Предприимчивые ведьмы.

Часы показывают три ночи, за окном полная тишина, лишь где-то вдалеке еле уловимо слышатся проезжающие машины по главной трассе. Окно открыто настежь, впуская холодный воздух, который парусами раздувает тюль. В углу комнаты, где царит мрак, стоит маленькая кроватка. В ней бес лежит. Не спит и даже сопения не слышно. Он смотрит ясными глазами разного цвета на папу, что заледенелой статуей сидит на постели и вздох боится сделать. Чонгук боится собственного ребенка. Он знает, что дитя, которого выносил и родил опасен и страшен. Обычные дети ведут себя совсем иначе. Маленький альфа почти никогда не плачет, пугает своим спокойствием и, будто, хладнокровными глазами. Он не засыпает, пока омега сам не погрузится в сон. И самое, наверно, непонятное для молодого папы — ребенок откликается на собственное имя, словно взрослый человек в маленьком теле. — Не смотри на меня, — шепчет Чон, — прекрати! Омега закрывает лицо ладонями и громко всхлипывает, роняет очередные слезы и молится, чтобы его собственное чадо не сгубило.

🔥 🔥 🔥

Время идет. Малыш спокойно растет и изучает мир, ловко схватывая и запоминая даже самые незначительные вещи. Чон все никак не может до конца осознать, что у него есть сын, что сам является родителем, и есть маленький человечек, который нуждается в нем. Тем не менее, с каждым годом он проникается сыном. Старается любить его и дарить заботу, хоть иногда, когда занят своими делами, чувствует, как на него смотрит пара разноцветных глаз, пуская по позвоночнику мурашки.

🔥 🔥 🔥

Чонгук плавно поворачивает руль на парковку недалеко от детского садика. Он тяжело выдыхает и, собравшись с духом, выскальзывает из джипа, который одолжил Намджун. Глаза автоматически ищут копну смоляных волос и, когда находят, округляются в легком изумлении и испуге. Чимин стоит напротив воспитателя, который явно отчитывает, смотрит прямо и равнодушно, выражая всем нутром скуку. Омега резко срывается, открывает калитку высокого забора и быстрым шагом направляется к парочке. В голове множество предположений что мог натворить его бес, и как его можно правдоподобно отмазать. — Здравствуйте, Югем. Что-то произошло? Воспитатель свирепо раздувает ноздри, косится на зевающего Чимина и шипит: — Я не понимаю как он это делает! — Чонгук терпеливо поднимает бровь, желая услышать продолжения, — ваш сын убеждает других детей в том, что калечить себя полезно и нужно. Просто словами! Сам Чимин и пальцем их не трогает, а бедные детки как зомбированные находят мелкие камни в песке и режут себе руки, — Югем активно жестикулирует, тыча пальцем в альфу. Его глаза безумные, с лопнувшими капиллярами, наполненные страхом и непониманием, — вы обязаны что-то предпринять. Чонгук молча кланяется и, кивнув сыну, возвращается в машину. Едут молча. Омега устал от подобных происшествий, устал придумывать новые отговорки этому исчадию ада. Почему ему достался именно такой ребенок? — Чимин, — остановившись около дома, Чон разворачивается корпусом к сыну и выдыхает, — зачем ты убеждал детей? Чимин долго молчит. Маленькие пальчики ковыряют замочек куртки, и сейчас он выглядит таким невинным и слабым, что поверить в собственные слова кажется нелепым. Но омега знает, что это не так. На соседнем сидении сидит потомок могущественной семьи, в котором протекает кровь ведьм. — Они все время пристают ко мне. Говорят, что даже собственный папа меня не любит и боится, — в глазках скапливается влага, а пухленькие губки поджимаются, — и я знаю, что это правда. Альфа резко поднимает голову и заглядывает в лицо папе. Правый глаз цвета темного шоколада, а левый — индиго. От слез и следа не осталось. Ребенок ненавидит так же, как и родитель. В его душе черти пляшут, ликуют и бесы. Все его нутро создано для всего темного и лишенного святого. Он получает удовольствие от чужого страха, от власти, от силы, которой управлять еще не может в силу возраста. Но, не смотря на все, альфа всегда защищал папу. Не дай бог кто-то обидит его родителя. Обидчик тут же пожалеет об этом. — Ты не должен вредить окружающим. Они боятся тебя и то, как ты себя ведешь, поэтому и обижают. — Почему я должен быть таким же, как все? Мне неинтересно сидеть в песке и есть его. На последних словах омега вздрогнул и отстранился. Как же сложно! В некоторых моментах младший ведет себя как взрослый человек, но в других — совсем дитя. Чонгук запутался. Он не знает как воспитывать сына и как с ним общаться.

🔥 🔥 🔥

— Где наш маленький альфочка? Хосок, раскинув руки в стороны, присаживается и ловит налету подбежавшего Чимина. В отличие от Чонгука, его друзья очень любили альфу. Каждый визит ребят мальчик получает угощение или игрушку. Намджун не верит, что такой милый ребенок может сделать что-то плохое. Они упорно не видят истины и считают, что воспитатель чуть ли не придумывает все истории, где Чимин в главной роли калечит морально или физически других детей. — Мы ненадолго, — Ким вваливается в коридор, таща несколько пакетов с едой. Он приветственно улыбается семье Чон и коротко целует омегу в щеку. — Давай сюда, я разберу. Компания любит вот так собраться, пускай и ненадолго, но это время Чонгук трепетно хранит в сердце (сам себе не признается, что хочет как можно меньше оставаться с сыном наедине). Они вместе обедают и рассказывают о прошедших днях, о работе и невыносимых коллегах. Намджун поглядывает на Чона, любуется улыбкой и сам улыбается смеху младшего. Ким давно заметил, что испытывает больше, чем должно быть, но прейти грань не решается, чтобы остаться рядом, ведь, зная омегу, тот сразу бы дал откат и свел бы общение на "нет". Его устраивает позиция близкого друга, устраивает, что воспринимает чужого сына как своего. Внезапно из комнаты Чимина слышится грохот. Трое тут же подскочили со своих мест и метнулись на звук. В центре стоял альфа и удивленно смотрел на свои руки. По полу разбросаны детские книжки, игрушки и статуэтки. У стены покосился пустой теперь шкаф. — Что ты сделал? — кричит Чонгук. Его трясет, руки похолодели и вцепились в ручку двери, удерживая равновесие. — Они сами. Я ничего не делал. Опять этот взгляд. Чимин сам прекрасно понимает, что сделал и как. Его сила растет с каждым днем, проявляясь в разных ипостасях. Мальчик способен проклясть, зачаровать или сбить с ног. Уже в три года такие способности... Что же будет дальше?

🔥 🔥 🔥

Пять лет спустя.

Больше всего на свете Чонгук хочет вернуться к своей прошлой жизни. Он скучает по клубам и барам, по одинокой жизни в квартире, по случайным половым связям. Сейчас же все совсем иначе. Ему пришлось слишком рано, по его мнению, стать папой, рано воспитывать человека, самим еще являясь ребенком. Он давно забил на поиски своей половинки, потому что времени и сил на это не было. Его сын рос, становился умнее и мудрее. Со временем у альфы прошла мания всех убить, соответственно, Чонгук перестал его шарахаться, однако особой любви и нежности все еще не испытывал. Присутствовал инстинкт омеги: защитить свое чадо. На этом все. Вот только контролировать свою энергию мальчик так и не смог научиться, а Чон не мог научить. Парень часто натыкался на зачарованные предметы в доме, плевался чаем, который через несколько минут оказывался чуть ли не ядом. Чимин это делал неосознанно, не нарочно. Его глаза в такие моменты скрывались под пышными ресницами и челкой, в жесте вины. Этот вечер стал ключевым в отношениях папы и сына. — Почему ты меня не слушаешься!? Ты даже мысли свои контролировать не можешь! — кричит Чонгук, тряся в воздухе осколком любимой вазы, подаренной родителями. Чимин стоит в своей пижаме с синими полосками, босой и растрепанный. Он не мог уснуть и пришел к папе, чтобы лечь к нему. В глазах стоят слезы обиды и боли. Альфа случайно, перенервничав, взглядом лопнул вазу, которая стояла на тумбочке рядом с кроватью, и теперь побитым щенком впитывает каждое слово папы, что отпечатываются порезами на сердце. — Прекрати. Прекрати это делать! Не смотри на меня, бес! Меня уже тошнит от тебя! — срывает голос омега, — уйди в свою комнату. Чонгук понимает, что не прав, что не имеет права срываться на ребенка, но слова льются неконтролируемым потоком. Чужие хрустальные слезы делают больно. — Папа... Папочка, пожалуйста, — жалобно просит Чимин. Громкие всхлипы рикошетят от стен, маленькие ручки неуверенно тянутся к штанине родителя, — пожалуйста, не кричи. Омега с замиранием сердца смотрит на подрагивающего от истерики сына, на его дрожащий подбородок, на склеившиеся ресницы от слез, на большие глаза, молящие не прогонять. — Я люблю тебя, пап. И ты люби меня, пожалуйста, — шепчет младший, — мне никто не нужен больше. Ни дядя Намджун, ни дядя Хосок, ни ба с дедой. Только ты! — Чимин срывается на громкий плачь, обнимает чужую ногу и цепляется пальчиками за тонкую ткань пижамы, — пожалуйста... — уже шепчет. Чонгука накрывает. Его маленькая ведьма не смотря на отношение к себе любит, просит. Он же такой же человек с чувствами и страхами, желает тепла и заботы. Все восемь лет омега закрывал глаза на то, как сын к нему тянется, как выбирает всегда его, как уходит в свою комнату, лишь бы папа был спокоен. Чон плачет вместе с Чимином. Разделяет все пережитое и просит прощения. Впервые крепко-крепко обнимает и испытывает огромную любовь к своему ребенку. — Не бросай меня никогда. Я больше не буду, честно. Омега отстраняется и заглядывает в красное опухшее лицо. Оба понимают, что что-то подобное произойдет снова. Это неизбежно. Но теперь Чонгук намерен всеми способами сберечь и помочь. Парень аккуратно отлепляет сына и садится на корточки, собирая осколки. Чимин с грустью наблюдает, а потом убегает обратно к себе. У обоих сердца болят. На улице глубокая ночь. Чонгук не может уснуть, размышляя, как же связаться с Юнги и попросить у него помощи. Сам он не сможет сдержать энергию, которая сочится непрерывным потоком. В прошлый раз Мин приходил сам, как и в предыдущие. Мельком появлялся в поле зрения, лишь убеждаясь взглядом, что процесс воспитания и взросления идет. Чон даже не говорил с ним, чтобы рассказать о том, что происходит на самом деле. Скрипнула дверь. Из темноты выглядывает черная макушка, следом настороженное лицо. — Пап? Спишь? — тихо-тихо. Если бы Чонгук спал, то никогда бы в жизни не услышал. Интересно, часто сына так заглядывал к нему по ночам? — Нет, что сучилось? — омега медленно садится на постели и включает ночник. Чимин мнется на проходе, боясь говорить и подходить, — ну же, — мягко зовет Чон. — Можно, пожалуйста, к тебе? Я не могу уснуть. В груди колет от робкой просьбы. Омега кивает отрывисто и раскрывает рядом одеяло, жестом показывая, чтобы тот забирался. Чувство страха кануло в лету, теперь только вина и раскаяние. Альфочка закрыл дверь и медленно забрался на кровать. Он все еще боится быть отвергнутым, но, когда папа накрывает его и придвигает ближе, обнимает и прижимает к груди, Чимин счастливо улыбается. Ластится, вдыхает родной запах шиповника и быстро проваливается в сон. Юнги грустно ухмыляется и возвращается в свое время, где нет никого, кто мог бы его так же обнять.