Будь как дома, иномирянка

      Она всегда таскает с собой, в своём магическом пространстве множество вещей. Зачастую все они имеют своё практическое рациональное применение, ведь она — воплощение непоколебимой уверенности в себе, за секунду умудряясь обнажить меч и щит одновременно. Но то, что не входило в зачастую, составляло её саму, далёкую от шума и постоянных стычек натуру.              Марку довелось увидеть эту черту не сразу, лишь в тот момент, когда склоняясь над столом, она что-то старательно выводила грифельным карандашом, который она, по её словам, создала сама, не научившись писать пером.              Она всегда старалась прятаться за замками, что выстраивала сама, но и так же постоянно терпела поражение, вскрывая свою честность за мелочами.              Вероника часто говорит, что ей интересно выживание, но только посмотрите на неё сейчас. Разве для выживания важно уметь чертить что-то в дневнике?              Марк видит вздрогнувшую её спину, стоит сделать первые шаги внутрь комнаты, и он прекрасно осознает, что его присутствие было замечено ещё ранее, когда только он раскрыл дверь. Чего было у неё не отнять — это навыков. Но она молчит, продолжает своё занятие, даже не прерываясь.              Это было очаровательно даже тогда, когда он подходит на расстояние вытянутой руки и старается мельком поймать что же было в дневнике, что так затянуло голову Вероники, скромной иномирянки, застрявшей здесь, в его компании.              На листах множество рисунков, жалких набросков, но он отчётливо видит своё лицо с той мягкой улыбкой, что постоянно налезает на его лицо невольно, стоит лишь им соприкоснуться одними взглядами. И это осознание даже заставляет его забыть, что был моделью для рисунков не он один.              — Если тебе так любопытно, ты можешь спросить меня, — шипит в беззлобном смехе, но с тем же, вырисовывает у его головы какие-то треугольные рожки. — И подкрадываться ко мне бесполезно, разве не очевидно?              — Я понял. Можно посмотреть?              Молча она протягивает ему дневник, складывая руки на груди и лишь едва-едва отслеживая его реакцию, поворачивая в полуоборот голову.              — Ты красиво рисуешь. — и Марк говорит чистую правду, листая страницы всё тише и тише. Рассматривает эскизы каких-то не виданных раньше мест, просто представляет их в своей голове и понимает насколько же это великолепно выглядит в реальности. Она действительно была там, в этих огромных горах, в заснеженных лесах и красочных тёплых океанах. Она изучала рифы, подземелья и особняки. Везде была её нога, везде был её меч. Были ли они теми обязательными шагами? Марк не знает, но он знает, что лишь один этот факт её смелости заставляет уважать её.              — У меня было время научиться. — она вновь пожимает плечами, для неё это как должное, само собой разумеющееся. И зря. Марк фырчит, подмечая, как часто встречаются мимолетные строчки на неизвестном ему языке у картин и это возбуждает его интерес, указывая ей пальцев на них.              — Вероника, а что здесь написано?              Она от этого теряется, чуть розовеет щеками, но послушно зачитывает вслух.              — «Шумный холод, колющий ладони. Промерзлая смерть, оковы на ногах. Знакомая с косой дышит в шею, насылая своих приспешников чаще, чем к ней приходят мои засланцы. Гасты, эндермены и скелеты — вот, кого здесь доведётся встретить. Единственный плюс в постоянно попадающихся костях кого-то… Большого. Я хочу и не хочу знать одновременно, кто или что это было».              — А здесь что?              — «Старая гниль, облезший мох и гной чего-то мёртвого, не живого, но существующего. Это не люди, но и люди одновременно. Говоришь — не понимают. Общаться друг с другом не умеют. Идиоты, но умные. Особняк — лабиринт Минотавра, я — дичь, местные — Минотавры. Мой клубок — удача в виде выпадающих с трупов тотемов бессмертия. Не знаю, стоит ли рисковать, создавая ферму, но попытка не пытка. Здесь же, по собственной же глупости, я попрощалась с Олежей. Прости».              — А кто это?              — Собака. Мой верный пёс. Его разорвали челюсти вызывателя.              — Соболезную.              — Спасибо.              — А что здесь?              — «Здесь я хранила память о былом. Пещера с маленькой расщелиной в углу, небольшая речушка со стадом овец. Тут же я и умерла».              — И что это означает?              Она пожимает плечами.              — Метафора.              Марк знает, что это гораздо значимее, чем она говорит и показывает. Он вновь старается всмотреться, чуть глубже чем стоит, проводя пальцами по рисунку. Резкий и чёткий, он такой яркий, что казалось, именно это место оставило на ней самый глубокий шрам.              — Что там случилось?              — Моя неудача.              — Ещё одна метафора?              — Ага.              Она молчит, поджимает губы и уводит взгляд, не желая говорить ни слова и это так привычно, что Марк только признаёт поражение, листая дальше и опять просит всё то же самое.              — «Молчание. Здесь я научилась задерживать дыхание лучше, чем под водой. Мои шаги стали тише, а я незаметнее. Пить лишь изредка, есть, когда придёт подходящий момент. Ворсинки — в обход, ни звука. Звук был повсюду, пел какую-то свою красивую мелодию, но стоит моей фальши проскользнуть в этой песне, как всё здесь живущее пожелает меня изжить со свету. Когда я сравнивала особняк с лабиринтом Минотавра, я ещё не была здесь. И зря, я бы оставила это сравнение для этого Ада. Примерно месяц? Или полтора. Не знаю, но я точно тут пробыла. Единственное счастье — я зарубила этого ублюдка и взорвала весь этот лабиринт, не оставив ни блока».              — «Моя неуклюжесть — моё проклятие. Свернула ногу, сломала руку. Меня спасла лишь скорость и предосторожность в виде парочки зелий сильного лечения. Почему они лечат переломы, но не лечат зрение? Эту шахту я не забуду никогда. Она всяко лучше, чем логово Минотавра, но не сильно от него и отличается. Лишний раз не дышать, экономить и стараться действовать хитрее, быть на шаг впереди. Монстры научились избегать засад спустя неделю и стали пытаться ловить в свои сети уже меня на третью. Я вырезала их всех, а после зарубила местного босса, раскрошив всё его тело в одну большую отбивную. Ненавижу чёртову темноту».              — «Тишина. Гробовая. Я ненавижу тишину с того самого момента, когда мне пришлось слиться с тенями и безмолвием там, внизу. И потому я ненавидела её вверху, плывя по этому океану. Казалось, ему не было ни конца, ни края. Лишь редкие встречи стычки с утопленниками развлекали меня. Спустя пару дней я встретила дельфина. Мы достаточно наигрались, но, кажется, он мечтал меня утопить, загоняя всё глубже и глубже под видом игры, так что мне пришлось действовать на опережение. Дельфинятина не самое вкусное, что мне доводилось пробовать. Подводную крепость я так и не нашла. Жаль».              — «Ранее я считала, что не бывает места темнее, чем шахта с рогатым монстром придурком во главе. Я ошибалась. По-крупному сильно. Мою лодку разбил утопленник с трезубцем, огрел по ноге и резко стало не до смеха. Я тонула. Спасибо за запас зелий, я успела вылакать достаточно, чтобы не утонуть. Но смерть была близка, окоченевшие конечности не могли сделать ничего. Скорее всего, трезубец был ядовит, иначе объяснить то, как его эффект паралича сошёл на нет, стоило мне углубиться все дальше и глубже вниз в океан, я не могу. Безумно глубоко. Безумно страшно. Там не обитало никого. А если и обитал, то гораздо глубже».              — «Захлебываясь, я мечтала только об одном — всплыть. Меня не страшила вода, ведь здесь не было глубины. Не страшила смерть, ведь я была обвешена тотемами бессмертия и зельями. Но я боялась, что останусь здесь надолго. Что противная вода заполнит всё тело, что грёбанный реализм заставит ощутить в трезвом уме и памяти все ощущения утопленника. Что я действительно превращусь в живое посмертие и останусь в сознании. Рыб я резала быстро, не затягивая. Черепаший шлем справлялся на ура, а комплект брони, сделанный специально для этого похода — выручал. Но быстро сломался. Увы. Когда последний ублюдок был вырезан, в отместку я осушила всю крепость. Нарушила все законы реальности и физики, воспользовавшись известными способами зачистки. Эти выродки появлялись прямо в воздухе, смешно дрыгали своими хвостами и с визгами падали прямо на сухую землю, разбиваясь насмерть. Я ещё никогда так не смеялась».