Васильковое сердце

Увидев Намджуна, Юнги сначала не на шутку пугается, а Чонгук трижды бьет себя по голове, потому что за всем объяснением парню как устроен мир, совсем забыл предупредить о друге. А у Кима еще и видок такой брутально-опасный с выбритыми висками, хорошо хоть, что с блонда обратно в черный перекрасился (чтобы не выделяться), а то еще хуже было бы. Чонгуку пришлось добрых минут десять объяснять, кто это и почему Намджун хороший парень. — Намджун мне как брат, мы с ним всегда плечом к плечу, и если тебя кто попытается обидеть, он также, как и я, пойдет бить им рожи. — Бить?.. — Я имел в виду объяснять, почему тебя трогать нельзя, — тут же исправляется, поймав вылупившиеся на него глаза. — А вообще Намджун дурачок, последний кого тебе бояться нужно. Он как-то на паре заснул, так его свернутыми бумажками отхлестала наша учительница, которая наполовину его ниже и меньше. У Юнги губки складываются в «о», и теперь он выглядит больше удивленно, чем испуганно, что не может не радовать Чона. — Она такая сильная? — тихо спрашивает, как будто эта женщина может образоваться из воздуха и надавать им всем. Чонгук с его предположения смеется, умиляясь такому доверчивому парню. Юнги как ребенок, такой чистый, невинный, не имеющий представления об обычной жизни. — Нет, просто он, действительно, виноват, что заснул на лекции. — Эй, Чонгук-а, ты собираешься и дальше меня позорить перед самым красивым человеком в мире? — ноет впереди Ким. — Почему нет, вы должны стать ближе. — Тогда расскажи, какой я молодец, а не идиот! — Это скучно. И ничего не сближает так, как чужие проколы. — Ну тогда я обязан и про тебя интересные истории рассказать. — Эй! Юнги наблюдает за их стычкой, глазами хлопает и внутренний узел, который появился в машине из-за нового человека, начинает развязываться. Он не знает этого парня, но, кажется, все нормально. Теперь он может разглядеть обстановку, в которой оказался. Они как раз выруливают на трассу, и он чуть ли не приклеивается к лобовому стеклу, выглядывая между сиденьями, тем самым заставляя парней замолчать. Такое большое движение! Машины, абсолютно разные, разноцветные! Намджун крутит руль, так много разных кнопочек! Что-то шумит, гудит. Они едут навстречу закату, солнце уже почти село, но остатки красного неба все еще теплятся. Чонгук видит бегающий взгляд парня, незнающего за что зацепиться, и невольно срывается вопрос: — Ты не видел раньше такого? Но ты ведь приезжал ко мне на машине, верно? — Глаза были завязаны, — коротко отвечает Мин, даже не обращая внимания на второго, как будто это само собой разумеющееся. И только теперь Чонгук понимает, что те задержки у ворот были не от того, что Юнги не решался выйти из машины, а потому что его развязывали. Кожа сиденья под его руками мнется, издавая неприятный звук, но Юнги этого не замечает, к счастью. Посерьезневший Намджун, услышав этот ужас, видит через зеркало мрачное лицо друга и решает сменить обстановку. В конце концов, они знали, с какими уродами будут иметь дело. — Юнги, — мягко обращается, на что парень сразу удивленно разворачивается к нему, — видишь переднее сиденье? — тихое «мгм». — Когда мы съедем с этой дороги в более безопасное место, ты сможешь немного проехаться на нем и посмотреть все лучше. — П-правда? — Конечно! А пока вот тебе телефон, там есть много разной музыки, потыкай, может, найдешь, что понравится. Чонгук тебе поможет разобраться. Юнги сначала с подозрением смотрел на предлагаемую коробочку, но услышав про музыку, тут же принял. Но возвращаться на свое место почему-то не спешил. Наоборот, нахмурился и замялся, устроив руки на бардачке. — М? Что такое? — интересуется, заметив это, Ким. — Ты назвал меня человеком, — тихо делится мыслями. До Намджуна, в отличие от мягко улыбнувшегося Чонгука, не сразу смысл дошел. А когда он понял, что Мин про их разговор минутами ранее, где он сказал про «самого красивого человека», то удивленно кивает. — Ну да, конечно, человеком. Пускай я выгляжу, как обезьяна, рядом с тобой, но мы все люди. — Ты не обезьяна… Намджун на такое искреннее заявление улыбается, кивая «хорошо-хорошо», и Юнги расслабляется. Улыбается уголками губ благодарно, вызывая радость у парней, и возвращается на свое место с телефоном в руке. Чонгук ближе подвигается, начиная объяснять, как им пользоваться. Их мини сближение с Намджуном греет его душу. Он очень надеется, что скоро Юнги будет чувствовать себя в безопасности рядом с ними. И если с ним что-то случится, останется Намджун, которому Мин сможет доверять. Эта мысль немного успокаивала. *** Вопреки всем ожиданиям, милый, на первый взгляд, Юнги, выбирает послушать хип-хоп. Сердце Чонгука, любившее романтичную попсу, разбивается, а Намджун, понявший, что играет его плейлист, громко смеется впереди. Пока все идет по их лучшему сценарию. Они успели в первый час выбраться из своего округа, находясь на границе, сейчас дороги там наверняка перекрыты. Так что они проехали спокойно всю ночь, утром поменялись с Чонгуком местами (очередь Намджуна спать) и тронулись дальше. Они уже давно съехали с основной дороги, двигаясь по проселочной. Чтобы добраться до Лифини необходимо пересечь часть моря, а так как дорога к самолетам им перекрыта, остается корабль. И вот тут еще на части разработки плана всплыло ожидаемо много подводных камней. Во-первых, нужно было найти нелегальное судно, которое могло бы их перевезти. Во-вторых, в Лифини просто так никто не катается. Это закрытое и сильно охраняемое место, куда за красивые глазки не попадешь, будучи человеком. Существовал специальный интернет-портал, который был открыт для мутантов, нужно было лишь вбить свой образец днк. После с тобой незамедлительно связываются и проводят еще ряд проверок, после чего доставляют на материк. Да, способ не для всех, ведь многие находятся в бегах, но в целях сохранения безопасности пока это максимум, который может предоставить Лифини. У них как раз такая ситуация: пройти все процедуры невозможно, спалятся еще на этапе заполнения имени. Остается самим найти подпольное судно и добраться. Благо, у Юнги мутация на лице написана, а не как у некоторых, надо демонстрировать, так что уже на месте пропустить их должны без проблем. А пройти проверки и допрос внутри стен они вполне могут. Дальнейшая поездка выдалась немягкой, дорога неровная, в камнях, и их то и дело заносило из стороны в сторону, но Юнги, это, кажется, понравилось. Он, как ребенок, радостно вскрикивал, подскакивая, пусть и тихо, отчего и парни улыбались. Они едут уже два дня без остановок, меняясь с Намджуном, организм истощился от стресса, но двигаемые целью они этого не замечают. Чонгуку безумно жаль, что Юнги все также приходится наблюдать за миром лишь через стекло, выпускают они его только в дремучих местах по нужде, но это пока. «Скоро все изменится» — продолжает твердить себе парень. На дедушку, который занимается подпольной перевозкой мутантов, они наткнулись в тот момент, когда голова была уже готова взорваться от безысходности. Он состоит в засекреченной ассоциации Лифини и если бы не помощь знакомого мутанта Намджуна, который дал им свои образцы, ничего бы не вышло. Правда данные после установленного контакта пришлось тщательно подчищать. К ночи они наконец добрались до одинокого домика у побережья, где их встретил моряк. Дед в непромокаемой темной куртке сначала косится на них серьезно, недоверчиво, не торопясь раскрываться. Намджун понимающе хмыкает, отвешивая поклон, а Чонгук открывает дверь перед Юнги. Он на старика не так много внимания обращает, как на Юнги, который сначала окидывает таким же подозрительным взглядом незнакомца, а потом обращает внимание на шум волн в стороне. На улице темно, даже фонари не горят, отчего видимость плохая, но Юнги все равно крепко сжимает рукав Чонгука, заметив набегающие волны. Активно трясет Чонгука за руку, как дитя у полки конфет родителя, пальцем тыкает в сторону моря. Юнги ни слова не говорит, но этого и не надо. Парень на месте устоять не может, весь такой взбудораженный, сразу и про деда (удивленного таким поведением), забыл, которого опасался. А Чонгук смеется, погладив второго по голове. — Это море, мы приехали. Хочешь подойти, потрогать? Юнги незамедлительно кивает часто-часто и они отходят, оставляя двоих персон позади. — Бог мой, неужели этот мальчик?.. — на выдохе все-таки срывается догадка у мужчины. — Да, это Мин Юнги. Как только мы подойдем к свету, вы сами все увидите, — расслабленность Намджуна тут же пропадает, стоит разговору принять такой оборот. — Теперь вы понимаете, откуда такая секретность. Мы не могли позволить себе и слова лишнего. Что вы знаете о Юнги? — Он и так известная личность, а среди людей, занимающихся защитой мутантов, не думаю, что есть кто-то, кто его не знает. Все-таки не так много людей-мутантов провели свою жизнь в зоопарке. У нас многих получилось вытащить, но он был тем, к кому подступиться было нереально, а мы пытались. Наше самое печальное исключение. — Вот как, не знал, что вы пытались. — Конечно, — грустно усмехается, — все подчищалось. Его папаня наши следы заметал так, что ни одна псина не учует. Но как у вас получилось? — Ничего законного, — этот краткий ответ не удивляет мужчину. — Да и ничего не вышло бы, если б не Чонгук. История долгая, но они с детства знакомы. Смех, который доносится с берега, отвлекает их от невеселого разговора. Смеется Чонгук, а Юнги улыбается. Широко, по-настоящему. Ночь сегодня спокойная, теплая, волны несильные, так что мальчики уже разулись, закатав джинсы и зайдя в холодную воду по лодыжки. Брызгаются друг в друга, играясь. — Сдаюсь, сдаюсь, Юнги, пощади! — смеется Чон, уворачиваясь. Сам он не так активно второго обрызгивает, памятуя, что все-таки ночь и начало осени. Боится, как бы не заболел. Юнги этому отчетность не отдает, но успокаивается, повторяя за ним. Чонгук моментом пользуется и подхватывает на руки Юнги, как принцессу, все-таки переживая, чтобы тот голыми ногами долго в воде не стоял. Настроение игривое, так что и действия выходят такими же, но парень замирает, когда слышит тихий смех в районе плеча. Юнги не сдержался и сам этого испугался. Он никогда раньше не смеялся. Не знает, что это. Поэтому удивленно ладонь к горлу прикладывает, часто моргая. Почему так вышло, понять пытается, однако когда глаза поднимает и видит невероятно теплую улыбку Чонгука, смотрящего на него, выдыхает. Лунный свет дает в такой близости хорошо разглядеть друг друга. — Друзья детства, говоришь? — как-то грустно улыбается дед, вздохнув. Намджун чувствует, что вопрос больше риторический, так что не отвечает, лишь отзеркаливает улыбку. Наблюдает, как Чон с парнем на руках наконец выходит из воды и только потом отпускает, чтобы обуться. В дом они проходят после этого незамедлительно. Юнги вновь напрягается, держась за руку Чонгука, а когда дедушка начинает хорошо его рассматривать в освещении, и вовсе прячется за спину. — Действительно, ни одна фотография его красоты передать не может, — заключает дед, отходя в другой конец комнаты к маленькой кухонной гарнитуре. В тишине комнаты отчетливо слышно щелканье кнопкой чайника. — Нам необходимо добраться до Лифини как можно скорее, — переходит сразу к делу Чонгук. — Понимаю. Я сверился с прогнозом, нам повезло. Море обещает быть спокойным ближайшую неделю. За две ночи доплывем, если выдвинемся сейчас. Перегоните свою машину за дом, чтобы на берегу не светилась, и возьмите вещи. Я пойду проверю свою старушку, через час отплываем. — А он не очень-то дружелюбный, — усмехается Чон вслед вышедшему деду, но расположением дел более чем доволен. — Неудивительно, его работа требует говорить по существу, а чаи гонять и проходить этап формальностей времени нет, — делает выводы Ким. — Ему хватило взгляда, чтобы обрисовать нашу ситуацию в голове, думаю, он близок к правде. Так что для нас это большое облегчение, что дед предпочитает действовать, а не трепаться. У Чонгука мысли тоже сошлись на этом, так что он без слов кидает ключи от машины другу и тот выходит, чтобы перегнать ее. Так они остаются в деревянном домике с Юнги наедине. Чон удивляется, ловя себя на приятном чувстве от этого факта, и разворачивается к все еще стоявшему за его спиной парню. Тот губы поджимает, уставившись на свои руки, держащие плотную ткань чужой кофты. — Что случилось? — мягко спрашивает Чон, чуть наклоняюсь на уровень его глаз. — Ты в порядке? — парень кивает, но он ему не верит. — А я вижу, что тебя что-то беспокоит. Расскажешь мне? — упрямое молчание. — Ладно, тогда расскажу тебе одну хитрость. Ты знал, что если рассказать о своих переживаниях кому-то, то они делятся с тем человеком пополам, и тебе становится легче? Юнги после услышанного смотрит ему в глаза несколько секунд, удивленный таким открытием, а потом хмурится, что-то додумывая. — Но разве это честно? Отдавать половину плохого другому. Чонгук такого не ожидал, поэтому сначала потерялся с ответом. Юнги продолжает открываться с новых сторон. Он жил среди животных, а морали и человечности в нем больше, чем у знакомых Чонгука. И то, как он обрабатывает новую информацию с разных сторон… У брюнета складывается ощущение, что не будь он в изоляции, помимо красоты еще и вундеркиндом бы прославился. Чонгук тепло треплет его по макушке, улыбаясь. Юнги этот жест похоже нравится, плечи сразу опускаются, а сам он смотрит на Чонгука чуть смелее, чуть расслабленнее. — Все честно. Человек, который не хочет забирать твою тяжесть, ее просто не примет и пойдет дальше. А тот, кто о тебе беспокоится, с радостью разделит с тобой эти чувства и вы вместе сможете попытаться все преодолеть. Так люди и сближаются, Юнги, — делает короткую паузу, собирая мысли. — Я беспокоюсь о тебе. Позволь мне помочь, поделись своими мыслями. — Я… — неуверенно начинает, проникаясь словами. — Я просто волнуюсь немного. Что будет дальше, правильно ли я поступил. Как лодка по морю поплывет. С последнего Чонгук даже прыскает от смеха, заставляя и Юнги еле заметно улыбнуться. — Хорошо, давай по порядку. Поступки бывают разные. То, что для одних правильно, для других неправильно. Например, прямо сейчас наши родители считают, что мы поступили неправильно, — Юнги в руках вздрагивает, — но я уверен, что поступил правильно. Тебе нравится наше путешествие? Ты захотел вернуться обратно хоть раз? — Нравится, я не хочу обратно, — сразу отвечает. — Море так красиво шумит, песок такой мягкий, что ноги проваливаются. Вы с Намджуном, — поднимает глаза, — хорошие. — Значит, ты тоже поступил правильно. Неправильно — это когда тебе плохо. Но раз тебе хорошо, то мы идем в верном направлении. А насчет того, что будет дальше… Этого никто не знает! Мы даже не знаем, что будет через минуту. Но в этом и прелесть жизни, Юнги, понимаешь? В ее непредсказуемости. Жизнь — это не зоопарк с графиком работы, это, скорее, поездка на машине без конечной точки назначения. Глаза Юнги наполнялись новыми оттенками осознанности с каждым словом, и Чонгук как будто видел бегающие внутри мысли. Беспокойство отступало и это очень радовало. — А насчет лодки… Тут точно не переживай, скоро сам все увидишь. По секрету, я сам еще ни разу на ней не катался, так что это будет впервые для нас обоих, — подмигивает, снова ловя взглядом округлившиеся губки от такой новости. — Ну как, тебе стало легче? Я был прав? — Мгм, — честно кивает, отпуская натерпевшийся рукав. — Спасибо. Чонгук снова тянется к мягким волосикам, высказывая так свою поддержку. Пробегает мысль, что это грозится такими темпами перерасти в привычку, что немного беспокоит вообще-то. За дверями, прислонившись к бревенчатой стене, стоит Намджун с их вещами. Он давно все сделал, но решил не вмешиваться, дать им спокойно поговорить. Ким услышал лишь половину разговора, но от слов друга неприятно в душе потянуло. Чонгук пытался показать Юнги только хорошую часть мира, не договаривая всей правды. С одной стороны, Намджун и сам не знал, стоит ли грузить еще неокрепшего Юнги, разочаровывать. Он еще и красоты толком не видел, а уже тыкать в грязь под ногами. С другой стороны, у парня закрадывались вполне уверенные подозрения, что даже потом, когда Юнги сам начнет что-то подозревать, Чонгук будет оттягивать неприятный разговор до последнего. Его желание оберегать Юнги от темной части мира, общества, в котором они живут, однажды может сыграть плохую шутку. Не станет ли это ударом для Юнги?.. Разве не лучше постепенно рассказывать о том, что не все так радужно, чем потом все свалится на него, как снег на голову? Намджун тяжело вздыхает, жалея, что не прихватил все-таки с собой пару сигарет. Он бросил вообще-то, но… Иногда желание отвлечься от постоянно крутящихся мыслей в голове затяжкой становится особенно сильным. Он решает обязательно еще раз переговорить с другом на эту тему, а пока в его сторону движется дед, походу закончивший с лодкой. У них еще есть дела. *** Лодка оказывается небольшой яхтой с каютами. Условия лучше, чем представляла парочка друзей. Первая ночь проходит очень эмоционально. Юнги бегает из края в край, наблюдая, как судно рассекает воду. Чонгук только и успевает, что ловить его за шкирку и проводить беседы о том, что это опасно вообще-то. Отсутствующий инстинкт самосохранения у Мина мешает, но видно, что он старается прислушиваться, доверяя. Однако потом до него долетает пара капель морской воды и вот он снова чуть не оказывается за бортом, продолжая подталкивать сердце Чонгука к остановке. Никогда Чон не думал, что все-таки грохнувшийся (на пол! не в воду!) Юнги его обрадует. Но это так, ведь когда он упал, то поднял голову, увидев усыпанное звездами бескрайнее небо. Они в его глазах отражались. Парень сразу обо всем забыл, будучи зачарованным, и наконец спокойно улегся на одном месте, раскрыв рот. Чонгук облегченно вздыхает, замечая его абсолютно восторженное личико, и присаживается рядом, откинув руки назад. — Красиво, правда? — он вообще-то не рассчитывал на ответ, Юнги по-прежнему только по делу говорил, но… — Красиво так, что страшно, — шепчет. Что ж, тут Чон с ним согласен. Отдаленные от яркого света города, звезды как будто раз в десять ярче. Ночь ясная, безоблачная, а звезд так много, что начинает казаться, что они сейчас на них падать начнут. Они провели в этом положении какое-то время, каждый думая о своем, а когда Чонгук повернул голову в сторону второго, он уже спал, убаюканный шумом моря. Чон улыбается, смотря на спящего. Уже глубокая ночь, а последние пару часов и правда выдались очень эмоциональными, так что неудивительно, что парень быстро заснул. Чонгук его аккуратно на руки поднимает и уносит в кровать, не замечая взгляда сопровождающего их дедушки с другого конца палубы. Намджун только задремал, спрятавшись от полуденного солнца газетой, как его разбудил шум в стороне. Парень лениво приподнимает бумагу с лица и видит виновников. Со старого проигрывателя играла классическая музыка, а под нее танцевала парочка. Во всяком случае, пыталась. Судя по шуму, без ног Чонгук останется раньше, чем что-то получится. — Окей, еще раз, — смеется Чон, ни разу не огорченный такой перспективой. Юнги же выглядел сосредоточенным, не обращая внимания на страдания партнера. Его танцы затянули. Поэтому когда Чонгук останавливается, он непонимающе поднимает взгляд, пытаясь снова двинуться, но не выходит. — Так не пойдет, — начинает Гук, — тебе надо отпустить себя, — парень вопросительно склоняет голову. — Я имею в виду, ты слишком много думаешь! Танцы — это больше про чувства, чем голову. Прекрати думать над каждым шагом, отключи голову и просто двигайся. Попробуешь? И они пробуют. Стоило Юнги дать небольшое пояснение, и он сразу его впитал. Не с первого раза, но вот они двигаются по палубе в каком-то своем танце, на ходу придумывая движения. Держатся за руки и то притягивают друг друга, то отдаляются, кружатся, ногами то активно двигают, то медленно. «На вальс не похоже, но выглядит весело» — думает Ким, прежде чем снова закрыть лицо газетой. Дедушка, наблюдая за ними, улыбается и меняет пластинку на более веселую. Движения становятся еще активнее, но руки они так друг друга не отпускают. Теперь и Юнги смеется, когда Чонгук кружит его вокруг своей оси, но снова так тихо, что едва ли кто-то услышал кроме них. И от этого дыхание у Гука сбивается чуть сильнее, чем надо. Никто и правда не услышал, но достаточно просто посмотреть на них, чтобы увидеть горящие глаза, в которых что-то новое зарождается. Особенное, только между ними. Дедушка рядом с полулежащим Намджуном присаживается, качая головой. — Смотрю твой друг не ищет легких путей. — А? — снова открывает лицо Ким, понимая, что поспать не выйдет. — Не думайте, что в Лифини все ваши проблемы резко пропадут. Такие, как его папаня, будут пытаться и туда пробиться за своими деньгами и задетой гордостью. Сейчас лишь временное затишье из-за того что вы выиграли себе фору изначально. — Мы знаем, — серьезно говорит Джун, — не идиоты. — О, это я вижу, — смеется. — Идиоты не смогли бы проделать такой путь. Но безбашенные глупцы, решившие поставить свое будущее на кон — это точно. — Я не жалею. Чонгук, уверен, тоже. Кто-то должен рисковать. Мы только начинаем и готовы бороться. — Глупо, — снова хмыкает старик, — но именно поэтому я вам и помогаю. С умниками говорить не о чем, они действовать не готовы, привыкшие все в голове решать. А эта парочка, — машет рукой, — тебе еще мозги сделает. — Я не сомневаюсь, — копирует усмешку Намджун, одним глазом наблюдая, как они танцуют, позабыв о личном пространстве. Старик не просчитался и прибыли они на закрытую Землю точно в срок. Чонгук с Намджуном смотрят на картинку, которую только в интернете видели, с настороженностью, в то время как Юнги рот закрыть не в состоянии. Прямо перед ними, в море, стояла настолько высокая каменная стена, что едва ли, подняв голову, можно было конец увидеть. Как и в ширину, но тут парни читали, что стена идет вокруг всей территории Лифини. У единственных ворот есть выпуклость в стене, комната со сторожевыми, как понял Чонгук. Те, завидев знакомую яхту со стариком, открывают ворота, и они проплывают внутрь, заметив берег впереди. — Так легко? — бормочет Намджун, ожидавший проблем еще на входе. — Во-первых, их предупредили, во-вторых, с вами я. Меня здесь каждая собака знает и доверяет. В противном случае, да, проблем бы у вас было столько, ребята, что как бы на месте не убили. Юнги жмется к Чонгуку со спины сильнее, за талию обнимая, одним глазом только выглядывать решается. Его напугали слова, обстановка. С одной стороны, находиться в месте, из которого выбраться почти нереально, для него не в новинку, с другой, в этот раз он не один. Он понимал, что сейчас наступит сложное время. Появятся другие люди (и не только?), и это пугало. Люди всегда были далеко, за стеклом, создавая чувства безопасности, неприкосновенности, но что будет сейчас? Невольно и рассказы отца вспоминаются, какие во внешнем мире все злые, готовые навредить ему в любую секунду. И чем ближе был берег с незнакомцами, тем больше ему хотелось обратно в море. Слушать волны, смотреть на звезды, танцевать с Чонгуком. — Даже немного страшно, да? Юнги не сразу понимает, что это сказал Чонгук, ведь тот улыбается, положив свою ладонь поверх Мина на талии, поэтому удивляется. — Тебе тоже? — Конечно, что-то новое всех пугает, Юнги. Но это не значит, что это плохо. Нам просто надо познакомиться с этим местом и привыкнуть к нему, — Чон не видит, чувствует только, как парень за спиной кивает. — Смотри, уже виден город! Красивый, правда? Трюк работает, Юнги смещает фокус внимания. Архитектура и правда впечатляет, уже с берега видно, насколько город огромен. В нем нет небоскребов, но все дома разноцветные, некоторые из них расписаны сложными узорами. Юнги особенно приглядывается тот, что насыщенно синего цвета с белыми витиеватыми узорами. Прослеживая, куда уходят линии, где их начало и конец, парень не замечает, как они причаливают в порт. Чонгук мягко его руки на своей талии разъединяет, чтобы сойти на бревенчатый мост вслед за дедом и Намджуном. Крепко сжимает руку Юнги в своей, помогая спуститься с яхты, даже после не отпускает, и это придает мутанту смелости. А внизу их уже, действительно, ждет небольшая делегация. — Глава, — тут же отвешивает поклон дедушка перед мужчиной, стоявшим чуть впереди остальных. Только по этому жесту парни понимают, что их вышла встретить большая шишка, что немного неожиданно. Чонгук думал, что их к нему повезут после множества проверок. Парень перед ними выглядит молодо, и только заостренные уши, выглядывающие из-за волос, выдают в нем мутанта. Волосы цвета теплого каштана, выразительно чистые глаза, отдающие янтарем, утонченная фигура в белом льняном костюме из штанов и не до конца застегнутой рубашки. Что-то эльфийское напоминает, может, отчасти из-за этого он так молодо выглядит, часть мутации? Развить мысль не дает мягкий голос этого самого главы, обращенный к их компании. — Я же просил без официоза, Чуен-щи, — спохватывается Глава, приподнимая мужчину за плечо. — Кроме того, вы привезли важных гостей, как я вижу. — Да, это Ким Намджун и Чон Чонгук, люди, которые взяли на себя ответственность за побег известного нам Мин Юнги. У них своя история, которую надо услышать. — Чем мы сегодня и займемся. Я — Чон Хосок, Глава Лифини. Добро пожаловать. Он вежливо улыбается, пожимая по очереди руку каждому гостю, но останавливается на Юнги, потому как тот все еще крепко держит Чонгука. Гук замечает, как улыбка Хосока становится теплее, теряя деловой вид от взгляда на Юнги. Он быстро убирает руку, не давя на взволнованного Мина, и только говорит: — Мы очень рады видеть тебя здесь, Юнги. Скорее всего, сейчас тебе может быть страшно, но, поверь, ты в безопасности. Надеюсь, скоро ты привыкнешь и это место сможет стать тебе домом. Юнги такое отношение удивляет и он уже по привычке смотрит сначала на Чонгука, но увидев его ободряющую улыбку, рассеяно кивает, что не скрывается от Хосока. Теперь ему еще любопытнее узнать историю этих людей. — Что ж, Юнги не нуждается ни в каких проверках, всем и так известен факт, что он мутант, да и одного взгляда на него хватает, чтобы все понять, также как и то, что вы двое — обычные люди. Так что сейчас мы направимся в мой офис, поговорим, а дальше уже будем решать, что с вами делать. Всех троих тщательно осматривают на наличие оружия и других подозрительных предметов. Изымают пару холодных оружий, и после этого они рассаживаются по навороченным машинам. Хосок предложил Юнги поехать с ним, но, как и думал, получил отказ. Тот все еще держался за своего друга. Так они и расселись в разные машины. Хосок с парой приближенных лиц в одну, троица новоприбывших с парой охранников в другую, и еще одна машина с остальными, наверно, важными персонами. Лишь моряк остался в порту. — Эй, как думаешь, есть люди с мутацией «приковывать взгляд», — тихо спрашивает уже в машине Намджун у рядом сидящего Чона. — Чего? — Тот парень, что сел с Хосоком в машину. Внешне, вроде, как обычный человек, но раз здесь, то точно мутант. Мне кажется, у него такая способность. Теперь Чонгук смутно припоминает статного брюнета, который был ближе всех к Хосоку и стоял по правую от него сторону, но внимание Гука, сосредоточенное на общении Юнги с Хосоком, он точно не привлекал. — Не говори ерунды. — Ну что? — негодует Ким. — А как еще объяснить, что я только его из всей толпы запомнил? А ты знаешь, как я хреново лица запоминаю. — Клянусь, Намджун, если ты завел себе неизвестную влюбленность на острове, на котором мы еще и часа не проторчали, я тебя- — Да не влюбленность это! — Намджуну кто-то понравился? — совсем тихо вклинивается Мин, забирая внимание Чонгука. — Он идиот, я же говорил. — Да не так все! — Услышал что-то забавное, Сокджин-а? — интересуется Хосок, увидев веселье на лице своей правой руки. — Да так, ничего, в другой машине просто сейчас весело. — И что же они обсуждают? — Варианты накидывают, что у меня за мутация, — откидывает голову на сиденье, закрывая глаза. — Возможно, один из них счел меня симпатичным. — Боже, — усмехается Чон, — какая досада. Прекрати подслушивать, испортишь себе всю романтику. — Даже не спросишь, который из них? — Самую очевидную вещь на свете? Этот Чонгук был так увлечен Юнги, что навряд ли вообще твое существование заметил, так что остается второй. Как его там? Намджун? — Ага. Кстати, как думаешь, что у Юнги с Чонгуком за отношения? — Крепкое доверие, как минимум, а это уже многое значит. Могу предположить, что что-то большее, но пока не услышим их историю и не познакомимся ближе — строить теории бессмысленно. Что ты скажешь? — Юнги не болтлив, они особо не разговаривают, так что пока ничего. Хосок больше ничего не отвечает. Они скоро будут на месте. *** Этот день был очень длинным. От количества событий ощущение, что целая жизнь прошла. После того как их выслушали под надзором мутанта, который ложь в голосе сразу определяет, было еще множество тестов. Их и по одному допрашивали, и на сканерах прогоняли, увидеть, если внутри жучки какие, и по местам разным водили. Во всей этой истории Чонгук удовлетворен тем, какое у всех мягкое отношение было к Юнги. Если они с Намджуном еще были чужие и лишний раз не каждый им улыбался, то с Юнги было все иначе. И даже когда их разделяли, после Мин возвращался к нему спокойный, не испуганный. К концу дня, когда путники прошли все тесты, их оповестили о выделенном для них доме. И только Чонгуку сказали задержаться на еще один разговор с Хосоком, в то время как остальных пока отвезут обживаться. Юнги не понравилась эта идея, он даже губы надул (надо же), умиляя. Так что Гуку пришлось, вместе с Сокджином, с которым они все же познакомились (и не спрашивайте, сколько раз Намджун зависал), уверять его, что это ненадолго и скоро он их догонит. — Так и в чем был ваш дальнейший план? — интересуется Хосок, находясь в своем уютном офисе. Он не был похож на типичный офис больших начальников. Помимо витражных окон и техники, здесь были различные игрушечные статуэтки, мягкий ковер, пара кресел-мешков в углу комнаты, даже мультяшные плакаты. Юнги был в восторге, а Намджун с Гуком в ахере, первый раз. Сейчас же Чонгук садится в зеленое кресло напротив, реагируя более спокойно. — О чем вы? — Вы, конечно, большие молодцы, спасли парня от сумасшедшего папаши, смогли доставить его к нам, в безопасность, за это отдельные аплодисменты, но что вы планировали делать дальше, доехав сюда, с твоим другом? — Если честно, мы об этом особо не думали, — отводит взгляд, пожимая плечами, Гук. — Я обещал Юнги, что буду рядом с ним столько, сколько ему будет нужно. Но что буду делать после того, как стану ему не нужен, когда он захочет двигаться самостоятельно, не думал. Ну, знаете, куда поеду и так далее. Возможно, стану странником в бегах. — За пределами этих стен вы преступники. — Мы знаем и мы были готовы к этому. — А если Юнги однажды попросит тебя остаться здесь с ним? — Тогда буду разговаривать с вами, просить разрешение на это. — На нашем острове есть люди, хоть их и очень мало, — признает, вздыхая, Чон, а после на немое удивление на лице собеседника отвечает. — Некоторых мутантов на остров привозят близкие, любимые, уставшие бояться за их безопасность, а я не настолько сволочь, чтобы разделять семью просто из-за того что один из них человек. Этот остров был создан с целью защиты мутантов, но это не значит, что мы здесь все озлобленные на человечество жители. В конце концов мир делится на плохих и хороших, а не на людей и мутантов. Почему-то в этот момент Чонгук вспоминает свое детство, родителей, окружение, чье мнение в корне отличалось. В словах Хосока он узнает то, за что боролся, и это его трогает. Обычно он не позволяет эмоциям брать вверх, но не в этот раз. Хосок, увидев палитру эмоций на лице напротив, добродушно улыбается, совсем не так, как утром, и подходит, похлопав парня по плечу. — Наверняка Юнги тебя уже заждался, так что не буду больше задерживать. — Спасибо, — искренне говорит Чонгук, вставая, а уже у дверей добавляет. — К сожалению, не могу гарантировать, что наш поступок просто так сойдет с рук. Наверняка его отец попытается что-то предпринять. — Мы своих не бросаем, а Юнги теперь наш. Все будет хорошо, не недооценивай Лифини. Хосок выглядит не особо их старше, но его слова почему-то обнадеживают. «Эльфийская магия» — бурчит про себя, так окрестив Хосока, Гук, направляясь к машине. Архитектура и правда приковывает взгляды, но вскоре машина сворачивает с основной дороги, заезжая на более уединённую улицу. Похоже на спальный район, но очень красивый, прям на берегу незнакомой ему реки. По обе стороны от нее стоят в ряд цветные дома, а вокруг гуляют люди-мутанты абсолютно разной внешности. Проезжая мимо, парень обращает внимание, что некоторые из них даже на людей мало похожи, например, вон тот лысый подросток с явно большим количеством зубов, чем положено, или тот, весь покрытый шерстью. Чонгук думает о том, что за пределами этих стен они бы не выжили, их бы гнобили и боялись. Скорее всего, где-нибудь подкараулили и убили, не посмотрев, что это, по сути, дети. А здесь они бегают, играют со сверстниками, мальчик улыбается во все свои зубы и смеется, не прячась за маской. От этого на душе хорошо становится. Хотя в детстве, вероятно, даже он мог бы его сначала испугаться. Но это из-за среды, в которой он рос, как думает парень. Если бы детей изначально не изолировали от мутантов, не преподносили их, как монстров, если бы это было естественно… Да, возможно, тогда в Лифини не было бы необходимости. Машина останавливается и Чонгук выходит, замечая друзей на лужайке у желтого двухэтажного дома. Намджун сидит на траве, окруженный соседскими детками, а Юнги улыбается пожилым дамам, что-то ему рассказывающих. Они так вписались в эту картину, что Чонгук не сразу подойти решается, но затормозившую рядом машину быстро обнаруживают. — Чонгук! — зовет его тут же Юнги, забыв про собеседниц. И столько радости было в его голосе, что сердце у парня странно быстро забилось. Он подбежавшего к нему Мина по голове ласково треплет, чувствуя прилив нежности, которую только Юнги каким-то волшебным образом вызвать в состоянии. — Уже освоились? — Нам сказали, что этот дом, как солнце, теперь наш, представляешь? А еще тут так много разных людей, малыш Минсу выдыхает воздушные сердечки! А тетушка Джиу рассказала, что в выходные по ночам тут, мммм, фести… — Юнги нахмурился, пытаясь вспомнить новое слово, а Чонгук и не думает перебивать, подсказывать, очарованный таким взволнованным парнем. — Фестиваль! Вот! И там будет много разных фонарей, танцев! И все такие милые и разные, почему я не знал, что так бывает? — Но теперь знаешь, разве не здорово? Я рад, что тебе здесь нравится, — довольный Юнги кивает, а Чонгук вспоминает. — Кстати, завтра же суббота, сходим на фестиваль? — Да! — Эй, долго вы там еще будете в уединении торчать? — кричит с лужайки Ким, и только сейчас они замечают, как все пристально на них смотрели. — Не твое дело! — кидает ответку Чон, чем смешит друга, но ближе они все-таки подходят. Так Чонгук знакомится со всеми соседями, в том числе и с милым пареньком по имени Чимин с ярко желтой шевелюрой. У него волосы выглядят невероятно мягкими, хотя, наверно, все из-за того что в них постоянно перышки, как у цыпленка, проскакивают. Но несмотря на милую внешность, тот возможности подколоть Юнги не упускает. — Так это и есть твой парень? — пихает в бок, улыбаясь, когда они вдвоем остаются на ступеньках дома. Намджун все еще облеплен любопытными детьми, которым он очень понравился, а Чонгука не совсем по своей воле увели сердобольные женщины за пирогами. Все-таки они только заехали, холодильник пустой, как так! — Мой парень? — непонимающе хлопает глазами Мин. — Как, ты и этого не знаешь? — ноет Чимин. — Хен, почему я в восемнадцать знаю больше, чем ты… — Прости? — неуверенно пробует, все еще не понимая. — Ладно, фигня, значит, я обязан тебя всему научить! — загорается Пак, перекидывая свою руку через плечо второго. — Смотри, судя по тому что я видел, у вас точно что-то большее, чем дружба, — заговорщически вещает. — Это как? — Ну вот, например… — Эй, Пак Чимин, несносный мальчишка, ты чего к Юнги прилип, а?! — не успевает парень высказать свои предположения, как их прерывает его мать, рядом с которой стоит Чонгук, нагруженный пакетами еды и тарелкой пирогов в руках. Он смотрит на то, как Чимин притянул к себе Юнги, и уже чувствует, что этот шкодливый пацан точно присел ему на уши. — Ничего не прилип, мы просто общаемся! — дуется Пак. — Мы вообще-то теперь друзья, да, Юнги-хен? Мин немного запоздало, но кивает, скромно улыбаясь, чем делает всех вокруг счастливее, а Чимин и вовсе обниматься лезет. — Охренеть, у меня друг самый красивый человек в мире! — Чимин! — дает подзатыльник за ругательства мама, тем самым отлепив сына от нового соседа. Вообще, удивительно, как смысл выражения может меняться в зависимости от того, кто это говорит. Фраза Чимина могла бы легко звучать цинично, отталкивающе, но он сказал с таким присущим ему простодушием, без задней мысли, что только повеселил всех вокруг. — Уже поздно, вы, должно быть, устали с дороги, так что мы все пойдем, — улыбается женщина, разгоняя детвору по домам. Остальные хозяйки тоже расходятся, забрав своих детей и попрощавшись. Время, действительно, позднее, вокруг уже горят фонари, отчего на реке играет их свет в отражении, и сейчас, когда наступила тишина, парни могут еще раз оценить, какое это красивое место. Внутри дома все отделано в минималистическом стиле, но видно, что к их приезду подготовились, как и предупредил водитель. Всего в доме четыре комнаты: три наверху и одна большая гостиная, совмещенная с кухней, внизу. В это позднее время парни быстро разбирают себе по комнате и признаки уснувшего Намджуна появляются уже через десять минут. Чонгук раскладывает последние контейнеры с домашней едой, задумчиво улыбаясь себе под нос, когда Юнги выходит с душа, освобождая ванну. — Ты быстро, — говорит Чон, заметив подошедшего к столешнице парня, — хочешь перекусить? У нас тут много вкусняшек теперь, — на что Юнги отрицательно головой мотает. А Чон старается как можно меньше смотреть на Мина с влажными волосами, на его открытые из-за халата ноги. Чувствует, как щеки по странному гореть начинают, и сквозь землю провалиться хочет. Этого еще не хватало. — А ты мой парень? — неожиданно спрашивает, все-таки заставляя резко развернуться второго. Чонгук благодарит всех богов, что в его руках уже нет ни одного контейнера, иначе бы им точно пришлось покупать новый. — Где ты услышал это? — Чимин так сказал. Так вот откуда ноги растут, он должен был догадаться. Юнги не выглядит смущенным, больше любопытным, и Чонгук понимает, что этот засранец больше ничего не успел сказать, а Юнги стало интересно, ведь он смысла не понимает. Чонгук тяжелый вздох и пару ласковых словечек в адрес соседского мальчишки с трудом, но подавляет в себе, понимая, что каким-то образом должен внятно ответить. — Нет, Юнги, чтобы быть чьим-то парнем, для этого нужно встречаться с человеком. — Встречаться? Но разве мы уже не встретились? — Нет, не так, как тебе объяснить, боже… — трет висок Чон, совершенно не представляя, как объяснять такое, он сам в чувствах мало понимает. — Это когда два человека любят друг друга. Ну… — И как понять, что ты любишь кого-то? — хмурится Юнги. — Не думаю, что есть точный ответ. Ты просто хочешь связать всю свою жизнь с этим человеком, думаю. Хочешь всегда о нем заботиться, волнуешься, как у него дела, когда его нет рядом, временами становишься эгоистом и хочешь, чтобы тебе он уделял времени больше, чем другим. Тебе хочется касаться его, отгородить от всех проблем, состариться вместе… Наверно, как-то так. — Ммм, — увлеченно подает голос Мин, обрабатывая информацию, — звучит сложно. — Ты прав, — кивает Гук, чувствуя, как атмосфера становится более расслабленной. Позволяет себе на пару мгновений задержаться на прекрасном озадаченном лице напротив, а потом улыбается, взлохмачивая чужие волосы. — Ну все, пора спать! Давай, иди в кровать, а я в душ. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Чонгук. Гук на секунду замирает, смотря вслед поднимающемуся наверх Юнги. Он впервые ответил на его пожелание. Еще и по имени начал называть. В принципе Мин сегодня говорит намного больше, чем обычно, как будто медленно, но раскрывается. Такими темпами он, действительно, очень скоро станет ему не нужен. Чонгук на эту мысль старается улыбнуться, он должен радоваться, что Юнги так быстро социализируется, но, почему-то, плохо получается. *** На фестивале, который проходит в центре города, Юнги знакомится с Тэхеном, забавным парнем с кожей, отдающей бледно зеленым, что никак не портило его красивую внешность. Чимин гордо представил его: — Это Ким Тэхен, мой парень, знакомься! Тэ, а это Юнги, мой новый друг, я рассказывал! — Ваа, рад знакомству, Юнги! Надеюсь, скоро ты у нас освоишься. Тэхен улыбнулся, помахав рукой, и удивительно, как быстро расположил к себе. Юнги подумал, что они с Чимином и правда друг другу подходят. Оба такие солнечные. — Так вы любите друг друга? — в лоб спрашивает, заставляя Пака покраснеть, а Тэхена улыбнуться еще шире. И, боже правый, покрасневший Чимин выглядит нереально мило с этими своими желтыми перышками. — Что? Ты же еще вчера ничего не понимал! — Мне Чонгук объяснил. — Чонгук? — подозрительно прищуривает глаза Пак. — Ага. Я спросил его насчет того, что ты вчера говорил, и он сказал, что для этого люди должны любить друг друга, — пожимает плечами тот, потягивая свой апельсиновый сок (такая вкуснотень, оказывается!). Чимин косится в сторону Чонгука, они с Намджуном, отошли по разные лавочки рядом (один хотел взять им лапши с Юнги, другой курочки), оставив Юнги с ними, и замечает, что Гук все это время следит за ними. А поймав хитрый взгляд Чимина и вовсе кулак показывает, недобро улыбнувшись. — Никакого с ним веселья нет, — бурчит себе под нос Пак, цокая. Так и началась их мирная жизнь в Лифини. Периодически к ним заезжал Хосок с Сокджином, и в такие моменты вероятность лишиться Намджуна становилась все выше и выше. В этот раз они случайно приехали в тот момент, когда парни вместе с соседями решили организовать костер с едой на нем. Кто-то принес гитару, и все они рассаживались по машинам, чтобы доехать до ближайшего леса в километрах пяти отсюда. И, естественно, всеми горячо любимого Хосока с Сокджином так просто никто не оставил, уговорив поехать с ними. Когда они ехали туда, весело подпевая радио на заднем сиденье дедушки, который их вез, Чонгук и не думал, что этот вечер навсегда останется в его памяти. Все было хорошо, когда они приехали, потихоньку начинало вечереть. Они развели огонь, дети надели зефирки на деревянные палочки, дядя Суджун играл песни своей молодости, которым многие подпевали. А Юнги нашел кусты вкусной голубики. Чонгук наблюдал, как они с Чимином опустошают каждый куст, сидя на бревне у костра. Юнги смеялся над опять какой-то глупостью, сказанной Паком, и Гука это успокаивало. Намджун все клеил свои ласты (хоть и не признавал это, но, камон, Чонгук прекрасно знал его тот самый голос) к улыбающемуся на такое внимание Сокджину. И все было хорошо, пока его не отвлекла тетушка Джиу, попросив собрать еще немного веток для костра. Когда Чонгук вернулся, Юнги нигде не было. Только Чимин, повисший на шее Тэхена, что его напрягло. — Где Юнги? — сразу спрашивает, подойдя к парочке. — А? Да мы тут все съели просто, и нам Вонджу предложил показать еще кусты в лесу. Я уже объелся, так что отказался, а Юнги-хен пошел, — будничным тоном сообщает Пак. — В какую сторону они пошли? — Чонгук не очень хорошо, но знал Вонджуна, но что-то внутри все равно неприятно скрутило, требуя найти их. — Прямо по тропинке, — отвечает, но ловит за руку подорвавшегося Гука. — Подожди, ты ягод хочешь или за Юнги-хеном идешь? — Какая разница? — Большая. Я понимаю, почему ты так опекаешь хена, но так ведь не может всегда продолжаться? Не думаешь, что по чуть-чуть, но стоит начинать давать ему свободы? — Так ты специально не пошел? — щурит глаза Чон. — Что? Нет, конечно! Я правда больше не могу, еще чуть-чуть ягод, и в меня больше ничего не поместится, а я мясо хочу вообще-то! Да и Вонджу хороший парень, я бы не отпустил хена одного, если бы ему что-то угрожало, ты же знаешь. Чонгука отпускают, а он не знает, что дальше делать. С одной стороны, в словах Чимина действительно есть доля правды, если он будет слишком опекать Юнги, то в пользу ему это явно не пойдет, даже наоборот, может плохо закончится. С другой стороны, все его нутро тянется в лес, и он не понимает, это интуиция или уже паранойя. Да и сам факт, что Юнги наедине с каким-то другим парнем… Черт, он чувствует, как спидометр злости стремительно ползет к вершине. Он такой идиот. Но сомневаться и на секунду дольше ему не дает голос, который он слышит из леса: — Чонгук!! Это Юнги и он его громко зовет, явно чем-то очень напуганный. Это работает, как спусковой крючок, Чон ощущает, как внутри все леденеет, и, не чувствуя ног, срывается в этот треклятый лес. Он никогда так быстро не бежал, как в этот вечер. Никогда такого леденящего душу страха он не испытывал, как сейчас, прорываясь сквозь ветки, крича имя Юнги в ответ. Тот вылетает прямо ему навстречу и врезается, сначала даже не узнав его и попытавшись ударить, но тот его лицо перехватывает и заставляет на себя посмотреть. — Хэй, это я, Юнги, все хорошо! Тебя кто-то обидел? Что случилось? Мин глаза поднимает, и только когда видит перед собой родного Чонгука, который выглядит ужасно встревоженным, дыхание сбито, лицо побледнело, он успокаивается и вместо того чтобы вырываться, наоборот вперед поддается, крепко обнимая. Чонгук его в ответ к себе прижимает и Мин наконец чувствует себя в безопасности, только в этих руках. — Ну же, что произошло? Расскажи мне, — успокаивающе по голове гладит дрожащего парня, и чувствует, как у самого сейчас руки дрожать начнут, только от злости, что кто-то посмел так его Юнги напугать. — Я не знаю, — уткнувшись в плечо, прерывисто полушепчет. — Мы… Мы просто ели ягоды, а потом он начал что-то говорить про то, что я сам виноват, что слишком красивый, преступник, которого наказать надо, я не понимаю. И… — выдыхает, а Чон уже понимает, что не уйдет отсюда, пока одному «хорошему» блять парню весь воздух не выбьет. — Он пытался к тебе прикоснуться? — голосом, которым можно сталь резать, уточняет последнюю деталь, а когда чувствует частые кивки на своем плече, ослабляет хватку, собираясь на мясорубку идти. Побежавшие за ним молодые люди, оставив старших у костра, наконец догнали их, услышав часть разговора. И дернувшегося в сторону, откуда прибежал Юнги, Чонгука, остановил Намджун, поймавший друга за руку. За что получил убийственный взгляд, Ким такого раньше не видел, так что тем более отпустить его в таком состоянии не мог. — Нам надо вернуться. Даже не думай, что я позволю тебе сейчас с ним встретиться. Еще не хватало, чтобы тебя посадили за кровопролитие. — Блять, сейчас же отпусти, я обязан показать этому криворукому уроду последствия такого дерьма. Надо признать, руки у Вонджуна реально кривые, странно изогнутые. — Хочешь напугать Юнги еще сильнее, придурок? — тихо говорит, дергнув на себя. — Ты сейчас здесь нужнее, а эта сволочь рано или поздно сама выползет, тогда разберемся. — Он не останется безнаказанным, можешь быть уверен, — вступает в диалог Хосок, привлекая внимание. — Это серьезно, я лично прослежу, чтобы он получил по закону в полной мере, а тебе ни руки, ни репутацию в Лифини марать не стоит. Но решающим голосом, как и ожидалось, становится Юнги, который за руку его берет и тихо просит: — Давай вернемся, пожалуйста… Чимин после этого весь вечер слезы остановить не может, хоть на него никто и не злится. Все прощения просит и даже есть свое любимое мясо отказывается. — Если ты сейчас же не поешь и будешь и дальше заставлять Юнги беспокоиться о тебе, я тебе насильно мясо в рот запихаю, понял? — не выдерживает этих крокодильих слез Чон. — Но ведь… Если бы я пошел с ним… Еще и тебя останавливал, что за слепой осел ты, Пак Чимин! — громко шмыгает в салфетку, заботливо подсунутую Тэхеном, который знает, что остановить слезы своей пары не так уж и просто. — Но все ведь хорошо, я никогда бы на тебя не злился, Чимин-а, — пытается достучаться Юнги, но все, чего он добивается, так это то, что они просто оба начинают рыдать у друг друга на плече, оставив наблюдать за этим Чонгука с Тэхеном в стороне. — И как ты с ним встречаешься, — вздыхает Гук от этой картины. — Чимин-и удивительный, правда? — улыбается на это лишь Ким. — Чего? — Каким-то образом он всегда умудряется помочь людям. Юнги не плакал, но, уверен, это то, что ему было нужно, выплеснуть эмоции. Так что в итоге ему должно полегчать, да и Чимин-и хоть и рыдает, но смотри, при этом атмосфера становится более разряженная. Он даже не понимает, что его страдания уже забавно выглядят. — Да уж, дураки они такие, — хмыкает Чон. Вонджун показывается спустя пару часов, когда все уже домой засобирались, но прежде чем кто-то успевает что-то сделать, Хосок сразу же распоряжается и его увозят. Как понял Чонгук, законы в Лифини в этом плане намного строже, чем у них, так что так просто отделаться он точно не сможет. В лучшем для него же случае, его посадят, как заверил его Сокджин. Внешне он был камень, но Чонгук уже понял, это может означать лишь то, что он очень зол. Про мутацию Сокджина, к слову, парни до сих пор ничего не знали. А Ким зол на себя ужасно. Его особое строение барабанных перепонок позволяет ему слышать на дальние расстояния, так что он давно научился отключаться от внешнего мира вне работы. И сегодня он почему-то решил, что может себе позволить вечер расслабиться. Вот же придурок! Если бы он только был внимательнее, то точно услышал бы этого урода и не позволил этому случиться. Хосок, прекрасно понимающий ход его мыслей, только по плечу друга хлопает и говорит, что он бы все равно не успел, его вины в этом нет, главное, что они поймали виновника. От его слов супер помощи не будет, он понимает, но все же. Так они в тот вечер и разъезжаются по домам. Но что-то в Юнги меняется. Он становится более задумчивым, иногда Чонгук ловит его взгляд на себе, но тот его сразу отводит, что странно, раньше подобное не смущало парня, он мог спокойно в лоб человеку смотреть. А на любые вопрос он только отвечает, что все хорошо и ничего не случилось. Тогда Чонгук спрашивает у Намджуна, но тот плечами пожимает и говорит, что никаких странностей не заметил, они все также общаются. Может быть, Чонгук действительно надумывает, но и сильно доверять Намджуну, который постоянно внедорожник Сокджина высматривает, он тоже не собирается. Так дни и проходят, пока в один день Юнги все-таки не решается поговорить с Чимином. На этих выходных они решили не идти на фестиваль, вместо этого посидев на берегу реки у их дома, и Юнги посчитал это хорошей возможностью. Однако вечером он не увидел друга, поэтому решил сходить проверить, может, он еще дома. Юнги брел по тропинке, пиная камушек, но стоило подойти к дому, как за углом он наконец нашел пропажу. Правда, не одну. Они с Тэхеном касались губ друг друга. Сначала Юнги даже испугался, что друга к чему-то принудили, ведь с ним пытались сделать что-то похожее в лесу, поэтому подал признаки, что он здесь. — Эй! На что парочка сразу среагировала, покраснев и отлипнув друг от друга. — Чимин-а, все хорошо? — неуверенно уточняет Мин, понимая, что у друга совсем другая реакция, не как у него когда-то. — У меня? — удивляется Пак. — Да, прекрасно, погоди, а ты почему здесь? — Я тебя искал… — Да? Зачем? — суетится второй, поправляя свою теперь немного помятую рубашку, малинового цвета, в то время как Тэхен спокойно стоит. — Поговорить хотел, но если ты занят… — Нет, все хорошо, раз такое дело, то, конечно, пошли, — подхватывает его за руку Пак, уводя, а Юнги оборачивается, взглянув последний раз на Кима. Тот, заметив это, только мило улыбается, как он умеет, и рукой машет. Они отходят на приличное расстояние, просто гуляя вдоль берега, когда Чимин спрашивает: — Тебя Чонгук-хен не потеряет? — Нет, я его предупредил. И Тэхен скажет, что мы вместе. Да и что гулять мы сильно долго будем, не думаю. — Ну да… А о чем ты поговорить-то хотел? — уже заинтересованно спрашивает Пак, когда перестает сливаться по цвету со своей рубашкой. — Если честно, я, в последнее время, странно себя чувствую… — Странно? У тебя что-то болит? Может, к доктору? — Не думаю, просто… А что вы с Тэхеном делали? — резко выпаливает, удивив Пака. — Когда? — Ну вот сейчас. — Ты про то, как мы целовались? — не верит, что произносит это вслух, Чимин, снова покрываясь пятнами. — Так это так называется? — Ага. Ох, хен, ты и правда в изоляции рос, — Мин после этих слов притихает, а Чимин себя за язык кусает, проклиная. — Прости, я ничего плохого не имел ввиду, правда! — Да ничего, ты же прав. И тебе не было противно? — Ты про поцелуи? — кивок. — Нет, конечно, это же Тэхен, — смущено отворачивается, почесывая пальцем щеку, а одно желтое перышко все-таки летит на землю, — я как бы хотел этого. — Вот как. Прости за вопросы, мне просто стало интересно, потому что тогда в лесу мне казалось я умру, если Вонджу сделает со мной что-то такое. — Боже, Юнги-хен, — вздыхает Пак, обнимая одной рукой за плечо друга, — и в этом нет ничего удивительного. Если бы я был на твоем месте, то сразу же ударил этого гада между ног и сбежал, чтоб пятки только сверкали. Целоваться приятно только с теми, кого любишь. Остальные пусть идут мимо, это же противно. Есть, конечно, те, кому со всеми это делать нравится, но это не наш с тобой случай, очевидно. — Но я и тебя люблю, ты же мой друг. Значит, мне и с тобой должно быть приятно? — Может быть, — смеется с такого заявления Чимин. — Но с друзьями обычно не хотят целоваться. Любовь ведь разная бывает. Я вот свою маму тоже люблю, но я ни в жизнь такого, как с Тэхеном, с ней повторю, потому что люблю ее по-другому. И тебя тоже. — Ты прав, — кивает Юнги, — мне тоже не хочется. — А с кем хочется? — играет бровями Чимин, а заметив, как после обдумывания у Юнги кончики ушей покраснели, смеется. — Я так и знал! Так ты об этом хотел поговорить? Почему тебя к Чонгук-хену тянет? — Что… Как ты догадался? — О, это несложно, поверь, я еще в первый день понял, что между вами точно искра бегает. — Искра? — Неважно, забей. Так что у вас там происходит? Рассказывай! — Ничего, — дует губы все еще розовенький Мин, — просто после того раза я почему-то начал проводить параллель с Чонгуком, типа, знаешь, думать, а если бы он попытался что-то похожее сделать… — И-и? — нетерпеливо подталкивает на самое интересное Пак. — И сначала у меня просто появились мысли, что, наверно, я не был бы против… А потом, я не знаю, это просто не хотело выходить у меня из головы, и я начал засматриваться, а потом… В какой-то момент вместо «не против» я стал ловить себя на мысли, что хотел бы попробовать… Но только с ним! И я просто перестал понимать себя, все это так странно, я странный, Чимин-а. — О, я тебя умоляю, покажи мне хоть одного влюбленного человека, который не ведет себя странно, — ободряюще кивает Пак. — Я вечно какую-нибудь фигню при Тэхене ляпаю. А Намджун! Вот умный же парень, а как перед нашим Сокджином стелется, я в шоке. — Намджун? — округляет глаза Мин. — Да, а ты не заметил? Хотя кого я спрашиваю, конечно. В общем, — подводит итог, повышая голос, — поздравляю, вы с Чонгуком на правильном пути, аллилуйя, это свершилось быстрее, чем я думал. — Ты думаешь, что я его… — Любишь? Ну да? Естественно. Ты уже сам признаешь, что поцеловать его хочешь. А что я говорил? В нас обычно вызывают такие чувства только те, кто нам небезразличен в романтическом плане. А если сомневаешься, то просто поцелуй его. Если вдруг станет противно и захочешь остановиться, значит, мы ошиблись и он просто для тебя друг. — Но я не умею. И вдруг он не захочет? — Во-первых, уверен, Чонгук об этом знает, так что тебе даже говорить ничего не надо, научит. Во-вторых, спроси его и узнаешь. Хотя если спросишь меня, не думаю, что он тебе откажет. Доверься мне. Так они неспеша и дошли до места сбора по берегу. Уже знакомые лица виднеются. — О, мы дошли, — говорит Пак, но увидев ушедшего в себя Юнги, за руку его берет. — Знаешь, много думать даже вредно иногда. Так что оставь эти мысли на время, давай проведем сегодня хороший вечер. На что Юнги ему улыбается уголками губ и кивает, позволяя утащить себя на свет в их дружную компанию. Но просто «не думать» у него не получается. И приводит к тому, что Мин начинает элементарных вещей смущаться со стороны одного человека. Чонгук его пледом накрывает, а он и глаз не поднимет, мясо в тарелку доложит, отворачивается, поговорить попытается, на другого переключается. И все это, конечно, не остается незамеченным. Юнги уже сидел в кровати, оставив гореть один прикроватный светильник, когда в его дверь несмело постучали. А после в проеме показалась фигура Чонгука, заставляя сердце стучать быстрее. — Можно войти? — тихо, крепче сжимая дверную ручку. Увидев кивок, проходит в комнату, присаживаясь на край кровати. Юнги, как это происходило последние дни, на него смотрит, и Чон сразу переходит к делу, не в состоянии больше терпеть это. — Я тебя чем-то обидел? — ну наконец-то, пусть в удивлении, но на него смотрят. — Ты начал избегать меня, Юнги. Мы не разговариваем, толком не видимся, ты даже смотреть на меня отказываешься. Если я сделал что-то не так, пожалуйста, скажи мне, я хочу знать. — Нет! — сразу отрицает Мин, который обо всем жалеть начинает, увидев вину на родном лице. — Проблема во мне, не в тебе. Ты ни в чем не виноват. — Тогда что случилось? Тебя что-то тревожит? — Мин на вопросы глаза отводит и губы нервно кусает, из-за чего Чон его за руку аккуратно берет и продолжает. — Ты можешь поделиться со мной всем, помнишь? Что бы ни случилось, я буду на твоей стороне. — Обещаешь? — прямо в глаза смотрит, чуть покраснев, тем самым удивляя второго. — Обещаю. — А если я попрошу тебя о кое-чем странном?.. Чонгук на эту фразу улыбается, ожидая продолжения, для Юнги ведь многие обычные вещи могут странными показаться, но когда он говорит: — Поцелуешь меня? Воздух из легких кто-то выбивает. Он поглаживал большим пальцем ладонь Мина, но в один момент все прекратилось, время будто замерло. Ему ведь не послышалось?.. А Юнги, увидев реакцию, по-своему ее интерпретирует, и ему так обидно становится, черт, что слезы сами на глаза подступают. Это ведь значит, что он не хочет, не любит его, да? Он старается сделать так, чтоб губы не дрожали, сразу слезы длинным рукавом пижамы вытирает, но он еще никогда с такими эмоциями не сталкивался. Ему сложно. — Нет, ты чего плачешь, — сразу реагирует Чон, у которого сердце сжалось, прикасаясь к влажными щечкам своими руками. — Я почему-то верил, что ты захочешь, — всхлипывает тот. И Чонгук посылает все в пятый угол, прикасаясь к малиновым губам. Юнги плакать перестает, замирает, а Чон сразу на пару сантиметров отстраняется, понимая, что все, обратного пути нет. Если раньше он мог себя обуздать, лишь только ночью, наедине с собой украдкой представляя, как это, любить Мин Юнги, то теперь дверь открыта. Он вкус этих губ познал, больше жить иначе не сможет, чего он и боялся. — Еще, — тихо просит Мин. И разве он может сказать «нет»? В этот раз они оба глаза прикрывают, момент почувствовав. И Юнги так это нравится. Чонгук его лицо в своих руках держит, нежно прикасается, а он тает. Ему так в его руках быть нравится, что теперь он понимает, почему Чимин возможности не упускает с Тэхеном уединиться. — Еще, — глаз не открывая. Чонгук уже ничего в голове не взвешивает, когда в очередной раз к губам припадает, чуть менее невинно все делает. Не просто прикасается, а двигаться начинает, подминает их под себя, руку дальше уводит, прикасаясь к мягким прядкам на затылке. Юнги на пару мгновений потерялся, а когда неуклюже отвечать начал, у Чонгука крыша окончательно поехала. Он забывается, языком по губам проводит, и только когда слышит удивленный писк, отстраняется. Они оба раскраснелись, Юнги дышит тяжело, но не выглядит расстроенным или на грани слез, на что сразу обращает Чон, облегченно выдыхая. — Мы в порядке? — у Гука голос хрипит, на пару тонов ниже, а Юнги кивает. — Хорошо. — Ч-чимин сказал, что если мне понравится, значит, т-ты мне нравишься. — Ох уж этот Чимин, — усмехается, теперь понимая смысл веселого взгляда этого цыпленка весь вечер. — И как тебе? — Я просил тебя повторить, разве не очевидно? — смущенно бурчит. — А тебе? — Да ты же с ума меня сводишь! — откидывается назад, закинув руки за спину, а сам громко выдыхает, поднимая голову к потолку. — Я так долго прочерчивал черту между нами, называя тебя близким другом, а потом ты просто начал игнорировать меня, отдаляться, уделять больше времени другим и мне пришлось столкнуться с реальностью, где я тебя ревную. Я говорил себе, что отпущу тебя, когда придет время, но правда в том, что я не могу. Эй, Юнги, когда все это началось? Я все прокручиваю в голове нашу жизнь и не могу понять. Мог ли ты завладеть мной еще в тот день, когда впервые вышел из тени? Чонгук глаза открывает, когда его руки касаются. Юнги убрал одеяло, подвинувшись к нему ближе, а после обнял, обвив руки вокруг шеи. От исходящей теплоты и нежности у Чонгука в душе что-то такое же прекрасное расцветает, а все мрачное выжигается, оставляя место только для любви. — Помнишь, когда ты предлагал мне убежать, ты сказал, что будешь со мной столько, сколько я попрошу? Хоть всю жизнь. — Конечно. — Я тогда подумал, что это неправильно, заставлять тебя быть со мной так долго, но… Можно я все-таки побуду эгоистом и попрошу тебя остаться со мной навсегда? — Это то, чего я хочу. Юнги немного отстраняется, а из-за того что он привстал, получилось, что он теперь нависал над вторым. Чонгук улыбается, как дурак, руку тянет, чтобы выбившиеся пряди Юнги заправить. А тот губы поджимает, будто еще что-то сказать хочет, так что Чон просто ждет. — И еще. Не улыбайся так много Мине. Мина живет неподалеку, милая девочка с ярко красными щечками. Они довольно подружились, так что она периодически прибегала за помощью, но… Чонгук прыскает со смеху, а Мин сразу надувается. — Ну что? Смешно тебе?! — хочет уйти на другой край кровати, но его ловят и к себе на колени сажают. — Отпусти! — Хорошо, я понял, — улыбается Чон. — Не злись только, идет? — милашничает. — Мгм. — Хочешь, я в качестве извинений покажу тебе другой вид поцелуев? — А есть другие? — удивляется, забывая про остальное. — Да, так скажем, более взрослый вариант. Мин пристально в глаза смотрит и, особо не раздумывая, говорит: — Покажи. — Для этого тебе придется немного рот приоткрыть. Чонгуку, в какой-то момент кажется, что он звучит, как последний извращенец, но Юнги, пусть особо не понимает, голову вбок склоняет, но доверяет, так что без лишних вопросов слушается. И становится уже глубоко плевать, как это звучит. Он Мина за подбородок берет, мягко приподнимает, потому что Юнги открыл сильнее, чем надо. — Что за милашка, — шепчет. И прежде чем тот что-либо ответить успевает, целует, проникая внутрь. Юнги вздрагивает, но Чон не торопится, не давит, дает время привыкнуть, подстроиться. У Юнги чувство, что сердце сейчас грудную клетку сломает, но когда первичный шок проходит, он начинает получать удовольствие. И этой ночью просит Чонгука не только остаться в его жизни, но и заснуть на одной кровати. *** Тэхен убирает игрушки в песочнице за своим братом, когда к нему присоединяется Чонгук, усаживаясь на бревенчатую перекладину. На солнце его кожа отдает приятным зеленым оттенком, даже пощупать хочется. — Какими судьбами? — улыбается Ким, заметив компанию. — Я почти все собрал, в помощи не нуждаюсь, спасибо. — С каких пор Чимин личным психологом Юнги заделался? — прямо спрашивает, отвечая на улыбку. — О! Так ты уже все знаешь! И как у вас дела продвигаются? — забывает про игрушки, присаживаясь рядом, Ким. Вбок его локтем по-дружески пихает, а Чонгук наигранно цокает, пряча улыбку в ладони. — Хорошо. Даже прекрасно. Мы, вроде как, вместе. — Почему «вроде»? Чувак, никаких «вроде» во фразе «мы вместе» быть не может! Вы либо вместе, либо нет! — Просто, как тебе объяснить, я переживаю? Это первый опыт для Юнги, ты же знаешь, как он рос, и иногда меня посещают мысли, а точно ли он понимает, что это значит? Не путает ли он любовь с привязанностью по отношению ко мне. — Не недооценивай его, — серьезно говорит Тэ, удивляя, ведь раньше Чон только его шутливую манеру слышал. — Мне кажется как раз наоборот, Юнги понимает свои чувства лучше, чем кто либо из нас. Как раз из-за того, как он рос. Он как чистый лист, понимаешь? Мы постоянно что-то себе надумываем, проигрываем миллион ненужных сцен, даже ты сейчас! Когда на деле все оказывается намного проще. Вот Юнги и действует по этому принципу, он понял, что ты ему нравишься, и честно сказал об этом. А твой мозг просто не может принять, что все бывает так просто, и пытается подкинуть подвох. Не ведись на это. Доверяй ему, как он доверяет тебе. Чонгук в голове еще раз слова Тэхена проигрывает, их смысл в полной мере осознает, замечая, как облака на небе уходят дальше, оставляя солнце. Порыв ветра роняет пакет на песок, разбрасывая пару игрушек. Ким собирать их опять начинает, ворча, а у Чонгука на душе ясно становится. — Спасибо, — а спустя пару секунд добавляет, — Тэ. Тэхена такой признак дружбы трогает. Чонгук на самом деле не тот человек, с которым легко сойтись можно, это сразу понятно стало. Он людей ближе положенного не подпускает и на острове это были только Юнги с Намджуном. Поэтому сейчас, чувствуя, как барьеры между ними медленно исчезают, Тэхен улыбку подавить не может. Он ведь добродушен и наивен, а люди вокруг всегда были злы и бесчувственны. Так что в силу своего печального опыта, он никогда не думал, что у него будет друг-человек. Что кто-то из них когда-нибудь примет его. Таким громким словом, как «друг», захочет называть. — Ты чего? — подсаживается рядом Чон, в плечо слабо толкая, заметив застывшие слезы и улыбку на бледно-зеленом лице. — Да так, — быстро в себя приходит, лицо грязными от песка руками протерев. — Кстати, а почему ты со мной, а не с Намджуном поговорить решил? — Ааа, это… Намджун до конца жизни меня стебать будет, — со страдальческим лицом признается, вызывая смех. — Прямо как ты его стебешь из-за Сокджина? — Ну да, — прыскает. — Да и раз Юнги так с Чимином сблизился, то ты явно в курсе дел больше, чем Намджун. — Ты прав. Пора с вас плату брать начинать, — кивает сам себе Ким. — Эй! Их шуточный бой заканчивается тем, что они оба в песке вымазываются так, что даже с трусов вытряхивать придется, но они смеются. Останавливает все Тэхен, когда вспоминает, что поле васильков нашел недавно. А когда они были у костра в лесу именно эти цветы очень Юнги понравились, Чонгук запомнил. Так что прям в таком видке, с песком в волосах, он появляется перед Юнги, который книжку на веранде читал. Говорит, что кое-что очень красивое нашел и уводит довольного парня, взяв за руку. Юнги от того, как теперь все эти действия по-другому ощущаются, не так, как раньше, плавится, купаясь в своем счастье. Добавляет шагу, сравниваясь с Чонгуком, и их переплетенными руками размахивает, вызывая улыбку. А когда перед глазами видит небольшое поле, усеянное васильками, рот разевает, останавливаясь. Такое чувство, что еще немного, и звезды с глаз посыплются. — Тебе нравится? — спрашивает Чон, уже зная ответ. Он на то, как у Юнги глаза загораются, готов вечность смотреть. — Очень! Как ты нашел его? — Мне подсказали, — утягивает в цветы, заполняющие пространство ненавязчивым ароматом. Срывает один из них и в темные волосы неуклюже вплетает, вспоминая, как однажды его косичку плести горничная учила. Получается слабо, но благодаря ушку цветок на голове держится. Юнги аккуратно, почти невесомо, к этому месту прикасается, восхищаясь моментом. — Мы не мало цветов здесь повидали, но почему именно эти так тебе понравились? — Я не знаю, что на такие вопросы отвечать, — пожимает плечами Мин. — Они просто мне понравились. Стали особенными. Разве нужна причина? Юнги открыто на него смотрит, а Чонгук что на такую простую истину ответить не знает. «Мне кажется как раз наоборот, Юнги понимает свои чувства лучше, чем кто либо из нас.» Слова Тэхена сами собой в этот момент вспоминаются. И как же он, черт возьми, прав оказывается. — Тогда ты слышал когда-нибудь, что у цветов свой язык есть? — Это как? — удивляется Мин. — Считается, что на языке цветов, каждый из них что-то символизирует, — наклоняется Чон, начиная собирать букет. — Таким образом можно сказать человеку, что ты чувствуешь, с помощью правильно подобранных цветов. — Интересно, о чем же тогда говорят васильки? — Мне тоже стало любопытно, так что я прочитал, — Чонгук встает, протягивая букет синих цветов. — Они означают: «верность, доверие». Юнги на протянутые цветы смотрит, медленно руки тянет, принимая, а сам двойной смысл слов чувствует, смотря в серьезные глаза второго. От осознания, что ему не просто цветы подарили, он эмоциональным становится, не зная, как мысли в кучу собрать. — Я рад, что именно они тебе пришлись по душе, — треплет по макушке Чон, приближаясь. — Ведь это именно, что я чувствую. — Я тоже хочу тебе их собрать! Чонгук на такое искреннее заявление тепло смеется, а после дарит трепетный поцелуй в лоб, заставляя Мина покраснеть. — Спасибо, — обнимает, чувствуя, как его в ответ также крепко прижимают, — но мне и этих слов достаточно. *** Однако, несмотря на наступившую идиллию, Чонгук не забывал, что там, где-то за стенами, идет настоящий бой. К их облегчению, никакие связи отца Юнги ему не помогли и силой пробиться в Лифини у него не вышло. А чтобы незаконно проникать, как преступник, он не настолько идиот. Но в общественности поднялись волнения и, удивительно, но люди требовали комментариев насчет этой ситуации именно от Юнги. О чем и сообщил Хосок, приехав к ним. Он посчитал это хорошей возможностью, ведь впервые люди хотят услышать мутанта. Внешность, конечно, здесь тоже не последнюю роль сыграла, ведь Юнги был всеобщим любимцем, но что поделать, хоть так. Хосок попросил Юнги рассказать свою историю в прямом эфире. Он согласился. В богатом зале, куда его привезли, у Мина ладошки потели, но Чонгук брал его за руку, напоминая, что он не один, и становилось легче. Им пришлось разъединиться, когда Мин сел перед камерой, но Чонгук встал напротив за кадром и все также придавал смелости. Юнги долго думал, что должен сказать и как. А сейчас, находясь в нескольких моментах от этого, понимает, что он должен обращаться не к людям, а к конкретно одному человеку. На нем простая синяя футболка, в цвет его любимых цветов, и черные штаны. Ничего особенного, но все взгляды все равно, как и всегда, будут прикованы только к нему. Сокджин начинает обратный отсчет, а Юнги поднимает свой решительный взгляд на Чонгука. Последний, заметив это, только вопросом задается: «Когда же этот малыш таким сильным стать успел?» Даже не догадывается, что Юнги бы на это ответил: «После встречи с тобой. Благодаря встречи с тобой.» — Мы в эфире! — оповещает Ким, а Юнги медленно выдыхает, прежде чем слова подобрать. — Уже можно говорить? — тихо уточняет, видит сразу несколько кивков и продолжает. — Я думал, что начну со слов: «Здравствуйте, я Мин Юнги», но сейчас понял, что в этом нет необходимости, ведь ты и так знаешь, кто я, отец. У Чонгука глаза расширяются, он не думал, что таков будет его выбор. — Я иногда думал, что же скажу тебе, если однажды выпадет возможность, но в итоге все, что всплывало в моей голове, это вопросы. Я сколько себя помню, дальше клетки и Лины с Мирой ничего не видел. Ты, должно быть, не знаешь, мы ведь никогда не разговаривали, по сути, — горько усмехается, — так что объясню. Лина — это медведица, которая жила напротив меня, а Мира — тигрица, которую привезли после Лины. Я сам имена придумал, здорово, да? Чонгук до хруста кулаки в кармане брюк сжимает, когда от воспоминаний временно утихшая ярость снова восстает, напоминая, какая их жизнь «до» была. — Наверно, я должен тебя поблагодарить, да? За то что все-таки нанял учителя Чхве, который дал мне базовые знания, как читать, например. Ведь благодаря этому я хоть как-то, но стал понимать Чонгука, который неизменно приходил ко мне. Боже, да я иногда забывал, как ты выглядишь, но никогда бы не забыл лицо Чонгука, который у меня на подкорке сознания отпечатался, — быстро промаргивается, подняв голову, чтобы не дать влаге скатиться. — Я не знаю, чем я в этой жизни заслужил Чонгука, может ли быть, что мир так извинился за такого отца? Знаю, наверняка ты сейчас говоришь, какой я неблагодарный, что ты все это делал ради меня, но давай признаем — это ложь. И наконец-то я это понимаю. Ведь за стеклом зоопарка скрывался такой красивый мир! Кого-то это может удивить, но я даже апельсиновый сок, в который влюбился, попробовал здесь впервые. Раньше я лишь смотрел на странные баночки в руках детей, которые посещали мой «дом» и не понимал, что это. Так, почему, отец? Почему я должен был столько лет жить с девяти утра до восьми вечера? Зачитывать до дыр одни и те же книги, которые ты и не думал обновлять? Почему мне нельзя было узнать человеческое тепло, когда тебя кто-то обнимает? Почему, — срывается, все-таки заплакав, — я столько лет не мог услышать голос Чонгука?.. Чон больше в стороне стоять не может, заходит в кадр, присев на корточки перед Юнги, за руку его взяв. А тот тыльной стороной ладони слезы вытирает, пытаясь взять в себя в руки. Он не думал, что этот монолог будет такой сложный. — Я постоянно представлял, как ты звучишь, — признается, наплюнув на камеру. — Ты часто болтал, иногда со мной, иногда со своим телохранителем, смеялся, мне было так интересно, как это. А когда ты приходил чем-то расстроенный, я не подавал виду, ведь никогда не сталкивался с таким, но в такие моменты мне особенно хотелось что-то ответить тебе, но я не мог, Чонгук. Просто не мог, — задушено. — Тише-тише, — тянется, успокаивающе по голове поглаживая. — Сейчас ведь все хорошо, это главное. — Да, — кивает, — но я не понимаю. Отец, чего ты от меня хочешь? — в камеру смотрит. — Хочешь снова меня запереть? Чтобы кроме неизвестных лиц и их камер я ничего не видел? Обращаюсь ко всем, кто приходил поглазеть на меня, да, я не кукла, представляете! У меня тоже есть душа, чувства, желания. Я тоже хочу жить… Именно, жить, отец. Не влачить существование, бесполезно дыша, а жить. Неужели нельзя? Я знаю, что есть прекрасные люди, один из них сейчас рядом со мной. Еще есть Намджун, он чудесный друг. Я знаю как минимум двух людей, за которых готов сердце отдать. Мне повезло. Но есть также те, из-за кого Тэхен ночью с кошмарами просыпался, а Чимин свои прекрасные перышки резал, — голос дрожит, но взгляд крепче стали, — и я обращаюсь к вам. Плохим людям, которые ежедневно терроризируют таких, как я, мутантов. С чего вы решили, что у вас прав больше, а?! Думаете, нам не больно?! Этот мир не только ваш, он всех нас, общий! И нравится вам это или нет, но и уживаться нам придется вместе! Так что для начала, хотя бы, завязывайте с этим дерьмом и помогите нам сделать этот мир более безопасным местом. У меня все. Юнги замолкает, посмотрев на Сокджина, а тот кивает, выключая трансляцию, и к нему подлетает, заключая в объятия. У него плечи дрожат, Хосок в стороне аплодирует. — Ты сказал «дерьмо», — тихо посмеивается Чон, разрежая обстановку. — Это любимое слово Намджуна, — прыскает со смеху в ответ. — Пора вводить для него правила, а то он совсем тебя испортит. Чонгук на него с неиссякаемой любовью смотрит, и только теперь Юнги выдыхает, понимая, что все, действительно, закончилось.

***

— Хоть речь Мин Юнги того года и не изменила мир, но именно она послужила катализатором, из-за которого в общественности поднялся большой шум. У защитников прав мутантов наконец-то появился голос, проблема дискриминации приняла серьезный оборот и правительство больше не могло ее игнорировать. Так начали появляться специальные учреждения, школы, маршруты, города, программы и так далее, нацеленные на мутантов. А также появились законы, из-за которых удерживание или изоляция в таких местах, как зоопарки, стали жестко караться. Урок женщина, с заячьими ушками, закончить не успела, прозвенел звонок. И она отпустила десятиклассников в шумный поток коридора, выключая старую видеозапись той самой речи Мин Юнги. — Эй, Минджи! — зовет девочку подруга с обильными веснушками. — Ну как, ты дочитала наконец автобиографию Юнги? А то я тоже хочу почитать, но в библиотеке экземпляров не осталось. — На самом деле, еще в первый же вечер. Я просто по третьему кругу читаю. — Эй, нечестно! То есть, я еще ни разу, а ты третий?! — на что только девочка плечами пожимает, мол, «и что ты мне сделаешь?». — Тц, ладно. Но мне вот все-таки интересно. Если Юнги любил свободу, не чувствовал ли он, что Лифини ее тоже ограничивает? Она ведь не необъятна. — Вообще, вскоре ведь появились специальные маршруты для мутантов, так что они с Чонгуком путешествовали по ним, он увидел мир. — А Сокджин с Намджуном сошлись в итоге? — Так Сокджин почти сразу ему сдался. О, и у Намджуна такая реакция забавная была, когда он про его мутацию узнал, и! — видит любопытные глаза, требующие подробностей. — Ла-а-адно, пошли в библиотеку, перезапишем на тебя книжку, — вздыхает Минджи. — Там есть все ответы.

❀❀❀

«Однажды я спросил у Чонгука: «Как понять, что ты влюблен?» Дословно сейчас уже не перескажу, но я точно помню, что там была фраза «ты почувствуешь, что захочешь состариться с этим человеком вместе.» Наше путешествие началось так спонтанно. Оглядываясь в прошлое, я вижу целую киноленту, которую он создал со мной. Вот я впервые выхожу к нему, маленькому мальчику в забавных подтяжках, на встречу, и не понимаю, почему глаза у него такие шокированные, что он кричит. А вот я впервые попадаю в его комнату и он смущается, объясняя, что такое манга. Как мы втроем ехали на машине, убегая от целого мира под музыку олдскульного хип-хопа, который так любил Намджун. Наш первый танец на яхте. Поцелуи в приглушенной комнате. Если закрыть глаза, я все еще помню, как пахли те васильки на поле, которое он мне подарил. Мы так много смеялись, все время куда-то бежали, а поймав звезды в глазах друг друга, не могли взгляд отвести. Каждый раз, когда меня спрашивают, что для меня «свобода», я неизменно отвечаю одно: для меня свобода — это влюбиться в жизнь. По-настоящему. И, поверьте, если бы не любовь всей моей жизни, я никогда бы этого не понял, никогда бы ее не ощутил. Так что, да, друзья, я прожил, действительно, прекрасную жизнь. И до тех пор, пока теплые руки одного человека будут обнимать меня за талию, я буду дышать, я буду свободен. Любите, друзья. Искренне, временами глупо, но так горячо. Найдите то самое, что будет наполнять ваше сердце теплотой. И познаете вкус настоящей свободы, которой никто никогда лишить вас не сможет» Васильковое сердце. Мин Юнги.