним постель? — Я оказываю предпочтение тебе лишь потому, что ты единственный на этом корабле, кто ответственно относится к своей работе. — Хонджун мягко сжал подбородок Сонхва, вынуждая его поднять голову. — Уж не думаешь ли ты, что я взял тебя в команду лишь ради наших маленьких игр? Сонхва неопределенно хмыкнул, отгоняя неприятное чувство, вызванное словами Хонджуна — словами, что угодили в самую цель его мятущейся в сомнениях души. Вот уже четвертый месяц он был полноправным членом команды «Утопии», и за минувшее время не было ни дня, когда Сонхва не задавался бы этим вопросом. Он доверял Хонджуну всем сердцем, но неуверенность в себе не отпускала, затаившись в груди въедливым червячком. — Нет, но, я полагаю, это была одна из причин, — ответил он, наконец, пряча глаза от пронзительного взгляда своего капитана. Тот вздохнул и обвил шею Сонхва руками. — Птенчик, я взял тебя на корабль потому, что действительно глубоко ценю твои таланты и способности — поверь, они имеются у тебя в изрядном количестве, и ограничиваются далеко не одной только постелью. — Сонхва смущенно усмехнулся. — Никому чужому я не позволил бы взойти на борт, а ты стал своим для команды задолго до того, как смог называть себя моим помощником, — и для меня это намного важнее любых занудных книжек и бумаг, в которых ты сидишь целыми сутками. Что же до, м-м-м, других твоих талантов, — Хонджун широко улыбнулся и прильнул теснее, — это весьма приятный бонус, не скрою, но далеко не первостепенная причина твоего присутствия здесь. Польщенный Сонхва не сумел удержать тихого смешка, и Хонджун заливисто рассмеялся в ответ, соскальзывая с его колен и подтягиваясь на стол. Исписанные листки вспорхнули с поверхности стола потревоженными птицами, плавно разлетаясь по полу, но Сонхва не обращал на них более никакого внимания, увлеченный куда более заманчивым видом перед собой. — А теперь, — Хонджун потянул его за завязки рубашки, распуская воротник, — в пекло твою писанину. Иди ко мне, мой хороший, я помогу тебе расслабиться. Сочтя, что спорить с капитаном дело крайне неблагоразумное, Сонхва без сожаления смахнул на пол остатки своих трудов и склонился к Хонджуну. Проворные пальчики ловко пробрались под его рубашку, и Сонхва с удовольствием позабыл обо всех своих заботах и тревогах на весь остаток долгой, но отнюдь не утомительной ночи.

***

Утро встретило их бледными лучами зари, пробивающейся сквозь туман ночной грозы, и шумом порта, что раскинулся за бортами прибывшего в Ванчон корабля. Сладко потянувшись, Сонхва выпростался из тесных объятий сопевшего под боком Хонджуна и спустил ноги на пол. По гладким доскам скользил сырой сквозняк, подсвеченный румянцем рассвета, и он зябко поежился, осторожно ступая к ванной комнате. Впереди их ждал долгий день, и ему не хотелось будить Хонджуна раньше времени, зная, что тому и так недоставало сна. Умывшись и одевшись, Сонхва вернулся в каюту и собрал сиротливо валявшиеся на полу листки, пробегая их глазами и мысленно просчитывая выручку, которую им предстояло получить сегодня. С тех пор, как дела на «Утопии» пошли на поправку, команда оставила мелкий разбой, промышляя нападениями на крупные торговые суда, ходившие под вольным флагом, и рейдами на земли, что принадлежали империи Хонпин, раздираемой войной с Корё. Преуспевавший в обучении обращению с оружием Сонхва, тем не менее, не слишком тяготел к боям, оставляя командование сражениями Хонджуну и беря на себя все бытовые вопросы, занимавшие повседневную жизнь пиратов. Торговые операции и сбыт награбленного входили в число этих вопросов, и Сонхва с удовольствием занимался делом, в котором разбирался по-настоящему. Сегодняшний день сулил им неплохую прибыль с продажи потрепанного, но вполне пригодного для полетов шлюпа, взятого «Утопией» на буксир после основательной зачистки, и захваченный мыслями о предстоящих торгах Сонхва не сразу услышал шум с верхней палубы. Подняв голову, он вскинул брови. Раздался разноголосый смех, а затем грохот повторился. — Как думаешь, если мы продадим их на опыты, нам много дадут? — пробормотал Хонджун, пряча лицо в подушке. — Как за первых людей, способных существовать без головного мозга, — вполне, — усмехнулся Сонхва. — Спи, я посмотрю. — Передай им, что они уроды, — сонно крикнул вслед Хонджун. Сонхва помедлил на пороге, с нежностью глядя на свернувшийся под одеялом взъерошенный комочек, а затем толкнул дверь каюты и вышел наружу. В пробуждающемся порту медленно закипала жизнь. Заполненные ящиками и бочками доки купались в брезжившем среди тумана рассвете; мелькали на набережной тени носильщиков и торговцев, разворачивавших лавочки. Опустив белоснежную голову цеппелина, «Утопия» плавно покачивалась на швартовочных тросах величественным лебедем, прикорнувшим у площадки. Сонхва обогнул поднятый на палубу груз и спустился на шкафут к растерянно чесавшим затылки Уёну и Сану, что стояли вокруг вывороченного грузового шпиля. В лакированном полу зияла щербатая дыра. — Ну и какого черта? — поинтересовался Сонхва без особого удивления. Заметив старпома, пираты вытянулись по струнке и приняли виноватое выражение лиц. — Это все Уён, — живо сообщил Сан, прежде чем тот успел произнести хоть слово. Подавившись набранным воздухом, повар перевел на него негодующий взгляд. — Я ж не виноват, что тут все на соплях держится! — Все держалось отлично, пока ты не решил приложить свою руку, — покачал головой Сонхва. Присев на корточки, он заглянул в прореху и нахмурился, завидев расколотые на щепки ящики в трюме. — Хонджун вам этот шпиль в задницу затолкает. — И, надеюсь, поглубже, — кряхтя и морщась, из люка на палубу выбрался Ёсан. На лбу навигатора спела налитая темным шишка. — Сами дебилы, и меня дебилом сделать решили. — Сам же говорил, что хочешь побыстрее управиться! — взвился Уён. Ёсан открыл рот, и палубу огласила гневная тирада, состоявшая, главным образом, из непечатных выражений. Сонхва тяжело вздохнул, глядя на набиравший обороты скандал. — Эй, — окликнул он разгоряченных пиратов, но ответа не получил. — Эй, нужно убрать здесь все и вынести наружу оставшийся груз, хватит орать! Увлеченные спором Уён и Ёсан не обратили на него ни малейшего внимания, как не обратил его Сан, с готовностью бросившийся на подмогу возлюбленному. Оставив попытки докричаться до охваченной азартом команды, Сонхва обессиленно прислонился к поручню, чувствуя, как вчерашний червячок сомнений вновь беспокойно шевелится в груди. Действительно ли он может считать себя своим в команде, что даже не пытается его слушать? И какой из него старпом, если он даже с троими-то управиться не может? — Заканчивайте. Умолкнув на полуслове, пираты замерли и медленно развернулись к выросшему за спиной Сонхва Хонджуну. Сонно моргая и заправляя рубашку за пояс, капитан приблизился к шпилю и окинул повреждения критическим взглядом, пока команда сгрудилась вокруг Сонхва подобно нашкодившим детям. — Это просто случайность, мы сейчас быстренько все уберем, — торопливо сказал вмиг растерявший свой пыл Ёсан, осторожно вытягивая шею из-за плеча старпома. Сонхва кивнул, чувствуя себя не взрослым двадцатитрехлетним мужчиной, а мальчишкой-хулиганом под строгим взором родителя. — Уберете, — с обманчивой мягкостью согласился Хонджун. Не ставшую дожидаться капитанского гнева команду как ветром сдуло с палубы, и рядом с Хонджуном остался лишь Сонхва. — Птенчик, я все понимаю, но следить за состоянием корабля и ведущимися на нем работами — это твоя обязанность тоже. — Знаю, прости, — страдальчески поморщился Сонхва. — Они меня не слушают, я ничего не мог поделать. — Они никого не слушают, кроме голосов в своих пустых головах, — махнул рукой Хонджун. Подобрав выкатившееся из разбитого ящика яблоко, он бросил его юноше и улыбнулся. — Просто будь с ними построже, вот и все. Перекуси, и пойдем в город. Наскоро позавтракав и набросив дорожные плащи и перчатки, они спустились с корабля и двинулись по заполнившимся горожанами улочкам. Несмотря на подспудную тревогу, витавшую на приграничном с Хонпином острове, город жил обычной жизнью, бурля голосами и клаксонами автомобилей, мчащихся по своим делам. Зорко оглядываясь по сторонам, Сонхва шел плечом к плечу с Хонджуном, что беспечно крутил головой и вел бойкий монолог, в который юноша почти не вслушивался. То и дело его взгляд падал на миниатюрного капитана, доверчиво жавшегося к своему помощнику и охваченного поистине детским оживлением, вызывавшим у Сонхва невольную улыбку. Он по-настоящему восхищался Хонджуном, сочетавшим в себе твердый стержень и живую непосредственность, и восхищение это за минувшие месяцы не убавилось ни на йоту. Сияющая улыбка, взъерошенные темные волосы, тонкий шрам на лишенном зрения правом глазу — все в Хонджуне вызывало в Сонхва глубокую нежность и желание уберечь от всего мира в своих объятиях. Хотя, подумал он с усмешкой, если кому и стоило беречься, то это, пожалуй, миру — от Кима Хонджуна. Дойдя до верфи, они остановились, удивленно разглядывая запертые на засов двери. Сонхва потянул за бронзовые ручки, отмечая, что на перчатках осталась песчаная пыль, заглянул за угол здания — вокруг не было ни души. Хонджун недовольно цокнул языком. — Может, у них сегодня выходной, а? Дон Сун любит за воротник принять, небось, опять накидался да валяется где. — Не думаю, что тут кто-то появлялся в последнее время, — покачал головой Сонхва. — Пойдем, заглянем в бар на набережной, наверняка кто-нибудь что-то да знает. Несолоно хлебавши они покинули пустынный дворик верфи и, вернувшись к докам, вошли в трактир. Погруженное в полумрак помещение было охвачено утренней тишиной, нарушавшейся лишь шелестом агитационных листовок на стенах. Пригорюнившийся за стойкой трактирщик, протиравший стаканы, вскинул голову и расплылся в угодливой улыбке. — Доброго вам дня, господа! Что угодно капитану? — И ты здравствуй, — Хонджун плюхнулся на табурет, легким жестом отказываясь от предложенного трактирщиком меню. — Не знаешь ли, куда запропастился хозяин местной верфи? — Старина Дон Сун-то? — трактирщик пожал плечами. — Да во флот подался, небось, у нас многих в последний месяц забрали. Со строительством кораблей в городе нынче тухло, капитан, сами знаете — не до того нам. — И что, никто не занимается продажей дирижаблей? — скис Хонджун. — Наверняка ведь много желающих сбежать отсюда в местечко побезопасней. — Все желающие уже давно улетели, капитан, что им тут ловить? Вся торговля теперь ведется только в Северной провинции, туда и летите, если чего продать желаете. Низко поклонившись, трактирщик скрылся в задней комнате, откуда доносился приглушенный звон стекла и соломенный шорох метлы. Сонхва опустился на табурет рядом с Хонджуном и извлек из кармана часы, прикидывая, сколько времени им придется потерять, добираясь до ближайшего крупного торгового города. Капитан мрачно постучал носком ботинка по стойке и повернулся к своему помощнику. — Н-да, дерьмово вышло. И угораздило же их всех! Теперь придется тащить эту жестянку за собой еще несколько суток к черту на куличики, хорошо еще, если удастся подзаправиться. — Потеряем пару дней, не страшно, — спокойно отозвался Сонхва, знавший, как легко вспыхивал его взбалмошный капитан. — Мы еще не все топливо слили оттуда, так что небольшие запасы у нас есть. — Дело не только в этом, — Хонджун вздохнул. — У Дон Суна была полезная способность не задавать лишних вопросов и не пытаться нагреть меня на десяток-другой золотых — чего, увы, большинство торговцев лишено напрочь. Придется лететь в Хосон — тамошний хозяин верфи тот еще пройдоха, но, по крайней мере, не станет вынюхивать происхождение нашей добычи. — Минги будет счастлив, — хмыкнул Сонхва, вспомнив об оставленной на острове невесте пилота. — Чего не могу сказать о себе. Не уверен, что так уж жажду встречи с любимым семейством. — Мы же не станем заявляться в твое бывшее поместье с визитом, — отмахнулся Хонджун. — Придется рассчитывать на везение и на то, что никого из наших старых знакомых в Хосоне нет. А теперь, раз уж мы здесь, предлагаю промочить горло — нужно же хоть что-то поиметь с этого места. Дождавшись возвращения трактирщика, Хонджун потребовал виски, и Сонхва мысленно застонал: он так и не смог привыкнуть к вкусу алкоголя, памятуя о ночи, когда впервые позволил себе напиться. Несмотря на то, что с тех пор они с Хонджуном весьма преуспели в любовных упражнениях, воспоминания о первой ночи в капитанской каюте по-прежнему отзывались в груди Сонхва обжигающим стыдом и смущением. Хмель будил в нем развязность и бесстыдство, которых он никогда не проявлял в трезвом виде, даже в постели придерживаясь присущих ему консервативности и сдержанности. Хонджун же, если и был недоволен осторожностью своего любовника, никогда не давил на него, и Сонхва был искренне благодарен за это — но к спирту предпочитал более не притрагиваться. Без особого энтузиазма подтянув к себе стакан, Сонхва уставился в тяжело колыхавшуюся в мутных стенках золотистую жидкость, что источала резкий аромат. Хонджун тем временем осушил свой стакан и протянул его трактирщику, явно намереваясь получить полную сатисфакцию за сорванную сделку. Широко улыбаясь и кивая, словно китайский болванчик, трактирщик щедро плеснул добавки удачному клиенту и повернулся к Сонхва. — Если вам не по душе виски, быть может, желаете чего другого? У меня обширный выбор! — Сонхва отрицательно тряхнул головой, и трактирщик с заметным разочарованием отодвинул от него нетронутый стакан. — Знакомая побрякушка у вас. Смотрю, сумели все ж починить, а? Несколько секунд Сонхва непонимающе смотрел на мужчину напротив, а затем перевел глаза на часы, тихо тикавшие на липкой древесине стойки. Трактирщик склонился к украшению с видом человека, что провел за изучением часовых механизмов всю свою жизнь, и аккуратно подцепил витую цепочку пальцем. — Руки, — тут же предупредил Хонджун, стряхивая с себя захмеление и подбираясь. Сонхва чуть заметно качнул головой, давая понять, что все в порядке. — Видел их раньше? — Было дело, — трактирщик снова закивал. — Давненько, правда, лет двадцать уж тому назад, ежели не больше — столько времени прошло, и не вспомнить почти. — Но часы вспомнил? — уточнил Сонхва, поднимая брови. — Спустя двадцать лет? — Вещица уж больно приметная, — усмехнулся трактирщик. — Я, может, умом и не шибко гож, но на зрение не жалуюсь. И владелец у них был…запоминающийся. Странный парень. Сонхва замер. Не отрывая глаз от трактирщика, он резко подтянул к себе стакан и опрокинул в себя острый виски. Жгучая волна прошлась по горлу вниз, успокаивая пропустившее вдруг удар сердце. — Почему странный? — поинтересовался Хонджун, кидая быстрый взгляд на безмолвствующего Сонхва. Трактирщик пожал плечами. — Больной будто был — весь взмыленный, заполошный, словно за ним гнался кто. А впрочем, может, и впрямь гнался — через пару дней господа нездешние заявились, выспрашивали, кто да когда ко мне приходил, да куда отправлялись. Я-то, конечно, их по известному адресу отправил — стану я еще за посетителями нянькой ходить, на то свои службы есть. Не знаю уж, нагнали они беднягу, аль сумел он уйти — вряд ли, конечно; тот хоть и пират был, да только куда больше походил на пуганого птенца. — Он был пиратом? С командой приходил? — отмер, наконец, Сонхва, нервно крутивший в ледяных пальцах опустевший стакан. — Один, вроде как, — трактирщик собрал лоб гармошкой. — Вроде укрыть чего хотел — не то украл что, не то сам хотел спрятаться… Видок у него был, прямо скажем, не пиратский, но тут уж будьте покойны — у меня глаз наметан, поди, каждый день со всяким разным сбродом знаюсь. Сколько тут воздушных пиратов побывало — не счесть; я б и не вспомнил, пока вас не увидел. Похожи вы с ним больно уж. Сонхва выронил стакан, и тот покатился по стойке, подпрыгивая на кривых выщербинах и покрываясь паутинкой трещин. Пока трактирщик, кряхтя, ползал под стойкой в поисках новой посуды, юноша напряженно думал, чувствуя на себе внимательный взгляд Хонджуна. До этого момента ему казалось, что прежняя жизнь, полная горечи и сомнений, осталась позади, сгинула вместе со всеми тайнами и недомолвками, что связывали его детство; сейчас же Сонхва чувствовал себя охотником, напавшим на след столь желанной и недостижимой добычи. Настойчивые мысли метались в голове подобно подстреленным птицам, не позволяя ухватить себя за хвост. Попросив еще одну порцию виски, Сонхва бездумно выпил поднесенный алкоголь, не ощущая вкуса. Когда-то давно, двадцать три года назад, в этом самом месте был его — теперь он был в этом уверен — отец; быть может, он сидел на этом самом стуле, снедаемый неведомыми Сонхва тревогами и заботами. От кого он так сильно хотел уйти? Отчего за ним гнались люди с далеких островов? Возможно, он кого-то ограбил, похитив некую ценность, а может быть, он скрывался от тех, кто преследовал его за то, что он, будучи пиратом, посмел полюбить благородную девушку. Сонхва казалось, что он стоит перед стеной плотного тумана, скрывающего неясные очертания прошлого — такого близкого, но вместе с тем — неодолимо далекого. Юноша почувствовал смутную злость: впервые он так близко подошел к ниточке, что связывала его с семьей, и теперь был вынужден наблюдать, как ниточка эта ускользает прочь, растворяется в безжалостности времени и смерти. Сонхва тяжело вздохнул, не замечая, как осушает уже третий стакан. Зря он вообще стал расспрашивать — сейчас он с большим удовольствием забыл бы обо всем услышанном. Расплатившись с трактирщиком, они вышли наружу и обнаружили, что бесплодный день клонится к вечеру. Закат заливал небо кармином, густо красил тенистые улицы в алый, отчего малолюдный город казался еще более тревожным и зловещим. По горизонту ползли темные пласты туч, разорванных далеким еще дождем, и Хонджун потянул Сонхва за руку, вынуждая ускориться. Он не донимал юношу вопросами, тактично позволяя ему побыть наедине со своими мыслями, и заговорил лишь тогда, когда они поднялись на готовый к отлету дирижабль. — Ты в порядке, птенчик? — обвив Сонхва руками за шею, Хонджун приподнялся на цыпочках и заглянул ему в лицо. — Знаешь, он ведь мог и ошибиться. Двадцать лет — немалый срок; кто знает, что там могло ему привидеться. — Не думаю, что он ошибся, — Сонхва привычно уткнулся носом в изгиб шеи капитана, окончательно приходя в себя. — Но это не имеет значения. Срок действительно слишком велик, чтобы я стал тратить время на бессмысленные поиски того, что давно осталось в прошлом. — Ну вот и хорошо, — улыбнулся Хонджун и отстранился. — Иди, отдохни, а я, так уж и быть, буду руководить отлетом за тебя. Удивительно, как ты умудряешься опьянеть с пары стаканчиков. Решив, что работы на сегодня с него и впрямь достаточно, Сонхва направился в капитанскую каюту, стараясь не слишком спотыкаться на ходу. Тягостные мысли растворялись в дымке хмеля, отступая все дальше, и, опуская гудевшую голову на подушку, Сонхва подумал, что, возможно, ему все же стоит пересмотреть свое отношение к алкоголю.

***

Следующие несколько дней полета прошли в обычной для пиратов рутине повседневных дел и мелькавших внизу облаков, что скрывали редкие хребты воздушных островов и скалистых гряд. С головой погрузившийся в работу Сонхва окончательно вошел в колею, оставив размышления об отце и о том, что привело его в Ванчон; в окружении пиратов он был по-настоящему дома, утратив, наконец, извечное чувство чуждости и одиночества. Глядя на по обыкновению шумную и неуправляемую команду, Сонхва упрямо твердил себе, что отныне его семья находится здесь, на «Утопии», и встрепенувшаяся в сердце тоска понемногу таяла, оставляя за собой лишь слабое неосязаемое сожаление. На утро четвертого дня корабль вошел в небо Восточной провинции. Отягощенный постылым грузом дирижабль медленно рассекал воздушные равнины, рвано взмахивая крыльями и бросая широкую тень на плывшие под осенней зарей облака. Из-за нехватки топлива им пришлось опуститься ниже, чем Хонджун был чрезвычайно недоволен, опасаясь нарваться на патрульные корабли, однако делать было нечего: подогрев гигантского цеппелина обходился теперь куда дороже, чем прежде, а потому рассчитывать приходилось лишь на механическое управление. Пронизанный золотистыми лучами туман затягивал небо плотной пеленой, и лишившийся работы Юнхо коротал время на палубе вместе с вышедшим проветриться Сонхва. — Не видно ни зги, не разбиться бы об кого, — сетовал Юнхо, перегнувшись через борт и вглядываясь в пышные мглистые клубы. — По курсу все должно быть чисто, но мы и с курса-то давно сбились. — Навигаторы рассчитывают примерные курсы других кораблей по данным портовой инспекции, верно? — спросил Сонхва, вспоминая сухонького старика в порту Ванчона, который скрупулезно записывал каждое его слово. Юнхо кивнул. — А если данные окажутся неточными? — Ну, большой точности тут и не требуется, — махнул рукой Юнхо. — А примерное направление можно отследить и по радиоволнам. Надеюсь, Минги не ушел в свои любовные грезы с головой и хоть иногда смотрит на приборную доску. — Ну а что насчет неучтенных кораблей? — гнул свое Сонхва, поддавшись соблазну вернуться к теме, что вот уже несколько дней нависала над ним назойливой тенью. — Мы ведь и сами далеко не всегда оставляем следы. — Какие-то следы, так или иначе, всегда остаются, — Юнхо пожал плечами. — Если каждый будет летать как хочет и где хочет, в небе будет сплошной хаос. — И как долго хранятся эти данные? — Где как. Если тебя интересуют корабли конкретного порта, всегда можно попросить инспекторов поднять архивы — за определенную плату, разумеется. — Юнхо редко задавал вопросы, и Сонхва искренне ценил его за это. Отвернувшись от юноши, штурман вновь склонился за борт и прищурился. — А это еще что? Оперевшись на перила, Сонхва вгляделся в туман, по которому медленно расползалась темная клякса далекого дыма. Далекое зарево, что Сонхва поначалу принял за вспышку рассвета, проступило отчетливей, разлилось по облакам ярким пламенем, пожиравшим нос гибнущего пассажирского дирижабля. До «Утопии» долетел хриплый рокот двигателя, заглушаемый гулом огня. Морща нос от удушливого дыма, Сонхва поднес к глазам бинокль и вгляделся в приближающиеся очертания судна, что терпело бедствие в нескольких десятках метров от пиратского корабля. Сквозь марево пожара на корме мелькнули два сжавшихся силуэта. Сонхва нахмурился. — Мы тут, похоже, не первые, — вытянув из рук юноши бинокль, Хонджун вышел вперед расступившихся пиратов. — Пираты Империи не стали бы нападать на свои же пассажирские корабли. — Он тяжело вздохнул. — Вот же невезуха, а мы к гостям и не готовы сейчас. — Сказать Минги, чтоб убирался поскорее? — с готовностью отозвался Юнхо. — Там люди, — заметил Сонхва, напряженно всматриваясь вдаль. — Им осталось часа полтора от силы. На других пиратов мы вряд ли наткнемся, не станут они здесь задерживаться; а вот оставить гражданских умирать… — Точно, совсем забыл, что мы тут благотворительные акции по спасению нуждающихся проводим, — хлопнул себя по лбу подошедший Сан. — Сонхва, если ты скажешь, что хочешь потратить остатки топлива на подлет к этим бедолагам… — Именно это я и скажу, — спокойно улыбнулся Сонхва. — Хорошо, что именно я принимаю такие решения, правда? Мелодично мурлыча себе под нос, он развернулся и направился к люку, что вел на нижние палубы, оставляя Сана в состоянии глубочайшего потрясения. Неверяще покачав головой, лекарь воззрился на Хонджуна с безмолвным вопросом в глазах. Тот снова вздохнул. — Юнхо, на паруса. Разворачиваемся по левому борту. Спустя несколько минут пиратский дирижабль подошел к сбитому судну вплотную. Языки пламени ползли по тросам вверх, грозя обрушить цеппелин на палубу; из крупных пробоин в днище валили густые клубы черного дыма, заполнявшего легкие едким жжением. Прикрыв лица респираторами, пираты перебросили мостки через борт. Сонхва вышел вперед, помогая согбенной пожилой женщине пройти над бездной; вслед за ней, кашляя и щуря глаза от гари, с трудом катил колеса инвалидного кресла сухопарый старик с исчерченными копотью впалыми щеками. Подтолкнув кресло на палубу, Хонджун обернулся к команде и дал отмашку на отлет. — Не знаю, как и благодарить вас, — по лицу женщины текли слезы, оставляя светлые дорожки. — Если бы не вы, мы бы погибли на этом корабле вдали от дома и детей, что ждут нашего возвращения. — Мы не могли поступить иначе, — кивнул искренне тронутый ее словами Сонхва. Хонджун, не утративший своего обыкновенного самообладания, окинул догоравший корабль внимательным взглядом. — На вас напали? — Пираты с флагами Хонпина, — подтвердила женщина. — Чудовищное преступление — ведь мы всего лишь бедные пассажиры без каких-либо денег и ценностей на борту. — Значит, никакого вознаграждения за спасение нам не полагается, — пробормотал себе под нос Сан. Сонхва наступил ему на ногу. — Больше вам ничего не грозит, — сказал, смягчаясь, Хонджун. — Позвольте нашему лекарю осмотреть ваши увечья и оказать вам всю необходимую помощь. Мы держим курс на Хосон, там вы будете в безопасности. Послав Сонхва выразительный взгляд, Сан взялся за ручки кресла старика и с легкостью повел его к люку; юноша последовал за ним, не чувствуя ни капли сомнения в своем решении. Сан может возмущаться столько, сколько ему угодно — Сонхва ни за что не откажет в помощи тем, кто в ней нуждается. Проведя четыре месяца среди пиратов, он так и не смог свыкнуться с их расчетливой — а порой жестокой — хладнокровностью, оставаясь верным своим нравственным принципам и устоям. Он понимал, что его мягкосердечие не может не вызвать недовольства у команды, однако переступить через себя не мог: слова отцовского письма по-прежнему жили в его душе, и Сонхва следовал этому завету, не изменяя пути, что избирало его сердце. Спустив кресло по лестнице, они прошли к лазарету. Гул пожара и рев двигателей остался за тяжелыми дверями. В просторных стенах, окутанных полумраком, гулял тихий сквозняк; тонко дрожали страницы папок, небрежно торчавших из новых шкафов. После появления Сонхва на корабле в документации команды установился относительный порядок, однако приучить пиратов к аккуратности старпом так и не сумел — и потому в очередной раз испытал приступ раздражения, завидев скомканные листы в ящиках. Сан же, не обращавший никакого внимания ни на Сонхва, ни на заполнявший отремонтированный лазарет хлам, проследовал к дальнему шкафу и принялся рыться в рецептурных бланках. Вскоре дверь вновь отворилась, впуская внутрь Хонджуна и отголоски удаляющегося шума. Присев на корточки рядом с женщиной, капитан завел с ней тихий учтивый разговор. — На них напали у Нампо, — сказал он, наконец, Сонхва, уступая место Сану, вооруженному арсеналом всевозможных склянок и свертков с повязками. — Они беженцы, летели к Южной провинции, но из-за погони и многочисленных повреждений были вынуждены сменить курс. — Выходит, Нампо тоже захвачен? — спросил Сонхва, испытывая легкое сожаление — в детстве он часто проводил время в этом тихом городке, бывшим родиной его дяди. Хонджун кивнул. — Будем надеяться, они не привели преследователей за собой. — Если ты и впредь будешь принимать такие рискованные решения, только надежда у нас и останется, — с намеком на упрек заметил Хонджун. — Я не стал спорить с тобой при команде, но… Остаток его слов заглушила невнятная возня за дверью. Щелкнул замок, и в лазарет ввалился клубок из сплетенных в ожесточенной борьбе тел, среди которых Сонхва мгновенно приметил выгоревшую на солнце растрепанную макушку Уёна. Нахмурившийся Хонджун шагнул вперед и с легкостью растащил соперников в стороны, отбрасывая на пол взъерошенного мальчишку в изорванной рубашке. Скалясь и упрямо сопя, он тут же вскочил на ноги и бросился на капитана, но Уён перехватил его занесенную для удара руку и крепко скрутил мальчика, не давая шевельнуться. — Что, Уён-и, нашел себе противника по зубам? — хихикнул Сан, отрываясь от своего занятия. — Это еще кто? — Ты мне скажи, — огрызнулся, пыхтя, Уён. — Шнырял в грузовом трюме, а как увидел меня — тут же накинулся, как бешеный, я и слова проронить не успел. — Ваша потеря? — полюбопытствовал Хонджун, оборачиваясь к случайным пассажирам «Утопии». Глаза женщины расширились. — Да ведь это же один из них! Один из тех мерзавцев, что напали на нас и обрекли на верную гибель! — Он пират? — недоверчиво переспросил Сонхва, разглядывая извивавшегося в руках Уёна ребенка. Тщедушный, загорелый и с ног до головы перепачканный мальчишка выглядел не старше десяти лет, менее всего походя на беспощадного воздушного разбойника. — А здесь он что делает? — Должно быть, перебрался тайком с корабля, — предположил Хонджун без особого удивления. — Странно, что команда оставила его. Обогнув капитана, Сонхва приблизился к затихшему мальчишке и опустился напротив, предупредительно вскинув пустые ладони. Тот опалил его пронзительным взглядом исподлобья — точь-в-точь насторожившийся зверек, что пытается показаться опасным хищником. На тонкой жилистой шее мальчика багрово пузырился ожог, и Сонхва испытал прилив жалости. — Эй, мы не причиним тебе вреда, — тихо позвал он, заглядывая в искаженное злостью чумазое личико. Уён фыркнул, и Сонхва укоризненно покачал головой. — Уён, он ведь совсем ребенок, пусть даже и пират. Отпусти его. — Чтобы он здесь все разнес? Нет уж, пусть для начала угомонится. — Я не пират, — зло выплюнул мальчик, возобновив попытки вырваться. На его потрескавшихся губах выступила кровь. Покопавшись в кармане, Сонхва протянул ему чистый платок, но мальчик проигнорировал его жест, продолжая сверлить пиратов глазами. — Я видела его среди этих головорезов, — снова подала голос женщина, дрожа от гнева. — Он не был пленником, у него было оружие, и он был свободен. Должно быть, этот паршивый негодник струсил и сбежал с боя, — все они лишь трусы и подлецы, способные нападать только исподтишка. — Леди, помолчите, — сквозь сжатые зубы попросил Хонджун, не оборачиваясь. В лазарете ощутимо повеяло холодком. Закончив накладывать повязки на раны старика, Сан отложил инструменты и подошел к команде. Как и Сонхва, он казался искренне обеспокоенным состоянием маленького чужака — врачебные навыки давали о себе знать, делая Сана куда доброжелательнее его товарищей. Затянутыми в перчатки руками он повернул голову мальчика, крепко сжимая его подбородок и внимательно оглядывая безобразные ожоги. До носа Сонхва долетел металлический запах сукровицы, сочившейся из обгорелой кожи, и он поморщился, прижимая платок к лицу. — Ну прямо впору приют милосердия открывать, — скривился Уён. — Взяли сентиментальную принцессу в команду… — И ты рот закрой, — значительно более резко сказал Хонджун. Отстранив Сонхва, он присел рядом с Саном и вновь обратился к мальчику: — Если ты не пират, тогда что делал на пиратском корабле с оружием? — Они забрали меня, — пробормотал тот, подпадая под влияние властного спокойствия голоса капитана. — Заставили подписать что-то, и я должен был идти за ними, куда бы они ни сказали… — Голос мальчика надломился, и по его лицу потекли слезы. — Я хочу к маме. Хочу домой. — Где твой дом? — участливо спросил Сонхва. Мальчик потряс головой, содрогаясь в рыданиях. Хонджун вздохнул и поднялся на ноги. — Он больше ничего не скажет сейчас. Сан, будь добр, займись им; успокаивающий отвар тоже будет не лишним — для всех них. Поманив Сонхва рукой, он направился к дверям. Бросив последний взгляд на поникшего ребенка, юноша встал и последовал за капитаном. На душе было тяжело; пусть Сонхва и привык к крови и смертям, однако страданий невинных по-прежнему не выносил, в особенности же — страданий детских. Казалось совершенно невероятным, что этот напуганный мальчик мог быть бандитом и преступником; с другой стороны, ему ли — пирату и сыну пирата — судить других? Сонхва в очередной раз передернуло от осознания несправедливости и жестокости той жизни, которую он избрал. Отрешенно ступая по лестнице, ведущей на верхнюю палубу, он разглядывал спину Хонджуна, что казался ему оплотом невозмутимости и уверенности в окружавшем их хаосе. Почувствовав его взгляд, капитан обернулся и мягко улыбнулся своему помощнику. — Как насчет горячей ванны, птичка? Я, кажется, насквозь провонял всей этой гарью и дымом. Сонхва кивнул и послал ему улыбку в ответ. В надежно запертой на ключ капитанской каюте он почувствовал себя значительно лучше, окруженный знакомыми и давно полюбившимися стенами, расписанными рукой Хонджуна. Повернув резной вентиль ванной, Сонхва скинул с себя покрытую сажей одежду и опустился в горячую воду, позволяя жаркому пару смыть все снедавшие его тревоги. Хонджун сел впереди, с удобством устраиваясь в объятиях юноши и откидывая голову ему на плечо. Несколько минут они сидели в тишине, нарушавшейся плеском воды и стуком капель, срывавшихся с запотевшего потолка. Лениво перебирая волосы Хонджуна и вычерчивая замысловатые узоры на его золотистой коже, Сонхва напряженно размышлял, вновь и вновь возвращаясь к своим тяжелым мыслям. Заметивший это Хонджун ласково погладил его по щеке и плотнее вжался в грудь Сонхва. — Сидеть со мной голым в ванне и иметь при этом такое выражение — преступление, знаешь ли. — Прости, — усмехнулся Сонхва, ловя руку Хонджуна и легко целуя миниатюрную кисть. — Никак не могу перестать думать об этом постреленке. Не понимаю: он все же пират, или же пленник? — И то и другое, в некотором роде, — отозвался, посерьезнев, Хонджун. Вновь уместив голову в изгибе шеи Сонхва, он рассеянно сплел их пальцы. — Я думаю, его похитили и заставили подписать договор насильно. — Договор? — Как правило, вступая в команду, пираты подписывают контракт, — пояснил Хонджун. — На разных кораблях могут быть разные правила, но, как правило, все следуют одному уставу, касающемуся вопросов о дележке добычи, разглашении пиратских секретов, заработной плате и всяком таком прочем — ну и, конечно же, отдельно оговаривается вопрос о разрыве договора и увольнении. Обычно пираты не могут покинуть корабль до окончания определенного времени, и наказанием за самовольный уход в таких случаях является смерть. Так что — да, в каком-то смысле пацан действительно был среди них пленником. — Не припомню, чтобы я подписывал какой-то договор, — приподнял бровь Сонхва. Хонджун тихо хмыкнул. — Ну, как ты уже мог заметить, я не особо следую общепринятым правилам. Мне предпочтительнее думать, что моя команда следует за мной из чувства верности, нежели из-за каких-то бумажных обязательств. Сонхва вздохнул и провел носом по широкой шее Хонджуна, касаясь губами выступавших вен. Объятия любовника всегда были для него лучшим лекарством, способным исцелить любые душевные раны, однако сейчас смутное беспокойство не давало ему покоя. — Но зачем им понадобился ребенок? Разве не проще взять в команду взрослого сознательного человека, который станет пиратом по доброй воле? — По доброй воле? — усмехнулся Хонджун. — Наша команда — нечастое исключение из правил, птенчик. Редко кто идет в пираты добровольно; большинство, так или иначе, вступают на этот путь по принуждению, будь то нищета или же узы договора. И с детьми в этом смысле действительно гораздо проще — нет риска побега или того, что станут искать, нет необходимости переучивать того, кто успел привыкнуть к иной жизни. — Сонхва слегка покраснел, и Хонджун успокаивающе погладил его по плечу. — Ты — другое дело, сокровище мое, но ты, опять-таки, исключение. Большинство пиратов становятся ими еще в юные годы. — И ты? — спросил Сонхва с жалостью. — Сколько было тебе? — Лет четырнадцать, кажется, — дернул плечом Хонджун. — Я не совсем уверен в точной дате своего рождения. Три года по договору я был юнгой, а потом на накопленные сбережения смог купить собственный корабль. Сонхва окончательно сник, вяло шлепая ладонью по поверхности остывающей воды. Хонджун развернулся в его руках и обнял за шею. Колено пирата коснулось бедра Сонхва, скользнуло выше, почти дотрагиваясь до осторожно пробуждавшегося интереса юноши. — Ну что за лицо, птенчик? — Хонджун настойчиво потерся об его грудь, и Сонхва, наконец, засмеялся, принимая капитана в свои объятия. — Чем распускать сопли, займись чем-нибудь более увлекательным — мной, например. Как человек, что провел отрочество среди грязных пиратов, я страшно нуждаюсь в твоем утешении и заботе. — При свете дня? — покачал головой Сонхва. — Ладно уж, утешу. Иди сюда. Вода в ванной остыла окончательно, но они больше не замечали этого.

***

К вечеру вдали показались горные хребты Хосона, угольно тлеющие в лучах заката. Оставив капитана нежиться в постели, Сонхва вышел наружу, щуря глаза и оглядывая знакомые очертания темнеющего на горизонте острова. Он не знал, что чувствует, глядя на свой бывший дом — слишком уж многое было связано с этим местом, покинутым им почти полгода назад. Интересно, там ли сейчас дядя? Какова была бы его встреча с племянником, подавшимся в пираты? Сонхва вздохнул и тряхнул головой, отгоняя воспоминания. Сколько бы он ни уверял себя в том, что прошлая жизнь осталась позади, он так или иначе неизменно возвращался к былому. До прибытия на остров оставалось еще несколько часов, и Сонхва, маявшийся бездельем, принял решение навестить неожиданных попутчиков, что по-прежнему оставались в лазарете под присмотром Сана. Объятый вечерней дремотой корабль мерно гудел среди сизых облаков, подсвеченных бортовыми фонарями; широкие коридоры пустовали, и неспешные шаги Сонхва тонули в ворсе ковровых дорожек. Толкнув дверь, он вошел в темное помещение, освещенное лишь бледным мерцанием лампы на столе. — Привет, — вполголоса поздоровался Сонхва и подошел к сидевшему за столом Сану. — А где мальчишка? — Мы его к Чонхо отправили, с ним не побалуешь, — ответил лекарь, бросая взгляд на спавших на койках пассажиров. — Вроде успокоился немного, а вот дамочка эта голосила как резаная, пока я ее раствором бромида не напоил — дескать, зазорно ей с пиратом на одном корабле находиться. Вот сюрприз ей будет, если узнает о том, кто мы, а? — Ну, понять ее можно, — заметил Сонхва, испытывая неловкость. — Ты все еще против их присутствия здесь? — Я выполняю приказы начальства, так что даже не начинай, — отмахнулся Сан. — За руганью тебе к Уёну, тот тоже все никак не успокоится. — Завидев тень на лице Сонхва, лекарь похлопал его по руке. — Не переживай, он вообще такой…темпераментный. За то и люблю этого придурка. Денек побухтит, завтра уже забудет. — Они сказали что-нибудь еще? — сменил тему Сонхва. Сан покачал головой. — Я особо и не спрашивал, видно, что они все равно ни бум-бум. Похоже, они и впрямь без гроша, раз отправились на корабле без сопровождения. Хотя это и кораблем-то назвать нельзя — так, пассажирское корытце с примитивным управлением, странно, что на них вообще кто-то напал. Забывшаяся болезненным сном женщина под простыней зашевелилась, и Сонхва поднялся на ноги. Поймав ее взгляд, он улыбнулся, зная, что производит на людей хорошее впечатление врожденной утонченностью и обходительностью. Потирая глаза, женщина с трудом села на койке. — Как вы себя чувствуете, леди? Вас что-нибудь беспокоит сейчас? — Нет-нет, — надтреснутым голосом ответила она, — я тревожусь лишь за своего Бонхвана, уж больно стар он для таких злоключений. — Он спокойно спит и не проснется до нашего прибытия, — успокоил ее Сонхва. — У нас вы в полной безопасности, госпожа, мы никому не дадим вас в обиду. — Натерпелись же мы страху, — на глазах женщины снова показались слезы. — Уму непостижимо, насколько бесчеловечными могут быть эти пираты. — Не все же такие, — возразил несколько задетый Сонхва, и женщина недоверчиво фыркнула. — Они напали на вас во время отлета от Нампо, верно? — Она кивнула. — Мне жаль. Когда-то я знал этот город совсем иным. — На моем веку в этом городе было мало хорошего, — вздохнула женщина. — Впрочем, это с какой стороны посмотреть. Тем, кто был близок к семейству Пак, и вправду жилось неплохо — чего нельзя сказать о тех, кто осмеливался перейти им дорогу. В любом случае, я не сожалею о том, что покинула это место. Сонхва вздрогнул. По его спине пробежали мурашки. — Почему? Что такого там было? — Вы не из тех мест, так? — Юноша согласно склонил голову. — Тридцать лет назад в Нампо произошла история, знакомая каждому, кто был в городе в те годы. Ничего слишком выдающегося там не было, конечно, хотя скандал был знатный — не каждый день одну из старейших и почтеннейших семей объявляют преступниками и пособниками врагов Империи! Семья Квон всегда была на хорошем счету у всех, кто их знал, и мы не были исключением — Бонхван в то время был конюхом при их доме, и страшно горевал, когда из-за банкротства хозяевам пришлось распустить всю прислугу. Слухов поначалу ходило много: кто-то говорил, что глава семейства проигрался в карты, где-то шептались о том, что он спустил все состояние на некие темные делишки, но истинная причина была куда проще — беднягам всего лишь не повезло перейти дорогу Пакам, за что они и поплатились. — Что должно было произойти, чтобы привести к разорению целой семьи? — спросил Сонхва, которому вдруг подурнело. — Говорили, что сын Квонов положил глаз на девицу Пак, что была обещана другой, более выгодной партии, — пожала плечами женщина. — После того, как его семья лишилась всех средств, он исчез, а через какое-то время Квонов обвинили в связи с пиратами — мол, сынок-то их в разбойники и подался. Я-то, конечно, досужим сплетням не верила: Мёнгиль был славным мальчиком, и с нами обращался ну совсем почти как с равными, чем не может отличиться большинство господ. Так или иначе, в Нампо его больше не видели, а лет через десять покинули остров и дети Паков. Говорили, что девушка все ж-таки сумела отправиться вслед за возлюбленным, ну а брат ее бросился за ними в погоню. Правда это или нет — мне неведомо; да только город этот я с тех пор невзлюбила, и с нетерпением ждала дня, когда смогу его покинуть. Кто же знал, что за отъезд придется заплатить такую страшную цену?.. — Как звали детей Паков? — выпалил Сонхва прежде, чем женщина снова пустилась в причитания. Его нервы были натянуты до предела. — Старшего юношу звали Хиён, если мне не изменяет память, — ответила она, удивленно глядя на побледневшего собеседника. — А девушку — Сонён. Сонхва отвернулся и привалился спиной к металлической раме кровати, не чувствуя ползущего с пола холода. Он ожидал этого — и все же был не готов услышать имя своей матери спустя столько лет на пиратском дирижабле. В ушах тонко звенело, и он осторожно покачал головой, словно пытаясь вернуть на место рассыпавшиеся мысли. — Отдыхайте, — сказал Сонхва, почти не слыша себя. — До прибытия осталось недолго, вам нужно набраться сил. Покачиваясь на ватных ногах, он поднялся и вышел из лазарета, не глядя на растерянного Сана. Машинально пройдя вверх по лестнице, Сонхва жадно вдохнул свежий воздух, однако звон в голове не стихал. Он чувствовал себя так, будто проснулся с тяжелейшего похмелья; во рту стояла неприятная сухость, заставлявшая его страстно желать немедля промочить горло чем-нибудь покрепче. Мысль о том, что город, рядом с которым их корабль находился всего несколько дней назад, был родным городом его родителей, билась о виски, отзывалась тянущей болью в затылке — и Сонхва знал лишь одного человека, способного избавить его от этой боли. Перебирая руками по перилам, он с трудом дошел до капитанской каюты и отпер дверь. Хонджун сидел за письменным столом, рассеянно водя циркулем по разложенной перед ним карте. В расстегнутой рубашке и растрепанными после ванной — и того, что было после, — волосами он выглядел по-домашнему уютно, и Сонхва, в одно мгновение преодолев разделявшее их расстояние, немедленно уселся на его колени, ища защиты и поддержки на груди капитана. Тот удивленно поднял брови и осторожно обнял Сонхва за талию. — Что такое, птенчик? — спросил Хонджун, нежно обводя носом раковину уха Сонхва, спрятавшего лицо в воротнике рубашки пирата. Несколько секунд тот сидел неподвижно, вдыхая теплый аромат кожи любовника, а затем решительно вскинул голову. — Нам нужно в Нампо. — Это невозможно, малыш, — покачал головой Хонджун после недолгой паузы. — Нампо захвачен, но даже если бы и нет, нам делать там нечего. — Хонджун, пожалуйста, — взмолился Сонхва, широко распахивая глаза, блестящий взгляд которых — он знал это — был слабостью капитана. — Это связано с моим отцом, и мне действительно необходимо знать о нем больше. Прошу тебя, это не займет много времени — всего лишь небольшой крюк после того, как мы заправимся в Хосоне. — Это невозможно, — повторил Хонджун. — Сонхва, я глубоко сочувствую тебе и твоему прошлому, но ты не можешь подвергать команду риску, пытаясь отыскать дорогу к событиям минувших лет. Все мы на корабле в одной связке, и прихоть одного — ничто рядом с общим делом. — Прихоть? — воскликнул Сонхва, поднимаясь на ноги и негодующе глядя на Хонджуна сверху вниз. — Желание узнать о том, кто я и кем был мой отец, — прихоть? Именно благодаря ему у нас есть этот корабль, Хонджун, не забывай; не будь того письма и тех часов, вы бы все еще гнили в тюрьме, а то и еще чего похуже. — Ты меня этим попрекать будешь? — поинтересовался Хонджун, слегка охлаждая пыл Сонхва. — Ты знаешь, птичка, я всегда на твоей стороне, но сейчас ты требуешь то, на что я не смогу согласиться при всем своем желании. Как капитан, я должен заботиться о благополучии команды, и ты, как старпом, должен делать то же самое. — Как старпом, я имею право менять курс корабля и принимать решения о направлении полета, — упрямо возразил Сонхва дрожавшим голосом. Хонджун вздохнул и вернулся к карте. — Ты забываешься, Сонхва. Я дал тебе обширные полномочия, поскольку доверял твоему благоразумию, но сейчас ты заставляешь меня сомневаться в твоих способностях к управлению делами корабля. Говорить тут не о чем, мы не станем менять курс ради твоих безрассудных желаний. Задохнувшись, Сонхва бесцеремонно смел со стола бумаги, вынуждая капитана вновь поднять на него взгляд. Хонджун оставался спокойным, и лишь опасный блеск в не прикрытом повязкой глазу выдавал тщательно сдерживаемый гнев. — В таком случае, быть может, ты зря дал мне такую ответственную должность? С самого первого дня в команде я не видел ничего, кроме недоверия и насмешек над моими словами. Ты говорил, что я свой на этом корабле, что вы доверяете мне, что ты доверяешь мне — но это справедливо лишь тогда, когда мои решения не идут вразрез с твоими. — Может, и зря, — согласился Хонджун, бледнея от злости. — Может, мне и не стоило разделять свое дело с мальчишкой, что не видит ничего, кроме своих эгоистичных амбиций. Мне команда доверяет, Сонхва — потому что я делал все, чтобы заслужить их доверие. Пока я вел корабль в одиночку, все было в порядке, и лишь с твоим появлением все стало идти наперекосяк. Даже первый мой конфликт с ними случился из-за тебя, и сейчас я думаю, что, возможно, они были не так уж и неправы. Слишком мягок я был с тобой, слишком много послаблений оказывал — но впредь я этой ошибки не допущу. — Отлично, — выдохнул Сонхва, глубоко уязвленный словами Хонджуна, каждое из которых находило жгучий отклик в терзаемой сомнениями душе юноши. — Отлично. В таком случае, капитан, я снимаю с себя должность старшего помощника. Справляйся с кораблем сам, у тебя превосходно получалось — до моего появления. Развернувшись на каблуках, он вылетел наружу. Холодный ночной ветер остудил его разгоряченную голову, и Сонхва остановился, тяжело дыша и глядя назад. Короткая вспышка стихала, сменяясь чувством вины за несвойственную ему резкость, однако извиняться первым Сонхва не собирался — может, он и был чересчур несдержан, но и Хонджун его не пожалел, больно ранив жестокими словами. Все сказанное капитаном угодило в самую цель, и Сонхва с трудом удерживал слезы от осознания собственной подтвердившейся никчемности. Несколько секунд он стоял неподвижно, надеясь, что Хонджун выйдет на палубу, но за дверью каюты было тихо. Сглотнув стоявший в горле комок, Сонхва быстро направился к корме корабля. Отражавшиеся в покрытии пола звезды печально мигали вслед юноше. Случившаяся минутами ранее сцена не поменяла его мнения — Сонхва твердо решил отправиться в Нампо, чего бы ему это не стоило. Поднявшись на корму, он тихонько подошел к поручню и взглянул на захваченное судно, плывшее в воздухе чуть поодаль от пиратского дирижабля. Стрелка часов на груди показывала на цифру восемь; до прибытия в Хосон оставалось еще полтора часа, которых ему вполне должно было хватить на воплощение своего дерзкого плана. Натянув перчатки и воровато оглянувшись на освещенную ходовую рубку под цеппелином, Сонхва взялся за буксирный трос и перекинул ногу через борт. — Тоже сбегаете с пиратского корабля? Нога Сонхва соскользнула вниз, и он еле удержался, намертво вцепляясь пальцами в канат и подтягиваясь наверх. Неровный свет бортового фонаря освещал лицо мальчика, что с любопытством разглядывал повисшего над бездной юношу. — Потише, пожалуйста, — негромко попросил Сонхва, перекидывая ногу через трос. — И я не сбегаю, просто собираюсь кое-куда слетать. Что ты вообще тут делаешь? — Поэтому говорите шепотом и не хотите, чтобы вас заметили? — ответил вопросом на вопрос мальчик, лукаво улыбнувшись. — Не бойтесь, я никому не скажу — если возьмете с собой. — Еще чего! — возмутился Сонхва. — И думать не смей, не потащу я с собой ребенка. Ты понятия не имеешь, куда я отправляюсь и зачем. С чего тебе хотеть составить мне компанию? — Вы заступились за меня, я помню это, — просто сказал мальчик. — И так же, как и вы, не хочу здесь оставаться. Парень из ходовой рубки пошел к машинисту, но он может вернуться в любой момент, так что лучше бы нам поспешить. Вдвоем с кораблем управиться будет гораздо проще, поверьте мне. Сонхва прикрыл глаза, отгоняя поднимавшуюся внутри панику и чувствуя, как уплывают драгоценные минуты. Еще совсем недавно он был готов повести целый корабль к Нампо, презрев возможный риск и опасность; сейчас же, глядя на выжидательно замершего мальчика, он задумался о том, что, возможно, Хонджун не так уж и ошибался насчет эгоизма своего помощника. С другой стороны, что ему было делать? С паренька станется поднять крик, собрав на палубе всех пиратов, и тогда Сонхва точно не поздоровится; помощь же на судне действительно будет как нельзя кстати. Острые края троса больно впивались в ладони, и Сонхва не выдержал. — Силы небесные, ладно! Перелезть сможешь? Перебравшись через пустоту между двумя кораблями, они спрыгнули на палубу потрепанного патрульного дирижабля, что был куда меньше того, к которому привык Сонхва. Сейчас это было ему лишь на руку: построенный по старым образцам шлюп отличался быстротой и легкостью в управлении, являясь идеальным выбором для одинокого путешественника и не требуя большого количества топлива. Осторожно перегнувшись через борт, Сонхва потянулся к креплению буксирного троса и замер, заслышав робкие шаги на корме «Утопии». — Сонхва? Ты здесь? Тихий виноватый голос Хонджуна заставил сердце юноши сжаться. Пригнувшись на корточках, он тоскливо смотрел, как поднявший лампу капитан обходит дек, ища своего помощника; наконец, озерцо света скрылось в тени. Палуба «Утопии» вновь опустела. Подождав еще немного, Сонхва снова склонился к креплению и легко выдернул штырь, удерживавший корабль на привязи. Звякнувший трос упал вниз, болтаясь в темноте под пиратским дирижаблем. Сонхва проследил за ним невидящим взглядом, не замечая сорвавшихся с ресниц слезинок. Переведя дух, он выпрямился и наткнулся на насмешливый взор мальчика. — Не лезь в дела, которые тебя не касаются, — буркнул Сонхва, краснея. — И не стой на месте. Обещал помочь — так помогай, пока время есть. — Я займусь парусами, — кивнул мальчик, легко вскакивая на ноги. — Поддайте огоньку, и мы посмотрим, что можно выжать из этой рухляди. Проводив глазами унесшегося к лестнице мальчишку, Сонхва стряхнул с себя гнетущее чувство запоздалого раскаяния и подошел к котлу, что возвышался под навесом на палубе прямо рядом с машинным механизмом. Убедившись, что пламя под котлом горит достаточно сильно, он повернул рычаги, и прижимавшиеся к бокам корабля крылья с оглушительным скрежетом расправились, поблескивая в отблесках огня изломанными спицами. Разгоняя воздух, затрепетали лопасти пропеллеров; дирижабль покачнулся и медленно поплыл назад. Гудение наполнявшегося разогретым газом цеппелина давило на барабанные перепонки, и Сонхва зажмурился, стиснув зубы и молясь, чтобы оставленные на «Утопии» пираты не сбежались на поднявшийся шум. Открыв глаза, он обнаружил перед собой довольно ухмылявшегося мальчика. — Кораблями не управляют с закрытыми глазами, мистер. — Сонхва фыркнул в ответ, и мальчик засмеялся. — Куда держим курс? — К Нампо, на запад, — отозвался Сонхва, проворачивая рулевой шпиль и жалея, что не взял Ёсана в подмогу — сам он, хоть и был сведущ в навигации, не смог бы сравниться в мастерстве с опытным в полетах пиратом. — Чертовски опасное путешествие для ребенка вроде тебя. — Я опасностей видывал, — с дерзкой самонадеянностью заявил мальчик, и Сонхва улыбнулся — нахальная самоуверенность парнишки напомнила ему Хонджуна. — Тебя как звать? — Гаон, — ответил он, ковыряясь в зубах. — А тебя Сонхва, я слышал. — Почему ты назвал наш корабль пиратским? — поинтересовался юноша, бросая последний взгляд через плечо на удаляющийся дирижабль. Гаон закатил глаза. — Потому что провел среди пиратов два месяца? Я таких, как вы, за версту узнаю. Вашему капитану только деревянной ноги и крюка вместо руки не хватает — был бы заправский корсар из старых сказок. — Ему бы не пошло, — пробормотал Сонхва, поежившись. — Тебя похитили из дома и заставили вступить в команду насильно? — Мальчик, надувшись, кивнул. — Я ведь тоже пират, Гаон. Зачем тебе быть в обществе того, от кого ты бежал? — Ты не похож на пирата, — махнул рукой Гаон. — Они обычно жуткие и уродливые, а ты ничего. На девку только смахиваешь. Сонхва поперхнулся, размышляя, стоит ему смеяться или же дать наглецу подзатыльник в воспитательных целях. — Это только в тени, — успокоил его Гаон. — Я таких, как ты, только среди всяких господ видывал. Хотя видеть их мне приходилось не очень часто — батяня у меня из простых, в высшем обществе не вращается. Сонхва подавил тяжкий вздох, вспомнив о причине, заставившей его совершить побег. События сегодняшнего дня наплывали на него грозовыми тучами, наполненными ледяным дождем сожалений и душевных терзаний; усталость давила неподъемным грузом, заставляя глаза слипаться. Лежавшая на штурвале рука Сонхва безвольно соскользнула вниз, и он опустился на пол, приваливаясь спиной к теплому боку котла. Заметивший утомление спутника Гаон молча встал у руля, давая Сонхва возможность закрыть глаза и провалиться в раздумья. Оставляя свой корабль и команду, Сонхва действовал под властью обуревавших его эмоций, которые теперь отступали, подобно морскому прибою, обнажая острую гальку сокрушений. Собственный план с каждой минутой казался ему все безумнее, и самым невероятным в нем было то, что он осмелился покинуть Хонджуна. Пусть его и не связывал договор, предписывавший смерть каждому, кто сбежит с корабля, но вины его это обстоятельство ничуть не умаляло: Сонхва помнил, как однажды уже ушел от пиратов, обрекая себя на три года тоски и тягостных воспоминаний; теперь же он и вовсе предал доверившегося ему капитана, отняв у него не только помощника и возлюбленного, но и захваченный на продажу корабль. Сонхва попытался припомнить слова, сказанные ему Хонджуном в пылу ссоры, но в ушах звучали лишь нежные стоны, что еще несколько часов назад заполняли капитанскую каюту. Перед глазами проплыл силуэт пирата, раскинувшийся на постели под Сонхва, и тот с силой втянул воздух через сжатые зубы, отчаянно отгоняя сладостную грезу. Картинки сменялись, словно кадры в диафильме — смеющийся Хонджун, спящий Хонджун, Хонджун, стягивающий с себя одежду… «Да уйди же ты из моей головы, маленькое чудовище!» Зверским усилием воли Сонхва заставил образ капитана раствориться, вновь возвращаясь к своей главной цели. Что сделано, то сделано, теперь их путь лежит к Нампо, где — как надеялся Сонхва — он наконец-то отыщет правду о своем происхождении. Шок от рассказа женщины прошел, уступив место трезвой злости. Сонхва не был слишком близко знаком с дедушкой, почившим десять лет назад, но в правдивости услышанного не сомневался ни капли — слишком уж хорошо ему были известны методы дяди, перенятые им от отца. Ненависть к семье матери усилилась многократно, и в груди Сонхва снова затрепетало обжигающее нетерпение, смешивавшееся с дикой надеждой — что, если его собственный отец все еще жив? Он покинул родной дом ребенком, чтобы позже вновь вернуться за возлюбленной и вновь бежать, пряча их еще не родившегося ребенка; он подался в пираты и бороздил воздушные просторы в поисках лучшей жизни для них и их сына; он прилетал в Ванчон, скрываясь от погони и прося об укрытии — не Сонхва ли он хотел укрыть? Что, если он сумел укрыться и сам, приняв личину простого рабочего и затерявшись среди сотен дальних островов? Дрожа от нервного возбуждения, Сонхва открыл глаза и вскочил на ноги. Торопливо сверив курс по проржавевшей армиллярной сфере на носу корабля, он вернулся к штурвалу, оттесняя удивленного Гаона и нетерпеливо подпрыгивая на месте. За бортом расстилался бесконечный звездный океан, и Сонхва свободно вздохнул. Совсем скоро он встретит свое прошлое лицом к лицу.

***

Путешествие налегке шло куда быстрее, чем изначально предполагал Сонхва. Казалось, что сама судьба благоволит путникам, одаряя их ясным небом и чистым горизонтом, и спустя несколько дней юноша расслабился окончательно, уверившись в том, что и впредь все пойдет как по маслу. Окрыленный надеждой, он не испытывал более ни страха, ни сомнений, и проводимые за штурвалом часы пролетали незаметно, скрашиваясь беседами с Гаоном. Обнаруживший в себе интересного собеседника мальчик был остроумен и болтлив не по годам; оставив наполненные жарким паром паруса, он без устали развлекал Сонхва рассказами о своей прежней жизни, и юноша с удовольствием поддерживал разговор, чувствуя легкую зависть к его детской непосредственности. Детство самого Сонхва протекало в совершенно иной обстановке, и он с жадностью впитывал все многочисленные истории Гаона, в очередной раз поражаясь тому, насколько же неожиданной может быть жизнь, сталкивающая между собой людей из настолько разных миров. — Выходит, до того, как тебя похитили пираты, ты жил с матерью в бедняцком квартале? А твой отец? — Жил, — подтвердил Гаон, подбрасывая угля в печь под котлом. Несмотря на щуплость, он проявлял необычайное рвение к работе, рисуясь перед старшим и почти не подпуская его к корабельным снастям. — А отец на рудниковые острова отправился на заработки, вот год как нет его уже. — Я тоже рос без отца, — грустно улыбнулся Сонхва. — Скучаешь по нему? — Ничего я не скучаю, — заартачился Гаон, но Сонхва видел, как между его сведенными бровями легла тень печали. — Я уже взрослый и сам могу позаботиться о маме, пока его нет. Вот вернусь домой, найду тех пиратов, надеру им зад и сам стану капитаном, и никто мне будет не указ! Сонхва засмеялся и легко потрепал задравшего нос мальчика по голове. — Ну а ты скучаешь по своим? — спросил немного погодя Гаон. Сонхва нахмурился. — Я никогда не знал своего отца, да и мать почти не помню. Я рос с дядей в его поместье — и вот по нему-то я не скучаю наверняка. — Так и знал, что ты из благородных, — с удовлетворением сказал Гаон. — А в пираты тебя тогда как занесло? Сонхва осекся и отвел глаза, не зная, как ответить на этот простой вопрос — главным образом потому, что и сам теперь до конца не понимал причин. Он не мог рассказать о тяготах жизни в богатстве и роскоши ребенку, что никогда не видел ничего, кроме нужды и нищеты; о второй же причине, оставленной им на «Утопии», Сонхва не мог заговорить вовсе. — Мне была не по душе жизнь среди напыщенных господ, — решил, наконец, Сонхва сказать полуправду. — Я хотел быть свободным, чтобы никому не подчиняться и не следовать всяческим устоям и правилам. — Это в пиратской-то команде хотел быть свободным? — прыснул Гаон. — Да там правил больше, чем в тюрьме, наш капитан с меня три шкуры драл за лишний взгляд или минуту безделья. — Хонджун не такой, — возразил Сонхва, не желая признавать правоту мальчика. Гаон скептически хмыкнул, и Сонхва упрямо отвернулся. Недавний разговор в капитанской каюте сидел в сердце юноши саднящей занозой, отравлял его любовь к Хонджуну мерзкими назойливыми шепотками внутреннего голоса — действительно ли Сонхва был так важен для капитана и команды? Так ли сильно Хонджун нуждался в помощнике, или же он принял Сонхва на корабль лишь ради возможности спускать пар в их ночных развлечениях? За три года разлуки он ни разу не попытался отыскать случайного любовника, задвинув воспоминание о нем на полочку мимолетных приключений, словно ненужную безделушку; кто знает, стал бы капитан искать его вовсе, не случись той встречи на Хосоне? Сонхва пытался рассуждать здраво, напоминая себе о том, что сам покинул Хонджуна, как покинул его вновь несколько дней назад — но обида путала мысли, наполняя раздражением и досадой на несносного пирата. — Они все такие, — подал голос Гаон, методично помешивая угли. Сонхва сумрачно молчал, и мальчик добавил, добивая юношу почти дословным повторением его размышлений: — Ты нужен им, только пока приносишь выгоду. Был бы важен по-настоящему — не отпустили бы так легко. Для этих капитанов матросы — лишь шестеренки в механизме; сломается одна — выкинут да заменят другой. — Ладно, хватит, — резко сказал Сонхва, поднимаясь на ноги и подходя к штурвалу. — Нам пора разворачиваться, если не хотим быть замеченными. Зайдем с севера, чтобы не попасть на локаторы, и высадимся в бухте. — А в оцепленный город ты как попасть собрался? — поинтересовался Гаон и захихикал, увидев растерянность на лице Сонхва. — И что б ты без меня делал? Так уж и быть, можешь на меня положиться, проведу. Остаток полета они провели в молчании, каждый погруженный в свои мысли. Вечером в сгустившихся сумерках они пришвартовались в скалистой гавани Нампо, поросшей вереском и чертополохом. Убедившись, что корабль надежно скрыт за горной грядой, путники двинулись к городской стене через покрытые пеной отцветавших одуванчиков холмы, поминутно замирая и таясь за деревьями от редких патрулей. Взбудораженный близостью цели Сонхва рвался вперед, и Гаон с трудом удерживал старшего, что был готов кинуться к воротам, позабыв об опасности и охранявших стену стражниках. Сам мальчик был собран и насторожен, невесомо ступая по шуршавшим под ногами осенним листьям и зорко глядя по сторонам. Наконец спустя час пути за холмами показались караульные башни, и Гаон остановился. — Не к главным воротам. Идем, я знаю лазейку. Пригибаясь под костлявыми ветвями сбросивших листву деревьев, они спустились с холма к покосившейся хижине у стены. В плесневелом камне ограды темнела запертая на тяжелый засов дверь; на платформе хижины, свесив ноги к замшелому арыку, дремал старик. Заслышав тихие шаги, он вскинул голову и близоруко прищурился. Гаон дернул Сонхва за руку и вышел вперед. — Я от капитана Чена, — окликнул он старика, закатывая рукав и показывая вычерченное на тонком предплечье клеймо. — У нас новенький. Внимательно оглядевший татуировку Гаона старик кивнул, не говоря ни слова, и принялся рыться в карманах в поисках ключа. Сонхва отошел в сторону и присел на корточки рядом с мальчиком. — Разве не опасно помечать членов команды? — прошептал он, пока старик отпирал засов. — Любой, кто увидит твою татуировку, узнает, что ты пират. — Это необходимо, чтобы опознавать друг друга, и в особенности — беглецов вроде меня, — так же шепотом ответил Гаон. — Хотя в случае чего всегда можно от нее избавиться — например, с помощью раскаленной кочерги. Сонхва передернуло. Что ж, похоже, ему повезло, что капитан Ким Хонджун и впрямь не следовал правилам. Пройдя через проход в стене, они миновали узкие улочки окраины и, поднявшись по лестнице, вышли на пустовавшую мостовую. Подождав, пока отдаленный стук копыт конной повозки стихнет между темных домов, они встали под крутым изгибом эстакады рядом с навесом цирюльни. Пробивавшиеся через городскую парную мглу отблески фонарей плясали на их жавшихся к обочине силуэтах. — Спасибо, — тихо сказал Сонхва, протягивая руку, и Гаон крепко пожал ее своей маленькой ладошкой. — Дальше я один. Тебе опасно оставаться со мной. — Не задерживайся тут, — посоветовал Гаон на прощание. — Заметят караульные — упекут в ночлежку, и спрашивать не станут, кто да откуда. Ты на нашем языке говоришь? — Сонхва кивнул. — Тогда удачи. — Удачи, — эхом отозвался Сонхва, глядя, как маленькая фигурка растворяется в ночной тени. Развернувшись, он пошел вперед, с каждым шагом переносясь в далекое прошлое, проведенное на улицах маленького западного городка.

***

Идти ему пришлось недолго — ноги сами принесли его к некогда великолепному, но давно пришедшему в упадок поместью Квон, легенды о котором так будоражили ум маленького Сонхва. Остановившись за прогнившей оградой, он пристально смотрел на обшитые грязной рисовой бумагой стены под скатами черепичных крыш, вспоминая, как боялся приходить сюда в детстве, впечатленный историями о призраках, населявших покинутый всеми дом. Мог ли он тогда помыслить, что старинное поместье было родовым гнездом его настоящей семьи? Сонхва вновь содрогнулся от ненависти к дяде, что так долго лгал в лицо племяннику. Обойдя забор, он заметил тусклый отсвет в щербинах оконных ставен, и легко перекинул длинные ноги через ограду. Заросший и затянутый лужами дворик пустовал, как пустовал и высохший арык, темной змеей вьющийся у просевших стен пристройки. Заглянув в окна главного здания, Сонхва убедился, что туда давно не ступала нога человека. Отодвинув доски, заколачивавшие дверной проем, он перебрался через заваливавшую холл пыльную мебель, и вышел во внутренний двор. Он знал, что рядом, в хозяйской части дома, могла быть комната его отца, и уговаривал себя не торопиться, пытаясь унять внутреннюю дрожь. В горле вдруг пересохло, и Сонхва закашлялся в локоть. На онемевших ногах он поднялся к слабо освещенной пристройке и занес ладонь над медной ручкой. — Мёнгиль? Это ты? Дернувшись от неожиданности, Сонхва обернулся. В густых чернилах теней у задней стены главного здания показалось смутное движение. Прихрамывая и опираясь на клюку, в озеро лунного света вышла согбенная старуха, разглядывавшая гостя миндалевидными подслеповатыми глазами. Сонхва спустился с платформы и остановился напротив, всматриваясь в истертые временем, но все еще точеные черты старухи. — Его сын, — сказал он бесцветным от неожиданного потрясения голосом. Старуха хрипло и невесело засмеялась. — Наследник великого рода Квон, стало быть? — переложив клюку в трясущуюся руку, покрытую россыпью пигментных пятен, она медленно двинулась к двери. — Ну, идем, внучек, почаевничаем. Словно во сне Сонхва проследовал за старухой под низкие балки крошечного помещения. Опустив голову, он заметил тянущиеся по лацканам жилета липкие нити паутины. Старуха тем временем разожгла слежавшиеся в камине дрова и склонилась к шкафу, из которого торчали обтрепанные кисти подушек для сиденья. — Я помогу, — машинально сказал Сонхва, отстраняя старуху и с легкой брезгливостью касаясь засаленной ткани подушек. Раскладывая их вокруг низкого обеденного столика, он искоса поглядывал на женщину, чье освещенное огнем лицо приобрело несомненное фамильное сходство. Преодолев неловкость, он опустился на подушку и замер, сцепив озябшие руки в замок. — Угостить нечем, уж не обессудь, — голос старухи был скрипучим, как половицы старого дома. — Отвыкла я от гостей, желающих-то мало в последние лет тридцать находилось. — Выходит, я и правда ваш внук? — неуверенно спросил Сонхва, оглядывая скудное убранство комнаты. Прохудившиеся циновки на дощатом полу, резные створки стенного шкафа, камин да круглый стол с ободравшейся лакировкой — вот и все, что осталось от прежнего великолепия величественного дома. Старуха хмыкнула и оттянула жесткий воротник ханбока, демонстрируя родинку над острым выступом ключиц. Сонхва медленно поднял руку и коснулся собственного пятнышка, спрятанного под шелком шейного платка. — Я уж было решила, что Мёнгиль вернулся, — старуха вздохнула и потянулась к подпрыгивавшему над огнем зеленоватому чайнику. — Но он не вернулся бы, ни за что б не пришел сюда больше. — Почему? — спросил Сонхва, решив не откладывать дело в долгий ящик. Скорбная атмосфера убогой комнатушки угнетала его, душила охватившей горло тяжелой подавленностью. — Что произошло с ним тогда? Почему он исчез тридцать лет назад? — Ты должен понять, — проговорила старуха, глядя на внука утопавшими в набрякших мешках глазами. — У нас не было выбора. Жалкий подлец Пак не оставил нам его…хотя ты и сам знаешь…конечно, ты это знаешь, ведь ты и на него похож. Выходит, Сонён все же смогла отыскать его. — Она не имела права быть с моим отцом, верно? — сказал Сонхва. Старуха кивнула. — Почему? — Рожей мы не вышли, — старуха снова засмеялась каркающим смехом. — Нувориши без роду и племени, выходцы из низов… Конечно, Ёнсу ни за что б не согласился отдать свою драгоценную дочь за моего сына. А им было плевать на все — молодые, безголовые… Каждый день Мёнгиль бегал к ней за город к ручью у южных ворот; я-то, конечно, говорила ему, чем все это закончится, но что толку? В четырнадцать лет о таких вещах не слишком заботишься. А потом стало поздно. Слуги поместья Пак увидели, как Сонён выбирается ночью за забор, и… — И Пак Ёнсу решил уничтожить все шансы на их благополучие, — пробормотал Сонхва, следуя нити распутывавшегося клубка. — Он подставил вашу семью…объявил ваши доходы неправомочными…и вы лишились всех средств, оставшись без гроша, и…что дальше? — Нам нужны были деньги, — старуха сделала крупный глоток из потрескавшейся чашки и помолчала. — Каждый в городе знал, что Пак лжец, но мараться о слухи не хотел никто, и никто не хотел давать работы. Нам нужен был любой способ заработка, и тогда мой муж сказал, что в порт прибыл дирижабль под пиратским флагом, капитан которого искал людей в команду. У нас не было выбора. Несколько секунд в комнате стояла тишина. — Вы…продали его, — моргнул Сонхва. До него, наконец, дошло. — Вы продали своего сына пиратам. — Так было лучше для всех, — качнула серебрящейся в свете очага головой старуха. — Мы получили деньги, на которые смогли поправить наши дела — незначительно, впрочем; Мёнгиль же обрел свободу и возможность начать новую жизнь вдали от этого проклятого небесами города. Разумеется, мы не оставили его с пустыми руками: пусть у нас не было золота, но были украшения, которые он смог бы продать невежественным чужеземцам. Большая часть нашего имущества была конфискована, но кое-что все же удалось утаить — например, фамильные часы, инкрустированные турмалином, что передавались в нашей семье из поколения в поколение и смогли бы стать хорошим подспорьем для нашего сына в первое время. У него была пища и крыша над головой, был корабль и работа — уверяю тебя, мы лишь оказали ему услугу. Погрузившаяся в воспоминания старуха продолжала говорить, но Сонхва уже ее не слышал. На подгибающихся ногах он приблизился к широкому окну, выходившему на террасу, и вдохнул холодный ночной воздух, пропитанный запахом влажного лиственного опада. Огни города за оградой расплывались перед глазами. Пытаясь отогнать стоявший в ушах звон, Сонхва тряхнул головой, и его мысли слегка прояснились. После того, как его семья лишилась всех средств, он исчез, а через какое-то время Квонов обвинили в связи с пиратами — мол, сынок-то их в разбойники и подался. Твой отец был воздушным пиратом, головорезом и мошенником, что зарабатывал на жизнь грабежами и нападениями на торговые суда…разумеется, часы попали к нему незаконным путем; должно быть, он похитил их во время очередного налета, польстившись блестящей вещицей. — Он не был вором, — прошептал Сонхва. Редко кто идет в пираты добровольно; большинство, так или иначе, вступают на этот путь по принуждению, будь то нищета или же узы договора. — Что ты там бормочешь? — потерев потемневший изгиб слухового рожка об юбку, старуха приложила его к уху. — Не говори себе под нос, слух-то, поди, у меня уж не тот. Обычно пираты не могут покинуть корабль до окончания определенного времени, и наказанием за самовольный уход в таких случаях является смерть. — Он не был вором, — повторил Сонхва, поворачиваясь к старухе и вздрагивая от злости. — Не был разбойником и головорезом. Вы продали его, словно скотину на рынке, вынудив подписать договор и стать пиратом на корабле, с которого он не мог бежать. Вы продали своего сына! — Взрослые люди платят за свои решения, мальчик, — ответила старуха, глядя на Сонхва без какого-либо интереса. — Мёнгиль решил, что его влюбленность в благородную девицу стоит дороже репутации всей семьи — и он заплатил за это, как заплатили мы все. Восемь лет среди пиратов — не такая уж великая цена в юные годы. Сонхва обессиленно привалился к стене, не обращая внимания на осыпающуюся на рубашку пыль. Ярость вышла из него вместе с былой взбудораженностью, сменившись усталым равнодушием. «Повезло мне с родственниками, ничего не скажешь». Его вдруг разобрал истерический смех, и Сонхва с трудом подавил кривую улыбку. — Что случилось потом? Отец больше не возвращался в Нампо? — Об этом мне не известно, — старуха отвернулась и принялась собирать посуду со стола. Чашка Сонхва осталась нетронутой. — Здесь он больше не появлялся. Когда Сонён исчезла, ее брат поднял на уши всю гвардию Империи, так что успеха в своих поисках не жди. От вас он тоже сбежал, верно? — Сонхва кивнул. — Может, и укрылся где, кто знает, но едва ли беглому пирату было что противопоставить вооруженным отрядам полиции. Матрос без корабля и команды — все равно, что птенец, отбившийся от стаи. — Вас совсем не волнует возможная гибель родного сына? — спросил Сонхва, испытывая сильнейшее желание закончить этот ненужный разговор и уйти прочь из угнетающего дома. Старуха тяжело взглянула на него через плечо. — У меня давно нет детей. Нет ничего, кроме этих стен, которым суждено быть моим чистилищем до конца моего века. Переваливаясь и припадая на ногу, старуха скрылась на облицованной старым кирпичом кухне. Сонхва постоял еще немного, собирая рассредоточившиеся мысли и рассеянно протирая платком запыленные стекла очков; наконец, он развернулся и спустился с террасы во двор. Снаружи стояла густая ночная тишина, не потревоженная ни стрекотом сверчков, ни шумом города за оградой — словно вся жизнь покинула этот дом вместе с хозяином. Торопливо пройдя через холл, Сонхва перепрыгнул через забор, не тратя время на поиски калитки, и едва ли не бегом бросился к вымощенным улицам, подальше от затхлой мрачности поместья за спиной. Добравшись до темного тупичка рядом с площадью, он остановился и перевел дыхание. Несмотря на смрадный дым, заполнявший нечищеные переулки, дышалось здесь куда легче; привычный звук далекого паровоза на эстакаде казался Сонхва самой прекрасной музыкой в мире. Сбавив шаг, он направился к стене, через которую провел его Гаон час назад. Под сердцем было холодно. Не ставший задавать вопросов старик молча пропустил Сонхва через утопленную в стене неприметную дверь. Загребая острыми носами ботинок сухие листья, юноша медленно брел по проселочной дороге, держась в стороне от редких хижин. Он не знал, куда идет; пустота давила на виски, не давая мыслить здраво. Вновь и вновь он прокручивал в голове слова старухи, пытаясь отыскать хотя бы проблеск надежды, что охватывала его еще несколько дней назад. Похищение корабля, побег от команды, предательство капитана — неужели все это Сонхва совершил лишь для того, чтобы повесить себе на шею ярмо очередной грязной истории, пятнавшей память его отца? — Он не был разбойником, — сказал Сонхва вслух, не заботясь о том, что его могут услышать. Ему стало легче. Верно, это главное: что бы ни говорили окружающие, в глазах сына Квон Мёнгиль останется честным человеком. До ушей Сонхва долетел звенящий перелив ручья. Вздрогнув, он замер и прислушался. В голове крутилась неопределенная мысль, и спустя несколько секунд юноша сумел ухватить ее. Свернув с тропинки, он взобрался на покрытый деревьями холм и решительно пошел на звук воды. Вскоре он заметил лунный блеск среди зарослей впереди и ускорился. Колючки цеплялись за обнаженные руки, рвали полы дорожного плаща, но Сонхва упрямо пробирался через плотную стену чертополоха, чтобы через несколько минут съехать по сырому отлогу небольшого оврага. Не обращая внимания на комья грязи, прилипшие к ботинкам, Сонхва шел вдоль русла ручья — и, наконец, добрался до бьющего меж скал истока. Склонившаяся над каменистой насыпью плакучая ива тихо шевелила повисшими над водой ветвями. Опустившись на землю, Сонхва закрыл глаза и глубоко вздохнул. Его наполняла спокойная светлая грусть, столь непохожая на недавнюю нетерпеливую лихорадку. Не размыкая век, он провел рукой по траве, не тронутой человеком много лет. Быть может, именно здесь когда-то сидели его родители, скрываясь от враждебных взглядов и неумолимой пропасти общественных устоев. — Где же ты сейчас? — тихо спросил Сонхва, словно надеясь услышать ответ в шепоте алых листьев. Позади раздался шорох, и он, вздрогнув, повернул голову в сторону шума. Один из камней, скрывавших узкое ущелье истока, откатился в сторону, и наружу выскочил бельчонок, сверкая глазками-бусинками. Сонхва улыбнулся и осторожно протянул ладонь, позволяя зверьку приблизиться. — Орехов у меня нет, но, может, ты станешь есть хлеб? — порывшись в карманах, Сонхва извлек завернутые в платок остатки дорожного пайка и протянул бельчонку. Тот ухватил предложенное угощение крошечными лапками, настороженно принюхиваясь. Внезапно он замер и вскинул острые уши. — Для пирата ты уж больно беспечен, — на овраг упала длинная тень, и бельчонок бросился наутек, сверкнув в темноте опушкой хвоста. Выхватив кортик из ножен, Сонхва резко обернулся, и тут же упал навзничь, ослепленный болью в солнечном сплетении. Хватая ртом воздух, он наугад махнул рукой и угодил в цель: с влажным хлюпаньем лезвие вошло в плоть нападавшего, и тот повалился рядом, чертыхаясь и постанывая. Несколько минут они молча и остервенело боролись, катаясь по траве и нанося друг другу удары, а затем стальные пальцы обхватили шею Сонхва. Выпустив из рук оружие, он захрипел и попытался оторвать прижимавшуюся к сонной артерии ладонь, однако соперник оказался сильнее. Очки, хрустнув, упали на дно ручья. Глаза Сонхва заволокло пеленой, и он, не в силах больше сопротивляться, потерял сознание.

***

Снова закованный, снова похищенный, снова на дирижабле — Сонхва посмеялся бы над иронией своих очередных злоключений, если бы не боль, сжимавшая поврежденные ребра. Спустя несколько часов, проведенных в крошечной комнатушке, что, несомненно, была каютой трюма, он не увидел ни своих похитителей, ни иной живой души за исключением сновавших по углам крыс. Впрочем, личности пленивших его не слишком интересовали Сонхва — слишком уж много было кандидатур; куда больше его занимал вопрос собственного местонахождения. Почему его не отправили в городскую тюрьму? Пират из вражеского государства, тайком пробравшийся на остров — он должен был бы болтаться на виселице на потеху праздным горожанам уже через полчаса после поимки, а не сидеть в порту на неизвестном судне. Неужели его собираются вывезти для обмена? Сонхва вспомнил, как однажды его уже пленили на корабле именно для этого, и болезненно поморщился. Матрос без корабля и команды — все равно, что птенец, отбившийся от стаи. Тихо застонав, Сонхва свернулся в клубок и спрятал исказившееся лицо в коленях. Похоже, не на борту «Утопии» он еще более беспомощен и бесполезен, нежели на ней. Что ж, вероятно, это и есть цена за его опрометчивое решение покинуть команду. Едва ли во всем Корё найдется кто-то, кто возжелает обменять беглого пирата, а значит, Сонхва так или иначе суждено закончить на помосте. Когда небо за стеклом высокого окошка стало наливаться бледным золотом, за дверью послышались шаги. Сонхва прищурился, принимая удобную позу и всматриваясь в залитый светом силуэт. Высокий мужчина, стоявший в дверях, ответил пленнику безучастным взглядом. На его одежде не было никаких опознавательных знаков, что дали бы Сонхва информацию о его личности; худое загорелое лицо не выражало ничего, кроме отстраненного равнодушия. — Куда вы собираетесь меня отвезти? — прервал юноша затянувшееся молчание. Мужчина сделал несколько шагов вперед и закрыл дверь. — Собирались, — он присел перед Сонхва на корточки, проверяя надежность оков. — Планы изменились. — Какие планы? — настойчиво спросил Сонхва, испытывая чувство дежавю. Его подмывало продолжить задавать вопросы, но он сдерживал себя, понимая, что излишняя болтливость будет сейчас совсем некстати. — Обменяем тебя на кого-нибудь из наших, вот и все дело, — ответил мужчина после непродолжительной паузы. — Считай, что тебе повезло. — А вам нет, — Сонхва усмехнулся. — Я не гражданский, так что желающих на обмен вы не найдете. Мужчина закрутил крепления кандалов, заставляя Сонхва зашипеть сквозь зубы, и поднялся на ноги. — Уже нашли. Не надейся попасть в тюрьму, откуда сможешь сбежать — мы передадим тебя уже через пару дней. — Подойдя к двери, он отпер замок и оглянулся. — Ты б не расхаживал так свободно по городу, где каждому известно имя твоей семьи. Дверь захлопнулась, оставляя приоткрывшего рот Сонхва смотреть в нее остановившимся взглядом. Оцепенение прошло, и он все-таки засмеялся, вздрагивая от пронзавшей тело боли. — Да у меня неделя семейных визитов, — задыхаясь, прошептал он сквозь нервные смешки. Вскоре он потерял счет времени. Дни текли один за другим, заставляя Сонхва вновь переживать чувство дежавю, возвращавшее его в события трехлетней давности — события, что привели его на корабль Хонджуна. Злость на пирата прошла, как прошла и нервная взбудораженность, толкавшая юношу на поиски истины, словно кто-то большой ладонью смахнул все ненужные мысли, убрал пелену, застившую глаза Сонхва несдержанными эмоциями. Занятый собственными размышлениями, он почти не обращал внимания на окружающую его обстановку, будто во сне поглощая пищу, что приносили ему раз в день, и не пытаясь более вступить в разговоры со своими похитителями. Те, в отличие от пиратов «Утопии», не слишком заботились о благосостоянии пленника, однако Сонхва это не волновало. На него навалилась спокойная отрешенность, в которой он провел незаметно промелькнувшие три дня, и очередное утро юноша встретил в раздумьях. Чутко вслушиваясь в колокола дирижаблей и гадая, нет ли среди них корабля, отправленного за ним, Сонхва коротал время за ожиданием очередного визита своего тюремщика. Изредка он проваливался в дрему, забываясь сном привыкшего к шуму и неудобствам человека. Страха не было; случившихся за последнюю неделю событий хватило, чтобы Сонхва утратил всякую способность бояться и тревожиться, приняв все неотвратимые последствия своей горячности. В конце концов, чего еще было ожидать воздушному пирату, чья жизнь состояла из опасностей и злоключений? Странно лишь, что конец этой жизни поджидал его там, откуда Сонхва начал когда-то. Интересно, зачем он понадобился дяде спустя столько времени? Вариант с часами, некогда пленившими разум Пака Хиёна, Сонхва отринул сразу: он знал, что Хонджун и его команда зачистили остров почти полностью, забрав все сокрытые за дверями сокровища. В наследнике дядя также не нуждался, да и заподозрить его во внезапно пробудившихся родственных чувствах Сонхва не мог. Он покинул дом четыре месяца назад, и за это время никто не пытался отыскать его — в отличие от «Утопии», что подвергалась постоянным нападениям со стороны патрулей. Юноша нахмурился. Что, если на сей раз целью был не он? Дядя знал о хранившихся на борту ценностях, и наверняка знал о том, куда именно бежал его племянник — что, если он хочет выйти на пиратов через него? По телу пробежала слабая дрожь, и Сонхва заставил себя успокоиться. Чаяниям дяди не суждено было увенчаться успехом: скорее всего, команда уже давно покинула небо Северной провинции, оставив бежавшего старпома, и определявший обыкновенно курс Сонхва не имел ни малейшего представления о том, куда они могли направиться. Он понадеялся, что Хонджун не станет тратить время на поиски предателя и забудет о бывшем любовнике так же, как позабыл когда-то. Сердце снова сдавила боль, не имевшая никакого отношения к испещрявшим грудь кровоподтекам. Сонхва согнулся и сдавленно застонал, пережидая очередной приступ мучительного раскаяния. Сотканный утомленным разумом образ капитана казался настолько реальным, что Сонхва — не будь на его руках кандалов — мог бы коснуться его пальцами. Закрыв глаза, он отчетливо представил, как нежно обводит подбородок любимого лица, поднимаясь по гладкой щеке; как гладит изгиб вздернутого носа, нажимая на кончик — и Хонджун смеется, привычно морщась от щекотного жеста; как пересчитывает длинные ресницы на поврежденном, но по-прежнему прекрасном глазу, который Хонджун обнажал лишь в присутствии своего помощника. По пальцам разлился покалывающий жар. — Джуни, — позвал Сонхва и подался вперед. Еще чуть-чуть, еще совсем немного ближе… За дверью снова раздались шаги, и греза рассеялась, последний раз овеяв Сонхва знакомым теплом. Раздосадованный юноша открыл глаза, намереваясь высказать нежеланному гостю все, что он о нем думал, однако дверь так и не распахнулась. Приглушенное копошение снаружи повторилось; послышался чей-то легкий топот, раздраженное ворчание, а затем луч света, падавший из окна, исчез. За стеклом показалось круглое лицо. — Сонхва-хён? — Гаон? — выдохнул юноша, пытаясь разглядеть смазанные тенью черты. Без очков он не видел ничего, кроме взъерошенной макушки, придававшей его маленькому спутнику сходство с ежом. — Что ты здесь делаешь? Немедленно уходи! — Да не ори ты, — шикнул мальчик, оставляя запотевшие круги на стекле. Темная макушка качалась из стороны в сторону, из чего Сонхва сделал вывод, что Гаон стоит на каком-то возвышении. — Если я разобью окно, пролезть сможешь? Сонхва тряхнул оковами на запястьях, и макушка сокрушенно поникла. — Я сейчас тогда, погоди чуток, — тень в окне исчезла, и за дверью раздалось заговорщическое хихиканье. — Жди и не уходи никуда. — Что? Нет! — шепотом завопил Сонхва, трепыхаясь в стягивавших руки кандалах. — Гаон? Даже не вздумай! Гаон! Шаги стихли. Сонхва устало привалился к стене, часто и глубоко дыша. Внутри колотилась паника. Что он наделал? Собственная смерть давно не страшила юношу, но как он мог подставить ребенка, виноватого лишь в том, что ему не повезло увязаться за Сонхва? Если Гаон пострадает из-за него, он не сможет простить себе этого. Проведенные в терзаниях и нервном ожидании минуты текли с невыносимой неспешностью. Измаявшийся неизвестностью Сонхва успел вообразить себе самые страшные события, что могли произойти с пробравшимся на охраняемый дирижабль мальчиком, и услышал возобновившийся шум за дверью только тогда, когда массивная ручка медленно провернулась с тихим скрипом. В образовавшуюся щель просунулась голова широко улыбавшегося Гаона, и через секунду он уже сидел перед Сонхва, старательно пыхтя над замком оков. — Почти все собрались на нижней палубе, готовятся обмывать удачную сделку, — шепнул он, страшно довольный собой. — А ты важная птица оказался, а? — Я — нет, — ответил Сонхва, морщась от впивавшегося в кожу металла. — Ты как ключ достал? — Какой там ключ, — Гаон дернул плечом, — тут не замок, а одно название. Я таких кучу успел повскрывать. Надавить отмычкой на рычажки…провернуть защелку…ну вот, готово! Лязгнув, оковы упали на пол, и Сонхва с наслаждением размял покрывшиеся ссадинами ладони, тут же, впрочем, вскакивая на ноги. Пригибаясь за заполнявшими трюм ящиками, они подкрались к лестнице и осторожно взобрались наверх. Коридор нижней палубы пустовал. Никем не замеченные беглецы прошли мимо дверей, из-за которых доносились оживленные голоса, и встали под люком, ведущим наверх. Чуткий Сонхва уловил шаги, приближавшиеся к лестнице, и, недолго думая, потянул Гаона в пороховой отсек за поворотом коридора. — Как ты меня нашел? — одними губами спросил он, дожидаясь, когда шаги удалятся на достаточное расстояние. — Ходил в порту, искал кого-нибудь, кто возьмет попутчика на борт, — так же тихо ответил мальчик. — Тут услышал, как какой-то мужик из новоприбывших про тебя спрашивает. Времени у меня, судя по их разговору, было всего ничего, так что я сразу же побежал на корабль, о котором они говорили. — Высокий такой мужик, да? — полюбопытствовал Сонхва. — На меня чем-то смахивает? Гаон кивнул, и Сонхва поморщился. То ли связь между островами работала на отлично, то ли он провел в забытьи дольше, чем полагал, — так или иначе, встреча с дядей оказалась куда ближе, чем рассчитывал Сонхва в начале. Дождавшись, пока коридоры вновь опустеют, они поднялись по лестнице на верхнюю палубу. Вытянув шею, Сонхва внимательно осмотрел корабль и, убедившись, что вокруг никого нет, подтолкнул мальчика к трапу. Сбежавший вниз Гаон легко затерялся в наводнявшей порт толпе, и Сонхва вздохнул с облегчением, провожая его взглядом. Сам он опасался, что его побег не пройдет незамеченным, и терпеливо ждал, вглядываясь в лица занятых своими делами людей. Наконец, рассчитав момент, он одним прыжком перемахнул через трап — и врезался в человека с закрытым капюшоном лицом. Вокруг запястья сомкнулись чужие пальцы, заставив Сонхва в ужасе похолодеть. — Пусти! — Чего развопился? — не разжимая хватки, человек потащил юношу в тень под навесом портового склада, и потрясенный Сонхва покорно последовал за ним. — Уён? — Нет, твой дядюшка, который очень изменился за лето, — парень скинул капюшон, открывая чрезвычайно возмущенное лицо. — У тебя славная традиция вляпываться во всякое дерьмо, или что? Сонхва молчал, хватая ртом воздух и ошеломленно глядя на пирата. Уён стоял, прислонившись к стене и глядя на юношу с самым недовольным выражением лица — хмурый, растрепанный и бесконечно родной для Сонхва, который лишь теперь понял, насколько же сильно он успел истосковаться по бывшей команде за минувшие дни. Спустя несколько мгновений он снова обрел дар речи. — Что ты здесь делаешь? — Пришел вернуть десять золотых, что ты занял у меня в том месяце, помнишь? — осклабился Уён. — Говорил же, не нужно было ту бабку на борт брать. Как прибыли в Хосон, начала языком трепать по всем углам, хорошо хоть, мы вовремя спохватились — ну, как видишь, не мы одни. — Что вы здесь делаете? — с нажимом повторил Сонхва, не отрывая взгляда от Уёна. — Они пришли не за мной, Уён. Им нужна «Утопия». — Мы в курсе, — просто ответил пират и фыркнул, увидев непонимание на лице Сонхва. — Ты часть команды, идиотина. Не самая лучшая часть, конечно, но позволить каким-то придуркам издеваться над тобой и получать все причитающееся мне веселье мы не могли, так что… Силы небесные, скажи, что ты не собираешься рыдать, я купил эту рубашку совсем недавно. Сонхва тихо засмеялся, уткнувшись носом в плечо Уёна, и тот, покачав головой, крепко обнял юношу в ответ. Чувствуя, как широкая ладонь поглаживает его по спине, Сонхва забывал обо всем, что привело его в Нампо, возвращаясь в суматошные, но счастливые дни, проведенные на пиратском судне, и лишь шум порта позади напоминал ему о том, что дела его на этом острове еще не закончены. Отстранившись, пират заглянул за угол и снова потянул Сонхва за руку. — Пойдем быстрее, пока тебя не хватились. — Нет, — покачал головой Сонхва, и теперь уже Уён вытаращился на него в изумлении. — Мне нужно поговорить с дядей. — Поговорить? Здесь тебе не прием в чайной! — взвился Уён. — Мы волочились сюда, чтобы вытащить твою задницу из лап твоей чокнутой семейки, а теперь и ты двинулся окончательно? Из-за тебя нам всем крышка! — Вот именно поэтому ты никуда и не пойдешь, — мягко выпростался из хватки пирата Сонхва. — Улетайте, пока вас не заметили стражники. У меня остались здесь дела. Уён с силой треснул Сонхва костяшками по лбу, и юноша, ойкнув, опустился на землю. — У тебя вместе с умом слух отшибло? Мы! Вернулись! За тобой! — подхватив Сонхва за шиворот, Уён поволок упиравшегося старпома к докам за складом. — Твое единственное дело сейчас — поскорее шевелить ногами и держать рот на замке. — Но я оставил вас, — негромко возразил Сонхва, и Уён остановился. — Теперь я сам по себе, разве нет? — Это ты уже с Хонджуном обсудишь, мне поручено лишь доставить тебя в целости и сохранности, — буркнул пират, успокаиваясь. — Это так необходимо? Сонхва кивнул. Уён тяжело вздохнул и опустил капюшон обратно. — Ну, пойдем. Джун мне голову оторвет и в задницу засунет, как пить дать. Ты что, все-таки ревешь там?

***

Вылазка на роскошный фрегат, паривший над дальним причалом, была слишком рискованным предприятием при свете дня, и пираты затаились в бедном складе у нижних доков, откуда открывался обширный обзор на всех людей, сновавших в людном порту. Уён не оставлял попыток отговорить Сонхва от его «самоубийственной затеи», однако юноша оставался глух ко всем увещеваниям так же, как сам пират был глух к убеждениям Сонхва оставить его и вернуться на «Утопию» в одиночку. В скором времени они, устав от пререканий, умолкли. Рассеянно крутя цепочку часов в холодных от переживаний руках, Сонхва пристально вглядывался в щель между досками. Гаона в толпе видно не было, и он понадеялся, что мальчику удалось скрыться незамеченным в поднявшейся суматохе. — Интересно, меня уже ищут? — сказал Сонхва, нервно отстукивая каблуком неровный ритм по покрытому опилками полу. Уён фыркнул. — Я б на твоем месте побеспокоился о том, что тебя может искать Хонджун. Выбирая между солдатами Империи и разъяренным капитаном, я определенно предпочту первое. — Может быть, они уже улетели, не дождавшись твоего возвращения, — предположил Сонхва, сам не веря сказанному. — Капитан не оставил бы никого из команды, — категорично отозвался Уён. Сонхва чуть слышно вздохнул, и пират закатил глаза. — Никого, кроме тех, кто ушел по своей воле. — Но за мной вернулись, — уточнил Сонхва, отгоняя вновь шевельнувшееся в груди чувство вины. — Почему? — Потому что ты истеричка психованная. — Уён запульнул в него опилкой. — И потому что без тебя на корабле все стало разваливаться. Мы проваландались на Хосоне целый день, пытаясь управиться с тем, чем обычно занимался ты, пока не узнали о том, что слух о прибытии нашего корабля разошелся по всему острову — спасибо той старухе за неумение держать язык за зубами. Мы успели уйти, но понимали, что погоня отправится к Нампо за тобой, так что пришлось поспешить. — И вы пришли прямо в руки к тем, кто пытается вас найти, — покачал головой Сонхва. — Уён, ну зачем?.. Я никогда бы вас не выдал, поверь. Уён со стоном сполз с подоконника и воззрился на Сонхва с выражением крайнего утомления. Сквозь сгущающуюся тень складской комнатушки юноша заметил зябкие мурашки, рассыпавшиеся по обнаженным рукам пирата, и почти машинально стянул с себя накидку, опуская ее на плечи Уёна. — Ты меня вообще не слушал, да? Мы вернулись не потому, что опасались твоего предательства, а потому что ты — часть команды, без которой все катится к чертям собачьим. Не говоря уже о том, что ты единственный, кто стоит между нашими косяками и карающей дланью Хонджуна. — Кутаясь в накидку Сонхва, Уён устроился между его колен и бесцеремонно привалился спиной к груди юноши. — Советую на сей раз слушать внимательнее, потому что это первый и последний раз, когда я выражаю свою любовь к тебе, чудило. — Я запомню, — улыбнулся Сонхва, приобнимая пирата. — Я тоже вас люблю. Убаюканный гулом толпы за стенами, он задремал, прикорнув на плече Уёна. Теплый знакомый запах дыма и машинного масла окутывал Сонхва густой дымкой, покачивал на волнах домашнего уюта, которого он никогда не знал ранее и который обрел, оказавшись среди пиратов. Уён сидел неподвижно, не тревожа сон старшего и думая о чем-то своем; наконец он шевельнулся, привлекая внимание Сонхва к суете на верхних доках. Юноша поднял голову и прищурился, пытаясь рассмотреть через щель небольшую группу стражников, горячо что-то обсуждавших. — Готово дело, забегали. — Уён встал и потянулся; Сонхва последовал за ним, морщась от каждого неосторожного движения — полученные в бою увечья давали о себе знать. — Сейчас подождем еще немного и пойдем. В полном составе они корабль не покинут, конечно, но хоть чуток уменьшим наши шансы на скоропостижную кончину. — Тебе идти не обязательно, ты ведь знаешь? — в очередной раз спросил Сонхва, и Уён в очередной раз демонстративно зевнул. Вскоре порт опустел. Разлились по докам долгие тени от оставленных снастей; стихли голоса поредевшей толпы, что стянулась в город к ярко освещенным трактирам и постоялым дворам. Черная глыба фрегата, пронзавшая ржавое небо изогнутым форштевнем, казалась диковинным чудовищем, опасной тварью, зорко наблюдавшей за пиратами черными провалами иллюминаторов. Покрыв лица и поминутно оглядываясь по сторонам, Уён и Сонхва приблизились к дирижаблю и замерли чуть поодаль. Юноша чувствовал, как горит внутри тревога, заставлявшая конечности неметь и становиться невесомыми, чувствовал себя беззащитной пылинкой в пламени солнца, испепеляющего внутренности. Куда он тянет Уёна? На что толкает своего друга и брата? — У тебя хоть план-то есть? — вполголоса спросил последний, низко опустив лицо под капюшоном. Сонхва покачал головой. — Я так и думал. Дай-ка… Стащив с лица Сонхва шелковый платок, Уён развернул юношу и дернул его за локти, вынуждая свести руки за спиной. На запястья плотно легла гладкая ткань, стянула их между собой в кажущейся крепкой обвязке. Сонхва ухватился за конец платка и убедился, что может легко избавиться от новых оков. — Давай, шевели ногами, — велел Уён, насупив брови. Восхищенный безрассудной дерзостью пирата Сонхва безропотно повиновался. В неотступном сопровождении подталкивавшего его Уёна Сонхва дошел до трапа, спущенного на площадку, и остановился перед кораблем, внутренне обмирая. Дремавший у мостка стражник встрепенулся и поднял голову, осоловело вгляделся в путников хмельными глазами под обветренными створками век. Кортик в его руках мелко подрагивал в такт облысевшей понурой голове. Уён оттеснил Сонхва в сторону и вышел вперед. — Обмен, — коротко сказал он, глядя свысока на незадачливого привратника. Расшаркиваясь и неуклюже кивая, стражник отошел от трапа. Уён подхватил Сонхва под локоть и потащил вверх; не чувствовавший негнущихся ног юноша вновь последовал за ним, все еще не веря в случившееся. Колотившаяся внутри тревога лишь усилилась, превратившись в настоящее пожарище. Сонхва страшила легкость, с которой они сумели проникнуть на надежно защищенный корабль — легкость, с какой крыса пробирается к вожделенному куску сыра, не зная о захлопнувшейся позади двери мышеловки; страшила близость встречи с тем, кто должен был дать подтверждение самым отчаянным его надеждам — или же должен был навеки их разрушить. Сколько времени должно пройти, прежде чем стража поймет, что ее обвели вокруг пальца? И сколько времени потребуется им, чтобы прибежать на крик, что, несомненно, поднимет дядя, завидев «плененного» юношу? Откинув крышку палубного люка, Уён заглянул внутрь и быстро соскользнул по лестнице вниз. Сонхва спускался значительно медленнее: колени не желали слушаться, скованные страхом неизвестности, и Уёну пришлось хорошенько тряхнуть его за шиворот, приводя в себя. Пират двигался мягко и грациозно, словно крадущаяся кошка, неслышно ступал по ковролину коридора, прислушиваясь к каждому звуку и замирая в настороженном ожидании. Добравшись до коридора машинного отсека, Уён тихо притворил распахнутую дверь и толкнул Сонхва вперед, молниеносно проскакивая вслед. — Ты точно ли носильщиком раньше был? — прошептал Сонхва, шаг в шаг ступая за ловко пробиравшимся к пассажирским каютам пиратом. — Был, — одними губами ответил Уён, оборачиваясь и одаряя юношу широкой улыбкой. — Очень удобная должность для того, чтобы утягивать ценности у богатеньких дуралеев. Сонхва понимающе кивнул. Воры, грабители, разбойники и пираты — он посмеялся бы, скажи кто раньше, что однажды он будет счастлив называть подобных людей своей семьей. Короткими осторожными перебежками они достигли коридора пассажирского отделения — небольшого и не слишком пышно украшенного; похоже, фрегат не был рассчитан на длительные перелеты, и это вселяло в Сонхва надежду — едва ли численность команды превышала десяток человек. Остановившись перед запертой дверью в конце коридора, он замер и прислушался. Стояла тишина, столь густая и плотная, что ее, казалось, можно было коснуться рукой; из-за дерева обшивки доносились глухие хлопки — должно быть, билась о раму потревоженная сквозняком балконная дверца. Сонхва казалось, что он слышит что-то еще, отдаленно напоминавшее скрип ручки по страницам, но это могло быть лишь порождением его истерзанного напряжением разума. Внимательно оглядевший коридор Уён втащил Сонхва в нишу вентиляционной трубы и приложил палец к губам. — Кто там еще может быть? — почти беззвучно спросил он. — Стража, личная охрана? — Никого, — выдохнул Сонхва, отчаянно надеясь, что не ошибается. — Он недоверчив, никого не оставляет при себе. Стража может быть неподалеку, но в каюте он наверняка один. — Тогда иди, — слегка расслабился Уён, не утрачивая, впрочем, предусмотрительной настороженности. — Я постерегу здесь. Случится что — кричи, все равно они скоро прочухаются. И вот еще, — отстегнув патронташ с кобурой револьвера, он надел его на Сонхва, вытряхнул барабан, пересчитывая патроны. — Я ведь без очков и голубя не пристрелю, Уён-а, — мягко воспротивился Сонхва, едва ли не впервые за все минувшие месяцы испытывая сильнейшую признательность к пирату, пожертвовавшему своим личным оружием. Тот досадливо поморщился. — Он не дальнобойный, так что издалека стрелять все равно не придется, куда-нибудь да попадешь. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Я тоже надеюсь, подумал Сонхва, с трудом передвигая ноги по направлению к двери. Покрытые испариной пальцы опустились на медный изгиб ручки. До боли стиснув челюсти, он переждал протяжный скрип открывающейся двери и решительно шагнул вперед. Несмотря на опустившиеся сумерки, в каюте было по-дневному светло: отражавшийся от облаков лунный свет заливал расшитый ковер сизым заревом, кипел в запыленных уголках шкафов в углу, играл бликами на узорной вязи балконных решеток. Ступивший в ярко освещенную комнату Сонхва вдруг ощутил себя актером, выходящим под огни рампы на финальный акт пьесы. В висевшем левее входной двери зеркале мелькнуло лицо юноши, бледное и неподвижное, словно полная луна. Сонхва не смотрел в ту сторону; взгляд его был неотрывно прикован к мужчине, что сидел у стола под окном. Медленно, словно стряхивая с себя задумчивое оцепенение, мужчина поднял голову и взглянул на чужака черными, как у его племянника, глазами. Несколько секунд они выжидательно смотрели друг на друга. Сонхва сжимал рукоять револьвера так сильно, что у него заныли костяшки. — Ты не похож на пленного, — произнес, наконец, Пак Хиён, по-прежнему не двигаясь с места. Сонхва растянул губы в подобии улыбки. — Я больше не пленник. — Он перешагнул через порог и плотно прикрыл дверь, отрезая себя от внешнего мира. — Во всяком случае, не ваш. — Решил явиться сам с повинной? — осведомился Пак. Он откинулся на спинку стула с непринужденностью радушного хозяина, лениво следя за движениями Сонхва из-под полуопущенных век. Оружия при нем не было. Сонхва тихо хмыкнул, неспешно обходя каюту и мысленно отмечая все возможные пути для отступления. Дверь балкона и впрямь была распахнута настежь, скрытая дымчатой вуалью занавески, — длинноногий Сонхва мог бы добраться до нее одним прыжком. Мог бы, если б не оставшийся в коридоре Уён. — Я хочу узнать о своем отце, — сказал юноша, тщательно взвешивая каждое слово. На непроницаемом лице Пака не дрогнул ни один мускул, и Сонхва снова посетил страх того, что все его риски окажутся в итоге бессмысленными. С чего бы человеку, лгавшему ему на протяжении всей жизни, быть теперь искренним? — Навестил бабулю? — Пак усмехнулся. — Старой карге давно место в доме милосердия — хотя, не скрою, вид развалин вашего бывшего поместья доставляет мне некоторое удовольствие. — Меня ваши гнусные инсинуации не интересуют, — поморщившись, оборвал его Сонхва. — О том, что вы лжец и подлец, мне известно и без лишних подтверждений. — Твоя бабушка продала родного сына пиратам ради горстки жалких монет — а позже в пираты подался и ее внук, притом по доброй воле, — покачал головой мужчина. — Боюсь, наши представления о подлости слишком уж разнятся, Сонхва. Юноша прикусил губу. Его отец томился на пиратском дирижабле восемь лет прежде, чем сумел вернуться к спокойной семейной жизни, не продлившейся и восьми месяцев; пираты же похитили Гаона, вынудив храброго мальчика стать заложником среди разбойников и головорезов — а между тем Сонхва продолжал считать себя частью команды Хонджуна, продолжал следовать за кораблем, чей флаг внушал страх всей Империи. Мог ли Квон Мёнгиль вообразить подобное, завещая своему сыну держаться зова сердца? Смог бы он гордиться Сонхва, вставшим на путь беззакония и пиратства? Хонджун не такой. Где он уже слышал эти слова? Да ведь это его собственное высказывание, вспомнил Сонхва, возвращаясь мыслями к дням, проведенным на похищенном дирижабле с Гаоном. Дирижабле, который он увел из-под носа безуспешно искавшего его капитана. Капитана, что рискнул всем ради спасения бывшего возлюбленного. — Вернемся к тому, что было между этими событиями, — вынырнул Сонхва из своих раздумий. — После того, как семья Квон была разорена с руки Пака Ёнсу, мой отец провел восемь лет среди пиратов, после чего вернулся в Нампо, чтобы жениться на моей матери. Вы, разумеется, не могли позволить этому случиться, — Пак Хиён согласно склонил голову, — и отправились за ними в погоню. Что было потом? — С этим оборванцем Сонён могли ждать лишь нищета и скитания в поисках приюта, — Пак слегка нахмурился. — Я лишь желал своей сестре той жизни, которой она на самом деле заслуживала, что бы она там ни воображала своей пустой девичьей головой. Бедняга метался по всей Империи, обивая пороги и пытаясь найти пристанище — будто бы у него и впрямь могли быть шансы скрыться от правосудия! Плата по закону неминуема для всех, Сонхва, — надеюсь, ты передашь это своим новым друзьям. Где они сейчас, кстати говоря? Похоже, ты не взял их на свою маленькую экскурсию. — Этого я вам не скажу, — почти спокойно ответил Сонхва. За дверью послышался приглушенный шум, но он не обратил на это внимания. — Дальше. Пак Хиён вздохнул и отодвинулся от стола, намереваясь подняться. Наплевав на притворство, Сонхва живо вскинул револьвер и опустил палец на спусковой крючок. Его рука подрагивала. — Надо же, ты и в самом деле осмелел за эти полгода. — Пак оперся локтями на стол, окидывая направленное в него дуло револьвера скучающим взором. — Вот только не повзрослел ни на йоту. Пробрался в осажденный город, попался солдатам, проник на охраняемый корабль — и все это лишь ради того, чтобы разворошить дела давно минувших дней. К чему бередить прошлое? Твой отец стремился укрыть тебя не для того, чтобы спустя двадцать лет ты столь бездарно потратил подаренную жизнь. Сонхва вздрогнул от злости, снова пропуская мимо ушей повторившийся шум в коридоре. «Да ведь он просто тянет время!» — Не болтайте попусту, — велел он сквозь стиснутые зубы. — Что было дальше? Вы добрались до Ванчона спустя несколько дней после того, как он прибыл на остров в поисках укрытия — что потом? — Ты не слышал меня? Не для себя он искал убежища, — отозвался Пак. — Хотя я отдаю ему должное — тогда мы этого не поняли, пойдя по неверному следу. Впрочем, в конечном итоге все его попытки сбить нас с пути оказались бесплодными. — С Ванчона он улетел один, так? — сообразил Сонхва. — Отец сумел спрятать мою мать, но сам он остаться не мог, а потому покинул остров, поведя вас за собой…и вы, конечно, отследили курс по инспекционным записям…куда? — внутри вновь вспыхнула надежда. — Все оказалось бесплодным, — повторил Пак. Не глядя более на Сонхва, он поднялся из-за стола, и юноша вскочил на ноги, продолжая держать мужчину на прицеле. Он не знал, сможет ли выстрелить; палец дрожал, соскакивал с крючка, нагретого лихорадочным жаром его руки. — И все закончилось там, где и началось. Глупая прихоть пирата стоила жизни нескольким людям — это ли не подлость, Сонхва? — Вы убили его? — Не лично. — Сжимавшую револьвер ладонь свело спазмом, и Сонхва едва не выронил бесполезное оружие. Отчего-то сейчас у него не было сомнений в правдивости сказанного. — Я бы не стал мараться о беглого бродягу, но знаю, что для него все закончилось быстро. Это ты хотел услышать? Отперев ящик стола, Пак принялся неторопливо складывать разбросанные перед ним листки, не обращая ни малейшего внимания ни на племянника, ни на устремленный в него револьвер. С его губ срывалось тихое мелодичное насвистывание. Сонхва переступил с ноги на ногу, поежился, отгоняя озноб и пытаясь собрать растекавшиеся мысли. В его гудящей оглушенной голове было пусто — ни злости, ни боли, лишь оцепенение, сковавшее каждую клеточку тела и не дававшее размышлять здраво. Ему казалось, что он упускает что-то важное, но он никак не мог уцепиться за догадку, что должна была стать последним ключом к истории его прошлого. «Закончилось там, где и началось» — значит, могила его отца должна быть здесь, в Нампо? И была ли у него могила вовсе, или же от его останков просто избавились, как избавляются от застарелого и набившего оскомину хлама подальше от чужих любопытных взглядов? Сонхва с трудом вздохнул — грудь сдавило острой тяжестью. В коридоре вновь послышался грохот. На сей раз он не прекратился так скоро; что-то тяжелое гулко ударило об дверь снаружи, со скрежетом царапая деревянную обшивку, завозилось и заворочалось внизу, перемежаясь приглушенным пыхтением и хрипами. Неожиданно удар с силой повторился, словно что-то влетело в дверь с размаху, и Сонхва дернулся, вскидывая взгляд на дядю. В его лицо смотрело дуло кавалерийского карабина. — Ты все-таки привел друзей? — Пак Хиён снова улыбнулся. В отличие от Сонхва, его рука была твердой и неподвижной. — Ты не выстрелишь, племянник. — Не выстрелю, — согласился Сонхва, опуская револьвер. На смену ступору пришла спокойная холодная собранность. Не тратя время на раздумья, он вцепился в тяжелую столешницу и толкнул вперед. Загрохотали ящики, падая на пол, взметнулись вверх страницы, облепляя растерявшегося мужчину и покрывая ковер снежной гладью. Дубовый письменный стол опрокинулся навзничь, и Пак Хиён скрылся в облаке пыли и порохового дыма, роняя давшее осечку ружье. Запаниковавший на мгновение от звука выстрела Сонхва приказал себе успокоиться и метнулся к двери. В ушах звенело, и он почти не слышал борьбы, что развязалась в коридоре снаружи. Дверь распахнулась прежде, чем он успел коснуться ручки. Среди месива из стремительно мелькавших рук, ног и голов Сонхва безошибочно определил Уёна, что дрался с двумя солдатами со всей своей свирепостью. Стиснув рукоять револьвера, юноша заколебался — он понимал, что стрелять придется наугад, и боялся ранить Уёна, почти скрывшегося под навалившимися на него гвардейцами. Сзади послышался скрежет отодвигаемого стола, и Сонхва решился. Вытащив Уёна из-под солдат, он заволок его в каюту и захлопнул дверь прежде, чем нападавшие успели подняться на ноги. Что-то мягкое угодило в проем сразу перед тем, как Сонхва опустил щеколду, и из коридора донесся сдавленный стон. — Куда… — начал Уён и оборвал себя. Отпихнув Сонхва в сторону, он присел, и каюту озарила очередная вспышка, исчезнувшая в клубах ружейного дыма. Сонхва согнулся пополам, пытаясь выкашлять колючую пыль, обжегшую легкие. На виски давила боль, но он позабыл о ней сразу же, едва услышал лязг затвора карабина. Луна скрылась в облаках, оставляя каюту во тьме; очертания предметов расплывались перед глазами лишившегося очков Сонхва, и он наощупь двигался к светлевшему прямоугольнику балконной двери, жалея, что не потрудился внимательнее осмотреть каюту раньше. Мышцы ныли от напряжения, пронзавшего позвоночник стальной струной. Звон разбившегося стекла перекрыл стук в дверь, взорвался в голове Сонхва оглушительным фейерверком — и в эту же секунду его ослепила яркая зарница выстрела, раздавшегося совсем рядом. Коротко и приглушенно вскрикнул Уён, чьи смутные очертания виднелись у расколовшегося зеркала, и Сонхва почувствовал, как внутренности затапливает горячая злоба. Задыхаясь и не видя цеплявшуюся за штанины мебель, он бросился вперед, наталкиваясь на что-то теплое, повалил противника наземь, остервенело нанося удары и не ощущая жжения в разбитых кулаках. Снова звякнул металл, и в лунной полосе балконной двери блеснул ствол отлетевшего ружья. Сонхва не замечал этого, как не замечал крови, сочившейся из разодранных ссадин; его охватывало мстительное упоение, заставлявшее руку вновь и вновь подниматься для очередного удара. — Сонхва, хватит, — голос Уёна раздался прямо над ухом, но юноша не обратил на него внимания. Схватив Сонхва за шиворот, пират с неожиданной силой потянул его вверх, отрывая от полубессознательного мужчины на полу. — Хватит. Уходим, быстро. Смаргивая алую пелену, застилавшую взгляд, Сонхва несколько заторможенно кивнул и подался было к входной двери, но Уён покачал головой и дернул его в сторону балкона. Холодный воздух осенней ночи слегка остудил пыл юноши. Его медленно охватывал ужас. Вглядевшись в темноту за стеклом, Сонхва попытался разглядеть хоть что-нибудь, но в каюте стояла неподвижная тишина. Грохот за дверью прекратился, и теперь Сонхва слышал лишь слабое поскрипывание снастей пришвартованных вокруг дирижаблей, мирно спавших в неведении о случившейся поблизости схватке. — Наверх, и побыстрее, — сказал Уён, разглядывая ажурные завитушки, украшавшие навес юта. Перегнувшись через поручень, Сонхва взглянул вниз и побледнел. Подталкиваемый Уёном, он уцепился за резной выступ окон капитанской каюты и подтянулся вверх. Нащупывая дрожавшими ногами опору и хватаясь за рельефный орнамент стены, Сонхва сердечно возблагодарил не известного ему мастера, потратившего часы на ковку вензелей, спасших беглецам жизнь. Наконец он перекинул ногу через кормовые перила — и увидел, как откидывается крышка люка на палубе. — Давай, ходу! — рявкнул Уён, сталкивая Сонхва на лестницу и одним прыжком пересекая дек. Заглушая топот ног, застучавший по палубе, заскрипел винт лебедки, и сброшенный на площадку трап стал медленно подниматься вверх. — Не тормози, прыгай! Сонхва разбежался и зажмурился, не желая смотреть на расстилавшуюся за ограждением узкой площадки бездну. В ушах засвистело. Твердая поверхность помоста встретилась с его коленями, всплескивая вверх острую боль и выбивая воздух из груди. Поднявшись на неверных ногах, Сонхва бросился вниз по лестнице на портовую площадь; позади он слышал гулкие шаги надсадно пыхтевшего Уёна. Его взгляд торопливо шарил по опустевшему порту, окутанному ночным безмолвием. У моста, ведущего к городским воротам, Сонхва заметил покосившуюся гряду складского барака, мигавшую тусклыми проемами окон под кирпичными арками; не сговариваясь, пираты бросились к нему. Длинное полузаброшенное здание, выросшее перед беглецами, было заперто. Нырнув под беспорядочно сложенные у повозок ящики, Сонхва подошел к высоким дощатым дверям, дернул цепь, обвивавшую ручки. Внутри разгоралась паника. — Сюда, здесь открыто! — донеслось из-за накрытой полотнищем повозки. Сонхва осторожно заглянул за повозку. Его глаза расширились. Опустившись на корточки у подвального окна, им махал рукой Гаон, подзывая к себе. — Ему можно верить? — поинтересовался Уён, заглядывая через плечо Сонхва. Тот твердо кивнул. Напряженно вслушиваясь в приближавшиеся к складу шаги, юноша подтолкнул Уёна к окну, и пират скрылся в темноте подвала. Сонхва обернулся к Гаону и кивнул в сторону распахнутой рамы, но мальчик покачал головой, прижав палец к губам. Поколебавшись, Сонхва соскользнул в окно; ойкнул снизу Уён, едва успев отскочить в сторону и врезавшись в технический узел труб, увивавших подвальные стены. Сонхва перевел дыхание и привстал на цыпочки — пыльный подоконник доходил ему до лба. Сжав рукоять револьвера, надежно спрятанного в кобуре, Сонхва велел себе успокоиться и приготовиться к возможной обороне. Шаги достигли барака и остановились неподалеку от окна, в котором скрылись пираты. — Эй, пацан, — лившийся в подвал сквозняк легко доносил неровный голос запыхавшегося преследователя, — бродяжка, что ли, или спереть чего решил? Ты почему в ночь у склада ошиваешься? — Тебе до него какое дело? — оборвал его другой голос, низкий и раздраженный. — Мелкий, ты здесь двоих не видел? Один высокий, с волосами длинными, второй пониже, детина носатый такой, а? Замерший рядом с Сонхва Уён возмущенно втянул пахнущий сыростью воздух подвала. Юноша наугад лягнул его чуть менее нывшей ногой. — Никого я не видел, — если бы Сонхва не провел с Гаоном несколько дней, он никогда бы не предположил, что этот тонкий плаксивый голосок может принадлежать его маленькому спутнику. — Все меня бросили, днем я с батей пришел, помогал ему, значит, а вечером про меня все позабыли! Повисла пауза. Ступни Сонхва сводило от долгого стояния на носках, но он не отошел бы от окна даже под страхом смерти. — Сюда они побежали, — не слишком уверенно сказал первый, — больше некуда. Ты не врешь ли нам, поганец? — Я домой хочу, — заныл Гаон, перемежая слова всхлипами и подвываниями. Сонхва вспомнил, что однажды он уже слышал эти же самые речи, сказанные этим же самым тоном, и прижал пальцы ко рту, сдерживая потрясенный смешок. — Хочу к маме. И есть. И писать тоже хочу. — Пошли отсюда! — рявкнул второй; на сей раз его голос отдалился от окна подвала. — Чем тратить время на этого мелкого ссыкуна, давно бы уже повозки осмотрели! Черт знает, где теперь их искать, поди давно уж до города добрались. Смешавшиеся со звуком спешных шагов ругательства угасли вдалеке. Подождав еще немного, Сонхва опустился вниз и привалился спиной к стене, не обращая внимания на пропитавший рубашку грязноватый конденсат. Его разбирал нервный смех. — Во дает, — восхищенно выдохнул Уён. В слабом свете портовых огней, падавшем на землистый пол подвала, его лицо выглядело весьма плачевно: под глазом наливался крупный синяк, почти скрывший веко; подбородок и щеку заливала кровь, смазавшаяся с разбитых губ. Ощупав собственное лицо, Сонхва понял, что выглядит немногим лучше, и все же рассмеялся, содрогаясь от болезненных уколов в солнечном сплетении. — Не переживай, насчет носатого детины они погорячились, — с трудом вымолвил он, отирая засохшие потеки со лба. — До детины ты совершенно точно не дотягиваешь. — Пошел бы ты, — хихикнул Уён, сплевывая на пол и морщась. — Подождем чуток и будем выбираться, пока Хонджун не поднял всех на уши. — Они тебя видели, — сказал Сонхва, которому расхотелось смеяться. — Теперь они знают, что команда в городе. — Потому и не будем задерживаться. — Ухватившись за подоконник, Уён выглянул наружу. — Вроде никого. Подсади-ка. Подпихнув Уёна наверх, Сонхва взялся за протянутую ладонь пирата и подтянулся. Стряхивая древесную пыль и кусочки плесени с колен, он чутко прислушивался, но вокруг было тихо. Беглый осмотр площади из-за повозки также не дал результатов: порт по-прежнему пустовал, не проявляя никаких признаков близкой погони. Тем не менее, смутная тревога не отпускала Сонхва, и, покопавшись в себе, он понял, что тревожность эта порождена словами Уёна, прозвучавшими минутами ранее. Он боялся вернуться на «Утопию» — боялся встретиться с Хонджуном после того, как предал его и команду. — Мне очень жаль, Уён, — тихо сказал Сонхва, когда они спустились к мосту и двинулись к городским воротам. — Вы рисковали из-за меня, а я… — Пустое, — отмахнулся пират. — Было весело, на самом деле. Хотя тебя, надо думать, все это не слишком-то повеселило, — добавил он, искоса взглянув на юношу. — Я слышал, о чем вы там на фрегате судачили. На твоем месте прибил бы гада — хотя могу понять, он все ж твоя семья, какая-никакая. — Вы — моя семья, — покачал головой Сонхва, и Уён улыбнулся. — Черт, надеюсь, Сан тебя подлатает, потому что выглядишь ты жутко. Куда мы идем, кстати говоря? — В бухту, где ты так любезно бросил наш добросовестно захваченный шлюп, — насмешливо ответил Уён. — Будем считать, что ты его не украл, а просто взял погонять на время. Там топлива совсем ничего осталось, странно, что вы вдвоем умудрились довести его до Нампо. — Гаон! — воскликнул Сонхва, останавливаясь и озираясь. — Я не могу его здесь оставить. — Спишь с мужчиной, и все ж таки сумел заделать ему ребенка, — хохотнул Уён, замедляя шаг и щуря глаза. — Вон он, летит на всех парах. Перепрыгивая ступени моста, к ним и впрямь приближалась маленькая фигурка. На освещенном луной личике сияла белозубая улыбка. — Здорово я, а? — хвастливо крикнул Гаон, задирая подбородок перед пиратами. — Хотел бы, разделал бы их под орех, как тебя тогда в лазарете. — Пойдем уже, разделывальщик, — кисло сказал Уён, отворачиваясь от посмеивавшегося Сонхва. — Чем быстрее дойдем до бухты, тем лучше.

***

До выхода из города они добрались без приключений — знавший каждый закоулок и проход Гаон уверенно вел пиратов, петляя между потрепанными домишками и ныряя в сокрытые тенью переулки. То и дело в просевших подвалах мигали глазками-бусинками крысы, с любопытством смотревшие на путников; похрустывало под ногами битое стекло и кирпичная крошка, засыпавшая маслянистые лужи и оседавшая со стен на головы багряной пылью. Сонхва не обращал внимание ни на что, погруженный в беспокойное ожидание. Как встретят его на «Утопии»? Он пытался убедить себя в том, что Хонджун не стал бы вести корабль в осажденный город ради того, кого считал предателем и мятежником, но выходило плохо. То и дело в памяти всплывал расстроенный зов капитана, услышанный Сонхва в его последнюю ночь на пиратском дирижабле — и он тяжко вздыхал, все глубже увязая в пучине раскаяния и стыда. Крадущиеся рядом Уён и Гаон также притихли, опасливо оглядываясь по сторонам и прислушиваясь к каждому звуку, и к стене они добрались в гнетущем молчании. Когда между лапами густого ельника показался просвет, Сонхва вздохнул свободнее. Только сейчас он понял, насколько сильно его вымотали события последних дней, и был готов продать душу за возможность встать под горячие струи чистой воды и опустить, наконец, голову на что-то более мягкое, нежели покрытый пылью и собственной кровью пол. Подойдя к краю поросшего вереском обрыва, он взглянул на великолепный дирижабль, умостившийся между скалами, и почувствовал, как в груди разливается тепло. На палубе мелькнули знакомые тени, и Сонхва подавил желание стремглав кинуться вперед, перепрыгивая острые валуны и заросшие травой расщелины. — Ну, мне, наверное, пора?.. — неуверенно подал голос Гаон. Он встал позади Сонхва и Уёна, переминаясь с ноги на ногу и поглядывая на пиратский дирижабль со смесью восторга и недоверия. — Глупости, — Сонхва улыбнулся. — Что тебе здесь делать? Мы отвезем тебя домой. Домой, повторил он мысленно, с тихой нежностью глядя на «Утопию». Домой. — Спасибо, хён, — ответил Гаон яркой улыбкой, и Сонхва засмеялся, легко ероша его спутанные прядки. — Мы здесь еще не закончили, — предупреждающе заметил Уён. Сонхва кивнул и нахмурился, бросая взгляд назад, где спал за холмами город, хранивший тайную любовь и последнее пристанище его отца. Часть его страстно желала вернуться, обшарить каждый сантиметр, отыскав, наконец, место упокоения убитого пирата, но страх за команду перевешивал все остальные его чувства. Сонхва понимал, что приблизившийся к вожделенной добыче дядя не отпустит их так легко из своих паучьих лап, и был готов сражаться до последней капли крови, защищая дорогой его сердцу корабль. Вздохнув, он отвернулся и стал забираться по отвесным выступам скал к бросившей в ущелье якорь «Утопии». Завидевшие путников пираты призывно замахали руками и сбросили вниз лестницу. Неожиданно смалодушничав, Сонхва отступил в сторону, давая Уёну и Гаону возможность подняться первыми и с вновь нараставшим волнением глядя вверх, где светлели за поручнем лица Юнхо и Ёсана. Перебирая непослушными руками по канатным ступеням, он взобрался на палубу — и тут же угодил в медвежьи объятья Чонхо, оторвавшего высокого юношу от пола. — Вот и возвращение блудного сына, — маячивший за спиной машиниста Минги сиял во все тридцать два. — Вы решили по камням лицом проехаться, или что? — Случайно наткнулся глазом на кулак одного пройдохи, — ухмыльнулся Уён, беззастенчиво целуя Сана. Устало покачавший головой лекарь слизнул оставшуюся на губах кровь и обернулся к Сонхва, окидывая его критическим взглядом. — Теперь еще и с вами возиться, — в голосе Сана звучало осуждение, разнившееся с озорной искоркой в его ласково прищуренных глазах. — Пойдемте, приведу вас в порядок. — Это подождет. Сердце Сонхва пропустило удар. Выпроставшись из объятий пиратов, он молча наблюдал, как Хонджун неторопливо приближается к собравшейся на палубе команде — по обыкновению сдержанный и невозмутимый. На Сонхва он упрямо не смотрел, и безуспешно пытавшийся поймать взгляд капитана юноша вдруг понял, что бесстрашный Ким Хонджун…боится. Сонхва сделал шаг вперед, не зная, что собирается сказать, но тут его оттеснил в сторону Ёсан. — На радарах корабль, — отрапортовал он. — С восточной стороны острова, один, так что это, скорее всего, не береговая охрана. Движется не очень быстро, успеем уйти. — Хорошо, — кивнул Хонджун. — Юнхо, на паруса, Минги, к рулю. Повернем к западу, и… — Нет, — перебил его Сонхва, и пираты воззрились на него с изумлением. — Уйдем сейчас — и будем вечность от них убегать, как крысы. У нас полные баки, пороху вдосталь — почему не дать бой? — Давать бой рядом с вооруженным фортом — опасная идея, — задумчиво пробормотал Юнхо. — Хотя, конечно, сейчас мы в более выгодном положении, чем если бы они настигли нас в открытом небе… Хонджун, что скажешь? Капитан поцокал языком, рассеянно прокручивая перстень на пальце и размышляя. — Скажу, что это — правомочия старшего помощника. — Должно быть, на лице Сонхва отразилось недоумение, потому что Хонджун позволил себе короткую улыбку. — Командование на тебе. Прикажешь отправляться? Сонхва остолбенело кивнул, и Хонджун с Чонхо направились к люку. Проходя по шкафуту, капитан поманил рукой Гаона, восторженно разглядывавшего убранство верхней палубы, и мальчик с готовностью подбежал к нему. Провожая взглядом Гаона, крутившегося рядом с Хонджуном и что-то торопливо рассказывавшего капитану, Сонхва испытывал неопределенное, но чрезвычайно приятное чувство, которому он не мог дать названия. Наконец он прочистил горло и обернулся к выжидательно смотревшей на него команде. — Так, — проговорил Сонхва, раскладывая мысли по полочкам и неожиданно успокаиваясь, — Юнхо, на паруса. Не набирай высоту, держись линии берега; попробуем воспользоваться естественным рельефом и прижать их к скалам. Минги, как отлетим от бухты, бери на восток; не отлетай слишком далеко — не будем давать им возможность для маневра. Сан, Уён, Ёсан… заряжайте башенные орудия. Мы дадим бой и отправим их в преисподнюю. Отдав старпому честь, пираты рассыпались по дирижаблю. Сонхва откинулся на поручень фальшборта и на мгновение прикрыл глаза, переводя дыхание. Он ждал тревоги, обыкновенно охватывавшей его всякий раз перед боем, но ощущал лишь приятное нетерпеливое покалывание в кончиках пальцев. Его переполняло спокойное уверенное предвкушение человека, лишенного сомнений и страха в своем намерении. Открыв глаза, он взбежал на бак, где Сан уже хлопотал у носовой башни. В угольной завесе облаков на горизонте виднелось неясное свечение. Ярко освещенный бортовыми огнями дирижабль неспешно разрезал ночную дымку, огибая скалистый гребень острова. Замерший на носу корабля Сонхва физически ощущал пронизанное разрядами ожидания напряжение. Натянутые до предела снасти, белеющая во мгле громада цеппелина, холодные дула орудий, устремленные во тьму — все было недвижно, все замерло в предчувствии скорой битвы. Стояла тишина, густая и глубокая; Сонхва слышал, как позвякивают якорные цепи под редкими порывами осеннего ветра. — Вижу их, — ожил рожок на связной будке бака голосом Минги. — На два часа. — Бери правее, — велел Сонхва, невольно щурясь, хоть и зная, что не увидит фрегата на таком расстоянии. Он переключил рычажок на панели. — Хонджун, нужно увеличить скорость, если хотим их обогнать. Пол под ногами Сонхва загудел, пуская тяжелую рябь вверх, к покачивавшемуся над пиратами цеппелину. Со свистом рассекая воздух, взметнулись крылья у бортов, и Сонхва едва удержал равновесие, по инерции качнувшись назад. Ухватившись за ванты, он всмотрелся в приближавшееся свечение справа. — Давай, предупредительный выстрел, — он опустил рычаг подъемника, подававшего снаряд к установке, и отошел в сторону вместе с Саном. Раздался лязг проворачивающихся пружин, а затем палубу озарила яркая вспышка. Вырвавшийся из дула осветительный заряд прочертил в небе алую полосу и полыхнул в вышине ослепительным сиянием, озарившим корабль и изрезанный силуэт береговых скал. Через несколько секунд вспышка повторилась вдалеке, вырывая из мглы очертания фрегата. — Если удастся обойти их с правой стороны, используем дымовые снаряды, чтобы дезориентировать, — сказал Сонхва, снова близоруко щурясь. — Они не смогут использовать взрывчатку, иначе их самих швырнет о берег, так что у нас будет короткое преимущество. Фрегат приближался, бросая громоздкую тень на плывшие под островом облака; Сонхва видел, как трепещут крылья, тяжело ворочавшие воздух, как мелькают отблески фонарей на лопастях пропеллеров, отчаянно пытающихся развернуть неповоротливый дирижабль. Легкокрылая и небольшая «Утопия» стремительно сокращала расстояние между ними, уклоняясь вправо и оттесняя фрегат к откосу берега. Спустя еще несколько мгновений Сонхва мог разглядеть орудийные стволы, медленно разворачивающиеся к пиратскому кораблю. — Еще немного быстрее, совсем чуть-чуть ближе… — пробормотал он, склоняясь к передатчику и не сводя глаз с металлически блестящего бока фрегата, почти поравнявшегося с ними. — Все, стоп. Огонь! Двигатель взревел, и пошатнувшийся на дернувшейся палубе Сонхва не услышал на сей раз лязга стрелковых установок, как не увидел вспышки, потонувшей в клубах непроглядного дыма. Фрегат окутало черным облаком, расползающимся по небу неровными побегами, потянуло вниз отдачей от вылетевших из бортовых башен снарядов, засвистевшими над палубой «Утопии». Пригнувшись вниз и откашливаясь, Сонхва и Сан подобрались к борту, вглядываясь в дымовую завесу. — Если подойдем еще ближе, сможем уничтожить их орудия, — крикнул Сонхва Сану, пытаясь перекрыть шум котлов. Тот с сомнением покачал головой. — Слишком рискованно — не видно ни черта, Минги придется поворачивать вслепую, к тому же из-за дыма не сможем прицелиться. — Мы знаем расположение орудий, так что видеть их нам не обязательно, — отозвался Сонхва, возвращаясь к передатчику. — Минги, ты слышал? Буквально несколько метров, нужно сбавить скорость, если не хотим врезаться в них. — Какая скорость перезаряда у их пушек? — напряженно поинтересовался Сан, опуская в нишу подъемника очередную связку зажигательных снарядов. — У нас около тридцати секунд, — беспечно ответил Сонхва, проворачивая спусковой рычаг. — Целиться будем вручную. — С трудом толкая увесистый шпиль, они сдвинули ствол туда, где, по расчетам Сонхва, должна была быть носовая башня фрегата. — Один, два…огонь! Взрывная волна снесла пиратов с ног, обдавая лицо удушливым жаром. Сонхва тряхнул головой и с трудом поднялся, пытаясь избавиться от назойливого писка в оглушенных ушах. Покачиваясь, он подошел к борту и увидел, что клубы дыма пронзает накренившийся нос корабля, охваченный пламенем. До ушей Сонхва долетели отдаленные крики, и он поморщился, заметив, как некогда искусную отделку княвдигеда заливают серебристые потеки расплавленного металла. Спустя секунду «Утопию» вновь тряхнуло, и борт озарили еще две вспышки. Фрегат повело к отлогому обрыву острова; на его правом борту у кормы расцвел второй огненный цветок. — Они не… — выдохнул Сонхва, глядя, как фрегат резко уклоняется вбок, насаживаясь цеппелином на острые выступы нависавших над ним скал. — Сан, ложись, быстро! Остаток его крика потонул в оглушительном взрыве. «Утопию» швырнуло влево, закручивая в искрящемся вихре; задрожали крылья, взметнувшиеся вверх и закрывшие палубу от осколков и пламенеющих в рассеявшейся тьме обломков фрегата. Утянувший Сана на пол Сонхва подтянулся к поручню, цепляясь за борт и подтаскивая свободной рукой лекаря. Между опорных столбиков перил он видел зарево пожара, пожиравшего расколовшийся о скалы фрегат. Глаза обожгло колючей пылью, и Сонхва зажмурился, из последних сил хватаясь за поручень, удерживавший двоих пиратов на круто накренившемся и потерявшем управление корабле. Несколько долгих мгновений он чувствовал бездну под ногами, а затем ахнул, едва не вылетев за борт вернувшейся в прежнее положение «Утопии». — Ты в следующий раз…давай не так жестко…пожалуйста, — прохрипел Сан, поднимаясь на ноги. Сонхва последовал за ним, осоловело моргая и покачиваясь на продолжавшей крениться из стороны в сторону палубе. — Еще чуть-чуть, и нас бы перевернуло вверх тормашками. — В следующий раз? — с ужасом переспросил юноша. Сан засмеялся. Стряхивая пепел с волос и придерживаясь за перила, на бак взобрался Ёсан с выражением полного ошеломления на лице. Встревоженный Сан вытянул шею и вздохнул с облегчением, завидев прихрамывавшего за навигатором Уёна. — Я сейчас подожду, пока тебя перестанет быть два, и сделаю тебе синяк на второй щеке, — от души пообещал Ёсан, свирепо глядя на Сонхва. — Для симметрии. — Мне чуть голову обломком не снесло! — негодующе поддержал друга Уён. Выглядел он, вопреки своим словам, вполне пристойно — если, конечно, не считать уже имевшихся у него увечий. — Зато так было быстрее всего, — беззаботно ответил Сонхва, впервые за долгое время чувствовавший удивительную легкость. Возмущения команды его скорее забавляли, нежели злили — те же самые слова Сонхва неизменно слышал после каждого боя, с той лишь разницей, что направлены они были обыкновенно в сторону Хонджуна, руководящего битвами. — Признаться, Уён-а, бревно вместо головы не только бы не навредило тебе, но и в значительной степени улучшило твои умственные способности. — Право оскорблять команду остается за капитаном, — раздался позади веселый голос Хонджуна. Обернувшийся Сонхва с улыбкой наблюдал за возлюбленным, утомленно отиравшим испарину со лба; за ним, подпрыгивая и пытаясь заглянуть за плечо, следовал Гаон. Подбежав к борту, мальчик уставился на отдаляющееся от «Утопии» пожарище, поглощавшее останки опускавшегося во мглу фрегата. Сонхва бросил последний взгляд на языки пламени, потухавшие в облаках, и отвернулся. Обогнув торопливо рассказывавшего о своих приключениях Гаона, Сонхва подошел к противоположному поручню и вдохнул свежий воздух, вентилируя пропитавшиеся дымом легкие. Хонджун облокотился на перила рядом с ним, по-прежнему не глядя своему помощнику в лицо. — Там был твой дядя, да? — негромко спросил он. Сонхва молча кивнул. — Ты в порядке? — Теперь, когда нам ничего не угрожает, — в полном, — отозвался юноша. — Думаю, угроз мы еще повидаем, — слабо усмехнулся Хонджун и умолк. Сонхва видел, что его что-то беспокоит, но прежде, чем он открыл рот для вопроса, к нему снова подошел Сан. — Теперь я наконец-то могу осмотреть этого неудачливого самоубийцу? — осведомился он деловым тоном. Сонхва не успел ответить и на сей раз, прерванный Хонджуном. — Я займусь им сам. — Сан и Уён понимающе переглянулись, и Хонджун раздраженно нахмурился. — И оставьте свои пошленькие ухмылочки при себе! Осмотри лучше пацана, его пару раз неплохо так тряхнуло.

***

Мягко, но целенаправленно утягивая Сонхва за собой, Хонджун вынудил его спуститься к капитанской каюте. С тихим щелчком дверь захлопнулась за их спинами, отрезая пиратов от угасающего шума и гула. Растрепанная и перевернутая каюта пребывала в крайне плачевном состоянии, но разрываемый эмоциями Сонхва не замечал этого. Его переполняло горячее послевкусие битвы, трепетало в горле детским восторгом мальчишки, которому удалось сшибить вражеский бумажный кораблик. Неожиданно для себя он обнаружил, что случившегося у берегов Нампо сражения ему было слишком мало — возбуждение плескалось внутри, нетерпеливо требуя немедленного выхода наружу. Вздрагивая и тяжело дыша, Сонхва догнал Хонджуна, направившегося было к шкафу, и рывком развернул к себе. Не обращая внимания на удивленный возглас капитана, Сонхва подтянул его к расправленной постели и толкнул вниз, накрывая своим телом. Он впился в губы Хонджуна сразу же, не тратя время на объяснения и прелюдии, хаотично зашарил руками по поясу, нащупывая застежку. Собственное желание разгорелось в животе подобно взрыву, испепеляя все остатки ясных мыслей и поджаривая Сонхва на горячечном огне. Терзая и покусывая губы Хонджуна, Сонхва сорвал с него брюки и затем отстранился, чтобы снять с пирата рубашку. — Может, хотя бы душ мне позволишь принять? — поинтересовался Хонджун, облизывая губы и глядя на Сонхва совершенно диким взглядом. — Может, перестанешь в таком случае снимать с меня штаны? — в тон ему ответил юноша. Хонджун усмехнулся и послушно поднял руки, оставляя расстегнутую ширинку Сонхва и позволяя ему окончательно раздеть себя. Отшвырнув в сторону рубашку капитана, Сонхва скользнул вниз, прихватывая зубами загорелую кожу, оттягивая, обхватывая губами, собирая языком каждый миллиметр солоноватого вкуса тела любовника; его влажные ладони сжимали мягкие бедра Хонджуна, вырывая у последнего слабые болезненные вздохи. Сонхва редко бывал напористым, оставляя инициативу в постели Хонджуну, и сейчас сторицей возвращал всю ту страсть, с которой капитан обыкновенно ласкал его тело. Проведя языком по темной линии внизу живота, Сонхва опустился еще ниже и вобрал в рот полутвердый член Хонджуна. Тот дернулся и захлебнулся воздухом, резко опадая на постель. С хлюпаньем и причмокиванием Сонхва двигал головой, удостоверяясь в том, что всхлипывавший и мечущийся под его руками Хонджун слышит каждый звук своего нараставшего удовольствия. Он не осторожничал, царапая Хонджуна зубами и с силой втягивая его окрепшее возбуждение в рот, заставляя пирата взвизгивать и вскидывать бедра навстречу, задыхался от тяжести головки, давившей на его мягкое небо. С сожалением отодвинувшись, Сонхва выпустил скопившуюся во рту слюну на свои пальцы, провел рукой вниз, к ложбинке между ягодиц Хонджуна. Тот затих, глядя в потолок стеклянным взглядом и отрывисто поскуливая; повязка на его глазу сбилась, и Сонхва потянулся вверх, прижигая дыханием нежно подрагивавшее веко. Его губы онемели, но он не чувствовал этого, завороженный выражением алчущего вожделения на лице капитана. Сонхва хватило нескольких коротких толчков пальцами, чтобы Хонджун снова зашевелился, беспомощно суча ногами по простыне и прогибаясь в спине. — Я-я готов… Сонхва, пожалуйста… — Всего несколько дней, а ты уже такой голодный, — ласково упрекнул его Сонхва, издевательски медленно вытаскивая пальцы и растирая слюну по судорожно сжимавшемуся входу. С его стороны это было, впрочем, лукавством — он и сам был в секунде от того, чтобы наброситься на Хонджуна, упиваясь столь несвойственной своенравному пирату покорностью. Возбуждение топило легкие, растекалось перед глазами раскаленной ртутью, застя взгляд и лишая Сонхва всякой способности мыслить здраво. Почти машинально он поднялся с постели, торопливо подходя к столу и дергая на себя ящик. Бесцеремонно перевернув все многочисленные безделушки Хонджуна, заполнявшие ящик неопрятной горой, Сонхва выхватил из кучи хлама знакомый пузырек и вернулся к кровати. Поддев ногтем пробку, он открыл флакончик, и по каюте поплыл пряный запах масла, ассоциировавшийся у Сонхва с минутами близкого наслаждения. Откинув руку Хонджуна, тянущуюся к содрогавшемуся члену, Сонхва перевернул капитана на живот и дернул его широкие бедра на себя. — Такой красивый, — беззвучно вздохнул он, проводя залитыми маслом большими пальцами по ягодицам Хонджуна, скользя внутрь, где в жаркой бархатистой глубине раскрывался припухший от яростной ласки вход. Расплескивая содержимое пузырька, он щедро смазал свой член и приставил головку к тугим мышцам. Хонджун подтащил к себе подушку и протяжно застонал в заглушавшую его голос ткань. — Нет. Хочу слышать. По сантиметру протискиваясь внутрь, Сонхва закрыл глаза и приник к Хонджуну, навалился сверху, придавливая пирата собой и распластывая его тонкое тело на постели. В их паре именно Сонхва отличался сверхчувствительностью, заставлявшей юношу дарить Хонджуну удовольствие иными способами до непосредственного проникновения — но сейчас именно капитан дрожал всем телом, именно он бился о матрац, словно выброшенная на сушу рыбка. Сонхва толкнулся вперед, растворяясь в ощущении восхитительной тесноты, провел ладонью по поджарому животу любовника вниз, обхватывая член — и Хонджун кончил, невнятно вскрикивая в подушку. — С-сонхва… — Прости, но мы еще не закончили, — юноша легко куснул Хонджуна за загривок, оставляя наливающиеся багрянцем лунки. Придавив его конвульсивно подергивающиеся бедра, Сонхва подался вперед, и Хонджун снова застонал — высоко, надрывно, теряя голос и рассудок под грубыми толчками. Сдавливая безвольные ладони Хонджуна, Сонхва с силой вколачивал его в постель; с длинных свесившихся вниз волос срывались соленые капли, и он останавливался, губами собирая их с извивающейся спины капитана и переводя сбившееся от бешеного темпа дыхание. Стертые о простынь колени саднило, мышцы рук подрагивали от напряжения, но Сонхва не отдал бы ни единой секунды, проведенной наедине с Хонджуном — податливым, уступчивым и безгранично желанным. Их стоны сливались воедино, заполняя каюту и отдаваясь в висках долгим эхом, горели в горле, сорванном от крика — и Сонхва сгорал, сгорал в сладостных всхлипах того, кого он любил. Почувствовав, как мышцы вокруг его члена сокращаются, Сонхва вышел из Хонджуна и перевернул его на спину, жадно вглядываясь в опустевшее лицо пирата. Лишившийся ощущения заполненности Хонджун требовательно захныкал. Сонхва подобрал закатившийся под подушку пузырек и вылил остатки на пульсировавший член, касаясь лба Хонджуна успокаивающим поцелуем. — Еще немного, любимый, хорошо? — шептал он, поглаживая эрекцию Хонджуна и ловя губами его жалобные стоны. — Ты постараешься для меня, правда ведь? Хонджун беспорядочно закивал, комкая пальцами простыню; Сонхва был уверен, что его капитан в эту минуту был готов согласиться с чем угодно и кем угодно. Улыбнувшись, он развел бедра Хонджуна и снова толкнулся в него, с трудом удерживаясь от того, чтобы постыдно кончить от первой же фрикции. Нет, он не отпустит Хонджуна так просто, он выпьет его до последней капли, разрушит до основания, стирая последние проблески сознания в подернутом похотью взоре. Сплетя их пальцы, Сонхва задвигал бедрами, и пират закричал по-настоящему, переходя на тонкий хриплый скулеж. Сонхва повело. Сомкнув зубы на покрывшейся вздутыми венками шее Хонджуна, он порывисто вбивался в его тело, мягкое и полубесчувственное; глухо постанывал, сглатывая непроизвольно подступившие слезы. Крик Хонджуна, истончившись, оборвался на высоте, и он с силой сжался в судороге оргазма. Почувствовав теплую влагу на своем животе, Сонхва замедлился и последовал за Хонджуном. Его горло сдавливало удушьем, и он не заметил, как слезы все же потекли по его щекам. Сдерживая бессвязные всхлипы, Сонхва уткнулся носом в плечо Хонджуна и замер, опускаясь всем весом на утратившего связь с реальностью капитана. Спустя несколько проведенных в блаженном забытьи минут Сонхва заставил себя подняться, на ватных ногах добираясь до ванной комнаты и вымачивая в рукомойнике полотенце. Вернувшись в каюту, он присел на постель и склонился к Хонджуну. Тот лежал неподвижно, трепеща опущенными ресницами; его блестевшая от пота грудь медленно вздымалась вверх. Сонхва осторожно провел полотенцем по животу Хонджуна, осыпая поцелуями его пылавшее румянцем лицо, обтер расслабленные пальчики, бережно касаясь давних шрамов и ожогов — беспечный пират всегда пренебрегал защитными перчатками. Тихонько выдохнув, Хонджун обвил его шею руками и потянул к себе. Сонхва опустился рядом и вздрогнул, заметив темнеющие пятна на белизне кожи его бедер. — Не знаю, что на меня нашло, — виновато пробормотал юноша в макушку капитана. — Я не перестарался?.. — Пару дней не смогу нормально сидеть, но это ничего, — неразборчиво ответил Хонджун, потираясь носом о грудь Сонхва. — Нужно почаще давать тебе возможность руководить боем — эффект прямо-таки поразительный. Сонхва неловко хмыкнул, выводя узоры на остывавших плечах любовника. Тот, сонно жмурясь, прильнул ближе, явно намереваясь задремать, но затем отодвинулся, нахмурившись и закусив губу. — Птенчик, те слова, которые я сказал перед тем, как ты ушел… — неуверенно начал он, — это было, ну… Я так не думаю, правда. Я испугался… и очень расстроился из-за того, что ты снова захотел оставить меня. Ты не эгоистичный, это я такой, и ничего не идет из-за тебя наперекосяк, напротив, это без тебя все пошло к… в общем, ты меня понял. — Ты не слишком умеешь извиняться, — примирительно улыбнулся Сонхва, пытаясь вновь увлечь Хонджуна в свои объятия, но тот решительно покачал головой. — Верно, не умею. Я многого не умею, Сонхва — не умею делить ответственность и соглашаться, не умею находить компромиссы и сглаживать углы. Я не умею ничего из того, чем ты одарен от рождения, и потому я прошу тебя подумать сейчас, потому что третьего твоего ухода я не вынесу. Я люблю и искренне ценю тебя, но если ты не захочешь остаться, я не стану тебя удерживать — не потому, что мне все равно, но потому, что уважаю твое решение. — У меня было три года, чтобы решить, — возразил Сонхва, слегка обеспокоенный непривычно серьезным взглядом Хонджуна, — и с тех пор мое мнение не изменилось. Я люблю тебя. — Прошу, подумай, — настаивал Хонджун, придвигаясь ближе. — Я тяжелый человек, и, скорее всего, еще не раз раню тебя, пусть и не по своей воле. Сражения, налеты, жизнь на корабле в окружении неотесанных пиратов — ты заслуживаешь гораздо большего, Сонхва. Теперь, когда твоего дяди нет, ты свободен и волен вернуться к семье, волен вести мирное и лишенное нужды существование в своем законном доме — подумай! Сонхва вздохнул и все-таки сгреб Хонджуна в охапку, заворачивая в простыню и оставляя снаружи лишь острый нос и настороженно блестевший глаз — точь-в-точь бельчонок, которого юноша видел у ручья неподалеку от южных ворот Нампо. Какая-то смутная мысль мелькнула на задворках сознания, но Сонхва отодвинул ее в сторону, намереваясь поначалу раз и навсегда разрешить их первое недопонимание. — Мирное существование среди людей, для которых я — чужак, лишенный права свободно жить и любить? — усмехнулся он, целуя Хонджуна в накрытую простыней макушку. — Я говорил Уёну и повторю тебе еще раз: моя семья — это вы, пусть даже порой я готов разбить все твои дрянные инструменты о ваши пустые головы. И пусть я проведу каждый день с тобой в ссорах, но ни за что не променяю ни одного мгновения на лицемерные улыбки и гнусные происки тех, кому я ненавистен. В конце концов, — Сонхва повалил Хонджуна на подушку, и пират засмеялся, уворачиваясь от щекотки, — вы, бедняги, без меня вконец пропадете; как же я могу вас оставить? Хонджун засопел и спрятал лицо на груди Сонхва — пират не любил показывать свою уязвимость. Юноша расправил покрывало и накрыл их обоих, пользуясь возможностью скрыть собственные возобновившиеся слезы под шерстяным покровом. — Ты такой плакса, — пробубнил Хонджун, вытирая щеки. — Спасибо, что вернулся, птенчик. — Спасибо, что приняли обратно, — отозвался Сонхва. Его глаза слипались под тяжестью наплывавшей дремы, приносившей облегчение нывшим мышцам и смывавшей боль в конечностях и разбитом лице. Почти провалившись в сон, он окликнул Хонджуна: — Джуни, мы можем завтра вернуться на Нампо? Совсем ненадолго, в город заходить не придется. Широко зевнувший капитан что-то согласно пробормотал и окончательно уснул, калачиком свернувшись под боком своего помощника. Сонхва счастливо улыбнулся и закрыл глаза, позволяя сну унести его в завтрашний день — туда, где под сенью плакучей ивы тихо пел ручей среди каменистой насыпи. Туда, где все началось.

***

Утро встретило Сонхва ломотой во всем теле и сетованиями Хонджуна, корившего себя за невнимательность к увеченному любовнику. Не обращая внимания на протесты юноши, капитан почти насильно обработал каждый кровоподтек — попутно вдоволь облапав обнаженного Сонхва — и старательно перебинтовал его локоть, в котором обнаружился незамеченный ранее вывих. Не забыл Хонджун и про постельный режим, с мстительным удовольствием возвращая Сонхва все вчерашние ласки, походившие больше на изощренную пытку, и из каюты они вышли уже за полдень — несколько помятые, но вполне довольные. После разделенного с командой обеда они повернули дирижабль к бухте. «Утопия» пребывала в на удивление благополучном состоянии, обойдясь лишь парой картечных пробоин в обшивке цеппелина, и Сонхва с деланной скромностью принял восторги пиратов, уже забывших обо всех своих недавних возмущениях. Он ждал, что этот день не принесет ему ничего, кроме скорби и новых слез, но, вопреки своим ожиданиям, испытывал лишь беззаботную легкомысленную радость, переполнявшую юношу всякий раз, когда его взгляд падал на команду. С каждой секундой Сонхва все отчетливей понимал, что не представляет жизни без их бесконечного гвалта и суматохи — и все больше поражался своему совершенно необъяснимому теперь решению покинуть корабль. — Уверен, что не хочешь остаться на пиратском дирижабле? — лукаво спросил он Гаона, опускаясь рядом с мальчиком на ступеньку лестницы, ведущей на бак. — Капитан сказал, что вчера ты едва ли не из рук вырывал у него машинную панель. — С такой командой, как ваша, — может, и хотел бы, — ухмыльнулся Гаон. — Но не сейчас. Кто-то должен присматривать за мамой, пока отца нет, а там уж я и сам стану капитаном. — Станешь, — кивнул Сонхва, подставляя лицо встречному ветру и рассеянно улыбаясь своим мыслям. — А за присмотр не волнуйся, — подхватил Уён, выходя из кухни на противоположной стороне палубы. — Уж мы-то вас в покое…то есть, без помощи не оставим. Гаон надул губы и отвернулся, скрывая непроизвольную улыбку. Вскоре на горизонте показались гравюрные очертания Нампо, тонувшего в охристых облачных увалах. Небо наливалось закатным пламенем, сияло медью в опрокинутом отражении озер и рек, изрезавших холмы острова; венчавший вершины ельник нежился в лучах осеннего солнца, торжествовал последние теплые дни, напоенные дыханием угасающего лета. Разглядывавший раскинувшийся под ними пасторальный пейзаж Сонхва испытывал легкую светлую грусть — чувство человека, навеки прощающегося с отчим домом. Присмирели и пираты, перестав, против обыкновения, донимать старпома и лишь изредка обращаясь к нему с предложениями принести печку для рук или теплый плащ. Спустя тридцать минут «Утопия» подошла к бухте вплотную. Раскрутив лебедку, пираты сбросили якорь, и уцепившийся за скалы дирижабль крупно тряхнуло. С кожистым шелестом сложились у бортов широкие крылья, умолк гул в цеппелине; корабль замер, покачиваясь над каменистым побережьем. — Хочешь пойти один? — предложил Хонджун, подходя вместе с Сонхва к сброшенной вниз лестнице. Юноша знал, что капитану нелегко дались эти слова, и вновь почувствовал глубокую благодарность к поступившемуся своей принципиальностью Хонджуну. — Нет. Я хочу, чтобы ты был со мной. Спрыгнув на окруженный валунами пятачок, они спустились в долину и двинулись в путь. Сонхва не торопился, с наслаждением вдыхая посвежевший воздух и разглядывая алые листья, подхваченные редким ветром. То и дело его взгляд падал на Хонджуна, который шел рука об руку с юношей — солнечные блики в темных волосах, позолоченное закатом прекрасное лицо, пересеченное линией глазной повязки. Проходя через отцветшую опушку, Сонхва вспомнил далекий вечер на острове Вонсан, когда пират точно так же уводил его за городскую стену под бесконечный звездный купол, и снова улыбнулся, мысленно пообещав себе однажды вернуться туда. На протяжении всего пути они хранили молчание, и молчание это было мирным и безмятежным, как и плывшие над ними сияющие облака. Сонхва отыскал памятный ручей куда скорее, чем рассчитывал, словно ноги сами вели его промеж расступающихся деревьев. Без труда спрыгнувший в овраг Хонджун подал Сонхва руку, и он осторожно спустился к раскидистому ивовому шатру, скрывавшему скалистый пригорок над истоком ручья. Некоторое время он стоял, переводя дыхание и озираясь по сторонам, а затем склонился к расщелине, в которой прятался несколько дней назад любопытный зверек. Хонджун опустился на колени рядом с Сонхва перед насыпью и взялся за лежавший сверху камень. Они работали молча и споро, перекладывая один камень за другим, разбирая сокрытую в насыпе влажную мшистую расселину, что становилась все шире и шире, пока не превратилась в глубокое ущелье. Несколько раз Сонхва останавливался, чтобы утереть катившийся по лбу пот; затянувшиеся было ранки на ладонях снова начали кровить, и Хонджун, все так же не говоря ни слова, протянул ему перчатки. Они продвигались все глубже, отбрасывая камни в растущую позади горку — и, наконец, нашли то, что искали. Сонхва откинулся назад, тяжело дыша и глядя на лежавший перед ним оружейный ремень с побитыми плесенью ножнами. Откинув в сторону расползающуюся в труху ткань, он извлек наружу кортик, слабо мерцавший в свете зарождающейся луны незапятнанным лезвием; поднес к глазам рукоять, разбирая истертую гравировку инициалов. Горло сдавило, и Сонхва согнулся пополам, пережидая болезненный спазм. Хонджун поднялся на ноги и отошел, давая юноше возможность побыть наедине со своими эмоциями. — Он не был вором и разбойником, — сказал Сонхва, обращаясь не столько к Хонджуну, сколько к внимательно внимавшему ему лесу вокруг. Подняв руку, он коснулся лацкана жилета, чувствуя, как отбивают свой ход часы, укрытые во внутреннем кармане. — Его продали пиратам против воли за то лишь, что посмел хотеть любить свободно — а потом он погиб за то, чтобы свободно жить и любить мог я. — Теперь ты это знаешь, верно? — Хонджун опустил руки на плечи Сонхва, обнимая юношу сзади. — И знаешь, что его смерть не была напрасной. Сонхва положил голову на грудь Хонджуна и прикрыл глаза, вслушиваясь в звенящее пение ручья. — Верно. Несколько минут он сидел неподвижно, баюкаемый крепким объятием капитана. Наконец Хонджун снова поднялся и приблизился к ручью, выбирая из песчаного наноса что-то небольшое и прозрачное; обтер стеклышки полой куртки и вернулся к Сонхва, опуская очки ему на нос. Мягко, но уверенно отстранив юношу, он принялся восстанавливать насыпь, укладывая камни над расселиной, а затем потянулся вверх, обвязывая оружейным ремнем ствол ивы. Сонхва встал и отошел назад, рассматривая импровизированное надгробие со щемящей тоской под сердцем. Он чувствовал, как падает с груди тяжесть подобно камням, что высились теперь под ивой аккуратным холмиком. — Я ведь могу оставить его себе? — неуверенно спросил он, крутя в руках кортик. Хонджун кивнул. — Думаю, теперь он твой, птичка. Пиратскому оружию полагается быть у пирата, так ведь? — Так, — тихо засмеялся Сонхва, вкладывая лезвие в свои ножны и обнимая Хонджуна в ответ. — И я — пират, который любит пирата.

***

Косые полосы рассветных лучей медленно ползли по полу капитанской каюты, увязая в утренней дымке, спускавшейся с остывших труб, и подбираясь к расправленной кровати. Несмотря на ранний час, кровать эта была охвачена отнюдь не сном, и проникавшее сквозь иллюминатор солнце с любопытством смотрело на два сплетенных силуэта за колыхавшимся пологом. Увлеченные друг другом Хонджун и Сонхва не обращали никакого внимания на доносившийся с палубы приглушенный шум и разорвали поцелуй лишь тогда, когда шум перерос в раскатистый грохот. Сонхва обреченно застонал и откинул одеяло. Сопровождавшийся разноголосым смехом грохот повторился, заставив Хонджуна раздраженно свести брови. — Я их убью, — пообещал он, спуская ноги с кровати. Сонхва покачал головой и подошел к двери, перехватывая увесистый канделябр, покрытый зеленоватым налетом. Отперев замок, он высунулся наружу, щурясь от яркого света, и наугад зашвырнул подсвечником в сторону взбудораженных голосов. — А ну заткнулись нахрен, пока я вас на бакштаге не подвесил! Глухой стук и последовавший за ним возглас свидетельствовали о том, что канделябр достиг своей цели. Голоса затихли, сменившись негодующим перешептыванием. Сонхва с облегчением вздохнул и вернулся к постели, вновь склоняясь к сладко потягивавшемуся Хонджуну. — Итак, — проговорил он с улыбкой, оставляя поцелуй на внутренней стороне бедра капитана, — на чем мы остановились?