Грустим мы о Земле

      Он мог бы тысячу раз сказать себе, что всё изменилось. Но только один раз взглянув на Гесера, понимал — это непростительная ложь.       Завулон глядел в окно. Ему стало привычно и приятно глядеть на море.       — Это хороший мир.       У Гесера, Завулон это знал, не оборачиваясь, было до противного одухотворенное лицо.       Мир вокруг них, правда, был ничего. Люди, снующие туда-сюда по улице под окнами отеля, едва не светились. Завулону пекло глаза. Тамайка хранила ещё запах голода и горя времён Войны. Это приморский-то город. Море само кормит своих жителей. Но Война ударила по всему миру. И бедные, оторванные от крупных центров районы, развивающиеся государства, просто сельские захолустья, вот им приходилось труднее всего, как и в любую войну. Сейчас об этом помнили лишь каменные улицы. У камня память лучше, чем у людей. Сумрак, конечно, помнил ещё больше. Но плохое забывается в мирное время очень быстро. И люди в Тамайке были сытые и счастливые. Они не платили денег за еду в общественных столовых. У каждого был брелок на браслете, по которому любой мог переночевать в самом дешёвом номере гостиницы и получить бесплатное обслуживание в медцентре. Обслуживание профессиональных Целителей, между прочим. У которых браслеты другого цвета, не как у людей, пластиковые, а из металла. И с порядковым номером.       Гесер, кажется, был не менее счастлив, чем все эти люди. Может от того, что его наполняло их счастье. Оно, казалось, наполняло весь мир. Поразительно, что это мир, который восемьдесят лет балансирует на грани катастрофы.       — Мы немного поможем ему, — Гесер смотрел мимо Завулона, мыслями был уже где-то далеко, в будущем, не определённом в Сумраке, но для него сейчас предельно очевидном, — и он станет совсем…       — Идеальным?       Завулон не понял, когда успел разозлиться. Гесер, наконец, вернул взгляд, к нему, Завулон это затылком почувствовал. Склонил подбородок немного.       — Близким к таковому.       Завулон обернулся.       Гесер был вечен, как константа. Неумолим, как законы вселенной. Сейчас Завулон наконец снова видел того самого Гесера, по которому так скучал. Само олицетворение Силы Света. Легче было глядеть на залитое склоняющимся неуверенно к закату солнцем море.       У Светлых, даже старых и циничных, даже переросших давно вроде как бурно проезжающуюся по ним танковыми гусеницами и копытами лошадей боевую молодость, почти всегда, так или иначе, личность упирается в детский максимализм. Если мир, то во всём мире, если благо, то всеобщее. Одержимость победой любой ценой и бесконечные жертвы в служении людям, которые никогда не узнают и не оценят.* Ну теперь то они всё знают. Оценили по достоинству.       Завулону было предельно очевидно: Гесеру на их оценку плевать. Он готов помогать спасать мир, где уничтожили половину его расы. Он может смотреть на тебя и одновременно сквозь тебя. Потому что всегда глядит на мир в целом. И лишь благополучие целого имеет реальное значение. Завулон так устал быть бесконечно малой частью большого общего.       — Ты сам-то знаешь, что будешь делать с этим новым идеальным миром? — пытаясь перевести спёртое гневом дыхание, прошептал он.       Море в глазах Гесера разглаживалось нестерпимо белыми бликами. Завулон всматривался в него до боли.       Гесер посмотрел на него в упор.       — Разве я хоть когда-нибудь говорил, что планирую обязательно в этом мире жить?       Завулона словно под дых ударили. Давно привычным движением прилетел в живот такой знакомый кулак. Это даже не ощущалось чем-то неожиданным. Словно он монотонно бил его на протяжение всего разговора. Всех их разговоров.       Завулон скрутился на подоконнике нервным комком, подтянул к голове колени, вцепился в тесную майку на спине, едва не разрывая уже порванную до этого тряпку.       — Ты способен хотя бы гипотетически предположить, что строишь этот мир для себя?       Он чуть не сказал «для нас», но это показалось почему-то уже лишним.       Гесер неожиданно улыбнулся.       — Я думаю, мне было бы хорошо в таком мире.       Твой идеальный мир построен на геноциде и рабском труде. Как прекрасно твоё вожделенное высшее благо.       Завулон вспоминал невольно, с какой уверенностью шёл Гесер на капитуляцию. И как вообще началась война. Как ни с того ни с сего всполошились у людей все основные ведомства. Как быстро они объединились против общей угрозы. И как никто не успел отследить этого в линиях вероятности.       И снова вставал вопрос, как далеко в будущее вообще простирался взгляд Гесера в те роковые тридцатые.       Линии вероятности… Это не какая-то общая сводка новостей в сфере событий, которую может открыть любой Иной. Каждый смотрит в будущее со своей точки зрения. Чем больше ты способен поменять, тем больше видишь вариантов. Чем значительнее твои действия, тем дальше ты видишь последствия. Для сильных Иных в гуще исторически важных событий сильно размывается реальность. Их жизнь это плыть сквозь паутину не случившихся вариантов. Всегда цепко удерживая её нити пальцами одной руки. Второй отрывая от себя побочные ветки событий. Не ко всему хочется быть причастным.       Всё стало совсем плохо, когда люди научились считать линии вероятности лучше Иных. Лучше потому, что за них всю работу делала умная, созданная их руками машина. И люди не могли своими глазами увидеть, чьей кровью наполнена та или иная ниточка. Им хватало сухих цифр. И решения принимались из математически строгого расчёта.       Люди видят только вероятную вероятность. Иные смотрят насквозь само время. Сумрак чуть приоткрывает для своих детей недоступное в обычном мире измерение. И это несколько сложнее, сражаться, зная все развязки наверняка. Видя каждое предпринятое тобой действие в ряду падающих костяшек домино. Оказалось, колонка цифр на бумажке работает эффективнее.       Мог ли Гесер тогда, почти век назад, видеть вариант, в котором мир почти похож на рай? Мог ли, как видел города на Луне ещё за сто лет до того? И поставить всё на кон, ради такого шанса. Взять на себя ответственность за миллиард оборванных красных ниточек…       «Может, люди ещё не готовы к коммунизму. Посмотрим, как дальше пойдёт. Общество на месте не стоит.»*       Может, Завулону стоило бы чаще саботировать действия Гесера не только в игре Дозоров. Может, на границе двадцатого и двадцать первого веков он слишком наслаждался игрой в передачу власти, вверяя Гесеру больше, чем позволял себе. Наслаждался ощущением привязанности и верности. Он даже заботу о высшем благе совершал из эгоистичных побуждений.       Он соскользнул с подоконника, подошёл к Гесеру. Тот поднялся ему навстречу. Завулон положил ладони ему на плечи. В груди пекло страшно, словно там было, чему гореть.       — Может мне стоило убить тебя ещё тогда, — задумчиво сказал Завулон, проводя пальцами по его шее.       — Попытаться, — поправил его Гесер с улыбкой. Закатное солнце роняло красные отсветы на дно его зрачков. — Ты можешь и теперь, — великодушно разрешил он. Глядя на Завулона в упор, с иронией.       Завулон подумал, что по всем законам жанра должен сейчас Гесера ударить. Или поцеловать.       — Поэтому ты так важен для меня, — Завулон вздрогнул. Гесер уронил так легко слова, которых он ждал, наверное, всю сознательную жизнь рядом с ним (сознательную настолько, чтобы понимать, почему так рьяно стремится он находиться рядом с Пресветлым). И добил их, непробиваемо откровенным, — любой Силе нужен противовес.       Он ощутил это щекой, её обожгло. Взгляд Пресветлого как пощёчина. Конечно, он даже не назвал его врагом или соратником. Противовес Силы. Они не люди, они представители Света и Тьмы.       И теперь Свету и Тьме нужно решить судьбу мира. Быть может, путающего с блаженным припадком просветления агонические судороги.       Линии вероятности свернулись в узел. Чуть дальше в будущее он расплывался большой мутной кляксой.       — Ты видишь их так же отчётливо, как я.       Гесер молчал.       — Будущее не определено. И мы с тобой как всегда на острие развилки.       Что-то Завулона насторожило. Нет, почему же что-то. Он точно мог сказать, что именно. Насторожила тишина. Не в реальности, из окна всё также доносились гомон волн и шум толпы, а в Сумраке. Всё то время, что они на Земле, булькавший, то и дело всплёскивающий брызгами расплавленных эмоций, Сумрак вдруг почему-то стих. Как вода в глубоком заливе. Только накатывал откуда-то издалека несмолкающий рокот.       Завулону не нужно было смотреть на Гесера, чтобы понять, что тот замер на полушаге посреди комнаты, теребя в руках незажжённые сигареты, по той же причине. Он не стал подниматься с кровати. Не стал даже принимать сидячее положение. Как лежал, заложив руки за голову, одну ногу перекинув через другую, заглянул в Сумрак. Тот, спокойный, как не был спокоен ни то что век назад, а вообще, должно быть, никогда на памяти Завулона, в столь людных местах по крайней мере, принял его сознание легко, обволок мягкой масляной плёнкой. Завулон понял, что чувствует пространство едва ли на расстояние квартала. Понял, что та часть Сумрака, которая им осталась, словно бассейн, закрыта от притока снаружи. И что будь границы расставлены поближе, они оба ощутили бы их куда раньше. Нахмурившись слегка, переместил взгляд из глубины слоёв наружу, оглядел отель. Всё казалось обычным. Даже чересчур. Он скользнул со второго этажа вниз по ступенькам, пробежался по холлу, по залу ресторана, где знакомые уже постояльцы сменились блёклыми одинаковыми людьми. Остановился на ресепшене.       — Та милая супружеская пара? — непонимающе спрашивал услужливый узколицый портье, приносивший им пирог. — Они не выезжали, насколько я помню.       Он говорил с невзрачным молодым человеком, как родной брат походившим на тех, что сидели в ресторане. А потом Завулон увидел, что лифт движется к их этажу. А внутрь лифта он заглянуть не может.       Открыв глаза, он всё-таки сел на кровати. Спустил ноги на пол и уставился на входную дверь. Гесер присел рядом с ним. Мутный шум в первых двух слоях не давал выглянуть в коридор, но они отчётливо слышали приближающиеся мягкие шаги. Гесер всё-таки чиркнул спичкой о коробок. Запалил предпоследнюю сигарету. Когда он затянулся, в дверь вежливо постучали. И Завулон, как много раз бывало в этот день, испытал то ли дежавю, то ли чувство узнавания. Не смог только понять, до того самого момента, когда дверь, после хриплого Гесерова «войдите», распахнулась, почему лёгкий, словно танцующий, шаг, мягкие костяшки, стукнувшие дважды о косяк, кажутся знакомыми.       А когда взглянул в большие карие глаза, поймал ещё одно дежавю. Как-то так восемьдесят лет назад было доставлено им с Гесером настойчивое предложение Инквизиции явиться на Трибунал по выявлению причин Первой Войны с Людьми.       Хоть Гесер тогда выкрутился, как обычно, причины каждый для себя нашёл. Инквизиции давно нет, а её служители всё так же доносят до простых Иных волю высшей инстанции власти.       Эдгар выглядел, впрочем, несмотря на приличный костюм, представительный, современный, не как слуга правосудия. Иным ещё десятилетия, если не века, зарабатывать право быть хотя бы слугами.       — Вечер добрый, Великие. Рад… Очень рад видеть, — Эдгар им искренне улыбнулся.       Хоть улыбка вышла вымученной, но вины бывшего Инквизитора тут не было. Он просто, вероятно, разучился улыбаться по-другому.       Завулон, поддавшись порыву, поднялся ему навстречу. Эдгар несколько недоумённо оглядел его, наверное, ни разу он за всю жизнь не видел бывшего начальника в шортах. Но руку пожал также охотно, как искренне поздоровался. Завулону показалось даже, он мгновение колебался, не обнять ли его. Эмоций бывшего Инквизитора почувствовать не было решительно никакой возможности, всё тот же шум делал его белым пятном в Сумраке. Но Завулон людей читать умел. И не слишком старые Иные от них не очень отличались.       Гесер протягивать руки не стал, что Эдгара не сильно расстроило. Он присел в одно из кресел возле столика. Завулон вернулся на кровать, плечом к плечу Гесера прижался на мгновение. Ему показалась очередным за этот день дежавю их рассадка.       Эдгар немного помолчал. Просто сидел, глядя перед собой, чуть в сторону от Великих. И, наконец, негромко начал:       — Вас на долго хватило. Я ожидал лет на двадцать раньше.       — Время вносит в наши планы свои коррективы, — добродушно ответил Гесер, и неожиданно мягким тоном спросил, — как вы тут, мальчик?       Эдгар даже слегка стушевался. Давно нет на Земле Иных, способных обратиться к нему подобным образом.       — Помаленьку, — всё также робко ответил он, — точно лучше, чем на Меркурии, поверьте.       Он даже улыбнулся опять своей неуклюжей улыбкой. Неужто людям, которым он так улыбается, нормально видеть такую?       На минуту повисло неловкое молчание. Завулон разглядывал Эдгара, чувствуя, что то же самое делает Гесер, видел, как всё больше сковывает их посланника напряжение.       Тот не выдержал первым.       — От имени Министерства по делам Иных, — сразу обозначил Эдгар, кого представляет, — я настоятельно рекомендую вам без промедления сдаться властям.       Вот так вот, безо всяких обиняков и словесных кружев. Ему недоставало деликатности главы Конклава.       «Я бы настаивала, всё-таки, на переговорах с Министерством. Ситуация требует комплексного подхода, даже если вы сумеете договориться с Сумраком сами.» Марта всё-таки была молода. Недаром её выбрали главой остальные Ведьмы. Именно ей приходилось общаться с людьми, против которых у неё было несравнимо меньше предубеждения. Она, конечно, знала о Чистке. Может даже жила при ней. Но не была тогда ещё инициирована. А знать и видеть, вещи разные. На словах «переговоры с людьми» она и Завулон представляли совершенно разное.       — Это исключено, — Гесер, всё тем же вежливым ласковым тоном, как несмышлёному мальчишке. Завулону такая снисходительность показалась неуместной. Но Пресветлый вовсе такое слово как переговоры в данной ситуации не воспринимал.       — Зачем же так резко? — вздохнул Эдгар, выгнув расстроенно брови. — Вы ведь даже не выслушали условия капитуляции.       Завулона едва не передёрнуло от слова, которое подобрал Эдгар.       — Мы их отчётливо представляем, — покачал Гесер головой, — о какой добровольной капитуляции может идти речь в нашей ситуации? Мы зачем, по-твоему, убегали?       Как легко Гесер говорит всегда не слишком льстящие ему вещи, не стесняется правды. Завулон бы сказал, что они вырвались на свободу.       — По-моему, вы неверно оцениваете ситуацию, — Эдгар тоже покачал головой.       Ах нет, Завулон рано обвинил его в отсутствии словестных кружев.       — Я хочу прояснить один важный момент, — Эдгар наклонился вперёд, опершись локтями о колени, взглянул на них из-под бровей доверительно, — вы сейчас не беглые заключённые в первую очередь. Перестали ими быть, как только покинули Меркурий. Вы ведь знаете… Чувствуете…       Завулон догадывался о таком повороте дел.       — Министерство категорически заинтересованно в том, чтобы вы были готовы к сотрудничеству. Для этого вам, конечно, желательно быть живыми.       Эдгар явно был доволен тем, как красиво завернул эту фразу. И, вероятно, не был в курсе их встречи с Ведьмой. Иначе знал бы, что Гесер и Завулон оба в курсе — Светлые Великие у людей есть. И мог бы воспользоваться этим. В конце концов, Тёмному с Тёмным договориться проще. Завулон даже прикинул, какими могли бы быть предложения. «Помоги схватить его, и он будет только твой»? Нет, откуда им знать, что Завулона оно бы категорически заинтересовало.       — Вас ведь поймают, так или иначе, — продолжал Эдгар уверенно.       — Ты ведь умрёшь первым, если драться станем, — сказал зачем-то Гесер.       Эдгар пожал плечами.       — Я же тут не один. И деваться вам отсюда некуда.       — Разве так начинают переговоры, — покачал Гесер головой, повернул лицо к Завулону, сказал с усмешкой, — молодёжь разленилась!       Завулон утвердительно покивал.       — Не то слово, — сказал, — совсем разучились ультиматумы выставлять, — посмотрел на Эдгара, — а как же обязательная графа «вам это выгодно»? Чего сразу «деваться некуда». Должна же оставаться недосказанность.       Эдгар порозовел немного, дёрнул неуверенно воротник рубашки. У Завулона взгляд зацепился за полоску пластика на его шее, спрятанную туго затянутым галстуком. Показалось, похожа она на ту удавку, что надели на него на Меркурии перед побегом. Он наклонил голову.       — И всё-таки, — Эдгар кашлянул, хмурясь, — вам, правда, некуда деваться. Методика по взятию одиночных Иных давно отработана.       Завулон не успел придумать, как тут съёрничать, поэтому многозначительно промолчал. Внизу в ресторане отеля было пятнадцать человек. Вероятно, это были не все, кто присутствовал на задержании. Вероятно, не все из них были людьми. Войны между государствами давно в прошлом. Да и границы достаточно условные. Солдаты существуют до сих пор. Даже солдаты-Иные. Дерутся они с другими Иными.       Методика вот, говорят, отработанная…       Завулон переглянулся с Гесером. Взгляд у того был задумчивый.       Они её пади последние лет пятьдесят отрабатывали. С Иными ниже второго уровня. Остальные то после войны были переправлены в космос. А война была давно…       Вот Эдгар, кстати, к его чести, умудрился выкрутиться как-то. Он сейчас был почти первого уровня. И всё ещё оставался на Земле. Более того, в силовой структуре.       — Но вам это действительно выгодно, — продолжил тот, после паузы, — нам ведь всем выгодно, чтобы мир не погиб?       — Ну, — Завулон пожал плечами, — смотря какой мир.       — Вы этот ещё не видели толком, — вскинулся Эдгар, — он такой, какой не снился нам!       Завулон поморщился. Ему достаточно было увидеть ошейник на шее Эдгара.       — Знаешь, — медленно, веско начал Гесер, — мне радостно видеть, каким стало человечество. Даже если это стоило свободы или жизни.       Завулон понял, это Гесер говорит не для Эдгара. Не для тех, кто из-за стен и домов, за пределами Тамайки, их внимательно слушает. Для него.       — Но ты ещё жив, — ухватился Эдгар за это, как за соломинку, — и свобода не за горами! За неё только надо побороться.       Завулону понравилась, на самом деле, эта формулировка. Да, бороться. Вырвать зубами, если потребуется.       — Но мы не сможем, — Эдгар, казалось, поймал удачную волну, говорил воодушевленно, — бороться, если мира не станет. Нам понадобится ваша помощь, чтобы спасти его.       Это на вкус Завулона звучало слишком пафосно. Гесер склонил голову, сложив руки в замок. Слушал внимательно, что-то параллельно обдумывая.       — Жизнь твоей Великой ещё пока в полной безопасности, — проникновенно и доброжелательно, как ему должно быть казалось, уронил Эдгар, заставив Гесера едва заметно втянуть носом воздух. — Тебе есть, ради чего сохранить свою.       Кое-чего он видимо не понимал. До Тёмных такое доходит с трудом. Завулону самому понадобилось неприлично много времени на такое простое осознание. Это, правда, не очевидно, но Светлый с их тягой к самопожертвованию и развоплощению никогда бы не прожил тысячи лет, если бы жил хоть мгновение ради кого-то одного. Хоть даже ради самого себя.       — Вас ведь даже с Земли никто обратно переправлять не собирается, — воскликнул Эдгар с энтузиазмом. Что-то в их реакции, молчание ли или снисходительная заинтересованность на лицах, заставило его думать, что его аргументы внимаются не бессмысленно. — Вы же сами увидели, многое изменилось. Климат совсем другой. Эмоциональный климат в обществе я имею в виду. К вам тут совсем другое отношение будет, я клянусь!       Наверное, он отчасти говорил правду.       — Многие люди сейчас умеют отличать Иных. А у вас двоих нет регистрации. Ходите с человеческими бляшками, как ни в чём не бывало, по улице. Шансов, что ни один такой человек вам за два дня не встретился меньше, чем ноль.       Завулон с Гесером озадаченно переглянулись.       — И знаете, сколько сообщений о незарегистрированных Иных в Тамайке поступило за эти два дня в ведомство?       — Сколько? — с интересом спросил Гесер.       — Ни одного!       У Эдгара столько восторга было в голосе, словно это он лично взращивал в людях расположение к партизанским движениям Иных последние полсотни лет.       — Вас очень давно не было, — продолжал он, — вы многого не понимаете. То, что с вами происходило, ужасно и непростительно. Но люди меняются! Мир меняется к лучшему. Вы не будете больше бесправными заключёнными.       — Но и бесправными рабами быть нам не дадут, — мягко возразил Завулон. Эдгар осёкся. Уголок губ у него дёрнулся. Завулон склонил слегка голову на бок, — Для этого надо особый склад характера. Это как в Инквизицию идти.       Эдгар это проглотил. Даже глаза отвёл.       — А от тебя я меньшего не ждал, — добавил Завулон, — отрадно видеть тебя в законподдерживающих структурах.       Эдгар развёл руками.       — Порядок превыше всего. Во что превратится общество, если все станут нарушать правила?       — К чему привели эти правила? — Завулона искренне забавляла постановка вопроса. — Приятно в Сумрак окунаться, как в кипяток?       Эдгар чуть наморщил нос.       — Это наша ошибка, — он так и сказал, «наша». Совсем дико слышать такое от Тёмного про него и людей. — Но всё поправимо. Менять нужно не правила, требуется вмешательство в экологию. В магическом плане. Это возможно через Договор с Сумраком.       Как много, оказывается, люди понимают в ситуации. Как же умудрились довести её до такого плачевного состояния? Неужто, не так монолитно общество, как может показаться с точки зрения Иных?       Эдгар снова вздохнул. Прислушался к чему-то.       — Я знаю, вы прилетели сюда, чтобы освободить Иных из-под гнёта поработителей, — его голос звучал теперь напряжённо, он старательно подбирал слова, — но здесь не нужно никого спасать. Пожалуйста.       Завулон понял в этот момент — Эдгар их боится. Какими бы ни были причины его радости при встрече, сейчас всё, чего он хочет, это чтобы у них не было шанса помочь Земле без тщательного присмотра. Должно быть, в Инквизиции всё-таки хорошо понимали тогда, кем была направлена в нужное русло история, пришедшая к войне. И должно быть, чтобы помешать им в случае не достижения определённых договорённостей, люди готовы на всё.       — Вас очень-очень сильно хотят задержать живыми, — продолжал он вкрадчиво, — мы можем долго драться, и, скорее всего, уничтожить половину города в процессе. И вы всё равно окажетесь в ведомстве, так или иначе. Вопрос только в том, хотите вы попасть туда живыми или мёртвыми.       Завулон глазами старался не косить, но ему края зрения хватало, чтобы увидеть, как закаменела спина Гесера в последнюю минуту, сжались челюсти. Только не новый приступ, подумал он, только не сейчас.       Он сделал то, чего делать было нельзя: продемонстрировал слабость. Он тронул Гесера пальцем за руку. Гесер повернул к нему сосредоточенное лицо. Они переглянулись, в третий раз за этот непростой разговор. Завулон уже открыто кивнул и встал. Эдгар ощутимо напрягся и тоже поднялся, переводя взгляд с одного на другого. Мимика его выдавала ментальный диалог с кем-то. Завулон улыбнулся ему снова.       — Интересная была беседа, продуктивная.       Плеть Шааба легла в руку как верная гончая.       Бывший Инквизитор отшатнулся. Это был даже не удар, плеть ласково лизнула Эдгару щёку. На нижнем этаже, в номерах за стенкой, под окнами отеля, приготовились уже давно готовые бойцы. Обвешанные артефактами, под медикаментозным ускорением, с оружием нового поколения, объединившим в себе технологию и магию. Если рассчитанные на поиск и выскребание из самых глухих закоулков городов тактики времён войны давали людям, в их количестве, неоспоримое преимущество, ещё когда не было ничего лучше огнестрела, то сейчас мощь армии шагнула куда-то совсем высоко. Специально выведенной и выпестованной в боях с Иными армии. С Иными, последние пятьдесят лет не превышавшими никогда второго-первого уровня. Не умевшими и десятой доли того, чему научить может только наставник. Забывшими, видимо, что на любой замок найдётся со временем отмычка. Времени разговора Завулону как раз хватило, чтобы вскрыть барьер.       Хлынувшие внутрь барьера волны отразились в расширившихся глазах Эдгара. Хотя Завулону показалось, не так уж он удивлён.       Завулона в свою очередь не удивили прошивающие стены лучи лазера. «Вас очень хотят взять живыми», да-да, очень верим.       Гесер открывал настроенный уже портал едва ли дольше трёх мгновений.       Волосы бросило в лицо с горстью снега.       Показалось на мгновение, вокруг раскалённая пустыня, и кожу жалит злой горячий песок. Потом пришёл холод. Завулон, по колено в снегу, мгновенно выстыл на пронизывающем ветру. Обхватил руками плечи, инстинктивно съёжился. Задетую лазером, пробившим пол рядом с его ногами, лодыжку, снег приятно остужал. Гесер рухнул рядом, чуть ли не лицом в снег. На четвереньках, он практически лежал в сугробе, пытаясь отдышаться. От него натурально валил пар. Завулон с трудом изогнул пробитые крупной дрожью пальцы в нужный знак. Их накрыло куполом. Другой пасс и снег стал таять прямо под ногами. Завулон поморщился, и заставил воду испаряться. Присел рядом с Гесером, на мокрую ещё землю. Гесер чуть кривился, неестественно выгнул спину. Завулон чувствовал вибрацию Авицеены. Предлагать помощь он не стал.       Прозрачный купол размеренно засыпала сверху бурная метель. Снаружи были сумерки. Наверное, такие, которые длятся месяцами. Они ведь соразмерны длине полярной ночи. Если приводить в соответствие со временем года, сейчас был скорее полярный вечер.       — Все года, и века, и эпохи подряд всё стремится к теплу от морозов и вьюг. Почему ж эти птицы на север летят, Если птицам положено только на юг?*, — продекламировал Завулон неожиданно осевшим в глубину, чуть вибрирующим в груди голосом.       Гесер отряхнулся, как собака, и, перевалившись с руки на руку, кое-как сел прямо. Аура его была уже полна. Только с чуть тлеющими краями. Ему нелегко дались полсотни порталов, в попытке скопировать принцип работы минойской сферы.* Но, Тьма раздери, сам факт, что он сумел воспроизвести алгоритм, пусть и не идеально и в меньшем количестве разветвлений…       Завулон внимательно разглядывал его очерченный чуть белеющим снаружи снегом профиль. Потом наклонил голову, опустил на Гесерово плечо. Тому было словно всё равно.       Под куполом, в наползающей длинной ночи, было темно и тесно. Почти как…       Как на корабле…       Где километры смыкались вокруг стеной.       В тесной рубке. В полутьме корабельной ночи.       Там руки Пресветлого были горячее солнечных лучей. А губы Завулона размыкались часто-часто, для прерывистого вздоха.       И в пустоте и тишине космоса тонули и вязли долгие мгновения. Его судорожный шёпот не слышали даже звёзды. И он не повторит своих слов для Земли. Здесь голос Завулона никогда не обретёт той силы, что доступна была в маленьком замкнутом коробке посреди бесконечности.       Здесь кроме них двоих есть целый мир. И голос мира всегда будет громче.       Он ощущал совсем рядом пустоту. Но пару минут можно было не бежать спасать мир, просто посидеть. В тишине и темноте. В тесном замкнутом пространстве. Как на маленьком корабле посреди ничего.       Пустота была осязаемой. Нерушим был её сосуд. Сумрак бессильно бился в стены снаружи и не мог пролиться внутрь.       Абсолютно герметичный сосуд. Сквозь дыру в огромной металлической двери дышал на них вакуум.       Завулон ощущал не только его, место это, построенное не далее как восемьдесят (неожиданно знакомое число, не так ли?) лет назад веяло эманациями древнего капища. Но внутри него не существовало Силы, и голодно было от нехватки энергии.       Много было снега. Дыра вела куда-то вниз, и даже внутри все стены, были снежно-белыми. Ему до дрожи не хотелось туда спускаться.       Они спускались по чётко очерченным темнотой ступенькам. Шаги отсчитывали секунды, отзывались эхом, словно шагает за их спинами рота солдат. Оступившись на сбитой ударом выстрела ступеньке в сотый раз, Завулон сбился со счёта. Касаясь стены, чтобы опереться, он клал то и дело руку на отпечатки ладоней. В ярком прожекторном луче большого технического фонаря, выуженного из ближайшей ко входу в старый бункер подсобки, они казались почти чёрными, не сохранился за столько времени красный цвет. Но Завулон до сих пор, по прошествии десятилетий, мог впитать из них животный ужас. Это были единственные крупицы Силы в полностью выскобленном от Сумрака пространстве. Завулон представить не мог, каким образом удалось это людям, без применения магии, в таких масштабах, но подозревал, что они догадались использовать в качестве источника энергии магнитный полюс. В сороковых он как раз находился на территории архипелага Северная Земля.* Этот бесполезный в жизни обычного Иного факт Завулон по какой-то причине знал не из Сумрака.       Луч фонаря высветил выжженное чёрное пятно в центре большого круглого зала. Завулон первым спустился с последней ступеньки, задержал на мгновение ногу, прежде чем опереть подошву тяжёлого ботинка о гладкий, почти зеркальный пластиковый пол. Ботинки, хоть и наколдованные в спешке, были хороши, скользить не собирались. А с количеством утепления он даже переборщил. Завулон расстегнул ставшую тяжёлой за время бесконечного спуска парку, поправил воротник водолазки. Прошёл ближе к остаткам огромного кострища, шурша штанами. Опустившись на корточки, тронул кончиками пальцев почерневший пол. Потёр их друг о друга. На коже осталась жирная сажа и запах смерти.       Он обернулся. Гесер поднял рубильник, торчащий возле лестницы из стены. Свет загорелся вспышкой, задрожал, вытягивая из стареньких генераторов последние крохи запаса прочности. Ударил по глазам. Врезаясь в восприятие острыми белыми стенами. Завулон сощурился, пытаясь привыкнуть, разглядеть в этой режущей нервы белизне лицо Гесера.       Разрывать тишину бункера было страшно.       — Почему ты решил, что именно здесь?..       Завулон не закончил фразу, уставился на Гесера выжидающе.       — Я спросил Сумрак, — просто ответил тот, — и он позвал меня сюда.       Завулон нахмурился.       Какой Сумрак? Здесь же нет…       Он вздрогнул. В гулкой тишине отчётливо ударил по ушам звук шагов. Завулон вскинулся. В проём, оставшийся от двери, между залом и длинным лестничным переходом, ведущим на поверхность, перенёс ногу человек. Всё, что удалось разглядеть, это проявившийся в темноте силуэт. Завулон поднялся с корточек. Гесер, вывернув голову наверх, пятясь, прошёл по залу в направлении Завулона, замер рядом, напряжённо вглядываясь в гостя. Тот неспешно спускался по ступенькам, не пытаясь нарушить молчание. По мере приближения первым, что удалось рассмотреть, была лёгкая не по погоде ветровка. Мужчина был в трёх пролётах, ещё неразличимо оставалось лицо, когда Завулон, выхватывая взглядом деталь за деталью (джинсы, старомодная куртка, всклокоченная, требующая немедленной стрижки причёска) вздохнул вдруг судорожно. В груди, там, где он упорно и небезуспешно культивировал всю жизнь пустоту и холод нервно дёрнулось и оборвалось что-то бывшее когда-то действительно важным.       Оставив позади последнюю ступеньку и сделав ещё шаг в сторону от стены, перед ними замер немолодой уже, с чуть отросшей щетиной, большими из-за синяков под ними усталыми серыми глазами, мужчина.       Гесер казался невозмутимым, что как нельзя лучше показывало, насколько он обескуражен. И вопрос он задал дурацкий.       — Кто ты?       — Мне не давали другого имени. Так что можешь обращаться по-старому.       — Антон…       В голосе Гесера было что-то неясное, что-то трепетно нежное. Завулон смотрел на Антона без эмоций. Он, кажется, ждал его появления ещё с того момента, как пророчество, последние его строчки, задрожали в звоне Сумрака голосом, который он узнал. Обладатель которого не говорил с ним с тех пор, как умер. Он похоронил внука в тот день, когда тот стал человеком. Он даже не был уверен, почувствовал ли что-то, когда тот ушёл из жизни в действительности. И назвать его нынешнее состояние возвращением из мёртвых язык не поворачивался.       Он выглядел полностью нормально. Но глядеть на него было некомфортно. Завулон с трудом мог смотреть, не отводя взгляд. Ему казалось, существо перед ним щерится провалом Сумрака вместо лица.       У Антона было что-то в глазах. Неведомое неразличимое что-то. Завулону на короткое мгновение показалось, что оно было там всегда. Скрытое веками, век назад, вечность назад.       У Антона было пять аккуратных сквозных дырок в груди. Сквозь свитер с большой снежинкой и осколки рёбер можно было разглядеть белые панели стены.       — Как ты вошёл? — Завулон быстро сглотнул. — Здесь Сумрака нет.       — Я не Сумрак, — чётко, раздельно произнёс Сумрак, воплотившийся в человека. — Через дверь вошёл.       Антон кивнул наверх. Завулон невольно поднял голову туда, где зияли наружей разодранные изнутри двери.       — Я не Сумрак, — повторил Антон, — я — посредник.       — Что ж, Посредник, позволь называть тебя так. Я не хотел бы ассоциировать с Иным, которого знал когда-то, тварь, что заняла его место.       Антон кивнул.       От него так явно веяло Силой. Даже здесь, где искусственно был создан вакуум для энергии, откуда в страхе уползли все Сумеречные слои. Сила Посредника веяла как солнечный ветер, обдувала легко лицо, щекотала ресницы. И мгновенно выпивалась голодными уже аурами Завулона и Гесера. Казалось, часа им хватит, чтобы наполниться доверху.       — Здесь нет Сумрака.       — Ты уже это говорил.       — И повторю снова, — огрызнулся Завулон, — зачем Сумрак позвал нас туда, где его нет?       Антон помолчал.       — Здесь находится место Силы. Здесь почти век назад сошлись вместе Свет и Тьма.       Свет и Тьма сходились восемьдесят лет назад по многим причинам. Но в том смысле, какой мог послужить образованию места Силы…       Да, вот почему смерть Абсолютных не встряхнула Сумрак. Они просто погибли вне его.       Антон чуть опустил голову, упер взгляд куда-то в пол, в центр выжженного посреди зала пятна. Завулон скользнул своим по его дырявой груди. Бесшабашная решимость зарёванной Надежды никого не удивила. Хоть Гесер, казалось, почти убедил её, почти сумел удержать. Вышло так, что он недостаточно старался. Куда большим шоком было потерять одновременно и второго Абсолютного. Никто почему-то не подумал, что удерживать от опрометчивых поступков, от попытки вытащить потерявшего силы теперь уже человека из очевидной ловушки, понадобится дважды убитого Городецким мальчика-вампира. И что даже сил всего Сумрака сразу, обоих изначальный Сил, им не хватит. Тогда то и началась капитуляция. У Иных по настоящему умерла надежда.       Но никто толком не знал, как всё случилось. Что ж, теперь восстановить картину событий не составляло труда. Завулон словно наяву видел два тела, юношу и девушку, накрывающих собой любимого-отца. И также истыканное пулями тело под ними. Медленно впитывающее кровь Абсолютных. Вдруг, к неожиданности стрелявших, моргнувшее закатившимися ко лбу глазами.       Картинка, возникшая в голове сама собой, пугающе живая, не могла быть выловлена из потока мировой памяти в этом месте. Это просто разыгралось воображение Завулона.       — Вы здесь, чтобы вернуть равновесие, — пусто сказал Антон.       — Равновесие рухнуло уже давно. Где тебя носило сотню лет, Посредник?       — А с кем мне тут было разговаривать? С ничего не понимающими детьми? — нахмурился Антон, — Это вас где носило?       — Оставьте эти семейные разборки, — вздохнул Гесер. Антон хмыкнул. Это была первая эмоция, которую выразила принявшая облик внука Завулона тварь.       — И всё-таки, почему ты за столько лет ничего не сделал? Ни разу не помог? — не унимался Завулон.       — Потому что я часть Сумрака, — у Антона все слова выходили одинаково неинтересными. Как будто автомат читает текст с листочка. Даже ИИ в тюрьме на Меркурии выдавал в голосе больше оттенков, — я выражаю лишь его волю. А у Сумрака нет стремления помогать кому-то конкретному. Или мстить за погибших Иных.       Завулон пристально вглядывался в нечеловечески ровное лицо.       — Но у тебя оно есть, — это был не вопрос.       И что-то треснуло под застывшей оболочкой, дрогнуло в глазах того, что было когда-то Антоном. Он растянул губы в неестественном подобии улыбки, не двинув ни единым мускулом на остальном лице.       — Есть.       — Вот и славно, — удовлетворённо кивнул Завулон, — хорошо, когда есть общие стремления.       — Эй, вы двое, — Гесер наклонился между ними, заглянул Завулону в глаза, — мы не собираемся мстить человечеству, ладно?       Завулону хотелось отшутиться.       — Некоторые вещи не прощают, Гесер, — сказал он тихо, — всё должно иметь плату.       Гесер нахмурился.       — В таком случае, мы, наконец, расплатились.       Завулон понимал логику. Но у него было иное мнение. Время от времени его ногу до сих пор сводило судорогой, заставляя скрючиваться от боли, хвататься беспомощно за бедро. Но у него перед глазами стояли пять аккуратных дырок в груди Антона. Длинный тонкий шрам на спине Гесера.       — Никто не обязан платить так, — твёрдо сказал он, в упор глядя на него.       Они сцепились взглядами, словно остриями клинков в далёкие времена, когда мастерство боя имело значение и дарило им обоим ни с чем неописуемое удовольствие. Только сейчас было совсем не так весело.       — Я понимаю, — Завулон улыбнулся обманчиво легко, — по тебе такая цена приемлема. Ты всегда готов платить по счетам.       Гесер нахмурился сильнее.       — Ну, конечно, это же не твои внуки, — Завулон остро оскалился.       — Заткнись, — выцедил Гесер тихо сквозь зубы.       Завулон знал, что где-то там, на территории Москвы, лежит с простреленным лбом, закопанный почти век уже как в земле Тимур Борисович. Но всё-таки это внук Завулона стоял в этот момент рядом, и это казалось хуже, чем если бы он также гнил на кладбище за тысячи километров.       — А что, — удивился Завулон, — разве не так? Разве не позволил ты ему умереть?       Гесер молчал. Антон тоже.       — Ты ведь просто позволил, — сказал Завулон, — позволил людям узнать. Позволил начать действовать. Позволил случиться одной из вероятностей. Ты всегда мог стоять рядом и допускать.       Гесер посмотрел на него с эмоциями. Их было много. Завулону не было стыдно, что он их вызвал.       — Но платил не только ты, — у Завулона начинали неметь губы, — ты только решал, за что и сколько.       Гесер ждал, когда он закончит. Завулон глубоко вздохнул.       — Гесер, я тебя…       Он не был уверен, какое слово осталось непроизнесённым. Потому что Гесер накрыл его губы ладонью. И Завулон замолчал. А затем, осторожно взялся за его запястье.       — Я хотел бы, чтобы всё было иначе, — прошептал Гесер. Пальцы другой его руки скользнули Завулону по щеке, он обнял ладонью заострившееся лицо.       Гесер всегда делает то, что считает необходимым. То, что хочет. А Завулон ему это позволяет. Просто стоит рядом и позволяет…       — Но иначе я не могу, — сказал он ещё тише, — ты ведь понимаешь.       Завулон слишком хорошо понимал.       Гесер стоял так близко, что он слышал стук его сердца, ровный и уверенный. Мех капюшона его куртки едва не касался носа Завулона.       — Тебе повезло, — хрипло прошептал Завулон, накрывая его руку своей, — что результат на этот раз лучше коммунизма.       Гесер кивнул.       — Я знаю.       — Тебе повезло, что ты нужен мне, — сказал Завулон откровенно.       Гесер провёл большим пальцем по его скуле. Завулон зажмурился болезненно.       — И что я виноват не меньше, — сказал он наконец. И уткнулся Гесеру в плечо носом. Куртка была у него из грубой шершавой ткани. Из-под расстёгнутой молнии шёл жар.       Руки Гесера легли на его плечи. Как ложилась на них ответственность, разделенная на двоих.       Антон стоял рядом, словно в прострации, пока они выясняли отношения. Завулон окликнул его, оторвавшись с трудом от Гесера, и Антон повернул к нему голову. Та двигалась как на шарнирах. Завулон плохо понимал, как функционирует его тело, мёртвое столько лет, что Сумрак в нём поддерживает и зачем.       — Антон, — вырвалось у него раньше, чем он успел себя одёрнуть. Замолк на мгновение, но поздно было сдавать назад, и он повторил, — Антон…       Антон наклонил голову на бок чуть-чуть. Так он, верно, изображал вопрос.       — Ты понимаешь, как исправить ситуацию с Сумраком? — спросил Завулон осторожно.       Антон молчал, не двигаясь и не меняясь в лице. Сказал, через десяток секунд:       — Я могу предоставить информацию. Статистическую. Мы подумаем и решим, что делать.       Завулон почти засмеялся. Это было, как работа с аналитиками. Антон и был аналитиком в общем то.       Гесер выпустил его из рук, разомкнул их, но у Завулона не возникло ощущения, что это действительно произошло. Словно Гесер продолжал его обнимать.       — Вы всегда разбираете взаимоотношения в момент принятия глобальных решений?       Завулон хмыкнул. Воспоминания о Шестом Дозоре, если по честному сравнивать с нынешней ситуацией, скребли по нервам не так уж больно.       — Как-то так получается, — пожал он плечами, попытавшись сделать тон извиняющимся. — Глобальный кризис совпадает с кризисом среднего возраста.       — Средний возраст бессмертного бесконечен, — сказал Антон. Он, должно быть, не пытался шутить, но получилось забавно. Гесер с которым Завулон переглянулся, тоже улыбнулся.       — Так что за статистика?       — Ну например, — Антон спокойно говорил с ними не меняя положения тела, с вывернутой на бок головой, — на данный момент, исходя из количества людей и Иных на планете и судя по данным Министерства об Иных в космосе, — эта простая фраза позволяла понять, докуда простираются границы возможностей Антона по сбору информации. Они совпадают с границами Сумрака. А также, докуда простираются границы его совести, и они явно не огораживают для него секретную правительственную информацию, — примерно пятьдесят процентов человечества являются лишними. Если количество людей останется неизменным, рост температуры будет продолжаться по экспоненте.       По лицу Антона сложно было понять, каково его отношение ко всей ситуации. Это, впрочем, было так с его лицом всегда.       — Какие ты можешь предложить варианты? — Гесер вскинул подбородок вопросительно и упёр руки в бока. Принял рабочую стойку, хмыкнул про себя Завулон.       Антон моргнул.       — Я не думаю, что…       — Подумай, — настоял Гесер, — ты разбирался в проблеме всё это время, я знаю. Поделись идеями.       Антон действительно выглядел задумчивым.       — Если уполовинить население Земли…       — Ещё варианты, — мягко попросил Гесер.       — Ещё можно резко повысить число Иных, — Антон поколебался, — если бы был Фуаран…       — Арина где-то здесь, — влез Завулон, — она ведь скрылась ото всех как всегда и мутит воду тайком. Кстати, хоть с ней ты мог пообщаться.       — Я не мог, — Антон напрягся, как напрягался до этого, когда речь заходила о его возможностях, — я не человек, не Иной. У меня нет воли. Я не могу с кем-то просто так взять и поговорить. Нужно право. Нужен Договор. А для него нужны формальности. И идти напролом это как идти против природы. Против силы тяготения. Ты можешь поднять в небо корабль, но ты обязан с нею считаться. И знать, что если не вывезешь, то упадёшь. Сумрак ждал двух представителей. И я тоже ждал.       — И что же, если мы заключим Договор…       — Тогда я смогу что-то сделать, — сказал Антон, — то, что вы решите.       На некоторое время повисла тишина.       — Какой ты располагаешь силой? — спросил Гесер осторожно.       — Не знаю, — Антон словно растерялся, — не было возможности проверить.       Он завёл глаза к потолку. Завулона пугало, как с каждой минутой общения с ними, он всё больше напоминал человека. А потолок тот был испещрён пулями и закопчён. Чем не возможность проверить? Неужели мало оружия было у людей, которые убивали Абсолютных.       — Я подозреваю, что моя температура в пределе обратна абсолютному нулю.       — То есть… Бесконечность?       Элементарная математика всё ещё вспоминалась со скрипом, но это Завулон понял.       Антон пожал плечами.       Он, должно быть, не представлял из себя источник энергии. Иначе учитывался бы как таковой в уравнении баланса. Вероятно, из того, что Завулон знал о Сумеречных тварях, можно было предположить, что он просто управлял общей по миру энергией. Куда менее изящно, вероятно, чем сам Сумрак. Если Абсолютный это дырка в пространстве, то Антон был гейзером. И энергия из него била фонтаном. Он мог, наверное, направить её, превратить в поток взрывов. Сложно было сказать, способен ли он к тонким манипуляциям вне Сумрака, не используя его расчётный аппарат, что даёт всем Иным такое разнообразие магических инструментов.       — Что если нам расширить Сумрак? — Гесер словно предлагал сыграть в прятки, а не попрать законы мира вселенной и вообще. — Дополнительный слой сможет принять в себя достаточно энергии. Они и сами нарастают со временем при её избытке, мы просто поможем.       Антон с сомнением покачал головой.       — Не уверен, что я сумею провернуть такое.       — Ты справишься, — тон у Гесера был такой невероятно мягкий. Он будто преобразился для Антона. И на того это словно оказывало подобное же действие.       Антон даже повернул голову нормально. Встал к ним передом, руки в карманы засунул. Смотрел Гесеру в глаза своими, усталыми с того самого дня, как в них погасла жизнь. Видел ли Гесер, подумал вдруг почему-то Завулон, хоть раз за всё время, что у Антона глаза того же цвета, что у его деда?       — Можно попробовать, — сказал Антон. Гесер кивнул благодарно. — Но сначала Договор.       Гесер снова кивнул.       — Один из нас должен умереть, верно?       Гесер говорил это так буднично, будто умирал каждый день. Завулон подумал, что ему всегда это было понятно и близко. Но только сейчас он чувствовал схожую, по философски отрешённую, решимость. Может это он так расплачивается за Шестой Дозор? Если уж вести речь о плате по счетам. Он ведь завидовал тогда Антону. Завидовал, что тот может встать вот так перед посланником Сумрака без страха. Сейчас и ему самому страшно не было. Чего бояться, когда смотришь в свои собственные глаза на родном лице. Хоть осознай он, что кроется за спокойными словами Гесера, его бы накрыл животный ужас. Ему повезло, Антон ответил раньше:       — Не обязательно, — подумав, сказал он, — жертвой не всегда должна быть чья-то жизнь. Можно взять по половине от каждого.       Гесер нахмурился, а Завулон догадался, за мгновение до того, как Антон закончил:       — Вечная нерушимая связь для двоих. Две жизни объединить в одну. Это станет платой.       Завулон повернул голову, криво усмехнулся:       — Неужто, это то самое «жили долго и счастливо»?       Гесер смотрел так удивленно и неверяще. А потом улыбнулся. Очень светло улыбнулся, шире, чем всегда, с морщинками в уголках глаз. И Завулон протянул к нему руку и переплёл их пальцы.       Щиты здесь не работали, и он чувствовал эмоции Гесера, едва-едва, но чувствовал. Этого хватало, чтобы понять — улыбается он искренне. А вот понять «почему?» ему предстояло в ближайшую разделённую на двоих вечность.       — Нам не нужно, — Завулон подбирал слова пару мгновений, — присутствие Сумрака?       — Зачем, — Антон пожал плечами, — я же уже здесь.       — Так ты же не Сумрак, — протянул Завулон ехидно.       Антон свёл брови, зыркнул на него. Завулон рассмеялся. От лёгкого порыва, не натянуто. Ему показалось в этот момент, он позволил себе поверить, что всё кончилось.       Всё было до банального просто. До банального помпезно. Антон встал перед ними, взявшимися за руки. Они трое замерли посреди банального огромного зала. Антон стал говорить банальные вещи. Не хватало конечно банальной толпы. Но Завулон подумал, они это исправят потом.       Завулон то размышлял о чём-то отвлечённом, то пытался осознать происходящее. Утром он думал о том, как разделила их с Гесером Земля дальше, чем разделяла другая, маленькая пустая планета. А сейчас держал его за руку и слушал что-то вроде сумеречного аналога «согласны ли вы…».       — Пополам жизни и пополам Силы. Пополам свободу и пополам цепи. Одну половину Сумраку, другую друг другу.       — Клянусь, — Завулон как в тумане шевелил губами, не чувствуя их. Где-то рядом эхом раздавался голос Гесера.       Стоит им выйти наружу, ритуал наполнится Сумраком, растворится в нём, станет явью, обретёт силу. Завулон не мог понять сейчас, вне его, надевает на руку кольцо или удавку на шею. Может вовсе будет это похоже на металлический браслет с биркой «об Ином статусе». Может он будет куда свободнее, чем когда-либо ощущал себя, будучи один и самодостаточен. Страха не было. Но понять, хочет он ощутить поскорее, как именно это будет, или не знать никогда, было трудно.       — Да будет так…       во веки веков       Пока звенели отзвуки трёх голосов, пока догоняло Завулона вместе с эхом от стен осознание, он успел, ему так показалось, прожить всю свою жизнь заново, до этой странной но несомненной кульминации. Увидел себя, будто со стороны, судорожно сжимающим руку Гесера. Даже теперь, когда они окончательно и навсегда принадлежат друг другу, словно боясь, что тот руку отнимет. Тот не отнимал. Его ладонь расслабленно лежала в хватке Завулона. Завулон вдохнул, кажется, впервые, за всё время, что они произносили клятвы. Ему хотелось, как тогда, на Меркурии, в лучах рассвета, смеяться безудержно, дышать до кружащейся головы. Воздух в этом бункере был похож на воздух из кислородных таблеток для скафандра. Такой же бесцветный. Гесер был похож на самого себя сотню и тысячу лет назад.       Завулон увереннее перехватил его руку, почувствовал себя спокойнее. Он словно почти дошёл случайно до какого-то важного осознания. О близости и принятии и может быть даже о том самом слове, великом, бесконечно важном для любого человеческого существа слове, которое для себя считал давно неприменимым.       Он представить боялся, сколько предстоит работать со всем этим, сколько трудностей вызовет настолько близкий Гесер. Но, кажется, в кои то веки, он был готов встретить эти трудности лицом к лицу. Кажется, после всего ему море было по колено.       Краем уха он услышал глухой скрип из-за стены.       Открылись двери лифта.       Антон повернул голову в сторону. Краем глаза Завулон увидел, как то же самое делает Гесер.       Завулон стал поворачиваться, медленно, бесконечно медленно, вслед за ним. Расслабились. «Никто не знает, что мы здесь». И, разумеется, никто не обратит внимание на пропажу из Сумрака сразу двух Великих, да? Не догадается проверить два на весь мир центра, где тот отсутствует.       Он успел развернуться почти всем телом, занести ногу на пол шага в бок, посмотреть Гесеру в затылок. Тот вдруг вздрогнул и пошатнулся. Только затем до Завулона донеслась автоматная очередь.       Как неприятно заканчивать глупо. Неприятно, конечно, проигрывать, но это бывает честно. Просто неудача, поражение. С шансом на реванш. Неприятно сдаваться на полпути, но бывает, что путь тебе просто не по силам. Неприятно возвращаться к началу, если пошёл ещё тогда неверной дорогой. Но когда сам конец выходит бесповоротно неловко, это хуже всего.       Ногу Завулона прошила пуля. Разумеется, правую. Это же надо так промахнуться, мимо всего остального тела именно в ногу. Завулон упал на одно колено, пропустив над головой ещё три такие же разрывные пули, бесчеловечно жестокие, запрещённые даже раньше, чем пытки над Иными. Вернувшиеся в армию во времена Чистки. Одна пуля чиркнула кожу на плече. Остальные принял Гесер.       Завулон даже не удивился, когда тот вздрогнул ещё несколько раз и, отступив на шаг, стал заваливаться на спину. Он, кажется, успел выставить перед собой банальный, настолько простой, что его можно скастовать и без Сумрака, Пресс. Пресса, кажется, не хватило, чтобы остановить пару десятков бронебойных автоматов с заряженными пулями. Завулона словно пробивало ударами одновременно с ним, он тоже чувствовал, как сотрясается тело. А потом Гесер падал, вниз и немного назад, на так же падающего Завулона. И краем глаза тот видел, как очень медленно разворачивается к нападающим разрываемый пулями Антон. Как так же медленно, будто задумчиво, сами собой возвращаются на место кусочки его плоти и одежды, собирается из осколков череп. Как разлетаются фейерверком головы людей от взмаха его руки. Как с перекошенными от ужаса лицами продолжают стрелять с невероятной, вызванной скорее всего препаратами, но очевидно, недостаточной, чтобы убить порождение Сумрака, скоростью, те, кто проживёт на секунду дольше товарищей. Завулон падал на колени, прижимая к себе Гесера на автомате. А грудью чувствовал удары. А сердце Гесера уже не билось.       Завулон не слышал собственного крика. Глухая пустая тишина упала на него одновременно с невероятно ярким выбросом Силы. Так ощущалась смерть Великого Светлого.       Где-то внутри он смутно осознавал: если б было бы возможно, Антон бы вытащил Надежду в тот раз. Но казалось, не может такого быть. Казалось, если Антону и не хватило сил, это просто потому, что он лишь отчасти Завулон.       Он стащил Гесера с себя, чтобы тут же, поднимаясь, подхватить его на руки, заполнил силой ноющее, стонущее тело, ногой, доламывающейся на ходу, шагнул на ступени лестницы. Зачерпнул у Антона столько Силы, сколько вообще мог вместить. Тот повернул голову в его сторону. Рука его опускалась вниз одновременно с последним обезглавленным телом у лифта. Завулон направил всю Силу, всё, что дала смерть людей, всё, что мог единовременно дать Антон, всё, что вообще оставалось в нём живого и страстного, всё, на что мог уповать, в ноги, напитал мышцы. И побежал. На пробитой пулей ноге. Так быстро, как мог. Словно его преследовал его личный ад. Гесер холодил ему руки.       Когда Антон поднялся из люка, выступил на снег, Завулон сидел ссутулившись на земле и уже не пытался выливать Силу в целительские заклинания. Гесер уже не пропитывал снег под собой кровью. Лечебные узоры над его телом медленно таяли в Сумраке.       Антон разглядывал мёртвое лицо Гесера дольше, всего на пару секунд, чем он задерживал взгляд хоть на чём-то. Потом уставился в пространство над макушкой Завулона.       — Что ты будешь делать?       Завулон глядел перед собой и куда-то внутрь.       — Я думаю, — медленно и сухо, — нужно дать человечеству второй шанс.       Антон наклонил голову к плечу.       Лицо Завулона оставалось непроницаемым. Голос его был спокойным и пустым:       — Как быстро люди откатятся к средневековью, если стереть с лица Земли все города?