1 — Мрачная правда ожиданий
9 апреля 2022 г., 16:20
[1]
В один момент, когда жизнь перевернулась с ног на голову, то все мои прошлые проблемы стали казаться лишь жалкой мелочью, песчинкой, по сравнению с тем, что начало происходить в новом мире. Это отчаяние укоренялось в слабых ногах и застывало тошнотворным комом в горле. Без каких-либо предупреждений, тёплая и родная комната превратилось в леса и равнины, сплошь наполненными тварями и чудовищами. Ужас топил сознание диким животным страхом, когда вся плёнка моей краткой истории жизни проносилась перед глазами, заодно со свистнувшей стрелой, пущенной гремящим костями скелетом, едва не влетевшей мой в распахнутый от ужаса глаз. Это было позорно. Это было больно. Льющиеся слёзы никак не исправляли ситуацию, пока ладони зажимали торчащую из бока стрелу, а тело полулежало в углу какой-то тупиковой пещеры, прячась в самых тёмных щелях, вжимаясь и скрючиваясь с головой туда в уголок, как можно дальше, грызя губы и давя вздохи со всхлипами. Я ориентировалась в тот день на стучащую каплю воды, скапливающуюся на сталактите и юрко падающую на каменную природную резь пола пещеры. Раз, два… Четыреста, четыреста один… Тысяча сто пятьдесят семь, тысяча сто пятьдесят восемь… Всё стихает: утробное рычание оживших мертвецов с их же завыванием, поднимающих волосы на загривке, стоит одному такому раздасться практически над головой; перезвон открытых костей, чьё существование и жизнь не поддавалась ни единому объяснению, и шуршание мягких тонких лапок иссине-чёрного цвета. Но стихает только к утру, когда вопли мертвецов раздаются совместно с высоким паническим криком — моим — стоит лишь озверевшим монстрам начать долбиться в разные углы, ища себе пищу, жалкая попытка ухватиться за свою мёртвую противоестественную жизнь. Обугленная рука с обрывками мёртвой кожи, висевшей прямо на ней лоскутками вниз к земле, хватается за лодыжку так быстро и так сильно, что во мне умирает рассудок, заколотивший в разные стороны конечности, лягая ногами страшную перекошенную морду с выкатившимися глазами, сжимая и сбивая ладонями впившиеся в ногу пальцы, а горло драло от воплей и надрывного плача. Рука остаётся висеть на лодыжке, стягивая кожу до болезненных кровавых борозд от впившихся гнилых пальцев, а сам владелец сгорел по локоть, одной кучкой пыли рассыпаясь наземь прямо там, где был. Вот так я и начала свой незабываемый «отдых» в мире игры, выблёвывая едва ли не в тот же угол всё, что оставалось к тому моменту в желудке. Только всё, что осталось здесь от игры — это интерфейс, и хорошо, что вполне рабочий. Удалось испробовать на практике лишь тогда, когда моя зарёванная мордашка осмелилась выползти из пещеры, покуда глаза щипали от постоянных слёз, рот жгло от недавней рвоты, а сил не оставалось, чтобы нормально ходить, ползком спасаясь из места кошмара. Солнце висело диском посередине неба, вгоняя в лживую безопасность, кривящей лицо в улыбке насмешливой и глупой. Шуршали под ветром листочки высоких дубов, жужжали где-то вдалеке пчёлы, привыкшие к своей безустаной работе, а ещё журчала протекающая совсем рядом речушка, пасущая рядом целое стадо невинных и белых, как облачка, овечек. Какая прелесть, несомненно, дивный рай, блажь мёртвого рассудка. Лишь окуная в воде лицо и жадно выпивая её с ладоней, выставленных лодочкой, меня душило осознание. Осознание, приведшее к тому, что со мной стало. Этот парнишка был высок, худ, аки тоненький журавлик и напуган до мёртвого бледного лица. Впрочем — симпатичный, со светлыми карими глазами и пушистыми ресницами, короткими торчащими в сторону русыми волосиками на голове и в одежде, больно напоминающую современную: тёмная рубашка в белую полоску, да чёрные брюки, с закованными в кроссовки ногами. Но многого я не вижу и не разглядываю — в комнате царит сумрак, даруя лишь тонкие полосы света луны из-за зашторенного окна, опоясывая поперёк его искривленное в ужасе лицо. А мой меч у его горла изящен, до моего мрачного взгляда, поджатых губ и ловких пальцев, сжимая его в стену и ладонью прикрывая сухие губы, ластясь лишь единожды. Невольно, скорее безумно, отчаянно, вдыхая носом запах его шеи, блаженно прикрывая на миг глаза, но столь же быстро распахивая обратно, будто так и надо, так задумано. — Кто ты? Мой голос охрипший, стал ниже, чем есть, за долгое время молчания, за отсутствием реального собеседника, шелестит паучьими лапками по комнате, сравнительно небольшой, если брать для сравнения мой дом, чьи комнаты всегда были чем-то украшены, вплоть до развешенных в хаотичном порядке баннеров и картин, до разбросанных в безумном принципе ковров. — М-м! Незнакомец мычит в ладонь, явно теряется между желанием вспыхнуть смущением от нашей близости и отчаянно вцепиться мне зубами в ладонь, но только ещё сильнее вжимает раскрытые ладони тыльной стороной в стену, бешеным взглядом падая на переливающуюся дымку зачарования чёрного, как смоль, меча. Ах, да, точно. — Только не кричи, — говорить больно, до хриплого кашля в ладонь, в другую сторону от его лица, болезненно сжимая глаза, но в следующую же секунду, когда слабость пропала, продолжая любезно, стараясь придать ласки, искренней, как зацветшие цветы надежды в груди. — Пожалуйста. Краешек острого, бритвенного лезвия ускользает в сторону, впивается под широко раскрытые глаза в стену, как в плавленое масло, а ладонь скользит к шее, уползая змеиной хваткой к ключицам и заключаясь на сухом плечике. Совсем не тренирован, не боец, так как же он выживал всё это время? Мне невдомек, что он восхищён, трепеща бешеной птицей в ослабевшей его груди и как раздвигаются его ноздри, подбирая ноги выше, и как он мило старается быть больше, чем есть, быть грознее, чем я, и что это было его желанием, следящим очарованным взглядом по приоткрытым губам, сдерживающих манию вцепиться в приоткрытую чистую тонкую мужскую шейку, сглатывающей ком внутри. Дрожащий и такой слабый, он был похож на лань, сгорая безумием в этой ситуации и в моих тисках, холодным капканом светясь лишь той самой полоской из-за окна, лунной мягкостью пробегая между нами. Нет, это было точное и совершенное безумие одиночества. — Марк, — его шёпот разумно тих в этой пустующей комнате, и, хотя я и сомневалась, что кто-то помимо нас был в доме, это не мешало мне подозревать. — Я Марк. — И где же мы сейчас находимся, Марк? — В Маяках. — мой любопытный, но откровенно идиотский взгляд в его сторону только заставляет его тяжело вздохнуть, и тут же дёрнуться от сильно сжавших его плечо пальцев. — Мы в городе Джесси! Он стал главой города сразу после того, как победил Иссушающую бурю и возродил Орден Камня. — Город… Джесси? Иссушающая буря? Шелестящие слова утопают в его шее, пока глаза мерзко слипались, обессиленным телом заваливаясь вперёд. Что-то скрипело в голове, расставляя детали головоломки в общую картинку, но что — осознать было сложно, ловя удивлённый вздох и руки, сжавшие уже мои плечи. — Эм, что с тобой? — смена позиции его напрягала, судя по тому, как он пытался хранить одновременно и дистанцию, и близость, бережно, как мог, удерживая на себе мою челюсть, а заваливающиеся ноги подгибая к своим. Мы медленно сползали на пол, не в силах сдержать меня на весу. — Я могу что-то сделать? Язык не шевелился, даже те слова, подобно гремучей змее, уже не вырывались, погибли также, как и мысли в голове, туманным взглядом провожая мрачные глаза Марка. Парень впервые видел кровь на своих ладонях, обнимая за спину и скользя неловко к талии. А там — лужа крови, рваной раной проходя от лопатки к поясу. Где-то вскользь, где-то глубже, но суть была одна. И лишь дымка захватывает меня в плен, как веки падают вниз.[2]
Меня пробуждает только боль, вспыхивая фейерверком на спине и это заставляет распахнуть глаза, душа вопль в горле и желание прирезать обидчика. Глаза тёплого шоколада смотрели на меня с потаённым страхом, прижимая к кровати лишь одним своим видом и, сжимая зубы, я утыкалась мокрыми глазами в подушку, скребя ногтями по простыне всякий раз, когда влажная тряпка касалась оголенной спины, смывая кровь. — Извини, — он сквозит печалью и смущением, убеждая меня замереть на месте, затаив дыхание. — Я просто хочу помочь. Я не имею никаких, эм, плохих побуждений. Прости. Марк. Человек-идиот с безумием в голове и рассудком поди не хуже моего, заставляя грызть подушку и давить рвущиеся наружу завывания, лишь дрожа плечами и изредка вдыхать воздух ртом, подобно выброшенной рыбе на берег, вгоняя бедного Марка в неловкость. Он помогает неуклюже, дрожит ладонью, когда нужда заставляет его смочить тряпкой бок, избегает лишних касаний и только отчётливо затаивает дыхание, что-то бормоча себе под нос, будто мантру извинений. Имел ли он хотя бы представление, что надлежит делать? Помимо желания помочь, было ли у него понимание как это нужно сделать? Во мне горел огонь, до неприятности ненужный в этой ситуации, сжимая в ком внутренности от удовольствия, каждый миг касаний и зубы крошили наволочку подушки в нитки, сжимая глаза в отчаянной попытке убежать от него, от огня. Но вздохи рвутся сами, подгибая колени вверх, и пряча руками краснеющие уши, будто нашкодивший ребёнок, не желающий признавать очевидное. Марку, казалось, это было непонятно, коли его попытки помочь не заканчивались прямо здесь. А стоило бы. Но сколько бы он ни пытался вылечить рану на оголённой спине одной лишь водой — это было бесполезно. Это было столь глупо, что я кривила губы в улыбке, поворачивая голову к нему, в бок, находя в себе сил справиться с внезапными чувствами. — Марк, — голосу не лучше, всё так же звуча страшным подобием нормального, и он отвлекается, переводя глаза с широким чёрным зрачком, что закрывали мягкую радужку, на меня, на лицо, но также невольно скользит ниже, вспыхивая маком и отворачивая голову. Смешливое фырканье было ему ответом. — Это перекись? — Что? Не понимает. Не знаю почему, может, у них её не было или просто что-то недопонял, но я пытаюсь приподняться, чтобы разглядеть спину. Не вижу ничего, даже если масляная лампа, стоящая на тумбе у кровати, на которой лежала я, освещала всё достаточно ярко. — Ты… Что ты сделал? Не придавая даже негативной окраски словам, он понимал по-своему, поднимая руки и смотря прямо, боясь даже шелохнуться. — Я использовал слабое зелье лечения! Намочил этим тряпку и начал процесс регенерации… По крайней мере, это работает и так говорят поступать все воины города. Невинный его голосок трещал истину, которую знал только он, пока я в удивлении вздымала вверх брови. Впервые слышу о том, что зелье лечения можно применять наружно, не вливая в глотку по сотни слабых зелий, как делаю, допустим, я. — Вот оно как. — и со смешком падаю обратно, утыкаясь щекой в мягкую перину, даже игнорируя то, что на ней оставался отпечаток противных слёз и разгрызенной ткани, глупо улыбаясь. — Тогда, всё ли успешно продвигается? — Да. Что-то меняется, убирая сгущающую атмосферу и эта лёгкость, осевшая в груди, окрыляла до мычания от каждого движения тряпки по спине и совсем каким-то лёгким, мягким и невесомым касаниям пальцев рядом. Марк. Марк… Так глупо. Я смотрю из-под ресниц тихо, затаённой тенью, скрытно и безопасно, пока парень боится даже самого себя, прижимая другую ладонь ко рту, сияя красным оттенком лица вплоть до шеи и ушей. Впервые забота, за два года одиночества, за долгие-долгие мгновения безуспешных попыток сохранить тепло там, где оно больше не сможет быть получено. Шипящие ощущения охватывают спину, щекоча кожу, но то было так приятно, что даже не больно. Очевидно — рана понемногу заживала и я зашипела, предупреждая Марка. — Процесс регенерации пошёл. Можешь перестать стараться, Марк. — и хватая его за отскочившую ладонь, едва касаясь подушечкой его запястья, шепчу последнее. — Спасибо. Мне не отвечают, смотрят до безумия смущённо, прищуривая глаза и кривя лицо в улыбке, а после, взмахнув головой, он кидает тряпку на тумбу и убегает за дверь, оглушительно хлопая ею. И стоит этому произойти, как пламя гаснет, сворачиваясь потухшей змеёй в клубок, расслабляя лицо до холодных глаз и безразличных губ, приподнимаясь с кровати на локтях и водя ладонью сначала по плечам и груди, очерчивая борозду мелких полос ранений от длинных когтей, чьё число переваливает даже за третий десяток, а после дальше вниз, к боку, отслеживая грубые рубцы лёгкой корочки вокруг раны. Безуспешная попытка, грубая победа, трясущееся в лихорадке тело. Пожар больше не охватывает меня, но сжирает всепоглощающее отчаяние, ужасом душа поперёк горла и садясь на колени, я прятала лицо в ладонях, беззвучно крича и выдёргивая корни надежды, цель всей новой жизни с болезненной пустотой. Финита ля комедия![3]
Гулко бьющееся в груди сердце напоминало собой больше всего бег лошади, дрожащими руками закрывая половину лица, горящее пламенем стыда. Убегая в коридор, Марк ловил остатки здравого рассудка в голове, утешая взыгравшие эмоции пониманием, что только недавно его едва не были готовы убить. Сипло втянув носом воздух, он падает тотчас на деревянный стул, отодвигая со скрипом его от стола на кухне, сжимая голову руками в стол. Казалось, что своим лицом он был способен прожечь лак со стола, а после и само дерево. Но того не происходило и он кривил лицо то в улыбке, то в ужасе, не смея принять ни одно, ни другое в себе. Всё было странно, такое случалось впервые и тем более для Марка — самого обычного парня этого города — то было нонсенсом. Не он должен был стать героем этой ситуации, находя безумную растрёпанную девушку в своей комнате и тотчас едва спасая свою жизнь, уходя одним единственным движением от взметнувшегося меча. Удача. Его спасла удача, а после благоразумие несостоявшейся убийцы, с тёмными большими глазами, дрожащих каждый раз, стоило им взглянуть на его лицо, с раскрытыми в манящей ловушке губами, и Марк тогда отчётливо осознал, что желание её было велико не только в том, чтобы убить его, но и в том, чтобы прикоснуться. И это было тем, что его пугало больше всего. Кто она? И что ей пришлось пережить, раз огромная рана опоясывала всю её спину вплоть до бока, да так, что казалось, её разодрал какой-то огромный зверь? Марк не знает ничего из этого, даже банально не имея и представления как её зовут и откуда она, не замечая ни раскрытого окна, ни открытой двери. Как она попала в его дом — хороший вопрос, на который он не может дать ответ так, с ходу. Парень сжимает ладони, хрустит пальцами и заглядывает в мимолётном жесте на дверь комнаты, где оставил её одну, ощущая толику беспокойства. Возможно, от того, что она могла все ещё оставаться опасной, не смотря на ту ласковость, которую говорила, а может, от того, что оставлять безумную девушку, полураздетую им же самим в его постели было как-то неправильно. Как это произошло? Марк искренне забеспокоился, что она может истечь кровью на его руках, когда глаза её закрылись с лёгким вздохом, будто последним и даже счастливым. И ему не пришло ничего умнее, кроме как вспомнить про не столь давно приобретённую склянку с зельем лечения, про разговоры стражи у ворот, что вскоре понадобится запастись зельями на всякий случай, да про то, что он уже однажды помогал другу и товарищу в таком состоянии. Ну, не совсем в таком, он просто помог перевязать рану, но всё-таки опыт, пусть и небольшой, у него был. Только когда дело дошло до практики, стоило принести в бешеном темпе и чистую тряпку, и само зелье, он впал в ступор, когда осознание прошибло его светлую голову — чтобы обработать её рану, спасти от неминуемой смерти, ему надо было снять с неё одежду. Безумие в голове вспыхивало так остро, что он морщился от проступающей мигрени — столько эмоций за всего один час было для него в новинку, — но непослушные пальцы уже снимали пряжки ремней нагрудника и наплечников, стягивал черную разорванную по всей спине водолазку, стягивал с её рук перчатки. Броня. Марк впервые видел такую броню, успев наглядеться на разного рода воинов. И такую видел впервые. Красивую, но необычную. Но он не спешил думать слишком много, заливая тряпку зельем со склянки, не жалея, до дна, а после, когда уложил невольную гостью на кровать животом вниз (Марк, честно, не смотрел никуда дальше её спины, слишком уж будучи смущён ситуацией), елозил этой же тряпкой по спине. У него не было мыслей помимо желания помочь, простой попытки заслужить её благосклонность, стоит ей раскрыть глаза, ведь в ином случае может быть простых ответов недостаточно, чтобы тот страшный чёрный клинок не разрезал его горло поперек. Хотя, стоило ему посмотреть на подрагивающие плечи, которые разом словно стали меньше, как Марк засомневался в самой возможности, что его убьют. Безжалостным убийцей она не выглядела, замирая каждый миг, стоило ему невольно коснуться бледной кожи, хотя он и надеялся, чтобы она этого не почувствовала, а потому он терялся во всём. В догадках, в идеях, в мыслях. Она попросту была неизвестной, как выскочившая неведомая зверушка, заглядывая странными тёплыми глазами в его, казалось бы, жертву. И потому Марк бежит, когда дело было сделано. Что ему оставалось? Терпеть свои дрожащие ладони, комок в горле и в груди? Марк сжимает колени, тяжело вздыхает и выдыхает ртом, старается унять подступающие глупости в голову и бежит к крану, чтобы промочить лицо холодной водой и, о чудо, у него получается забыть на миг, спасительный и такой нужный, мягкие лопатки и тонкую спину, переходящую в узенькую талию. Её волосы темнее чем его, подобны коре древнего дуба, стянуты на затылке в шишку, но всё равно некоторые прядки были выбиты из пучка, лежа длинными прядями вдоль шеи, забегая вперёд, за плечико, дальше, глубже. Марк со злостью плеснул себе в лицо воду. Зато он теперь прекрасно осознавал, насколько он слаб перед девушками. Да, девушками, которые хотят его убить посреди ночи. Теперь перед ним стоял вопрос поважнее рассуждений о своих предпочтениях: а где ему, собственно, спать?[4]
Я любила блаженную сонную негу, как никто другой. Когда ты закрываешь глаза в тихом доме, когда нет внешних раздражителей, спокойно сопишь в подушку, зарывшись под одеяла и отдыхаешь как физически, так и морально. Просто это было единственной возможностью вспомнить былые ощущения. Погулять по городу, может, изредка, встретить кого-то знакомого и после забыть по утру его лицо, имя, и кем он был в моей прошлой жизни. Но важнее всего было то, что тогда ощущение безопасности было повсюду, разжимало тиски в горле, позволяло задышать полной грудью и насладиться этим чувством счастья, гордости за то, что смогла подарить себе покой хотя бы на ночь. И лишь болезненным воспоминанием колит в голову. Но это было так давно, я была неопытна и моя ошибка была усвоена… Треплю волосы слабой ладонью, шурша одеялом и поднимаясь с кровати так легко и буднично, будто так было всегда, пытаюсь найти тапочки ногами, но понимаю, что я даже не босая, а все ещё в своих незеритовых сапогах. Упс. Ладони тут же шарят по голой груди, скребут ноготком по начинающим зарастать порезам, по уже едва затянувшейся ране на боку. С меня сняли весь верх, оставив лишь нижнюю часть брони. — Инвентарь. Голос шепчет тихо, но першение в горле тут же вынуждает закашляться, сгибаясь вперёд и сжимая ладони на губах. Кто-то зашлёпал ногами в коридоре. И пока этот кто-то не вбегает в комнату, я прижимаю к груди одеяло, стыдливо прикрывая наготу. — Ты проснулась! Марк выглядит взвинченным. Огромные опухшие глаза, встрёпанные волосы и раскисшая мордашка. Казалось, что он и вовсе не спал. Его лицо прикрывает полупрозрачная табличка инвентаря, знакомая наверняка всем, кто играл в Minecraft. Но ни в одном слоте не было нагрудника. — Доброе утро. Говорить ещё не обыденность, всё тем же хриплым натужным карканьем выходя наружу. Казалось, Марк уже привык к этому, но вот я — нет. Не мой это голос. — Доброе? Парень неловко чешет голову, упираясь плечом в проём двери, да и заваливается на один бок там же, выглядя донельзя забавно в своей попытке стать круче или что бы там он ни пытался сделать. Мою улыбку же успешно игнорирует. — Меня зовут Вероника. Рада знакомству. Логично, выставлять руку для рукопожатия не стала, всё ещё прикрываясь одеялом. И, кажется, он это только сейчас и понял, розовея щеками. Теперь, при свете дня, мне было лучше видно, насколько он светлый. Высокий, но худой. Бледный, но всё равно здоровый оттенок. Мягкого медного цвета волосы, тёплые глаза. Я сглотнула резко скопившуюся слюну одним движением, пряча взгляд в иконке инвентаря. Он, кажется, и вовсе не видел это табло. — Взаимно! — но он тут же неловко смеётся, уже начиная чесать щеку. — Но я бы подумал ещё, ибо наше знакомство уж довольно необычное. — Подумал над тем, рад ли ты мне? Усмешка выходит на лице непривычно, и я, зашуршав одеялом и одеждой, поднимаюсь с кровати, что заставляет Марка отвернуть голову в сторону. — М-м, да, над этим. Ну, не в обиду сказано! Не каждый день, эм, ночь, ко мне в комнату врываются раненые боевые девушки! Его возмущение выглядит как негодование маленького щеночка, недовольного новой диетой или отобранной игрушкой, что веселит до искреннего хохота, сгибая тело вперёд, но до болезненного вздоха от того, как резко стрельнуло мышцы в спине. — Ох! — Стой, у тебя же рана сейчас откроется! Марк все равно оставался до неприличия заботливым парнем, подбегая и ловя ладонями за плечи, тут же невинно пробегая глазами по спине. Всё ли так плохо там было? Я не вижу, не могу так развернуть голову, чтобы проверить. — Всё очень плохо? — Очень! — он взмахивает руками, насильно усаживает меня обратно на кровать и сжимает пальцы на собственной переносице. — Кто вообще тебе так изрезал всю спину? — Большая рана? Я стараюсь развернуть свободную руку так, чтобы ощупать спину, но тут же, стоило это сделать, я натыкаюсь на шрам. Да, я помню, как это было больно и как это едва не поставило меня на место проигравшего. Это было лишь пару часов назад, но такое ощущение, словно то было очень и очень давно. Марк смотрит нервно, будто боясь, что я зависла на добрые пару минут, даже не дыша, и неловко кладёт руку на моё плечо, вырывая из гипноза. Судорожный вздох рвётся из груди. Я правда была здесь, где существовали люди. Я и правда убила дракона, едва не погибнув. Но не умерла же! Слёзы накатывают по новой, но уже счастливо, забывая про печальные моменты, и я смеюсь, по безумному, складывая ладони на лице и закрываясь в единственном жесте от Марка, ведь то была моя единственная защита от неминуемого позора. Он тихо стоит рядом пару секунд, взвинченный от терпкого страха, но после, едва подумав, уходит за дверь, пока я захлёбывалась теми чувствами, что взрывались фейрверком. Били изнутри, разбивая то, что было главной целью, но давали новые корни надежды. Новую, такую же, как когда-то давно. Долгие-долгие два года назад, как когда я смотрела в отражение в реке, голодным взглядом смотря и не узнавая себя. Та я была безумна, желала лишь выжить, со взглядом побитой и напуганной дворняжки. Разве так смотрела я в своём мире, наблюдая за своими уставшими глазами, но с тёплой улыбкой? И вот так я выгляжу теперь — заглядывая в поданный стакан воды, там отражалась новая я — мокрая глазами, с удивлённой и глупой, но такой счастливой улыбкой и тёплыми щеками, что я не узнавала ни ту, ни другую себя. — Не знаю, что там с тобой приключилось, но… — Марк теряется в словах, пытаясь найти подходящее, но признаёт вздохом поражение, глотая его тут же, стоит нам соприкоснуться глазами. — Я сказал что-то не то? — Нет. И залпом вливаю в себя воду. Как когда-то я жадно пила воду с ручья, я столь же жадно осушала этот стакан, ощущая и привкус слёз, и холодной воды. Тут же вода попала не туда, и надрывно закашлявшись, слёзы опять застелили глаза. — Ох, ну что такое! Кажется, это уже разочаровывало моего невольного спасителя, который любезно подошёл побить меня по спине. Это немного помогло, но ровно настолько, чтобы я замолчала в смущении от самой себя. Неловкость возникла между нами, когда его ладонь резко отлетела в сторону, стоило перестать кашлять. Казалось, между нами и нет больше ничего общего, но с тяжёлым вздохом я признавала, что, вообще-то, было. — Марк, а где моя одежда и броня? Парень уже закашлялся сам, пока мог, тыкая пальцем в сторону угла. И только присмотревшись туда, я действительно узнавала свой доспех и разорванную в клочья водолазку. Там же в общей куче лежали наплечники и незеритовые перчатки. — Водолазка вся разодрана, да? — Угу. — Марк, — моему невинному взгляду он не верит, недоверчиво поднимая брови. — Одолжишь, пожалуйста, что-то из своего гардероба? Он, недолго думая, подошёл к единственному в комнате шкафу и вытащил оттуда на свет ещё одну рубашку тёмно-синего цвета с милым принтом цветов. Сначала посмотрел на меня, потом на размер рубашки, заалел, но не найдя ничего получше, подал мне, положив рядом на кровать. — Мне выйти? — Пожалуйста. Больше дверью он не хлопал, тихо закрывая. И я краснею гуще Марка секундам ранее. Я попала в чужой дом, в чужую комнату и спала на чужой кровати! Не удивительно, что Марк не спал из-за меня. Как неловко! Выкидываю одеяло прочь, тут же убегая к груде одежды и закидывая целую броню в инвентарь, а разорванную блузку я без сожалений удаляю одной кнопкой в инвентаре, откуда мне кэшбеком прилетает одна четвёртая затраченных материалов на их изготовление. Достаю из слота верстак, одним движением устанавливая его на полу (вопреки всем правилам кубического мира, ничего кубического здесь вообще не существовало, кроме самого дропа), а после раскладывая в знакомой схеме чертёж бюстгальтера. Материалов хватает ровно — это чудо, и такой же чёрный незаменимый элемент одежды появляется на свет без единых звуков и спец эффектов. Просто, раз, и лежащие на верстаке материалы словно слетают в одну точку и появляется новая вещь. Чудеса этого крафта всегда поражали меня — вещица идеально садится на меня, словно специально сделана под мои мерки. Так же быстро я надеваю рубашку Марка, неловко подмечая, что, оказывается, он хоть и хрупкий юноша, но всё равно шире и выше меня. Даже два года проведённых в постоянной борьбе за выживание не дали ни толчка развития роста. Всё, что я получила — это подтянутые мышцы. Парадоксальное развитие. И, впрочем, больше у меня нет никакой одежды. Утащить в инвентаре все свои вещи я не могла, да и смысла в этом не было. Моей целью была либо победа, либо окончательное поражение в битве, а потому сейчас все слоты были заполнены лишь тем, что могло либо убить дракона, либо спасти мою жизнь. Замены брони не имела, ибо зачарована она была на прочность, но из-за этого, собственно, я не догадалась, что остальные вещи могут быть под угрозой. Этот комплект, в целом, был моим ухищрением против системы создания и ношения брони. Была большая загвоздка в этой игре, которая меня изрядно заставляла страдать первое время, пока мне не удалось найти оптимальный выход из ситуации. Создавая броню из любого материала, та идеально садилась на меня, но обладала своим весом. А если учитывать то, что из брони лишь кожаная была самой лёгкой, то вывод на тот момент был неутешительным. Я не могла носить ничего лучше кожанки, ведь банально мне не хватало ни сил, ни выносливости пережить пару часов в железной или золотой банке, особенно в бою. До сих пор помню, как сейчас, то ощущение полёта в железной броне в расщелину каньона. Всё, что меня спасло тогда — чудо и то, что я упала ровно в водоём, в котором ещё чуть не потонула, но удача была моей спутницей, раз мне хватило пару секунд, чтобы стащить с себя броню и всплыть живой, а не очередным утопленником. Боги, да я живу только благодаря одной удаче! Но возвращаясь к хитростям системы, стоит для начала отметить тот факт, что крафт не останавливался только на каноничных четырёх элементах эквипа. Можно было изворачиваться в рецептах и выдавать разного вида одежду, броню и даже оружие. Но для того нужен был далеко не верстак. Система эта напоминала собой что-то из модификаций, но не зная и большую их часть, не могу сказать ничего толкового. Я изобрела плавильню, скопировав давно известную постройку из одного мода, благодаря которой из форм вручную заливала основания для инструментов и оружий, в дальнейшем обрабатывая изделие на наковальне. Примерно в таком же духе и ковала себе броню, стараясь сохранять её прочность. Так я разделяла броню из одной большой консервы на части, оставляя нагрудник, наплечники, перчатки и другие, что приходили в голову. Избавлялась от лишних деталей, даруя себе нужную свободу в движениях и весе. В дальнейшем уже исхитрилась с процессом покраски, научившись на наковальне при помощи красителей из порошков металлов и других естественных красок, окрашивать броню. Так незеритовая чернота сходила на серебро. Никогда бы не подумала, что это может стать маскировкой, ибо раздумывала я больше над эстетической стороной — чёрные мечники уже давно вышли из моды. Но это не все мои заслуги, ведь при небольшой модернизации ткацкого стола я умудрилась создать станок для создания, редактирования, окраски и создания принта на одежде из ткани. Любой ткани. Это моя гордость, отдельное искусство, которым я занималась, отвлекаясь от мира за стенами крепости. Только, как можно посудить, здесь подобное уже существовало. Либо же тот принт на футболке Марка — это ручная работа. Создавала одежду. Разную, совершенно не одинаковых цветов и оттенков, разных стилей и смыслов, я старалась убить свой страх нового. Банально потому, что это было лучшим временем для подобного. Ни единой живой души вокруг стимулировало меня к вещам, ранее недоступных из-за страхов. Я боялась носить одежду, которую хотела. Боялась выглядеть глупой среди людей, боялась оголиться лишний раз, показать себя. И тогда я стала менять эту неприятную вещь, искореняя страх путём начала своего модельного дела, если так его можно назвать в мире, где единственный живой человек это ты сам. Носила тёплыми летними вечерами короткое платье, стоя на самой высокой точке своего дома, усаженного зелёной травой, кустами ягод и цветущими деревьями. Всегда любила там писать картины, наслаждаясь подаренной свободой. В рабочие дни шорты, майки и топы. Убивала страхи, позволяя носить всё, что придёт в голову. Жарким летом, ночью, и вовсе могла не носить ничего, избавляясь от одежды и позволяя себе наслаждаться столько, сколько мне хотелось, не чувствуя лишнего тепла. Конечно, выходя за стены своего дворца, а иначе его назвать было никак, настолько это порождение моего разума было огромно и величественно (для меня, по крайней мере), я надевала броню с одеждой под ней. Безопасность была выше, чем эстетика. Но я бы не назвала свою броню чем-то некрасивым. Ибо над бронёй тоже часто била голову, создавая множество комплектов. Наиболее понравившиеся даже оставляла на стойках для брони, в специально созданной для них зале. Галерея брони, да. Ничего не могла с собой поделать. Но сейчас, ощущая то, как короткая юбка с вырезом на бедре скрывала чуть больше самого нужного, сердце бешено билось. Надеялась, что убила в себе страх, живя нелюдимо? Глупости. Заправила футболку в пояс юбки, подмечая в очередной раз, насколько это выглядит… Мило. Тихий писк душится ладонями, закрывающих алеющее лицо и взгляд до невинности мокрый, не видит ни единого зеркала в комнате. Жалко, я бы хотела посмотреть на себя. Но вот, вспомнив всё нужное и нет, надев чужую вещь, сердце переставало скакать бешеной трелью и ручка двери поддаётся легко вперёд. Марк стоит у двери и, прижавшись спиной к стене и сложив руки на груди, он отстукивал какой-то мотивчик пальцем по руке. Мы встречаемся глазами, и если я смотрю на его лицо не моргая, то он мило старается не показывать своего впечатления, проходясь по моей фигуре взглядом. — Марк, спасибо ещё раз, — я кладу руки на груди, складывая в замок, и благодарственно шепчу почти своим голосом, вода имела целительный эффект в виде устранения першения. — Прости меня за то, что едва… Не убила тебя. Я не желаю тебе зла, честно! И мой голос повышается, заглядывая снизу вверх на него, изрядно удивлённого, но довольно улыбающегося. Будто он ожидал именно этого, выбивая из меня воздух таким доверием. Он смотрит мягко, трепещет своим теплом мои крылья, резко вспыхивающие над огоньком, и это видно лишь розовыми щеками и вновь тяжёлому замиранию в груди. — Что же, теперь я могу быть спокоен за свою жизнь, это точно! — Марк неловко посмеивается, дружелюбно улыбаясь и чуть щуря глаза, почесывает пальцами шею, которой ловко сделал круг, хрустнув позвонками. — Ты голодна? — Да, есть такое, — искренне не понимаю, почему он такой спокойный и добрый, учитывая наше знакомство. Я посчитала его зомби, но увидев разумный блеск в глазах, опешила, отчего метнувшийся клинок съехал в сторону в самый последний момент, напугав и меня саму до ужаса. — Давай я своё достану. Инвентарь. И недолго думая, вытаскиваю на свет две золотые морковки, один батон хлеба, да по два пузырька обычной воды. — Где тут у тебя кухня? — Что ты только что сделала? Марк распахивает глаза, смотря на то чудо, что лежало у меня в руках, тычет пальцем и смотрит как на неведомую зверушку, склоняющую в недоумении голову к плечу. Но разве в мире Майнкрафта, даже если это мир Стори Мода, не было инвентаря? — Вытащила продукты из инвентаря? — Откуда? — М-м, давай лучше поедим сначала. Парень, все ещё поглядывая до неприличия странно, уводит меня в другую комнату через закруглённую арку. Кухня у него небольшая, стоит в углу комнаты, хвастаясь почти современными видами плиты, холодильника, чайника и даже микроволновой печи. Кухня совмещена с гостиной. Но так, что гостиная занимала большую часть комнаты, а во всю стену было огромное панорамное окно. Ноги сами понесли меня к нему, на ходу скидывая продукты на небольшой стол, возле которого стояло четыре стула, а после, прижавшись носом к стеклу, я услышала быстрый стук сердца в ушах. Город Маяки был одновременно и тем, что я знала, и тем, что никогда не видела. Мы были в высотном здании, может, этажей десять в нём было, и с того места где мы стояли, можно было увидеть пожалуй не всё, но многое. Высокие здания абсолютно разных стилей и разных материалов, перемешиваются с маленькими домиками, на широких улицах между которых ловко умещались небольшие палатки с товарами, лавки и просто разного рода декорации в виде статуй, фонтанчиков и клумб. И между всем этим хаосом творчества гуляли люди. Живые, не просто пустые безумные зомби, в голодном желании стремящиеся откусить от меня кусок плоти. Ноги подгибаются в бессилии, ощущаясь будто ватные, и только стукаются коленями об пол, пока позорно шмыгающий нос не скрывал всех чувств, одолевающих изнутри. Я действительно попала в другой мир, когда прыгнула в появившийся портал после победы над драконом. Я и правда вернулась в человеческое общество, но вот незадача — не в своё. — Вероника? — Марк звучит неуверенно, лишь делает пару шагов ближе, не смея влезать со своим уставом, на что я только стираю с глаз слёзы тыльной стороной ладони, глотая вздохи. — Дать воды? — Д-да, пожалуйста. Не знаю, как долго продержится его доброта, подавая мне стакан воды из-под крана, но я не должна надеяться на лучшее. Никогда. Ибо мои надежды, как видно, не сбываются. После пары минут молчания, прерываемого лишь моими редкими всхлипами, мы сидели за столом, безразлично смотря на еду, выложенную на столе. Марк, кажется, успел удивиться золотой моркови, но нарезал, перемешав с каким-то зелёным салатом и парочкой огурцов и помидоров, помаслил, судя по всему, вдобавок. Хлеб разделил на две части, одну себе, а другую мне. Налил чая, быстро вскипятив, а потому пузырьки были бесполезны. Без лишних раздумий сунула к себе обратно, пока Марк стоял спиной, грея чайник, да достала один пузырёк зелья регенерации с продолжительностью в две минуты. Я не часто его использую, но додумалась положить к себе, на всякий случай. Думала, что в критической ситуации успею его выхлебать, да залечь на дно, уйдя в оборону, пока не восстановлю тело, но не довелось случая. Игра и реальность были разными вещами и существа, его населяющие, только доказывали это. Горячий напиток ставится прямо передо мной и я вопрошающе смотрю на Марка, переминающегося с ноги на ногу. — Что за чай? — Чёрный, я не клал сахар. Тебе нужно? — Да, две ложки, пожалуйста. Услужливый парень делает всё ровно так, как я и просила, перемешивает чайной ложечкой, стоя совсем рядом, чуть мнется, смущённо скорее всего, да изредка дрожь пробегает по его коленям — вижу краем зрения без единых усилий, всё ещё устремив глаза в помешивающийся вслед ложке чай. Мы молча завтракаем, если судить по часам, висящим на стене, и также в тишине встречаемся редкими взглядами, терпя такую близость с минуту и стушёвано расходясь в стороны. Наконец, сытость была полностью восстановлена. В этой игре не существовало понятия шкал здоровья и сытости. Перемешивая игровую механику с реальностью, я ещё долгое время не могла нормально ориентироваться в окружающем мире. Но вот — наловчилась, познав дзен со своим телом. Сейчас я бы сказала, что у меня оставалось пять с половиной сердец из десяти, которые медленно, но верно восстанавливались. Это было можно ощутить и по едва пекущей спине. И следуя своим же мыслям, я опрокидываю зелье регенерации в себя, когда на тарелке не оставалось ничего, а кружка с чаем была пуста. — Это зелье? Марк любопытствует искренне, складывая столовые приборы на чистую тарелку, он явно проголодался так же сильно как и я. — Да, регенерации. — Что? Они ведь очень дорогие! Сомнений у него хоть отбавляй, но я только безразлично пожимаю плечами. Для меня не дорого — убивать гастов легче, чем толпу зомби, единственная сложность заключалась в сохранении слезы, они могли утонуть и сгореть в лаве за считанные секунды. Приходилось исхитряться. — Я не знаю насколько они дороги здесь. Для меня нет сложности добыть за день парочку слёз гаста. — Ты была в Незере? И Марку, кажется, действительно любопытно, раз он подаётся даже вперёд, складывая ладони под подбородком. Собственно, само это внимание моим байкам заставляло собой даже гордиться, выпрямляя спину и сжимая ладони на коленях. — Конечно! У меня просто не было выбора. Я глупо кривлю губы, взмахивая головой, словно то было мелочь. Не могу же сказать ему, что в игре Незер — это обязательная локация для прохождения игры? Тем более, что я, кажется, и вовсе переместилась не совсем в другую, но хотя бы похожую на Майнкрафт игру. — Это как «не было»? — Понимаешь ли, в мире, где я была, Незер — лишь одно из мест, которое обязательно нужно посетить для… Эм-м, дальнейшего развития… Если ещё проще — не зайди я в Незер, то меня бы здесь и не было. — То есть Маяки для тебя тоже одно из обязательных мест? — Я… Я не знаю? — скребя ногтями по коже запястий, я могла лишь хмуро вперить взгляд в стол, ощущая растущее разочарование в груди. — По идее, мой путь должен быть завершён уже тогда, но стоило мне преступить порог портала, как я оказалась здесь. Парень слушал внимательно, определённо стараясь искренне понять хотя бы каплю моего сбивчивого рассказа, но он понимал меньше половины, судя по его грустным и разочарованным, пускай и меньше, чем мои, глазам. — И где был твой портал? — В Крае. Молчим. Секунду, минуту, полторы минуты… — Где? — В Крае. Я убила Дракона Края и прыгнула в появившийся портал. После, конечно, я оказалась здесь, едва не убив несчастного Марка, смотрящего как на полоумную, и я только улыбаюсь своей самой милой улыбкой, стоит ему со вздохом уронить голову на стол, зарываясь пальцами в волосы на затылке. Я понимаю, это сложно понять и принять, когда общеизвестно (если, конечно, Джесси выбрал вариант в первом сезоне рассказать правду — я не знаю), что Орден Камня убил дракона ещё давным-давно. Может, они и вовсе не знают, что дракона можно возродить. Может, они не знают ничего из того, что известно мне, промелькивая строками текста перед глазами, гулким шумом в ушах и полным отсутствием тела. Да, я видела. Я слышала. Я не существовала и в то же время, я была. Поэма Края — самое великолепное, что я слышала, но и столь же непонятное, что мой мозг не мог осознать и сотой доли смысла, находящегося в новых текстах, отличающихся от известного мне. Будто со мной нарочно старались поиграть, говоря иное. И Марк не верил, отстукивая ритм пальцев от стола, пока я, подбирая наши тарелки, направлялась к раковине. Журчала тёплой водой и мылила губкой посуду. Удивительно, но местные догадались до создания мыла, губки и бойлера для подогрева воды. Да и до самой системы водоснабжения. Хотя, может, это я слишком недооцениваю их? — Дракона же не существует… Так, нет, стой! Что у тебя был за мир? Марк явно раздражен тем, что не может нормально воспринимать поступающую информацию, хотя усердно старается. Не оборачиваясь, отвечаю так же нейтрально, больше находясь в своих мыслях, чем в реальности. — Пустой и одинокий. Я была одна во всём мире и мне нужно было вырваться оттуда хотя бы как-то. Я выбрала вариант прыгнуть в портал Края. — Пустой? — Два года я прожила в изоляции, — застучали тарелки, после сухой тряпки складываясь на подставке. — Не было ни единой души, даже жителей, с которыми я могла бы поговорить. — То есть, я первый человек, которого ты вообще видишь за два года? — Разумного — да. — А неразумных ты имеешь в виду? — Да, их. Зомби. Плечи невольно передёргивает и, наконец, вода замолкает, перекручивается вентиль и мокрые ладони сушатся полотенцем. — Мерзкие и гнилые, они были всегда и везде. Они даже не отвечают. — Что? — Неважно. — Как скажешь. Мы опять замолкаем, где в неловкой тишине особенно громко звучит стук стрелок идущих часов и моих шагов обратно к стулу, заскрипев до противного громко ножками по полу, и я, едва поморщившись, сажусь. — Мне жаль, — Марк говорит резко, всё ещё прячет взгляд, и печаль проскальзывает в его голосе, удивляя до глубины души. — Жаль, что тебе пришлось пережить подобное. — Не стоит, — я сухо отвечаю, не зная даже, что можно сказать такого… Хорошего, искреннего. Я привыкла. Как привыкают все другие люди на Земле к трудностям. В этом не было ничего нового или необычного. — Мне было плохо. Тогда. Сейчас я увидела тебя. За окном множество людей. Здесь целый город! Я… Не добилась своего, но и с тем же — да. Мне просто нужно… Привыкнуть, да. Моя гулька уже давно растрепалась, где-то посеяв резинку для волос, а потому я крутила указательным пальцем передние пряди пружинкой. — Именно потому я буду просто двигаться дальше и для этого мне нужна информация. Марк, пожалуйста, поделись со мной ею и я покину твой дом. Марк тяжело вздохнул, выпрямился и откинулся на спинку стула, смотря на меня, будто всё ещё верит в моё слабоумие, но что-то всё равно плескалось внутри его тёплых глаз такое, что заставляло задуматься, так ли он мне не доверяет. — Теперь я действительно верю, что ты была одна два года. Но ты, вообще-то, не сильно меня смущаешь, — я не успеваю даже рта раскрыть, чтобы возразить, как он, устало прикрыв глаза, продолжил. — Давай уточню, что в этом городе не ты одна из другого мира. Я многое не знаю об этом, я здесь не так давно, но мне известно, что Джесси занимается подобными делами. Он же и открыл меж мировые порталы. — А первое к чему было? — К тому, что тебе не обязательно куда-то бежать сразу, — парень посмотрел на меня серьёзно, намекая взглядом, что вообще-то у меня ещё была незажившая рана. Стоит ли ему говорить, что через минуты две она уже практически заживёт без возможности открыться, если в неё не ткнуть ножичком? — Тебе стоит узнать больше о городе и только потом что-то делать. Согласна? — Отчасти, — помотала я головой, и будто пародируя его, сама застучала пальцами об стол. — Мне не нужно знать что-то конкретно о Маяках. Мне нужно знать, куда взять ориентир на следующую цель и потому я не могу долго задерживаться ни здесь, у тебя, ни в городе. Но да, для начала мне стоит осесть ненадолго. Сейчас это лучший вариант. Мне надо пополнить запасы. — И что это за запасы? — Да всё, в принципе. Многое мне пришлось оставить дома. Сейчас мне понадобится еда, сколько-то строительных блоков… У вас же блоки? — Если ты имеешь под блоками те кубические ресурсы, которые добываются после уничтожения чего-либо, то да, у нас есть блоки. — Да, я про них. Мне так же нужно починить броню, но что-то мне подсказывает, что сейчас это будет невозможно. — Почему? — Я не думаю, что у вас есть незерит. — Незе— что? Мой тяжёлый вздох. — Вот об этом я и говорю. Сейчас нет смысла объяснять, что это. Я не видела ваш мир своими глазами. А я знаю гораздо больше, чем вы. Мне стоит удостовериться в своих догадках — и это ещё одна причина, почему я не могу осесть здесь надолго. — Не понимаю, что это могут быть за догадки, которые не могут позволить тебе зажить нормально? — Догадки, которые напрямую связаны с моей целью. Я не буду больше говорить об этом, надеюсь, ты меня понимаешь? — Марк кивает. — На первое время я бы хотела попросить тебя об услуге. — Выкладывай. — Мне нужен ночлег, еда и гид в местном городе. Марк, прошу тебя, стань им для меня. Я не обижу, — и под его готовым окончательно задуматься взгляде, я достаю из инвентаря самое ценное, что у меня есть. Небольшая фигурка из золота кладётся в мою ладонь аккуратно, и казалось, это было и правда дорогой вещью. Только таких у меня в инвентаре ещё трое. — Это — тотем бессмертия. Если держать его в руке перед смертельной атакой, то ты выживешь, тут же заполучив парочку приятных эффектов в виде регенерации, поглощения и огнестойкости. Поверь, добыть их — та ещё трудность. Мне стоит опустить тот факт, что мне доступно знание того, как сделать целую ферму по добыче тотемов. Конечно, я воплотила её в жизнь, но это потребовало непозволительно много ресурсов и жертв. — Тотем бессмертия? — Марк любопытно тянет ладонь, в которую я любезно отдаю фигурку. Он определённо видит и, наверное, даже слышит о нём впервые, раз он остервенело крутит её вокруг оси и рассматривает изумрудные глазки полезной игрушки, как осматривают подарки. — Если то, что ты сказала правда — это безумно дорогая и полезная вещь. Разве тебе не жалко будет отдать такое мне? Я не боец. — И потому для тебя оно может иметь значение даже большее, чем для меня. Я отдаю его тебе, потому как это может стать залогом нашего сотрудничества. После я предоставлю тебе свои знания, если ты того пожелаешь. — И почему ты выражаешься так витиевато? — Моим собеседником всё это время была книга и перо. Не обессудь. Так всяко лучше, чем если бы я и вовсе разучилась говорить как человек. И послушный парень забирает тотем к себе, вновь скатываясь на спинку стула и складывая руки на груди. — Я согласен, хорошо. Но я уточню, что моя кандидатура знает не больно много. — Это не важно. Марк, никому ни слова о том, что я о себе говорила. Понятно? — А конкретно? — Вообще всё. Ты задавал слишком много вопросов. Такие же последуют и от других. Я найду того Джесси, о котором ты говорил, и ему уже стоит рассказать тоже, что и тебе. Но только ему. — Как хочешь. Ты не желаешь рассказывать каждому о том, где была? — Лишний раз трепать языком я не люблю. — Хорошо, я понял намёк! — примирительно поднял он ладони. — Давай тогда сразу же решим о том, где тебе спать? — Извини, что тебе пришлось из-за меня спать не в своей комнате. Если ты спал. — Я не спал, извинения приняты. Так вот, можно попробовать утеснить в комнате ещё одну кровать, либо же я поставлю себе диван в гостиной. — Я могу поспать на диване. — С чего бы это? — Я же гостья. — Это сильно меняет суть дела? — Конечно. Причинённых мною проблем достаточно, чтобы отплатить хотя бы этим. Марк не понимает, соединяет брови в хмурой попытке переубедить, но сталкивается лишь с холодным смирением. Мы ещё немного поговорили о том, как нам устроиться вдвоём в его квартире, где попутно я узнала, что она съёмная и такие квартиры снимают в основном только приезжие, которые готовятся обосноваться в Маяках в будущем, заимев денег. Меня устроили всё-таки в гостиной, ибо я убедила его, что мне не составит труда спать на диване. Были моменты и хуже, потому не привыкать. На этом, собственно, наша беседа о житие и закончилась. Создала из шерсти, которую дал Марк, диван, да поставила в углу гостиной. Здесь я и буду спать какое-то время. Сам же парень, неловко извиняясь, свинтил из квартиры, сказав, что у него работа. Ключи у него были только одни, а потому мне придётся посидеть дома. Я ему как-то не сказала, что мне не составит трудности просто разломать стену и выпрыгнуть, но решила пока без безрассудных идей. Впрочем, стоило замку щёлкнуть, как я тут же закопошилась по квартире. Лезла в каждый угол, стараясь минимизировать изменения, не трогать лишний раз ничего. Нашла пустой дневник и, недолго думая, вырвала пару страниц. Пригодится. Да и всё равно он, кажется, совершенно Марку не нужен. Достала из инвентаря бесполезный компас, закрепленный на мой родной особняк, но тут же кинула его на верстак. Бесполезен он как раз потому, что стрелка компаса знакомо дрожала в стороны, совершая лишние кругообороты. В этом мире не существовало знакомых мне мест. Одна карта сделана. Система проста как мир — сделать на карте ориентир местности. Что, кстати, самое забавное, игровая условность здесь существовала всё так же, а потому стоит мне взять в руки карту, как всё окружающее вспыхивает цветной картинкой на пергаменте. Увы, на этом игровые условности заканчивались. Отметки того, где находилась я — не было. Но очевидно оставалось то, что середина карты уже являлась точкой, где я нахожусь. Достав из инвентаря книгу и грифельный карандаш, отмечаю на новой карте середину. Это — квартира Марка, стоит запомнить. И на этом всё, что мне было нужно и заканчивается. Так, первое сделано, переходим ко второму.[4]
Я была как рыба в воде, огибая множество шныряющих людей ловкими движениями, попутно делая пируэты прямо вокруг себя, рассматривая абсолютно всё, что могло привлечь мой взгляд. А привлекало меня всё. Множество лавок, торговых точек, разных активностей! Что стоит только стоящий батут, притом, абсолютно бесплатный для всех, из блоков слизи. Здесь было абсолютно всё, что мне и в голову не могло прийти! И ощущение общества пьянило, растягивало губы в широкой улыбке и люди, ловя её взглядом, улыбались мне в ответ так же тепло и ярко, грея солнышком в груди. — Мистер, — мой ласковый голос звучит песней, разливаясь соловьем у стойки. — А что это? — О-о, впервые здесь, да? — мужчина расплывается в дружелюбной улыбке, совершенно не злобен и настроен на диалог так же, как и любой другой человек, что проходил мимо и заинтересованно бросал взгляд на меня, пусть ещё никто и не решился подойти. — Это жареный кальмар в соусе. Самые свежий и самый вкусный во всем Маяке! — Правда? — выглядит аппетитно, а запах какой! Марк, кажется, говорил что-то про работу? Значит, здесь всё-таки есть какая-то общая валюта. Денег у меня нет. — Ох, простите, я не смогу ничего купить. — Всё так плохо, да? Философски подметил он, на что я только пунцовею в неловкости. Ну, если говорить в общем, то да, всё плохо. — Очень. Только приехала и не имею ни малейшего понятия, как здесь всё устроено. — Оно и заметно, простите уж меня, — продавец беззлобно посмеялся, взял две шпажки и любезно сунул мне, несмотря на то, что я всячески пыталась отнекиваться. — Возьмите, девушка! И не перечьте. Будьте осторожны. Город хоть и спокойный, но случается всё равно всякое. Сами понимаете. — Спасибо большое! Я буду начеку, не волнуйтесь. И забрав полученную на халяву еду, несомненно, самым честным образом, свинтила дальше, разгуливая и просто наслаждаясь шумом улиц. А кальмары, не обманул, вкусные. Я бы такие не приготовила. Интересные вещи мужик сказал — Маяки не так просты, как кажутся на первый взгляд. Что-то криминальное здесь всё же обитает. Как обитал Айвор, например, в первом сезоне игры с неясными сделками, кои проворачивала Петра. Интересно, почему они так скрывались? Это было пожеланием Айвора или такие заказы на черепа скелетов-иссушителей в целом порицаются? Привели меня ноги прямо в парк. Местные зоны отдыха были до ужаса красивы. Я уверена, на них тратили столько усилий местные, что даже жаль, что в этот час здесь было практически никого. Только какой-то парень выгуливал собаку, да девушка похоже дремала прямо на скамье. Пока не обращали на меня внимания, достала карту, разглядывая, где я уже находилась. От места отмеченного на карте — квартиры Марка — я отошла на северо-запад. Сложно ориентироваться, оказывается, в городах, хотя уже привычно только лишь по одному солнцу. Благо висящих мостов и перекрытий сверху было не так уж и много, потому рассмотреть диск небесного светила труда не представляло. Упала на скамейку, вытягивая вперёд затекшие ноги. Переход из нематериального в материальный мир, кажется, даёт всё-таки больше дебаффов, чем я думала. Но всяко плюсов с этого больше. Например, возросшее восприятие. Не назвала бы это сверхспособностью, но в действительности улучшился слух и обоняние. Сыграет ли это однажды со мной злую шутку — не знаю. Впрочем, пока паранормальные особенности на этом и заканчивались. И хорошо, что заканчивались. Слишком много этого "сверх" в моей жизни. Вплоть до этого перемещения. Последний кальмар тает на языке и от блаженства я даже жмурю глаза, наслаждаясь его вкусом. Интересно, из чего этот соус сделан? Я готовить не умела. Да и не любила, честно. Все мои попытки что-то сделать вне крафта проваливались, а потому ела я только всё, что было приготовлено путём игровой системы крафтинга. Что интересно, вкус изготовленного предмета зависел от качества ингредиентов, их обработки и температуры. Потому для супов надо было отбирать всё свежее. Кстати, вроде как у того мужчины на ларьке что-то было на табличке написано, да? Не могу припомнить… Какие-то палочки… Осознание тут же пробило голову насквозь. Это был другой язык, который я даже не знаю. Прекрасно. Ладони тяжело впиваются в кожу на переносице, массируя сжатые мышцы от напряжения. Если я не знаю местную письменность, то и ничего прочитать не смогу. Местные в ответ и мои письмена не смогут понять, что в плюсе, но это как-то минусы не перевешивает. Теперь нужно будет учить ещё и местный язык, а это уже занятие явно не на пару часов. Ладно, придётся разбирать все проблемы. Вернуться я не смогу, да и не хочется как-то в пустующий мирок идти. К слову, что интересно, по канону игры, конкретно в той, где я оказалась, при создании меж мировых порталов, арки появляются в любом случае. Во время моего перемещения арка была только каноничная, горизонтальный портал после победы над драконом. В этом же мире портала не возникло. Из Края меня выпнуло в другой мир, значит, должно и из этого Края выгнать? Надо вспомнить вообще события, что происходили в этом мире. Если, конечно, они соответствуют мне известным. Местный Дракон Края был убит путем чит-кодинга, командным блоком. Портал ли появлялся? Срань, если нет, то придётся дракона воскрешать. Секунду, мне кажется, я уже что-то слышала о драконе… «Но дракона же не существует», — так сказал Марк. Прелесть, они даже не знают о том, что он не выдумка. Или может конкретно здесь его и правда никогда и не существовало? Если это так, то легче найти тот коридор с кучей порталов и прыгать в любой попавшийся с сотней подготовленных ок Края. Почему он считает, что дракона нет? Это просто недоступная обывателю информация или это пыль в глаза, в попытках скрыть правду? Ни то, ни другое мне неизвестно, а самому Марку наверняка и подавно. Он же приезжий сюда. А я переместившаяся сюда, ага. Ладно, общее слабоумие мне не преграда. Сейчас есть занятия поважнее. Мои шаги бесшумны, тихи, как ползущая тень. Такой навык не забудешь просто так, просто нет выбора и возможности взять и откинуть пережитое. Тем более, что это спасло мне жизнь бесчисленное количество раз. Какие-то переулки, здесь нет шума и гама улиц, здесь минимум света, лишь лучами просвета спадая сверху, между крыш и перекрытий досок. Нос втягивает запахи чего-то сырого и затхлого, но здесь нет чего-то сверх противного. Может, пройди я дальше, там будет именно так, как я представляю гетто? Конкретно в этом переулке не нашлось ни одного человека, и, хмуро посматривая на опрокинутые и выкопанные блоки, мне виделась недавно произошедшая битва. Динамит? Что бы они не использовали, но это очевидно что-то взрывающееся. Пошарила ладонями по углам острых впадин — да, это был динамит, только он создаёт в этом мире острые грани у блоков, — находя обрывок одежды с чьей-то кровью. Крови немного, скорее всего, либо просто задело, либо это уже накапанная кровь. На полу не вижу следа из крови. Жаль, вызнать, где тут гетто будет чуточку сложнее. Хотя может таким занимается как раз какой-нибудь «добропорядочный» гражданин? Оно и видно. Дальше я шла заранее с ожиданием плохого. Запаха дерьма и мочи, видов откровенно убогих лачуг, но — нет. Просто обычные здания, стоило пройти ещё пару переулков в сторону стены, защищающей от внешнего мира, как домишки встали в плотный ряд, едва имея между собой расстояние примерно по три-четыре блока. Кирпичная кладка, где-то каменная, всё было вразнобой, но ни единого дерева. Всё таки что-то хорошее у них было и опять же темнота, лишь с едва нависающими лампами между домами, освещая редкие углы улицы. В целом, солидненько. Даже украшения присутствовали, развешенные баннерами или табличками на стенах. Тут я от силы пару минут, но сразу же встречаю парочку мутных типов, натягивающих капюшоны. Определённо, сейчас они двигались ко мне, ведь на улице, что удивительно, были только мы одни, но серьёзной угрозы от них не исходит, на неприятности интуиция реагирует хорошо. Шаг вправо, ближе к стене, невинный взгляд в пол, ладонь на пояс — успею дотянуться до кармашка, а так же нелепое выражение удивления того, где я оказалась. Ноль агрессии — видите, какая я слабая и беспомощная? Те двое фигуры были парнями, не знаю, сколько им, но очевидно, не старше двадцати, иначе бы так просто не поверили, наверное. Ближе. Меня затягивали в угол, заставляя жаться, как напуганную лань. Если полезут — я им пальцы отрублю. — Девушка, — любезно начал один из них и по голосу уже очевидно, что ему лет восемнадцать будет точно. — Что же вы тут делаете? Заблудились? Второй молчал, но подбочинился, аки гордый павлин, выпрямляя плечи и в целом начиная выглядеть более угрожающе. Меня таки забивают спиной к стене и ладошка моя, совсем хрупкая, кладётся на грудь, невинно сжимая ткань одолженной рубашки. — Да! Простите, я впервые в городе и совершенно не ориентируюсь… — Ну, так это по нашей части, не зря к нам пришли! — тут же он заулыбался, делая первые пару шагов ближе. Ему невдомек, что я уже сдерживаю желание отрубить ему ноги. — А куда вы шли? Позвольте сопроводить даму? — Ох, это было бы очень мило с вашей стороны! — под моей улыбкой он даже теряется, резко как-то стушевавшись и глупо отвечая той же улыбкой, смеётся, театрально подавая руку, сгибаясь торсом немного вперёд. Во мне сомнений — ноль. Даже если он сейчас заблокирует мою правую руку, левой я успею вытащить меч из инвентаря и резануть ему. Даже зомби забываются на миг, если отрубить им конечность. Он бережно берёт мою подставленную ладонь, игриво подмигивая своему побратиму, и меня тут же повели в обратную сторону, прямо туда, откуда я пришла. — Мальчики, а вы не знаете, где здесь можно подать запрос на доставку одного предмета? Тот, что держал меня за руку, замер, в удивлении смотря на меня своими голубыми глазами — то, что я заметила, стоило скользнуть лучу света на его чутка смуглое лицо. Второй же, идущий прямо по другой бок от меня где-то на шаг позади, тоже встал на месте, но ощущение угрозы исходило только от него одного. Впрочем, я пока не слышала, чтобы он доставал оружие. Либо это наручный арбалет, либо скрытый кинжал. Либо он и вовсе готов бить меня кулаками. — И зачем такой красивой девушке что-то подобное? — сомнительно спросил он, чуть сжимая пальцами мои. Да, мы всё это время шли, держась за руки. Я ничего ему, конечно, не сказала, а он даже и виду не подал, что что-то не так. Пусть мальчик порадуется немного своей мнимой власти. — Затем, что мне надо сделать один заказ бартером. — У нас такое не принято, — резко впился мне в пальцы, так, что я аж потеряла дыхание, а сам в это время схватил за талию, притягивая ближе. — Что в карманах? Он наверняка сказал это приличия ради! Ибо иначе объяснить то, как он начал лапать меня за бедра, делая упорный вид, что пытается найти на ляжке портупею, нельзя. Очевидно, он совсем не дурак. Того и смотрит в глаза, и всё-таки до глупости предсказуем. Может, инстинктивно понял, что нет во мне той напускной простоты и невинности? Проверить решил, утолить свою мысль доказательствами, попутно потрогав девушку. Хоть постыдился бы. С тяжёлым вздохом, в руке появляется лишь за долю секунды меч, рукоятка которого влетает парнишке, который меня лапал, по затылку, моментально вырубая. Хочется верить, что не окончательно, я то попривыкла к противникам и так неживым, а тут человек. Пока второй впал в секундный ступор, успеваю схватить первого и уползти на своих двоих, и унести безвольное тело с собой к стене, в намёке приникая лезвием к горлу невольного пленника. Таскать парня тяжело, но даже так, поднять его было возможно. По крайней мере, сделать вид, что всё под контролем я смогу, всё же больше на скорость и ловкость полагаюсь, чем на грубую силу. Бессмысленно выжимать из себя все силы, если их и отродясь немного. — Дама всё ещё ждёт ответ на свой вопрос. Покрупнее парень сдавал пред лицом психологического давления. Его друг — наверняка — был под угрозой, и то нехило действовало ему на нервы. И оружия в его руках не было. Рукопашник, как я и думала. Стоит поосторожнее с ним. — Этим не мы заведуем. — Мне всё равно. К кому мне обратиться? — холодно ответила на его нервный подрагивающий голос. — Отпусти его. — Ответь мне, и он будет жив. Ещё секунды молчания, пока амбал думал, смешно морща лицо. Но стоило мне посильнее прижать лезвие, сделав лишь один небольшой очерк, пустивший тоненькую капельку крови, как это подстегнуло диалог дальше. — Это к Дайлену! Он сейчас занимается заказами. — И где мне его найти? — На углу лавки «Пять мелочей». Там дверь в подвал, пароль: «Синяя ласточка». Отдай мне Старка! Всё как на блюдечке выложил. А ещё имечко этого бандюгана Старк. Тони, что ли? Ладно, мне этого хватит для начала. Старк улетает одним рывком бесхозным мешком вперёд, пока я, ловко извернувшись от летящего в меня кулака, усвистала, попутно успев поставить подножку несчастному горе-защитнику чести друга, который не справившись, улетел носом в асфальт. Придурки. Итак, я была где-то здесь. Грифель очерчивает круг на краю города, исполненного в виде одного большого круга. На самом деле та же территория моего особняка, наверное, выйдет примерно столько же. И это, кстати, очень и очень много. Строила то я долго свою основную базу — ушло полгода. Эти город восстанавливали после Иссушающей бури быстро во все рыла гражданских. Ну, не мне жаловаться так-то. Работа стала мне привычна, как дышать, хотя и лениться я себе позволяла, в моменты редкого спокойствия и, в основном, после долгих путешествий или занудных долгосрочных работ или проектов разного толка. Найди «Пять мелочей» и скажи: «Синяя ласточка». Звучит легко, но где собственно мне найти эти мелочи? Сидела на крыше какого-то здания, да поглядывала опять же по переулкам, выискивая взглядом хотя бы одну промелькнувшую человеческую фигуру. Судя по солнцу, уже было около трех часов дня и это было и проблемой, и с тем же плюсом. Проблема — Марк может работать до шести, и придёт раньше, заметив моё отсутствие. Поднимет он шумиху или нет — предположить не могу. Плюс — вся пакость, как говорится, вылазит по вечерам. Но серьёзно, где все шляются люди? Почему тут так пусто? Ещё и та улица абсолютно чистая была, ни единой души. Может, у местных какие-то занятие всеобщие есть в виде субботников, акций чистого города? Почему тогда тот Старк и его дружок на них не присутствовали? Дайлен... Могу представить лишь огромного мужика с видом бородатого сурового викинга, с чёрной повязкой на один слепой глаз, ещё и весь в шрамах. А кто ещё может заведовать местными подпольными заказами? — Ох, срань! — кто-то остервенело шипел, стуча агрессивно сапогами по асфальту. Я любопытно извернулась головой вниз, ловко пригибаясь к доскам ближе. — Да кто эта чёртова девка? Фред, ты что, не мог ей по голове стукнуть? — Старк, извини. — Чёрт, братан, мы продули девчонке! Ага, знакомые ребята. Старк идёт, сжимая горло и недовольно стирая кровавые следы о какую-то тряпку. Надеюсь, чистую, но даже если нет, то это его проблемы. А тот амбал уже Фред, ага. Куда-то они явно спешили, и я последовала за ними по крышам. Благо, тут пока были плоские крыши, но дальше будет сложнее — уже вижу черепицу. — Надо сказать Дайлену, что к нему девчонку ты послал. — Я её не отсылал. — Ты понял. Попросим ей навалять, как придёт. Ого, какие страсти. Едко заухмылялась, цепляясь каблуком между черепиц, да скользила по ней вперёд. Помню, как летала с крыши, когда только начинала класть черепицу. Уже привычно. Впрочем, страсти парней не утихали, возмущенным голосом раздаваясь уже без стеснения. — Ну какая же гадина! Красивая, но мразь! — Ты же сам захотел её подцепить. — Зато кто сразу выпятил грудь, а? Фредик, на себя бы поглядел со стороны. Девочка от тебя поди бы убежала, не будь меня рядом. — Она в любом случае убежала. — Ой, не напоминай! О, так я красивая! Как мило, премного благодарна. Так, а здесь уже мне не пройти. Перемещаюсь, ловко подпрыгивая на доску с другой стороны, да топчу крыши уже там. — Ты серьёзно сказал ей настоящий пароль? — Конечно, нет! — Молодцом, братан, я в тебе не сомневался. Упс, как же хорошо, что эти ребята мне попались вновь. — Ладно, давай, скоро уже рядом будем. Фред, как я выгляжу? — Всё в порядке. — Отлично! Так, сейчас, соберусь с мыслями. Фу-ух… Всё, погнали. И тут же я падаю вниз, роняя наземь Старка, который минутой назад приглаживал торчащие чёрные волосы, стискивая его шею бедрами и, в то же время, направляя заряженный арбалет на Фредерика. — Приветик, мальчики, и вновь мы встретились! — певчий мой голосок выбивает воздух из-под тела внизу, который в откровенном шоке даже не сопротивляется, утыкаясь щекой в асфальт. Лезвие меча другой рукой же входит прямо рядом с его же черепушкой. Вновь. Прямо чувство дежавю! — Птичка мне нашептала, что милый Фред мне соврал. Сам же названный уже готовил кулаки, но вновь даёт слабину, видя, что друг его в откровенно патовой ситуации. Хотя это с какой стороны посмотреть. Мне вот кажется, что сам Старк невольно кайфовал, пока я на нем рассиживалась, раз ни единого сопротивления до сих пор не высказывал. Что за тяга у местных к мазохизму? — Интересная птичка, — подал ехидный голос пленник, попытавшись дёрнуться. Бедра сжали шею потуже, и Старк болезненно вздохнул. — Ая-й! Будет знать. — Фреди, я жду правильного пароля. — «Красный журавль». — Фредерик, идиот! — визжит Старк, стоит мне отреагировать на очередную ложь, втыкая меч ближе к носу пленника. — «Когти Севера»! Вот правильный пароль! Фред, урод, ты меня убить хочешь? — Но ты же сам сказал не говорить пароль! Зацапались побратимы мощно, вопя в обе глотки. Тяжело вздохнула, да поднялась, всё ещё держа на мушке Фредерика и поднимая меч из кромки асфальта, под явный удивлённый взгляд все ещё лежащего Старка. Он, кажется, со страху даже не заметил того, как незеритовое лезвие, прошло на пару сантиметров вниз, раздробив в крошку камень. И пока оба цапаются, кидаю парню пару слов. — Вставай, сейчас проведёшь меня к Дайлену. А ты, — амбал дёргается под моим холодным взглядом. — Сейчас же поднимаешь руки и идёшь медленным шагом ко мне. — Чего ты хочешь? — самый бесстрашный, очевидно, Старк. Его наглая морда уже успела отползти чуть в сторону, хотя тот и старался поглядеть под юбку, но один пинок каблука по лбу и перестал. Капюшон с него давно сполз, открывая вид на лицо. Симпатичный, но ничего особенного. — Какое тебе дело? — Может, я смогу достать то, что тебе надо? — И что же самое весомое из твоих достижений? — Голова крипера! — и его гордый взгляд неловко тушится под моим скептицизмом. — И как долго ты уговаривал скелета пристрелить тебе заряженного крипера? — Э-э… Что? — Пф-ф, — смешно фыркаю, уже несерьёзно поглядывая на краснеющего мальчишку. — Ты его украл, да? — Способы добычи не обсуждаются! — Да конечно, — никто не пытался совершить что-либо непоправимое, послушно внемля указаниям, хотя оба глазами сверкали гневно и неприятно. Фредерика я повязала верёвкой, кою всегда таскаю с собой, сплетенную из разного рода материалов, да так, что тот аж зашипел от боли в запястьях. Ну, извините, мой опыт вязания заканчивается на повязывании зомби для дальнейшего лабораторного изучения, а не на шибаринге. — Старк, за мной.
