Твои капризы

Дверь громко хлопает, раздается звон ключей, шуршание верхней одежды, после которого в коридор выходит Арсений, сразу же окидывая Антона ледяным взглядом. Нет, в его глазах не появились реальные куски льда, просто Антон своего мужа знал слишком хорошо и мог по одним только глазам определить настрой. Сейчас этот настрой определенно точно был плохим, а нахмуренные брови и руки, скрещенные на груди, только подтверждали эту догадку. — Арс? Что-то случилось? — Антон вопросительно на него смотрит, уже волноваться начинает, потому что всякое могло произойти. А если учесть, что на сообщения сегодня Арсений отвечал очень долго и как-то нехотя, то можно напредставлять себе кучу всего плохого. Интересно, бывает ли куча чего-то хорошего? Он пока на колено встает и ботинки снимает наощупь, взгляд приковывая к Арсению. — Антон, скажи мне, только честно, — от такой интонации холодок пробегается по спине, а Антон замирает, переставая расшнуровывать ботинок, так и оставаясь в одном. — У тебя кто-то есть, да? От такого заявления у него глаза невольно округляются, между бровей появляется складка, а подходящие слова не находятся так сразу. Антон сглатывает, сначала принюхивается к своей рубашке, пытаясь понять, к чему Арсений прицепился в этот раз. Вроде никаких чужих запахов нет, тогда в чем может быть проблема? — Арс, ты чего? Нет у меня никого, — сразу же отвечает, продолжая смотреть на него с непониманием. — А мне кажется, что есть, — Арсений с каждым словом больше и больше выходить из себя начинает, и в такие моменты становится даже страшно, что этот мелкий котенок превратится в огромного монстра и съест его. Нельзя Антону смотреть ужастики, точно нельзя. — И почему? — он не оставляет попыток докопаться до правды, потому что не хотелось ругаться с Арсением, не узнав даже причину. Ругаться с ним вообще не хотелось, но пару раз в месяц все-таки случались мелкие перепалки, некоторые из которых переходили в ссоры. Семейная жизнь, ничего не скажешь. — Давай выстраивать логическую цепочку. Я тебя на протяжении трех дней прошу купить персиковый йогурт. — Ну? Я ж покупал каждый день. — Клубничный, с маракуйей, лесными ягодами, с ананасом. Даже с морошкой! Антон, неужели так сложно запомнить? Нет, я не понимаю, может я многое требую? Просто персиковый йогурт! Раз ты не можешь запомнить это, значит твои мысли заняты чем-то другим. О работе ты предпочитаешь не думать за ее пределами, футбол у тебя только через неделю, пиво есть, а спим мы вместе. Понимаешь, к чему я клоню? — Арсений бровь приподнимает, продолжает супиться, становясь похожим на какого-то воробушка. Антон бы с радостью озвучил это, но тогда воробушек клюнуть может, пребывая в таком настроении. И клюнуть, к сожалению, не клювиком в клювик. — Если честно, то не особо… — Они заняты не чем-то другим, а кем-то! — Арсений теперь пытается косплеить птичку «так блэт», а вкупе с округлившимся животом выглядит еще забавнее. Антон даже невольно смешок роняет, но потом старается обратно серьезно настроиться, потому что Арсений вроде не шутил совсем. Их близкие друзья, которые были в курсе отношений и заскоков Арсения, периодически спрашивали, как он вообще может терпеть это на постоянной основе, неужели не бесит и не хочется прекратить. Да, Антон далеко не ангелок и порой злился, особенно в те моменты, когда приходил уставший после работы, ведь ему хотелось только поесть и завалиться спать со своим мужем, а в итоге приходилось слушать очередные претензии-просьбы-наезды. Конечно, как и любому нормальному человеку, хотелось голос повысить и вправить мозги, но в такие моменты было достаточно просто посмотреть на Арсения, чтобы это желание моментально исчезло. Он смотрел на взъерошенного, слегка злого Арсения, а сам в улыбке расплывался, ведь это не просто Арсений, а его личное чудо. Человек, с которым они прошли через многое и живут уже вместе пятый год. Его омега с ароматом любимой свежей выпечки, у которого давным-давно стояла метка, которая ему нравилась чуть ли не больше, чем самому Арсению. Он в эти моменты видел своего мужа, который носит их ребенка, по вечерам наглаживает живот, а иногда начинает сказки даже читать. Все раздражение пропадало сразу же — появлялось какое-то умиротворение, хотя в голове возникали старые воспоминания Антона, который всегда и всем говорил, что ему нахуй не нужнó все это. Ни семья, ни брак, ни общая квартира. Если честно, то порой хотелось вернуться в прошлое и хорошенько стукнуть себя: как по доброй воле можно было отказываться от такого? Наверное, сейчас Антон отдал бы все, чтобы сохранить такую идиллию. А главным являлось то, что он уверен был — Арсений такого же мнения. Омега тактично покашливает, привлекая к себе внимание с тонким намеком, что молчание уже неприлично затянулось, а если учитывать фразу, после которой оно начало затягиваться, то это покашливание ничем хорошим не грозило. — Блин, прости, совсем я что-то того… хочешь сейчас схожу? Все равно толком не разделся, да и у нас магазин не особо далеко. Арсений машет отрицательно головой, на что получает еще один вопросительный взгляд. Неужели настолько сильно обиделся, что больше не хочет этот свой йогурт? — Арсюш, ты же знаешь, что я никогда не стал бы… Ну я за йогуртом тогда? — на него внимательно смотрит, специально глазами хлопать начинает. — Да ну какой йогурт, Антон? Ты только пришел с работы, я вообще-то соскучился по тебе. Пойдем, лучше накормлю тебя, — Арсений руку ему подает, хотя необходимости в этом нет, пусть с кряхтением и пыхтением, но Антон в состоянии разогнуться самостоятельно. Но огорчать его не хочется, так что он вкладывает ладошку в чужую, делает рывок, а потом поднимается и лыбится довольно. — Как на работе дела? — Арсений к плите подходит и в кастрюлю заглядывает, а потом цокает придирчиво. — Блин, остыл уже немного. Я совсем забыл, когда ты приходишь. Подожди, сейчас подогрею, — он как пчелка носиться начинает, достает тарелку и наливает туда борщ, ставит все это дело в микроволновку, накрывает кастрюлю крышкой, только потом вспоминает о своем первоначальном вопросе. — Так что с работой? А Антон просто сидит с усталой улыбкой на губах, наблюдая за таким домашним Арсением. Он наслаждается его растянутой футболкой, которая велика в плечах, но зато нормально сидит по животу. Наслаждается мягким голосом, каким-то уютом и самым настоящим ощущением дома, потому что дом — не то место, где ты живешь, а скорее человек. Много лет тому назад, когда они только познакомились, Арсений был такой дерзкой занозой в заднице, что он и подумать не мог о таком. О том, что эта самая заноза будет варить ему борщи и жарить картошку, но не потому что так правильно, а потому что сам хочет. Не думал о том, как по утрам его будут целовать в макушку и легонько пинать собираться; о том, что тот любит клетчатые пижамные штаны больше своих узких джинс с дырками; о щеках, которые заливаются краской каждый раз, когда Антон замечает, что Арсений снова таскает его худи или футболку. Тогда ему казалось, что крутой Попов — какой-то запретный плод, а сейчас сложно представить, что было бы, если он оказался таким всегда и во всем. Хотя, главным отличием было нечто иное — он уже давно не Попов. — Ты же знаешь, не хочу грузить и говорить об этом дома. Лучше угадай, куда я решил тебя отвести на выходных? — Отвести? — Пригласить. — Другое дело. Не знаю, Антон, не хочу играть в угадайку сейчас. Антон немножечко расстраивается, но не подает вида. — В парк! — снова улыбается широко, будучи уверенным, что его предложение оценят. Вот только Арсений не выглядит радостным, а как только микроволновка издает противный писк, аккуратно вытаскивает тарелку и на стол ставит, а потом достает ложку и сметану. Антон, безусловно, благодарен такой заботе, но кислое лицо супруга заботит сейчас больше и не дает взять желаемую ложку в руку, а потом зачерпнуть немного супа. — Ты не хочешь в парк? — И что мне там делать с этим? — выразительно смотрит на свой живот, тяжело вздыхая. Нет, вздыхал он очень легко, но актерские способности были очень хорошие. — В смысле? — Антон, там будут аттракционы, всякие подвижные штуки и много веселых людей! Людей, которые собрались там провести активно время! — эмоционально руками взмахивает, жестикулировать начинает, а потом только отмахивается. — Но необязательно ведь отдыхать так, полно других штук, которыми можно заняться в парке, — непонимающе смотрит на него. Голод побеждает, и первая ложка борща с щедрой порцией сметаной оказывается во рту. Вкусно. Если б Арсений под боком не пыхтел, вообще сказка была бы. — Каких других штук? — очевидно, Арсений начинает закипать, но во избежание ссоры уже медленно движется к выходу с кухни. — Антон, я хочу тоже что-то такое! На каруселях покататься, выпить любимый сидр, а потом пойти на какие-нибудь американские горки! Я не хочу видеть все это и грустить, что пока нет возможности, понимаешь? — он пытается объяснить свое поведение, но когда натыкается на жалостливый взгляд, то хмурится и быстрым шагом уходит. Антон супруга любит, но тарелку все-таки опустошает, ставит в раковину, давая себе обещание помыть позже и только после этого возвращается в спальню. Как минимум переодеться, потому что рубашка уже помялась, а брюки он просто не любил, как максимум — поговорить с Арсением, у которого сегодня особенно остро наблюдались перепады настроения. Да и он сам не думал о таком, когда собирался вместе идти в парк. Если честно, он просто не в восторге был от таких адреналиновых штук, но переубедить Арсения невозможно, так что обычно у них была своя схема: Арсений предоставлял свою руку и выступал в роли антистресса, а Антон продолжал соглашаться на такие штуки. Арсения он находит угрюмого, но в обнимку с плюшевым лисом. У этого лиса вообще очень насыщенная жизнь. Сначала он попал в руки к Антону, которому на все эти игрушки было до лампочки, так что бедный лис провалялся без дела в углу кровати несколько лет, переживая с Антоном половину его проблем. А потом к нему впервые в гости пришел Арсений, которому игрушка очень приглянулась. Конечно, этот партизан не признавался, но спустя несколько месяцев Антон не выдержал и перед арсовым уходом всучил ему лиса, сказав, чтобы он даже не думал без него уходить. Рыжее чудо так запало омеге в душу, что тот наотрез отказывался переезжать в новую квартиру без него, окрестив игрушку их символом любви. Романтично, если не учитывать, что почти три года этот символ покрывался пылью, не получая ни капли внимания. А теперь, когда они ждут ребенка, то планируют передать такое наследство ему. Правда, Антон не дурак и сразу понял, что взамен придется кого-то покупать уже своему лису. Может показаться детской прихотью, но с такими игрушками реально удобно засыпать и обнимать во сне — но на сто процентов он не уверен, потому что предпочитает обнимать во сне мужа. Он на кровать сначала садится, а потом полностью укладывается. Не пытается сразу сгребать в объятия, хотя очень сильно хотелось, просто на него смотрит, осторожно заглядывая в лицо, которое сразу же отворачивается. Предсказуемо, кое-кто теряет хватку. — Ну прости, я не подумал, что… ну, что ты так будешь к этому относиться. Я не знал, что для тебя так важны всякие эти горки и карусели. Можем в кино тогда! И возьмем попкорн. Чур сладкий, —улыбается широко, но потом серьезное выражение лица делает. — Арс, куда захочешь, туда и пойдем, правда. Арсений начинает потихоньку оттаивать, уже разворачивается к нему, только в глаза не смотрит, а куда-то в сторону. Но это прогресс, а Антон привык радоваться даже мелочам. — Но ты ведь в парк хотел, — наконец-то подает голос. — А ты нет. — Ну… может и да, — отвечает уклончиво, крепче плюшевого лиса обнимает. — Ты буквально десять минут назад говорил обратное, Арс… Может у тебя температура? — Антон сразу же наклоняется к нему, губами тычась в лоб. — Да не, вроде нормальный. — Антон, да ну что ты делаешь?! Я не маленький вообще-то! — и как только Арсений начинает возмущаться, Антон окончательно выдыхает, понимая, что заболеть тот точно не мог, иначе не вел себя так. Больной Арсений — не Арсений. Нет, он остается конечно по паспорту Арсением, но вот по состоянию похож скорее на снеговика, которого дети слепили в конце зимы из грязного снега и выглядит он не очень, а вдобавок к этому очень быстро тает, превращаясь в непонятно что. Возможно, сравнение слегка обидное, зато очень даже правдивое. В болезненное время Арсений предпочитал становиться какой-то тенью и серой мышкой — не шутил, не острил, не докапывался, никогда не возмущался и не устраивал шутливые драки подушками. В общем, очень страшное зрелище, в первый раз Антон вообще подумал, что тот остыл к нему и решил расстаться. Тогда чуть не остыл сам Арсений, но они вовремя отвели его ко врачу, и история закончилась на хорошей ноте. — Конечно ты не маленький, но… что изменилось? Почему ты поменял свое решение? — Вот чего ты докопался до меня? — Да в каком месте я докопался?! — Тебе показать? — Арсений, бля. Их взаимопонимание было прокачено до такого уровня, что было достаточно одного матерного слова от Антона, чтобы Арсений понимал, что дело дрянь и надо все-таки нормально разговаривать через рот, а не отшучиваться и бросаться колкостями. — Я просто подумал и решил, что можно, наверное, и в парк, только не знаю, чем ты собрался там заниматься, — омега начинает говорить осторожно как-то, голос смягчает, но под конец старается сделать максимально незаинтересованный вид. Не первый месяц и год знакомы, а все равно продолжал так себя вести. Арсений бы сказал, что долбоебизм, но Антон предпочитает называть чудом. — Ммм, — довольно отзывается, понимая, что сумел зацепить. — Походим по парку, мороженое возьмем, может вату сладкую и лимонад. А потом посидим на лавке или на качелях таких больших. Хочешь? — Хочу. Антон Арсения обнимет, рядом пристроится и улыбнется, никак не комментируя чужую упрямость. *** — Антон, солнце светит слишком ярко, мне душно, ну сделай что-нибудь, а, — прошло менее получаса с того, как они выбрались в парк, но Арсений уже начинает канючить. Почему-то Антон чувствует себя просто замечательно, специально подставляется под солнечные лучи и жмурится довольно. Хочется уже ответить тоже недовольно, но он понимает, что в отличие от Арсения, у него сейчас нет пуза, которое усложняло слегка прогулку. Наверное, если бы он сейчас носил ребенка, то вообще не выбирался на улицу, а только лежал в кровати и ничего не делал. Отвечать недовольно больше не хочется. — Арсюш, ну я не могу никак заставить солнце уйти, — усмехается тихо, понимая, что сам себя примерно так же вел в детстве. Такая параллель очень умиляла. Арсений хочет что-то сказать, но Антон снимает с себя панамку и на Арсения нацепляет, а потом предлагает ему мятных конфеток с водой, от которых точно должно стать холодно. — Лучше? — снова внимательно заглядывает в его лицо, слегка отгибая поля шляпы. — Угу, — Арсений кивает с улыбкой, а этого становится достаточно для того, чтобы порадовался Антон. — Антон, а Антон. — Чего такое? — Я хочу сладкую вату! — Хорошо, пойдем тогда за ватой. — Но необычную. — В смысле? Пожалуйста, не говори, что ты собрался есть медицинскую вату с сахаром, я тебя прошу. — Нет, просто хочу зеленую. — Зачем тебе зеленая вата? Ну есть же обычная, что ты так любишь сложности? Вечно тебя тянет на них. — Потому что у тебя глаза такого цвета, придурок, — Арсений выглядит до ужаса оскорбленным, брови хмурит, руки складывает, а еще смотрит так исподлобья, что ничего хорошего не предвещает. Сориентироваться Антон не успевает, потому что Арсений в гордом одиночестве удаляется к лавочке. А Антон понимает, что он слегка тормозной, да и до сих пор растерянно хлопал глазами от того, какой у него романтичный муж. Специально с ватой такое придумал, небось потом собирался что-то сказать, а здесь такой облом случился. Не зря ему в школе друг говорил, что тормозной он какой-то альфа. Даже доказательства только сейчас начали проявляться. Хочется пойти за своим ненаглядным, но еще больше хочется его порадовать — все равно за десять минут он никуда не уйдет, да и вообще вряд ли один решит уйти. Сколько гордости бы у него не было, но он прекрасно видел, что Арсений тоже переживает, все-таки в таком положении разное может случиться. И желательно, чтобы рядом всегда был тот, кому можно довериться. Антон старается как можно быстрее найти в парке ту самую палатку со сладкой ватой, а пока почти бежит, то очень сильно понимает Арсения, которому стало жарко. Благо, хотя бы очки от солнца остались. Девушка миловидно улыбается, но он сейчас не реагирует на это, даже из вежливости в ответ не пытается выдавить улыбку, будучи занятым очень важным делом: рассматривает ассортимент, а когда видит картинки голубой, зеленой и розовой ваты, то с облегчением выдыхает. За такую милоту хотелось отплатить тем же, а еще увидеть удивленную улыбку Арсения. В конце он все-таки одаривает продавщицу улыбкой, сначала пытается опять бегом вернуться, но когда вата опасно начинает шататься, то приходится перейти на спокойный шаг, будто все так и надо. Правда, как только оса начинает лететь за ним, здесь уже становится немного плевать на лакомство: жопа дороже. Правда, Арсений ему эту самую жопу может откусить, так что он не только бежит, но и постоянно посматривает на это огромное нечто на палочке, а как только все сползать начинает, то совсем немного съедает, пачкая руки. Зато вкусно. Добирается до Арсения он с целой жопой и почти целой ватой. — Ты от кого бежал? Все нормально? У тебя ничего не болит? — Антон выглядит настолько убито и убого, что Арсений решает забыть на пару минут о своих обидах, и как курица-наседка начинает обхаживать его. Встает с лавочки, помогает сесть, снимает шляпу и ей кое-как обмахивает, потом пытается помочь рукой, заезжает ему случайно по носу, решая ограничиться шляпой. — Да я короче это, а за мной эта полетела! — красноречиво отвечает, а потом протягивает ему сладость. У Арсения в голове происходят какие-то мыслительные процессы: сначала он хмурится, но морщинка разглаживается, уголки губ уже дергаются в подобие улыбки, но демон на его плече пересиливает. Тот смотрит неодобрительно, с осуждением качает головой, а потом встает на носки и касается губами его лба. Задумывается, выдыхает, продолжает махать шляпой, прикладывает бутылку воды ко лбу. Хорошо, что закрытую, а то один раз Арсений уже помог. — Отдышись и рассказывай по порядку. Антон понимает, пока тот не докопается до правды, точно не будет дуться. И с одной стороны хочется потянуть время, а с другой… а с другой Арсений уже начинает пинать его ногой, так что выбор резко сужается до одного варианта. — Я пошел искать зеленую вату. Ну все окей было, купил, а потом оса за мной полетела! Я так испугался, пиздец, — к концу своего короткого рассказа он дует губы, становясь похожим на маленького ребенка. — Все хорошо, никаких ос тут нет, — видит, как Антон открывает рот и собирается что-то сказать, рукой слегка сжимает его щеки. Смеется тихо, не в силах сдержаться, но потом возвращает себе серьезный настрой, продолжая. — А если и появятся, то я не дам им тебя ужалить, понял? Арсений выглядит так решительно, что Антон невольно верить начинает и головой кивает, запоздало удивляясь, как так вышло, что его, относительно сильного и стойкого альфу, сидит и успокаивает омега, осторожно поглаживая по волосам. Кстати, приятно очень. И когда только Арсений успел запустить лапища в кудри? Пожалуй, именно с этим человеком Антон понял, что все стереотипы надо посылать к черту или на хер, можно даже дать им выбор: пусть идут туда, где больше понравится. — Вату попробуй, я не зря же рисковал жопой. Он резко меняется во взгляде — вспоминает о своей обидке — пару секунд подвисает, видимо, решая, как вести себя дальше, но когда видит взъерошенного, но счастливого Антона, решает все-таки отложить на потом. Сейчас можно понаслаждаться. Вата съедена, они вместе продолжают свою прогулку, сворачивая в небольшой декоративный лес, в глубине которого должен оказаться небольшой прудик. Антон чувствует такой прилив сил, будто никогда в жизни не видел чего-то большего, чем лужа, поэтому практически тащит Арсения за собой. Вот только Арсений не разделяет его настроения, он плетется позади и пытается вырваться из крепкой антоновой хватки. — Ты мне руку сейчас оторвешь! Все, стоп, хватит. Антон, я не хочу ни в какой лес, а тем более на пруд. С меня хватит. У меня болит спина, ноги, мне жарко, тяжело, а еще руки до сих пор липкие от ваты. Я сейчас ебнусь! — Но пруд… — Можешь идти на пруд, хоть куда, только я пойду домой. Арсений поступает очень нечестно, потому что прекрасно знает — Антон не оставит его одного. Это наглая манипуляция, делать так не в коем случае нельзя, но у Арсения ноет поясница, все тело горит, а еще есть острое желание лечь и отдохнуть, хоть куда-нибудь. И пока он не устроился под какой-нибудь елкой с особенно красивой шишкой во рту — организм может и не такое выкинуть — нужно немедленно убраться отсюда, желательно сразу в родное гнездышко. — Ладно, домой так домой, — Антон немного сникает, улыбка пропадает с его лица. Такую пропажу Арсений всегда считал катастрофичной, поэтому судорожно пытается придумать что-то. Знает ведь, как несладко приходится Антону, вот и хочет сгладить между ними углы. — Наберу тебе ванну с пеной, будет свой маленький пруд, — Арсений говорит достаточно тихо, в своей затее он не уверен совсем, это то же самое, что отобрать у человека многоярусный торт, а потом предложить конфетку. Но Антон или влюбленный или дурак — влюбленный дурак — поэтому слышит чужие слова и сразу же оживляется. Серьезно, как можно радоваться таким глупостям? — Посидишь со мной? — Ты надо мной издеваешься? — Да ну епть, Арс, нет, я не это имею в виду. Ну, просто свой мешок притащишь и рядышком посидишь, м? Если хочешь, мы дверь закрывать не будем, чтобы ты не спарился. Я не хочу один. — Посмотрим, — плечами пожимает и сам Антона берет за руку, а потом резко отпускает его ладонь, достает салфетку и сначала протирает антонову руку, потом свою, а потом их скрепленные ладони вместе. Антон никак не реагирует, потому что уже давно привык. Они благополучно возвращаются домой, Арсений сразу же уходит в ванну, якобы ему необходимо смыть с себя всю пыль и грязь, и вообще надо постирать одежду, ведь они сидели на непонятной лавочке, на которой до них могла сидеть сотня жоп, сотня больных жоп. Спорить Антон не стал, просто забрал свои и арсеньевские вещи, а потом закинул в стирку. Когда Арсений выходит из ванной, Антон уже собирается поваляться вместе, но его планам сбыться не суждено. Стоит только плюхнуться рядом с Арсением, уже потянуть к нему руки, как эта язвочка очень натурально удивляется, даже рот приоткрывает. — Солнышко, — Арсений в притворной улыбке расплывается, а Антон уже знает, что после «солнышка» не стоит ждать чего-то хорошего. Лучше брать подушку и сваливать на диван без оглядки. — Так где мой персиковый йогурт? — В магазине. Антону хочется убиться. Арсению тоже хочется убить Антона. — Солнце, а что он делает в магазине, если я просил тебя его купить? Причем несколько раз, на протяжении нескольких недель. — Ты же сам тогда сказал, чтобы я остался дома! Ну, типа вместе побыть и всякое такое. — А теперь я говорю, что хочу йогурт. Давай, ноги в руки и иди, пока мне не перехотелось. — Арс… Арсению говорить надоедает, поэтому он просто берет подушку и швыряет ее в Антона. Ловят ее, конечно, лицом. — Да ты че? Вторая подушка прилетает опять в лицо, Антон вздыхает, как самый настоящий страдалец, а потом встает с кровати и лезет в шкаф, напяливает на себя первое, что оттуда вываливается, после чего молча уходит в коридор. Пока Антон пропадает в магазине, у Арсения просыпается совесть, он отлеживается еще несколько минут, а потом с кряхтением поднимается и топает в ванную. Настраивает теплую воду, льет туда пену, старается сам случайно не искупаться, а потом решает прилечь буквально на пару минуток — он не врал, поясница правда после прогулки болела, но здесь скорее виновата не прогулка, потому что с такими болями он мучился после второго месяца. Мягкая кровать ощущается так правильно и приятно, что он прикрывает на несколько секундочек глаза. Антон громко хлопает дверью, агрессивно кидает ключи на тумбочку, а потом ставит туда пять баночек с йогуртом. Он решил не проебываться повторно, поэтому взял два питьевых: с кусочками персика и без, а еще три обычных, но разных фирм, чтобы Арсению понравилось хоть что-то. Он разувается, собирается помыть руки, но как только слышит льющуюся воду, то ради приличия стучит несколько раз, предупреждая о своем присутствии, а потом заходит. — Арс, я купил твои… — договорить Антон не успевает, хлопает глазами и оглядывается. Так, будто Арсений мог спрятаться куда-нибудь. Не важно, что размеры ванной комнаты не позволили бы это сделать. — Арс? Сень, ты где? — чуть хмурится, смотрит на горы пены и почти полную ванну, а потом выключает воду и, не помыв руки, отправляется на поиски второго Шастуна. — А ты чего за… — кажется, сегодня весь мир настроен против него, потому что Антон снова затыкается, видя Арсения. Но в этот раз он совсем не против помолчать: от увиденной картины начинает щемить в области сердца. Арсений даже не разделся, кое-как укрыл часть себя одеялом, а еще очень очаровательно причмокивает губами во сне. Кажется, Антон поплывет без воды. Хочется завалиться к своему мужу прямо сейчас, но за сегодня он тоже успел вымотаться, особенно если учитывать целых две пробежки: от осы и за йогуртами. Антон понимает, что Арсений сейчас спит и точно никуда не убежит, скорее всего даже не проснется, но все равно долго мнется и решает, остаться или пойти. Все его нутро буквально требует завалиться в кровать и затискать омегу, но здравый смысл побеждает. А еще становится приятно, что несмотря на все бурчания, Арсений все-таки наполнил ему ванну. Нехотя он выходит из спальни, по пути скидывает с себя одежду, с каким-то блаженством кое-как умещаясь в ванну. Они специально искали побольше, но в итоге один Антон туда еле влезал, не говоря о том, чтобы вдвоем там посидеть. Пена приятно пахнет какой-то корицей с яблоком, а этот аромат он просто обожал — Арсений так пах. Иногда проскальзывали какие-то новые нотки, будь то тонкий вкус лимона или же вишни, но в основном эта была выпечка. Такая домашняя мамина выпечка, вкуснее которой ничего нельзя приготовить. Правда, в этом все-таки был один минус: иногда Арсения хотелось съесть. Без всяких подтекстов, просто взять и съесть, попробовать пышное тесто с какой-нибудь начинкой. Хорошо еще, что Антон не дурак и никогда не покушался на него, просто пару раз облизнул, а этого хватило, чтобы понять то, что на вкус все-таки Арсений не как булочка. Вроде хочется отмокать несколько часов в теплой воде, а вроде ощущается уже нехватка Арсения, который мирно посапывает в комнате, и к которому можно вернуться прямо сейчас. Но отдохнуть самому тоже надо, желательно смыть с себя всю усталость, зарядиться хотя бы на пару дней вперед и набраться сил, которые обязательно пригодятся в дальнейшем. Антон глаза прикрывает, пену с тихим смешком щупает, в ладоши хлопает, добиваясь того, чтобы пена начала в стороны разбрызгиваться. И сейчас становится так легко и спокойно на душе, что хочется скулить от правильности происходящего. Он лежит в ванне, которую для него заботливо подготовил Арсений, отдыхает после совместной прогулки и похода в магазин, а скоро вернется в общую спальню и поцелует своего мужа. Серьезно, что может быть лучше? Он надевает махровый халат, даже не вытирается, только промакивает полотенцем волосы, а потом старается как можно тише идти, хотя это бесполезно, потому что на кровать он заваливался всегда как слон. Этот раз не становится исключением, Антон чуть ли не плюхается на кровать, в этот раз создавая слишком много шума, потому что Арсений переворачивается набок и натягивает на себя одеяло. Антон некоторое время просто лежит и отходит от водных процедур, а когда в голове становится более-менее ясно, то ближе подовигается и обнимает, чуть хмурясь наличию футболки — намного приятнее трогать теплую бархатную кожу и иметь возможность попялиться, а если удастся, то и поцеловать родинки. Арсений сам прижимается, находит его руку и переплетает пальцы, пытаясь всеми способами показать, что он не спит. Антон уже собирается завести старую, но такую родную шарманку о любви, но его наглым образом прерывают. — Мне душно, сними футболку. Эх, если бы Арсений только знал, какой момент он прерывает. — Так я в халате. — Мою футболку. — А, — головой кивает, дает себе время подумать, а когда понимает просьбу, то приподнимается и осторожно за плечо его берет, слегка разворачивает, надеясь, что тот сам все поймет. Арсений же со спокойной душой на спину ложится, облегчает ему задачу и руки вверх поднимает. А еще у него глаза почти закрыты, длинные ресницы шевелятся, пока сам он выглядит таким сонным и уютным, что Антона плавить начинает. Он тянет края футболки вверх, снимает аккуратно и складывает под подушку, а потом улыбаться широко начинает, снова горящими глазами поглядывая на него. Арсению не надо на него смотреть, чтобы сморщить как какой-то котенок нос. — Антон? Альфа на вопрос отвечать не собирается, только садится на свои ноги рядом с ним, наклоняется и в щеку целует. Носом спускается к шее, вдыхает такой родной аромат горячей выпечки, не сдерживается и снова лижет шею, получая в ответ тихое шипение. Укладывает ладони на его плечи, чуть сжимает и пытается хоть как-то помассировать, не желая тревожить Арсения и заставлять его снова переворачиваться. Тем более, с животом лучше так не делать, а этот сонный совенок вряд ли согласится сесть, пусть даже и за массаж. На плечах несколько родинок, каждую из которых он обводит пальцем. Дыхание у обоих ровное такое, чувствуется умиротворение, которое витает в атмосфере. Губами проходится по ключицам, оставляет несколько кратких поцелуев на груди, а как только доходит до живота, то тормозит на какое-то время. Смотрит внимательно, кладет ладонь и осторожно гладить начинает, видит довольное арсово лицо: как бы тот не пытался скрыть, но улыбка лезет наружу. — Мои хорошие, — шепчет, касается губами живота и даже не целует, просто замирает в такой позе. — Щекотно, — через пару минут Арсений решает подать голос и сразу подавить смешок, привычно запуская пальцы в кудри. Те сейчас влажные, немного прохладные и не кажутся такими мягкими, но Арсений их так любит, что продолжает поглаживать, а потом виски массировать начинает. Антон глаза прикрывает, расслабляется в таких родных руках, но как только слышит слова про щекотку, то коварно улыбается, крошечными поцелуями усыпает живот, стараясь увернуться от подушки, которая в этот раз пролетает мимо. — Антон! — Арсений уже недовольно говорит, правда, снова наигранно, а еще брови хмурит и пытается суровое выражение придать своему лицу, не понимая, что этим самым он еще больше распаляет Антона, который умиляется от такой картины. Вот только Арсений настроен слишком серьезно: у него даже получается кое-как завалить Антона. Правда, обманом, потому что сначала он просит помочь ему подняться, и Антон, как самый настоящий герой, сразу же подлетает и оказывается рядом, подает руку, готов вообще сделать что угодно, но в этот момент Арсений пользуется положением и слегка пихает его, заставляя завалиться на подушки. — Это нечестно! — Антон сам брови домиком хмурит, собирается что-то еще сказать, возможно очень сильно оскорбиться, но сделать это не получается. Этот наглец с совершенно невозмутимым видом усаживается на его бедра, а еще смотрит с таким прищуром, что хочется его или зацеловать, или завалить. А желательно все вместе. Арсений будто мысли читает, в следующую секунду тянется к поясу халата, неспешно развязывает его, а потом уже собирается избавиться от него, но этого уже ему не дают сделать. — Антон? — он смотрит с непониманием, а потом приоткрывает рот. — Ты меня не хочешь, да? Вот такого вот? Тебе потому что неприятно? — Ты дурак? — не сдерживается и все-таки озвучивает мысль, которая сидит на протяжении многих лет. — Арсюш, я тебя любого хочу, но сейчас тебе лучше отдохнуть, понимаешь? Ты и так нагрузился сегодня, хватит с тебя активности, — Антон осторожно плечо его гладит, смотрит со всей любовью и нежностью, а потом легонько хлопает по бедру, призывая слезть. Арсений думает, снова думает, но надумывает себе что-то хорошее, потому что слезает и просто ложится рядом, сразу же оплетая его всеми конечностями. — Антон, ты такой хороший… прости за эти мои капризы, сам не знаю, что на меня находит, просто… — в этот раз затыкают Арсения, а если точнее, то Антон палец кладет на его губы, призывая таким жестом помолчать. — Я очень сильно вас люблю. — Мы тебя тоже. — Не важно, сколько истерик ты еще закатишь, я не откажусь от своих слов. Арсений шмыгнет носом и стыдливо отвернется, уткнется в его плечо, а Антон накроет только их одеялом, чмокнет мужа в макушку, после чего они вместе уснут с единственной мыслью — все хорошо.