Предприимчивые ведьмы.

Холодно — первое, о чем подумал Чонгук, когда сознание медленно выплыло из состояния сна. Тело пиздецки затекло от твердой поверхности, на которой он лежал. Видимо, скатился ночью с постели, а окно было открыто, вот и сквозняк гуляет по квартире, вот только пахнет затхлой землей и говном. Еще и нос что-то щекочет, да и ветер слишком сильный, треплет выкрашенные в красный кудряшки на голове, проникает под футболку, вызывая стаю мурашек по позвоночнику. Может, он и не в квартире? Опять напился и уснул в кустах? Решив прекратить гадать, Чон приоткрыл правый глаз. Первое, что он видит, это высокую траву и кучку навоза. Ахринеть. Омега с кряхтением присел, разминая шею до хруста, взглядом пробегается по местности и… — Ахуеть просто. Чон Чонгук, 23 года, взрослый мальчик, закончил универ, сидит сейчас посреди сраного поля, абсолютно не помня, как его сюда занесло. Мимо проходят женщины с детьми, одетые в какое-то тряпье с дырками. Они испуганно и напряженно оглядываются на него, уводят своих личинок подальше, будто Чон смертельный вирус или на подобии. Скорее всего, он, будучи бухой в хлам, радостно решил поехать в деревню (пройденный этап, ему много че приходило на ватный ум, чтобы было не скучно). Других вариантов нет, ведь попойка прошлой ночью была, и довольно успешная в своем обилии алкоголя. Но, тогда, где же друзья его верные? Не уж-то не уследили за слабым полом… Обидно даже. Чонгук поднимается аккуратно, отряхивается от земли и проверяет подошву на наличие говна. Мозг лихорадочно ищет выход из ситуации. Необходимо было найти где поесть, потом остановку, чтобы добраться до дома. Позади лес, а впереди маленькие перекошенные домики. Где-то слышатся мукания коров и бекания козлов. Ну настоящая деревня! Омега мягко ступает по вытоптанной дорожке к домикам, по пути ловя аханья старушек и перешептывания пареньков, среди которых различается «посмотри-посмотри! Красные! Он ведьма». О каких ведьмах идет речь, Чонгуку кристаллически похуй, как и на бредни этих уродов моральных. Нет, ну… Какая он вам ведьма? Между прочим, он ничего такой, симпатичный. По крайней мере по меркам города точно. Ощущение, будто он вернулся в пятнадцатый век. В наше время даже таких далеких мест касалась цивилизация. Но здесь будто время замерло. Домики вовсе не похожи на домики… Скорее криво сложенные доски и сено поверх. Отовсюду нереально воняет, люди буквально валяются под ногами в грязи, да так, что ни одного чистого участка кожи не видно. В рандомных точках площади кусочки грядок, еле огороженные балками и ветками, кряхтящие полуголые мужики толкают телеги с кучей всячины, еще подальше скот (оттуда больше всего благоухает). В общем и целом, никаких садовых уродливых гномов, пластмассовых заборчиков и шлангов для полива нет. И Чонгук, откровенно говоря, вообще никак не вписывался со своими модными широкими штанами, кроссовками баленсиага, футболкой с ярким принтом и кожаной панамой. Стоит еще раз спросить, как он тут оказался? Стоя у самого края поселения, омега уже не так уверен, что сможет попросить у кого-то о помощи. На него буквально смотрит каждый, презрительно и со страхом. Некоторые прячутся в жилища или просто отступают, а некоторые наоборот — принимают оборонительную позицию и как хищники следят за каждым вздохом. Чего они так пугаются его? В конце концов Чонгук — омега, и точно им плохого не сможет даже физически сделать. Так и стоит в непонятках че делать дальше и как выбираться из этой помойки, пока до него не доходит громкий возглас: — Эта ведьма пришла нас со свету сжить! — кричит, предположительно, альфа, ведь запахи сущностей перекрывает аромат навоза, — сожжем посланника дьявола, что желает нам зла! Ась? Подождите, что. Они серьезно сейчас? Да что же это за дикари такие? Неужели не видели никогда крашеных волос и современных шмоток? Ало, люди. Чонгук в откровенном ахуе замер. Не двигается с места до тех пор, пока огромные мужики-шкафы не пошли на бедного парня с вилами(!) Пизда рулям, десант. Омега резко развернулся и втопил по мягкой и зыбкой земле, в которой любимые кроссы тонут. Панама слетела, открывая заходящему солнцу огненную шевелюру, кажется, еще больше провоцируя одичалых альф. Чонгук выжимал из себя энергию, все силы бросил на забег, но, конечно, против оравы бешеных животных не выстоял. Уже через пять минут погони, на него запрыгнул мужик и прижал к мокрой почве, больно вдавливая голову. Его тут же вздернули вверх, даже не давая встать на ноги, и потащили к холму, где виднеется… кол. Нет, Чонгук не верит, что это происходит с ним. Не может быть, что его проткнут насквозь через его нежную и горячо любимую попочку. Омега кричал во все горло, просил, нет, молил пустить его. Пытался вразумить дикарей, что ведьм не существует, и он тем более ею не является. Не помогло… Руки намертво привязаны к толстому стволу, как и в принципе все тело. Его буквально перетянули грубой бечёвкой, пресекая любую попытку шевельнуться. Вокруг уже столпились жители деревни, зло смотря прямо ему в глаза и ожидая расправы ни за что. — Вы все конченые пидоры! Заблевыши кринжевые! Чтоб вас ваше же стадо ебало в рот, нет, во все дырки грязные! Припизднутые обсосыши! — это Чонгук~и кричит ласково, пока альфы складывают ему под ноги дров и веток побольше. — Ведьма читает заклятие! Сейчас проклянет всю деревню! Закройте ей рот! — слышится из толпы молодой голос омеги. Народ одобрительно присвистывает и орет пуще. А у Чона сейчас глаза выкатятся от удивления. Эти придурки подумали, что его мат — это проклятье. Вот же сюр. Ткань во рту ощущается мерзко. Она грязная, будто в дерьме обвалянная. Большой клубок больно давит на язык, не давая нормально сделать вдох. Из глаз текут слезы, обжигая красные щеки. Колени трясутся, пальцы до побеления вцепились в гнилую древесину кола, будто ища спасения. Осознание происходящего словно ледяной водой окатило мозг. Тело бросает то в жар, то в холод, грудная клетка сотрясается в рыданиях, из горла рвется приглушенный кляпом вой. Верёвка обжигает нежную кожу рук, стирает до мозолей от постоянных дерганий из стороны в сторону. Бешеные глаза то туда, то сюда мечутся, боятся тех, что напротив — искренне злых, желающих крови и смерти. Как же страшно. Сильный ветер треплет волосы, над головой сочное небо, будто переняло его душу и показывает цветами: ближе к горизонту канареечный цвет искусно перетекает в алый, смешивается с пурпурными облаками, а выше — колодезное дно цвета индиго, присыпанное бриллиантовой крошкой звезд. Невероятно красивый вид, сказочный и нереальный. Совсем не хочется опускать глаза, где черти пляшут и ликуют. Чонгук никогда не понимал выражения «вся жизнь перед глазами пронеслась», а сейчас, кажется, понял. Он же совсем еще молод, не исполнил мечт, не достиг целей. Омега давно не виделся с милой мамулей и строгим отцом, которых любил больше жизни; еще столько тусовок с друзьями не пережил… Он, вообще-то, собаку хотел завести. Большую такую, пушистую. Чтоб с глазами добрыми. У него в квартире постель не заправлена и молоко осталось на столе. Он даже не нашел того самого, чтоб рука об руку в бесконечность. Как же хочется жить. Чонгук слышит, как камни друг о друга стучат, дают яркие искры, обрекая жизнь одного омеги на ужасную смерть. Дрова загораются, быстро передавая огонь соседним, все ближе к телу. Жар покрывает щиколотки, поднимается выше, вроде согревая, но вскоре, сжигая все на своем пути. Все перед глазами горит. Пламя охватывает целиком, на коже волдыри лопаются, волосы пеплом уже по ветру. И жарко, жарко, жарко. — Гори!

🔥 🔥 🔥

Чонгук резко садится. Он тяжело дышит и нервно ощупывает себя. Перед глазами до сих пор пламя и смазанный закат. Как такое вообще могло приснится? Во рту пустыня. Сейчас нужно просто подняться и налить себе в бокальчик воды, а потом забыть весь бред, который посетил его сон. — О, ты очнулся наконец, — слышится сбоку хриплый низкий голос. Омега распахивает глаза и таращится на незнакомца, который все это время, оказывается, стоял позади него. Взгляд перетекает на обстановку вокруг и, о боги, хочется выть. Это явно не его квартирка. В небольшом помещении втиснута печка, на которой стояли котелки, чайнички странных форм и размеров, под потолком натянута веревочка, увешанная цветастыми тканями, чуть дальше от печи стоит большой перекошенный шкаф. В нем плотно уложены книги вперемешку со скляночками и прочей фигней. У окна столик, а в углу низкая кровать, на который и сидел Чон. Омега все еще в проклятой деревне. Его кошмар был наяву, но тогда как он выжил? То, что его сожгли заживо было по-настоящему, хоть никаких ожогов на теле не наблюдалось, а волосы не сгорели, как он помнит. Сейчас явно утро, если судить по ярким лучам, что пробираются в деревянный домик незнакомца. Кстати, о нем. Парень спокойно порхал по жилищу, что-то выуживая из шкафчиков и кидая в котелок на огне, из которого валил густой дым. По сравнению с самой деревней, внутри довольно свежо и чисто, не смотря на хламовник. — Я умер? — первое, что приходит на ум Чонгуку, когда незнакомец протянул ему отвар с легкой формальной улыбкой. — Нет, все было под контролем, — видя, что гость с подозрением косится то на него, то на сосуд, он цокает языком и насильно впихивает в прохладную ладонь отвар с четким приказом «пей, станет легче». Омега еще пару секунд смотрит на кашицу цвета жидкой какашки и решается: отпивает по глоточку, кривясь от горького вкуса трав. Терять ему было нечего, а этот незнакомец вроде нормальный, по крайней мере, не орал с пеной у рта, что тот ведьма. — Что ты имел ввиду, когда сказал, что все было под контролем? — откашлявшись просипел Чон, возвращая деревянную кружку хозяину дома. Тот, кстати, был безумно симпатичным: глубоко-черные волосы завивались на концах, аккуратно обрамляя лицо и прикрывая брови, маленькие губы, и глаза с прищуром кота. Пахло от него скошенной травой. Альфа. — То и имел. И все? Типа объяснений не будет, да? — А как зовут? — омега сползает с кровати и медленно ступает по деревянным доскам, что скрипят под подошвой и, кажется, треснут в любую секунду. — Юнги, — альфа стоит спиной, что-то шаманя у стола, иногда беря с косых полочек те или иные склянки или свертки с травой. Каждую секунду чуткий нос улавливает новые резкие запахи трав и цветов. Парень резко оборачивается и внимательным взглядом сканирует съёжившегося Чонгука, — чего ты вскочил? Падай обратно на ложе. Чонгук откровенно закипает. В голове куча вопросов, на которые хочется получить ответы немедленно, а этот Юнги ведет себя так, будто вообще ничего не произошло. Он хочет домой, хочет лежать в своей постели и смотреть тик ток с тупыми видосами, которые заставляют мозг деградировать, а не вот это вот все. Телефона, кстати, у него тоже, почему-то, не оказалось. Он никогда его дальше заднего кармана не оставляет, а тут вообще не пойми где его любимый айфон. Ему страшно, грязно, мерзко. Сердце до сих пор жалостно сжимается от флэшбэков. Перед глазами то и дело вспыхивают кадры его собственного сожжения, налитых кровью глаз и огня. Омега все еще не может поверить, что выжил. Руки тянутся к телу, волосам и запястьям, как бы проверяя себя на наличие в целом. Он жив, он дышит и чувствует. — Эй, — Чон поднимает глаза и встречается с карамельными напротив. Они внимательные и серьезные, будто пытаются прочитать. Альфа тянется рукой к чужому лицу и большим пальцем стирает с щеки предательскую слезу, — плачь. Это нормальное проявление чувств. — Да пошел ты, — Чонгук одергивает руку альфы, морщась от ситуации и нежелательных прикосновений, — ты можешь по-человечески объяснить что вообще творится! Юнги коротко ухмыляется и возвращается к столу. Чон терпеливо ждет, когда же тот заговорит. Но вот проходит минута, три, а тишина все владеет пространством. — Ну! — рычит омега, разворачивая за плечо к себе парня. — Угомонись. Я сказал тебе сесть обратно, разве нет? Чонгук яростно разворачивается на пятках и резко садится на кровать, чувствуя, как под жопой че-то надломилось. Он пилит взглядом спокойного парня, что с грацией присаживается на табуретку и скрещивает ноги. — Молодец. Итак… — он вскидывает брови, безмолвно спрашивая, мол готов слушать или нет, на что омега фыркает и машет рукой в знак продолжения, — ведьмы существуют. Чонгук смотрит прямо, стеклянными глазами. Внутри что-то вспыхнуло, и он считает секунды до взрыва бомбы. — Не время для тупых шуток. — Это не шутка. Я ведьма, и это я тебя сюда призвал, — альфа в воздухе показывает кавычки и продолжает, — сейчас тысяча четыреста шестьдесят второй год. Ты находишься здесь для важной цели: продолжения рода ведьм и магов, так как в ваше время их почти не осталось, за исключением сильных семей, которые кочевали по миру, скрываясь от людей. Твоя задача выносить младенца ведьмы и воспитать достойного потомка, дабы наш вид не выгорел вместе с остальной нечестью. Пауза, которую нарушил истеричный смех Чонгука. Парень пальцем вытирает импровизированную слезу и вновь возвращает покер фэйс, мол не верит и вообще неубедительно, заюш. Юнги лишь вздыхает и подходит к шкафу, выуживая оттуда свиток с письменами на неизвестном языке. Альфа молча раскладывает его на свободном участке стола и рукой машет Чону, чтобы тот подошел. — Двадцатый год, — палец скользит по маленькой карте в углу старой бумаги и останавливается на участке, подписанном как "Рэйнхэл" — страна раскололась на "нижний город" и "верхний", разделяя магов и ведьм. Историю примерно знаешь? — альфа вопросительно вскидывает голову и, дождавшись неуверенного кивка, заговорил снова, — король призвал ко двору главы двух представителей самых влиятельных семей и попросил помощи у народа, которого истреблял годами. Глава семьи Ким был верховным магом, а глава семьи Мин — верховной ведьмой. — Стой-стой. Что за бред? Эти семьи были просто влиятельными людьми, у которых много денег и ресурсов. Нам рассказывали, что король боялся, что они обретут слишком большую власть, поэтому пытался крысятничать и избавится от них. В итоге сдался и позвал служить при дворе, — хмурится омега и машет рукой, мол так было, не неси чушь. Юнги тяжело вздыхает и зачесывает волосы назад. Он считал, что убедить человека из другого времени будет проще, но тот оказался слишком упрямым. В любом случае, ему придется поверить, и, к счастью, альфа имеет запасной план как ему доказать истинность его слов. — Это то, что рассказывали вам. На самом деле подлинные письмена были утрачены во времена Великого Восстания народа. Тогда люди не постеснялись и бессовестно уничтожили все документы с историей. Из-за того, что семьи Мин и Ким отказали королю, он ввел закон о легальном истреблении мне подобных. Что-то на подобии ни вам, ни нам. Старикан очень боялся сил, что не подвластны ему, поэтому натравил жителей страны против ведьм и колдунов, наврав кучу всего. И все поверили ведь! — парень сжал кулаки, и его глаза заметно потемнели. Воздух вокруг будто гуще стал, казалось, потрогать можно, — они убивали моих предков безжалостно, словно безумцы. Бывало даже, не разбираясь, является ли человек перед ними колдуном или ведьмой, своих убивали, понимаешь? Нас изначально было меньше, еще и воевать не хотели с ними. Гордые, видите ли, хотели, чтобы мирно все было. Слова активно впитываются в бедный мозг Чонгука. Говорит он правдоподобно и эмоционально. Тут волей не волей проникаешься историей, хоть омега и воспринимал все скорее как сказку для детей. Сейчас страна имеет другое название. Оно кажется теперь нескладным и обычным, лишенное магии и сказочности: Канада. — Так, и... — Чонгук откашлялся и почувствовал себя полным идиотом, когда хочет задать этот вопрос, — если всех истребили, то почему в моем времени еще остались ведьмы и колдуны? Юнги издает короткий смешок и размашисто скручивает свиток, следом аккуратно возвращая на место. Он снова молчит, на этот раз опуская глаза в пол и щурясь, словно пытаясь что-то отыскать на полугнилых досках. — Не всех. Многие успели спрятаться, — альфа блеснул темными радужками и оскалился, затем резко приблизился к Чону почти вплотную и зашипел сковь зубы, — ты, маленькая омежка, станешь новым звеном в своем мире, хочешь ты этого или нет. Чонгук отталкивает от себя альфу и отшатывается, испуганно глядя в уже нихрена не спокойные глаза. Сейчас от Юнги веет угрозой и инстинктом. Пожирающий взгляд, одержимые безумной идеей. Все вышесказанное о "истинной" истории теперь кажется бредом сумасшедшего. Как Чон вообще смог даже на долю секунды задуматься о том, что это могло быть правдой? — Не подходи... — Да брось ты. Тебе всего-то нужно дитя выносить, а ты колючки выпускаешь. Это, вообще-то, должно быть честью для тебя, — парень снова становится прежним и отходит к средних размеров обтянутый кожей сундуку, который раньше не был замечен Чоном, открывает его с кряхтением и выуживает колбочку с чем-то белесым и густым, очень похоже на... сперму!? Твою мать, что за пиздец происходит. Омега пятится назад. Сердце колотится с бешеной скоростью, намереваясь проломить грудную клетку и съебаться нахуй. Страх сковывает легкие, голова кружится, а Юнги все наступает на него, насмешливо глядя на забившегося в угол кролика. Не успевает Чонгук даже пискнуть, как альфа что-то нечленораздельное шепчет себе под нос и взмахом руки заставляет парня уснуть крепким сном.

🔥 🔥 🔥

Прошел почти месяц после того странного сна о ведьмах и колдунах. В то утро Чонгук проснулся в своей кровати и продолжил спокойно жить. Он снова и снова просыпался и уходил на работу в офис, по вечерам виделся с друзьями, которые посмеялись с пересказа безумного сна. Все шло своим чередом и Чонгука это устраивало, пока в одну прекрасную ночь его не скрутило. Он блевал весь следующий день и только успевал воды себе наливать. Дальше — хуже. Омега не мог спокойно работать. Организм сходил с ума. Все время хотелось спать, кости ломало, а внизу живота все горело так, будто органы облили бензином и подожгли. Сначала Чон подумал о течке, но раньше она проходила как минимум без тошноты, а как максимум без кровяных выделений в жопе. — Чел, ты... Все норм? — коллега, что сидел рядом и имя которого омега даже не помнит, косится на сложившегося пополам парня, — вызвать скорую? Чонгук медленно и глубоко дышит, капелька пота скатывается по носу и падает прямо на чистые лакированные ботинки, и от этого тошнота только усилилась. — Ща блевану... Сказал — сделал. Он молодец у нас. Еще через неделю, Чон наорал на своего директора за то, что он разбрызгал свой вонючий одеколон на весь офис, и раскидал его документы по кабинету. Омега с бешенными глазами вылетел в коридор и сотрудники шарахнулись от его безумного взгляда, который как локатор перешел в функцию поиска доебаться. — Гуки, ты чего? — Намджун сидел напротив младшего и с недоумением наблюдал, как тот, свесившись вниз головой с дивана, перемешивает сгущенку и овощной салат. На самом деле, у Кима давно закралось подозрение, что Чон мог ненароком нагулять ребенка, но, в силу своего характера, активно отрицает это у себя в голове, находя сто пятьдесят причин. — Так вкуснее, — буркнул Чонгук и внезапно его лицо скривилось. Слезы непрерывным потоком начали вытекать из больших глаз, что выражали бессилие и осознание обреченности, — Нам... Это был не сон. Намджун поперхнулся помидором, который успел сунуть в рот. — Хочешь сказать, что правда побывал в пятнадцатом веке и забеременел от какой-то ведьмы? — парень скептично поднимает бровь и тут же меняется, когда омегу прорывает. Старший быстро пересел на другую сторону дивана и сгреб в охапку друга, который выл во весь голос и почти ногами колотил от истерики. Он что-то говорил о сперме в колбе, о страшном Юнги, который рассказал ему о Рэйнхэле, о злых жителях деревни, что сожгли его. — Мне было так больно, хен. Я чувствовал, как сгораю заживо! Я даже не знаю как он меня оплодотворил. А вдруг он надругался надо мной? Но попа то не болела-а-а! Последнее слово переходит в очередной вой. Ким держит в руках парня и с ужасом думает, что тот сошел с ума. Он потряс омегу и заставил посмотреть себе в глаза, сфокусироваться на его голосе и вопросе. — Ты делал тест? — младший отводит глаза и снова морщится, — ты делал тест, Чонгук? — уже жестче повторяет альфа. Парень кивает и утыкается носом в крепкую грудь, шепча, что делал их много, и каждый показал две полоски. Чонгук понял, что беременный еще когда почувствовал, что токсикоз не проходит, а становится все хуже, когда сидел на кухне и намазывал васаби на любимую булочку с малиной. Осознание, что в нем зародилась и активно развивается жизнь, больно кольнуло в груди. Это подкосило. И, если вся херня с ведьмами и колдунами правда, то он буквально вынашивает нечто сильное и неизвестное. Он читал в интернете как проходит беременность, какие симптомы должны быть, но Чонгук чувствовал, что-то особенное. Его изнутри наполняла энергия. Она окутывала во сне, защищая родителя и плод. — Все будет хорошо, Гуки. Мы с Хосоком тебе поможем, не волнуйся, малыш, — Намджун крепче сжимает подрагивающего парня, прижимается щекой к макушке, гладит по спине и задумчиво смотрит в стену, покачиваясь.

🔥 🔥 🔥

Дальше все проходит в быстром темпе: друзья-альфы кооперативно взяли на себя ответственность за комфорт и здоровье друга. Они водили омегу по врачам, на узи. Вместе переживали изменения; активно поддерживали младшего за дверью туалета, потому что у того были запоры; покупали все, что попросит их пациент; успокаивали, когда парень прибавил в весе; читали все возможное о протекании беременности у омег, раздобыли название мази от растяжек, радовались, когда Чону становилось лучше не только физически, но и морально. Первое время Чонгук тяжело переносил факт наличия ребенка. Как то ненароком кинув фразу, что носит дьявола под сердцем и чувствует могучую и темную силу, как энергия по ночам бушует и словно толща воды покрывает душу и тело. Но на тринадцатой неделе омега как-то резко меняет свое мнение, уверяя друзей, что это его малыш защищает от бед, и вообще он хочет скорее взять на ручки его любимую бусинку. Живот активно растет. Чонгук жалуется, что ему неудобно спать и ходить. Хосок держит лицо когда младший в развалочку громко шлепает по квартире, быстро перемещаясь из одной комнаты в другую просто так, потому что хочется, заткнитесь утырки. Намджун следит, чтобы Чонгук во время принимал витамины и правильно питался. Примерно на восемнадцатой неделе Ким просыпается от трели телефонного звонка. Сонный, ничего не понимающий альфа слепо ответил и тут же поморщился от визга. — Он меня пиздит, прикинь?! Я лежу такой, короче, чилю спокойно под кинцо, и тут чувствую, как этот бес пинает меня! Намджун, слышишь? А старший лежит и лыбится от обилия чужих и собственных эмоций. И вот на этом моменте мы, дорогие читатели, притормозим. На дворе глубокая ночь. Чонгук расположился на кресле, которое апгрэйднул с помощью подушек, одеял и мягких игрушек. Он молча наслаждается тишиной и втихую попивает квас. Из окна дует теплый ветерок, нежно оглаживая голые не прикрытые пледом ступни, наполняет легкие и освежает помещение. Омега часто разговаривает с плодом, поглаживает неосознанно округлый живот и чувствует себя странно. Он совсем не так представлял все, банально нет рядом его альфы, в котором он нуждался. Но эта "проблема" уходит на задний план, ибо с каждым днем Чон чувствует, как растет не только ребеночек, но и его сила. Его сущность часто дает о себе знать. Например, в один день парень решил прогуляться до супермаркета, и вот тогда он не на шутку испугался, когда какой-то жирный потный мужик его толкнул, а Чон, не удержав язык за зубами, буркнул что-то вроде "чтоб на тебя стеллаж с бухлом упал, когда ты пойдешь водку брать, падла". Уже на кассе омега с ужасом наблюдал, как, после жуткого грохота в дальнем углу магазина, вытаскивают того самого мужика из-под полок и осколок бутылок спиртного. То есть... Он неосознанно проклял человека. Наслал, буквально, порчу. Нет. Не он. Плод. Чонгук хмурится и задумчиво отпивает напиток. — Что же ты за чудище такое... — шепчет тихо. — Следи за языком, омежка. Парень подпрыгивает на месте и испуганно оборачивается на знакомый голос. В углу комнаты, прислонившись к дверному косяку, стоит Юнги. Он довольно щурится, взглядом скользя по большому животу и здоровому румянцу. Оценивает. — Я пришел проведать и спросить как дела, — альфа передвигается бесшумно и аккуратно, словно он не состоит из плоти и крови, не имеет веса и просто не существует. Может его и вовсе тут нет? Что-то типа ведения или призрака. Юнги присаживается на краешек кровати и вскидывает вопросительно брови в привычной манере. — Твое счастье, что я прямо сейчас тебя не убил, сука. Как ты вообще посмел в меня свое проклятое семя влить? Глаза напротив вновь чернеют и обретают опасный блеск. — В твоем чреве растет настоящая могущественная ведьма из семьи Мин, — альфа гордо вскидывает подбородок, — будь добр, уймись и делай то, для чего был рожден. Тебе судьбой предназначено это испытание, и ты не имеешь права огрызаться. У Чонгука челюсть упала от услышанного. Как это Мин? То есть получается, что Юнги прямой потомок той самой влиятельной семьи, а Чон буквально веточка продолжения этого могущественного рода. Вот это поворот. — Спрошу еще раз, Чонгук. Как протекает беременность? Омега молчит, тщательно анализируя состояние и прислушиваясь к себе, к плоду. — Я чувствую его сущность. Он защищает меня. Юнги кивает и улыбается довольным котом. Он еще немного порасспрашивал о здоровье и пообещал еще заглянуть в "это странное время, где есть электричество и странные телеги". Сказал, что, если что-то пойдет не так, то даст пару отваров волшебных, которые простимулируют здоровый рост ребенка. — Удачи. Мин исчез так же неожиданно как и появился. Ускоряемся, друзья мои. Близится самое ответственное время — роды. Это слово приравнивается мату в квартире Чона, потому что он больше всего боится. И вот настал час "хэ". Ровно в 20:00 у омеги отошли воды. Он в панике позвонил Намджуну и Хосоку. Те, к слову, в рекордное время добрались до жилища Чона и, подхватив заранее приготовленные сумки в роддом, пустились навстречу приключениям. Самое смешное, что непонятно кто переживал больше. Ким яростно крутил руль, все время оборачиваясь на притихшего омегу, а Хосок сам тренировал технику правильного дыхания. Психушка прям. Роды протекали очень необычно: Чону не надо было особо тужится и затрачивать много энергии для появления ребенка на свет. Этот бес как-будто сам размеренно выходил, стараясь причинить минимум дискомфорта родителю. Врачи в шоке. Ребенок полностью вышел ровно в двенадцать ночи.