Сокровище пирата

You and me, under these burning lights, to the bright place Pirate King - ATEEZ

Весна в этом году наступила неожиданно, нагрянув с оркестром из щебета птиц, звона ручьев и шелеста распускающихся азалий, цветастыми сугробами спускающихся с холмов Хосона. Свежий ветер гулял по узким вымощенным улочкам, шептал под крышами пагод и наполнял сердца ликованием близящегося тепла. Оживленные горожане, прикрыв шляпами глаза от яркого солнца, торопливо сновали по рынкам и площадям, увешанным бумажными фонариками и цветочными венками. От дверей булочных по стенам поднимался сдобный аромат свежевыпеченных рисовых пирожков; над домами, рокоча двигателями, парили дирижабли, прибывающие в порт. Всего лишь за три года затерянная в облаках крошечная деревушка изменилась до неузнаваемости, став важным торговым городом, связывающим Северную провинцию с цепочкой новооткрытых островов. Процветало и Императорское инженерное училище, в котором заканчивал обучение Сонхва. К радости дяди и к собственному облегчению, юноша все же решился связать жизнь с воздушным судоходством, не слишком, впрочем, распространяясь о причинах столь неожиданного выбора. Оставив поместье в Чонсо, что отныне принадлежало наследнику семейства Пак, Сонхва вернулся в летнее поместье, где проводил дни, прилежно штудируя учебники по физике и механике. Стипендия, которую он получал, будучи одним из лучших учеников курса, а также средства, что полагались ему по праву рождения, позволяли юноше вести спокойное безбедное существование, не скованное зависимостью от денег дяди. Безо всякого сожаления Сонхва разорвал все, что связывало его с прежней жизнью, полной роскоши и излишеств; при себе он оставил лишь Мину, что продолжала верно следовать за любимым господином. Изредка он посещал поместье Бёк — с церемонными визитами к постаревшей леди, все так же рьяно оберегавшей свой сад, и с дружескими встречами к Ханыль, все так же носившей девическую вуаль. Длительными уговорами и вескими доводами Сонхва сумел убедить дядю отложить помолвку до конца своего обучения. Не то чтобы его сильно пугала неизбежность быть связанным узами брака, в особенности — с Ханыль, к которой он питал искреннюю дружескую любовь и симпатию. Сонхва понимал, что рано или поздно ему придется встать перед алтарем, и полагал, что быть супругом юной леди Бёк далеко не самый худший вариант из всех, что могли ждать их обоих. Будучи по природе своей терпеливым и покладистым, Сонхва давно смирился с неизбежными обстоятельствами своей жизни, которой он наконец-то мог распоряжаться самостоятельно. Не мог он лишь заставить себя коснуться чужой руки, изящной и утонченной, столь непохожей на ту — другую. Сидя рядом с Ханыль на деревянном помосте, Сонхва вглядывался в буйство красок, разливающихся по саду, и вспоминал ночь, когда все изменилось. Три года назад Ханыль, сидя на этом самом месте, дала ему карту острова Кюмо; три года назад в этом самом саду Сан и Уён похитили его, уведя на пиратский корабль под командованием капитана Хонджуна. Разглядывая бескрайнее небо, клубящееся над головой увалами облаков, Сонхва думал о том, какие дали сейчас бороздит это судно. Сумел ли Хонджун обрести столь желанное им сокровище? Сидевшая рядом девушка молчала, запрокинув голову, и в ее глазах Сонхва видел отражение собственной задумчивой меланхолии. Помнила ли она разговор, состоявшийся между ними той весенней ночью? О чем тосковала, глядя в небеса? Сонхва не было нужды спрашивать. Его воспоминания, некогда яркие и отчетливые, постепенно таяли, становясь лишь размытыми тенями на задворках памяти. Недели, проведенные в пиратском плену, казались теперь сном, далеким и смутным; угасли и воспоминания о мимолетной близости, связавшей двух юношей, что случайно встретились под сенью облаков. Ежедневные заботы и суета повседневности вытеснили из памяти и тепло чужих рук, и вкус губ, и нежность объятий, что когда-то были единственным важным и настоящим для Сонхва. Изредка, идя меж окутанных вечерним сумраком домов, он вспоминал, как шел когда-то рука об руку с пиратом, уводившим его за городскую стену; глядя на снежинки, порхающие в воздухе, Сонхва думал о том, как когда-то они опускались на залитое рассветным солнцем и штормовым дождем лицо. Капитан Ким Хонджун пронесся по его жизни, озарив светом лукавой улыбки и сияющих глаз, перевернул его судьбу с ног на голову и умчался прочь, подобно стремительному и необузданному ветру. Множество долгих удручающих лун Сонхва по кусочкам собирал все, что разрушил и разбередил в его душе Хонджун, — но время шло своим чередом, и постепенно юноша смог вернуться в колею. Лишь иногда он со светлой грустью вспоминал громогласный смех Минги и ехидные шуточки Ёсана. Сонхва верил, что где бы пираты ни были, они смогли найти путь к своему счастью. Временами он перечитывал письмо отца, гладя истертые временем строки и думая — гордился бы им безвестный пират, который так никогда и не увидел своего сына? Рассеянно потирая бледные шрамы на запястьях, Сонхва размышлял о своем утраченном сокровище, растворившемся в небесах. Его собственный путь скрывался во мраке неизвестности, и Сонхва с нетерпением ожидал окончания учебы, что должно было знаменовать начало его новой жизни. Весна наполнила его душу приятной надеждой и предвкушением, пенившимися внутри покалывающими пузырьками. Все это время, сидя за учебниками и старательно переписывая длинные лекции, Сонхва ждал; ждал он и теперь. Тяжелые напольные часы пробили полдень. Сонхва завязал длинный бант воротника и бросил последний взгляд в зеркало из-под стекол больших очков в тонкой круглой оправе. Сегодня был воскресный день, а значит, на центральной площади ожидалось празднество, которое он намеревался посетить вместе с Ханыль. Улыбнувшись своему отражению, юноша с легким сердцем вышел наружу и зажмурился от яркого полуденного солнца. Отказавшись от паланкина, он вышел за забор и неторопливым шагом пошел по длинной извилистой дороге, ведущей к городу. Деревья у обочины тихо перешептывались, встревоженные ветерком в густых кронах. В высокой траве, колыхавшейся у дороги блестящим полотном, звенели цикады. Теплое дыхание весны ласкало лицо Сонхва, перебирало темные пряди, падающие на лоб вьющимися волнами, забиралось под тонкую ткань рубашки мягкой щекоткой. Сонхва снова улыбнулся, вспоминая об аттестационном листе, что остался лежать на трюмо в поместье. Дни, проведенные за партами училища, остались позади. Он наконец-то стал по-настоящему взрослым и независимым — и свободным. Пройдя через увитые праздничными фонариками ворота, Сонхва вышел на мостовую и окунулся в городской шум и гомон. Оглушительно гудя клаксонами, проносились мимо автомобили, пугая зазевавшихся прохожих; пронзительно кричали торговцы на набережной, зазывая покупателей. Со стороны порта доносился звон корабельных колоколов, возвещающих о прибытии или отгрузке. Сонхва миновал рыночные ряды, поднялся по деревянной лестнице на верхний уровень Хосона и оглянулся на доки, где парили у причалов дирижабли, сияя слепящей белизной цеппелинов. Несколько носильщиков, толкавших тяжелые тачки, едва не снесли его, и юноше пришлось отступить к стене портового трактира, откуда раздавался удалой смех и оживленные голоса. Взглянув на часы, висящие на башне, Сонхва заколебался. Он не был большим любителем хмельных сборищ и шумных разгоряченных компаний; с другой стороны, почему не отметить сдачу экзаменов? Окликнув мальчишку-почтальона, ошивавшегося в толпе, Сонхва на скорую руку написал записку Ханыль, что должна была ждать его у площади в два часа, и отодвинул затянутую рисовой бумагой дверь трактира.

***

— Даже не думай заказывать эту ослиную мочу! Как состоятельный и зажиточный человек я наотрез отказываюсь пить что-либо, что стоит меньше двадцати золотых. — С каких это пор «зажиточный человек» стало синонимом для «расточительного олуха, не имеющего вкуса»? К твоему сведению, то, что ты называешь ослиной мочой, является Куджинским рисовым вином, имеющим тонкий букет и нотки летних трав, собранных с рассветной росой. — Да пусть хоть их девственные монашки собирали, я эту гадость в рот не возьму! Я пират, и я требую рому! — Ори погромче, придурок, и о том, что ты пират, узнают все! — Да брось ты, Уён-а, уж тебе-то не привыкать брать в рот всякую гадость. — Что ты там вякнул?! — Кто там что вякнул про двадцать золотых? Вы совсем охренели? Мы сюда зарабатывать прилетели, а не опустошать кошельки! — Ты такой жадный, Джун-и. В чем смысл быть богачом, если не можешь позволить себе нормальную выпивку? — Он не жадный, а здравомыслящий! Ты и Ёсан постоянно спускаете деньги на всякую дребедень. — Прошу прощения, а я-то тут при чем? Я хоть раз что-то ненужное купил? — Ром — это очень нужная покупка! — Силы небесные, купите ему уже, наконец, рома, чтобы он заткнулся! — Заткнитесь уже вы все, — смеясь, Хонджун безуспешно пытался перекричать гвалт пиратов, увлеченно переругивающихся за круглым трактирным столом. Улучив момент, Минги выбил стул из-под пылко разглагольствующего Юнхо, и тот повалился на Ёсана, от неожиданности залившего элем свой новый бархатный жилет. Возмущенный навигатор незамедлительно стукнул кружкой Уёна, который тут же принялся стаскивать с Сана галстук, намереваясь отомстить удушением, но был скоропостижно обезврежен яблочной косточкой, метко кинутой в него Чонхо. Качая головой, Хонджун выбрался из-за стола и направился сквозь толпу к барной стойке. Как бы он ни любил этих великовозрастных детей, порой их становилось слишком много для капитана, вынужденного в одиночку управляться с кораблем и его разнузданной командой. Опустившись на высокий табурет, Хонджун бросил взгляд в окно. Сверкая туго натянутыми тросами, его «Утопия» плавно покачивалась у причала, словно великолепная птица с горделиво поднятой головой. Полуденное солнце заливало начищенную, покрытую лаком палубу и отражалось в узорных стеклышках иллюминаторов. Восставшее из мертвых судно поражало своей изысканностью и изяществом больше, чем когда-либо, и Хонджун не мог не любоваться творением своих рук всякий раз, когда у него появлялась такая возможность. Возможность, которой могло бы и не быть, напомнил он себе, уносясь мыслями на три года назад — к высоким дверям, распахнувшимся перед изнуренными и изрядно потрепанными пиратами. Мерцая лазурью турмалина, часы лежали на стойке рядом с капитаном. Под испещренной завитками крышкой тихо тикали стрелки. Стряхнув с себя оцепенение, Хонджун притянул меню ближе и недовольно цокнул языком. Не самое дешевое место; с другой стороны, почему не отметить прибыльную сделку? В конце концов, ребята действительно заслужили короткую передышку. Пусть Хонджун и орал на них чаще, чем спал, он, тем не менее, по-настоящему ценил их старания и преданность, питая искреннюю любовь к каждому члену своей суматошной и крикливой команды. Они следовали за ним в годы нищеты и отчаяния, и теперь, когда им наконец-то улыбнулась удача, как никто другой достойны разделить со своим капитаном обретенные богатства. Хонджун понимал, насколько тяжела работа на корабле, требующем тщательной организации и грамотного управления, и беспрестанно мучился мыслями о том, что он, возможно, недостаточно хорош для этого. Даже теперь, когда им не приходилось скитаться по миру, ведомым нуждой, Хонджун не мог избавиться от тревоги за все, что выходило из-под его контроля. Он гордился тем, что был капитаном «Утопии», любил дело, которым занимался, но порой тяжесть бремени ответственности становилась попросту невыносимой. Отсутствие старпома, ранее не столь заметное, с каждым днем ощущалось все сильнее; но еще больше Хонджун ощущал отсутствие того, с кем мог бы разделить свои заботы и переживания. Рассеянно поглаживая черную повязку на правом глазу, Хонджун бросил взгляд на Сана и Уёна. Забыв о пререканиях, они тесно сплелись конечностями и тихо переговаривались о чем-то своем. Уён игриво прикусил плечо Сана, и тот, засмеявшись, повалил его на свои колени и опустил голову к лицу любовника. Хонджун вздохнул и отложил меню. Определенно, хорошая порция выпивки не будет лишней и для него. — Доброго дня, капитан. Я ищу работу и хотел бы узнать: не нужен ли вам на корабль человек? Хонджун вздрогнул, удивленный тем, насколько точно совпали его мысли и прозвучавшие над ухом слова. Давать положительный ответ он, впрочем, не собирался; как бы сильно капитан ни нуждался в помощнике, он относился к своему кораблю и команде с ревностью оберегающего свои сокровища дракона, не позволяя никому постороннему подниматься на борт. Хонджун боялся разрушить свой тесный счастливый мирок, впустив туда чужака, а потому почти мгновенно принял решение об отказе. Развернувшись на табурете, он поднял взор на высокого молодого мужчину, стоявшего напротив, — и онемел, не в силах вымолвить ни слова. — С чего ты взял, что мне может понадобиться еще один человек? — после долгого молчания выдавил Хонджун единственное, что пришло в его вдруг опустевшую голову. Юноша опустился на табурет рядом и снял круглые очки, аккуратно складывая их рядом с лежавшими на стойке часами. По его мягким губам скользнула улыбка. — На большом судне всегда нужны лишние руки, разве нет? Особенно с такой командой, как ваша, — он кивнул на галдящих за столом пиратов. Отхлебнув эль, Чонхо бросил взгляд на барную стойку и поперхнулся. — И что ты можешь? — полюбопытствовал Хонджун, принимая правила игры. Юноша склонил голову, и черный локон упал ему на глаза. Немного отпустил волосы, рассеянно отметил Хонджун, вглядываясь в такие знакомые утонченные черты. И пробор по-другому теперь носит — красиво, ему идет. — Я знаю три языка, сведущ в экономике и дипломатии, — принялся перечислять юноша, задумчиво хмуря брови и прикусывая губу. Хонджун сглотнул. — Кроме того, я знаком с основами воздухоплавания и аэродинамики и, конечно, знаю всю механику воздушного судна. Я также изучал навигаторское дело, но с этим у вас, кажется, нет проблем. — Нет, — эхом отозвался Хонджун, блуждая взглядом по безупречному, не тронутому загаром лицу напротив. — А сколько берешь? — Недорого, капитан, — улыбнулся юноша, пряча легкую неуверенность. В темных глазах на мгновение промелькнул страх того, что он мог ошибиться. — С вас я готов брать натурой — если позволите, конечно. Хонджун облизнул пересохшие губы и сдвинулся на край табурета, касаясь коленями острых коленей юноши напротив. По телу пирата прошел разряд. Хонджун не удивился бы, если бы от пламени его щек начался пожар. Шум трактира, хмельная толпа и звон колоколов за окнами растворились и исчезли, как исчезли и годы, проведенные в разлуке. — В дипломатии ты и впрямь неплох, птенчик, — проговорил он, наконец, после продолжительной паузы. Сонхва выдохнул и облегченно засмеялся, опуская застенчивый взгляд. Хонджун спрыгнул с табурета и потянул возлюбленного за руку, чувствуя, как по пальцам растекается восторженное тепло узнавания. — Пойдем. — Куда? — В купальню, тут недалеко. Выдам тебе первый аванс для должности старшего помощника. — Взяв со стола очки, Хонджун осторожно надел их на Сонхва, глядя в его блестящие глаза, заправил за уши пушистые локоны. Потянув за цепочку часов, он вложил их в руку Сонхва, накрывая своей ладонью. — И это тоже твое. — А как же сокровища? — мягко спросил Сонхва, переплетая их пальцы. Хонджун сделал шаг вперед, становясь вплотную, приподнялся на цыпочках. — Я уже нашел свое единственное сокровище. Сонхва снова счастливо засмеялся, ловя губами такую любимую им сияющую улыбку Хонджуна. — Я скучал, мой капитан.

***

— Одно хорошо — теперь он не будет звереть всякий раз, когда мы с Саном уединимся в каюте, — глубокомысленно заметил Уён, с блаженной улыбкой потягивая ром и разглядывая дверь, из которой получасом ранее удалились капитан и его новый помощник. — С чего это ты взял? — скептически фыркнул Ёсан. — Теперь их будет двое. — Вдвое больше занудства и нравоучений, — ужаснулся Сан, деликатно отодвигая бутылку от Уёна. — Когда я в детстве мечтал о родителях, я не это имел в виду. — А я доволен, — пожал плечами Чонхо. — Теперь на корабле будет еще один вменяемый человек помимо меня. — Тот, кто сказал, что ты вменяемый человек, жестоко тебя обманул, не общайся с ним больше, — хихикнул Юнхо, опустошая свою кружку. — В любом случае, до следующего утра мы явно свободны, так что предлагаю поближе ознакомиться с тем, что готов предложить нам этот славный город. — Я определенно не прочь углубить наше знакомство, — закивал Минги. — Особенно с некоторыми его, гм, достопримечательностями. — С достопримечательностями той девицы, что приносила нам еду, когда мы были в трюме на дредноуте, ты хотел сказать? — И с ними тоже, — Минги расплылся в улыбке. — Видали, какую печатку леди Ханыль подарила мне на память? — Ее видели все, кому ты не выбил глаз, тыча ею в лицо каждому несчастному на своем пути, — ухмыльнулся Сан и поднялся на ноги. — Идемте, пока Уён не растекся тут под столом лужей рома. — Я в полном — ик! — порядке, — повиснув на Сане, Уён подтянулся выше, обвивая руками шею лекаря. — Хотя буду не против, если ты сопроводишь меня в постель. Куда там Хонджун и Сонхва пошли, в купальни? Вот туда, пожалуй. Обожаю купальни. — В постель или в купальни, ты уж определись, — смеялся Сан, подхватывая Уёна. — А я говорил, что ром был плохой идеей, — покачал головой Ёсан. — Будем надеяться, что наш старпом задушит зачатки алкоголизма Уёна. Или самого Уёна. — Скорее уж наоборот, — пробормотал Чонхо, подставляя плечо пошатывающемуся Юнхо. — Если бедняге повезет не скопытиться раньше времени от стряпни нашего кока. — Ну, в последнее время он не так уж и ужасен, — усмехнулся Минги. — Как оказалось, дело было не в кривых руках Уёна, а в дешевых ингредиентах и плохих условиях хранения. — Вот уж не знаю, с его последнего творения у меня до сих пор с души воротит. Или это была та недощипанная курица, которую притащил Ёсан? — Юнхо, если ты еще раз попросишь у меня хотя бы ножку… Смеющиеся и оживленно переговаривающиеся пираты вышли наружу под жаркое солнце. Легкий ветерок доносил до них музыку и голоса с площади, покачивал огромный цеппелин «Утопии», отбрасывавшей на доки причудливую тень. Шутливо пихаясь и хлопая друг друга по плечам, команда Кима Хонджуна пошла вперед по ярко освещенной мостовой навстречу пышно цветущей весне.