Мертвый, живой, мертвый

Я вернулся назад. Смерть гладила коня по лбу, и в каждом ее прикосновении я улавливал любовь. Гликерия сверху вниз смотрела, как ее волки ели недавно пойманного оленя. Запах сырого мяса заставил скривиться и поднести руку к лицу. Ведьма заметила мое возвращение, но никак не дала понять. Я больше не представлял угрозы для нее и всего мира, но вряд ли мог вызвать у нее положительные эмоции. И тем не менее… — С возвращением, жнец, — молвила Гликерия и возникла передо мной из облака белого дыма. — Надеюсь, больше ты не доставишь проблем, а то разбираться с ними слишком долго. Да и дел у меня полно, чтобы тратить время еще и на тебя, — она гордо, величаво приподняла голову и, как в первую нашу встречу, погладила меня по щеке. Я отвернулся, лишь бы не чувствовать на себе ее прикосновения. Пусть она уже не пугала меня так сильно, как раньше, особой любви я к ней не испытывал. Не мертвая и не живая, как я, она бы могла стать прекрасной Царицей Мертвых, но своему Генералу я не желал такой Царицы. — Раз я больше не проблема, может, ты уже уйдешь? — я не знал, что мой голос мог звучать так равнодушно. И я не знал, что с это псевдоравнодушие мне придется имитировать еще очень много лет. Гликерия хмыкнула: — Осмелел, щенок? Не забывай, с кем ты говоришь, — ледяным тоном процедила Ведьма, и я моментально вспомнил, за что ее боялся. Но все же она отошла. — Может, еще увидимся, — напоследок бросила Гликерия через плечо, прежде чем уйти. Она жестом руки подозвала пятерых белых волков к себе, махнула рукой Смерти и в последний раз пронзила меня жестоким взглядом. И исчезла. Мы со Смертью постояли в полном молчании какое-то время. Я осторожно приблизился к ней, погладил другого коня и спросил: — Это всегда так больно — провожать людей в Царство Мертвых? До этой секунды я не понимал: внутри меня разрывало на части. Я позволил Ноэлю просто уйти, даже не попрощался с ним, услышал глупую благодарность непонятно за что и отпустил. Смерть поджала губы и покачала головой. — Только в самом начале. И когда провожаешь тех, кого любил. Потом привыкнешь, — она знала это не понаслышке. Сама когда-то была жнецом, сама переправляла души. Сама хоронила их, отправляя туда, откуда нет возврата. И она не забыла, хоть и было это не один век назад. — Я могу оставить тебя одного, если хочешь. Поговорим как успокоишься. Я не понял, о чем она. Но когда она скрылась в разваливающемся деревянном домике, меня накрыло. Я кричал, плакал, бил землю и деревья. Рвал траву и цветы и снова кричал, кричал, кричал. Срывал голос, а потом кусал собственную обескровленную руку в надежде прокусить ее до крови. Выл и скулил. И снова кричал все громче, громче, громче. Лес отзывался эхом. Редкий волчий вой и уханье совы слышались в ответ. Кони ушли от меня на задний дворик, испугавшись или не захотев быть свидетелем моих страданий. Сколько времени длилась истерика, я не знаю. Но в какой-то момент мне перестало хватать воздуха, слез, сил и голоса, чтобы продолжать. Я стоял на коленях, упираясь ладонями в холодную землю, с трудом дыша. Смерть не тревожила меня, как и обещала. И вышла ко мне лишь тогда, когда, попытавшись подняться, я упал. Она подхватила меня под руку и помогла встать, повела в дом. Не говоря ни слова, она усадила меня за стол в небольшой кухоньке, заварила мне травяной чай. — Не хотите перестроить дом? — не думая, спросил я. Дом был в непотребном состоянии и требовал ремонта. А я не мог больше заострять внимание на своих чувствах. — А что, есть желание помочь? — переспросила Смерть и поставила передо мной чашку. Я пожал плечами. — Я не против. Здесь же жить невозможно, — голова у меня была пустая, поэтому говорил я как заколдованный. — Я не собиралась оставаться здесь надолго, — задумчиво протянула Всадница, еще не зная, что этот домишка станет для нее пристанищем на долгие-долгие годы вперед. Смерть согласилась. Сказала, мне нужно время прийти в себя, извинилась, что слышала мой крик, и предложила стать ее помощником. По ее словам, я все еще оставался жнецом, просто с особыми обязанностями, как личный секретарь Всадницы Апокалипсиса. Я был не против, только попросил изменить кое-что в моей внешности. В будущем мне не раз предстоит переправить в Царство Мертвых миллионы погибших душ, но ни одна из них не принесет мне столько боли, как душа Генерала Ноэля Карлайла. Когда дом был перестроен и стал походить на уютное красивое жилище, в качестве благодарности я попросил сделать меня другим — не человеком. Продолжая выглядеть как человек, я имел те же чувства, что и мальчик по имени Роланд Дамалис, который чуть не привел мир к хаосу. И эти чувства сжирали меня крупица за крупицей. Даже став жнецом, я не мог с этим справиться, а, смотря в зеркало, ненавидел себя сильнее обычного. Смерть не возражала. Она обратила меня в большого рыжего кота, подарила способность ходить на двух лапах и говорить. Увидев себя впервые, я не поверил. На меня действительно смотрел кот. Рыжий, пушистый, с желто-зелеными глазами. Вместо черного плаща жнецов на мне был бордовый фрак. Отвратительное сочетание рыжего и бордового ничуть меня не смутило, а даже наоборот — понравилось. Следом за внешностью я спросил разрешение сменить имя. Смерть не возражала и против этого. И вместо напуганного, несдержанного Роланда я стал лучшим другом Смерти, котом-жнецом Бароном.

***

Королева Луиза без проблем восстановила Королевство. Устроила самые пышные похороны Генералу Ноэлю Карлайлу, и не было в Королевстве ни одного человека, который не знал о нем. Я украдкой наблюдал за процессией. Королева Луиза была убита горем, но быстро пришла в себя. В той битве она сильно пострадала от рук Войны, но и с этим довольно быстро справилась. Война победил ее, но совершить задуманное так и не смог, потому что моя мать его опередила. Королева вновь явилась к Гликерии Дамалис с просьбой помочь ей овладеть магией. Недолго думая, та согласилась. Уж не знаю, как так сложилось, но Гликерия и Луиза неплохо ладили, а иногда мне казалось, что они могли бы стать друг для друга кем-то более важным, чем Ведьма и Королева, подчиненная и государыня, учительница и ученица. Немногим позже Гликерия переехала во дворец и спала в покоях, соседних с королевскими. Война сгинул в небытие. Не умер и не исчез навсегда — затаился до лучших времен вместе с Чумой и Голодом. Никто о нем не слышал последующие года, а то и века. Чудовища больше не тревожили Королевство. Мы со Смертью жили в небольшом домике, пили вечерами бурбон или ром, реже — травяной чай, а по выходным наведывались в Город. О ней там слагали легенды и страшные сказки, ею пугали детей. Я, слушая все эти людские выдумки, только смеялся, потому что ничто из рассказанного не было правдой. За исключением одного: те, кто встретился с ней, с девушкой с голубыми волосами, больше никогда не возвращались назад. Потому что… …мертвые должны оставаться мертвыми.