Рай

Сегодня солнце было такое же яркое, как и вчера. Марджорин даже жалела, что у неё не было зонтика, как у её друга, Бебе, шедшего рядом, которым можно было бы спастись от ярких лучей. Друзья медленно шли в сторону ярмарки, обсуждая последние новости. — Вчера на площади было так много людей! И все хотели стоять поближе Маккормикам, — сказал Бебе. — И не говори! Я тоже там была, но но так и не увидела и не услышала юного наследника, только слышала, как люди кричали, ответила Марджорин. — А пришла бы пораньше, смогла бы встать поближе. — Прости, что не пошла с тобой. Родители не хотели отпускать на площадь, тем более, с тобой. — Ха-ха, ты как маленькая, Марджи, — улыбнулсь Бебе. Марджорин ничего не ответила. — Но, хотя я и был на площади близко к юному наследнику, самое интересное пропустил, — вздохнула девушка. — Что-то случилось после церемонии? — оживилась Марджорин. — А ты не слышала? А было кое-что очень-очень интересное и скандальное во дворце, — дразняще сказал Бебе. — Расскажи, расскажи! — Хорошо, но только не кричи. И склонись ко мне поближе, — друзья остановились, Марджорин склонила голову к другу, и Бебе зашептала ей на ухо. — Ты ведь знаешь, что во дворце в честь каждой церемонии проводится бал? — Угу. — И на каждом балу присутствуют все Маккормики и все танцуют. А ещё, говорят, в зале есть слуги, которые выполняют поручения короля и королевы. Я слышал, что вчера ночью на балу королева, выпила пять бутылок вина и станцевала со стражником, за что её ударил король. Потом, говорят, она потеряла сознание и её унесли. И я ещё слышал, что такое происходит уже не в первый раз! — Ох, как предки могли допустить такое? Ведь правители должны быть сдержанными, элегантными, сильными, мудрыми… Эти слухи — правда? — Возможно. Но другие говорили, что королева просто сильно больна и скоро умрёт, поэтому и потеряла сознание, — ответил Бебе, пожав плечами и отстранившись от подруги. Они продолжили путь. — А ты ещё хотела работать в этом во дворце! — Да, хотела. И сейчас хочу, но не думаю, что получится, — грустно улыбнулась Марджорин. — Точно, на работу во дворце такие очереди! Наверное, это даже хорошо, что ты не сможешь там прислуживать. — Но ведь это единственный способ уйти из семьи, не сбегая из дома. — А зачем тебе уходить? — удивился Бебе. — Отец хочет выдать меня замуж за сына его друга, чтобы объединить наши семьи, но я пока не хочу замуж. — Эх, а если бы мне позволили жениться, то я бы… я бы! — местательно начал Бебе — Владел обувной лавкой, — хихикнула Марджорин. — Нет уж, эту девчонку, Клаудию, я в жёны брать не собираюсь, — скривился Бебе. — Но ты к ней каждый день ходишь и всегда с ней разговариваешь и улыбаешься ей, а она с такой любовью натирает тебе туфли, — весело продолжала Марджорин. — Она мне не ровня, — хмыкнул Бебе, — а хожу я к ней, потому что она влюблёна в меня, как дурочка, и продолжает отдавать новые туфли и чинить обувь даром. — Ах, вот почему она часто побитая ходит: её, наверное, отец бьёт за такие подарки. — Нет у неё никаких ран и синяков, я только вчера виделся с ним, ты всё выдумываешь, — возмутилась Бебе. — Хорошо, я верю тебе, но тогда скажи: кто твоя избранница? — Моя избранница, любовь всей жизни… — Бебе задумался на несколько секунд. — Принцесса Кенни! — сказал он, широко улыбаясь. — Ох, тебе бы всё шутки шутить! — А это и не шутка. Она мне правда очень нравится! Ты бы знала, как она прекрасна! — Да ты её хоть раз до церемонии видел? — сощурилась Марджорин. — Да! — сказал Бебе, но тут же добавил, уже не так уверенно. — Наверное… Я плохо помню. Но это не так важно для любви! А ты за кого хочешь выйти? — Что? — Кому принадлежит твоё сердце? — Я не знаю, — смущённо проговорила Марджорин. — Или знаешь, но скрываешь? — хитро улыбнулся Бебе. — От меня ничего не скроешь, я ведь… — Бебе вдруг остановился. Взгляд его приковала девушка, чистящая ботинки человеку, сидевшему на деревянном стуле возле обувной лавки. — Ах, прости, Марджорин, мне нужно идти, — сказал Бебе, тут же засуетившись. — Но ведь ты говорил, что у тебя сегодня нет дел, — удивлённо сказала Марджорин, но когда она проследовала глазами за взглядом друга, её лицо прояснилось. Девушка улыбнулась. — Хорошо, иди к своей любимой. — Ну, хватит уже шутить, — обиженно сказал Бебе. — Прости, я не сдержалась, — улыбнулась Марджорин. — Прощай, — сказал Бебе, поцеловав в щёку подругу, и летящей походкой направился к обувной лавке. Марджорин мысленно пожелала им удачи и продолжила свой путь к ярмарке. Хотя Стотчи и не были так богаты, как Стивенсоны, их дети легко нашли общий язык ещё в раннем возрасте. Они всегда находили интересные темы для разговора и готовы были поддержать друг друга, что бы ни случилось. Их многое объединяло, но самое главное их сходство — отсутствие возможности выбрать жизненный путь самостоятельно. Они должны были делать то, что от них требуют их семьи. Как Марджорин не могла избежать нежеланной свадьбы, так и Бебе не имел права выйти за любимого человека. Конечно, Стивенсон это отрицал, говорил, что у неё есть другие причины, чтобы продолжать ходить в ту обувную лавку, но для подруги было ясно как день, что за эгоистичностю Бебе прячет свою горечь от невозможности быть с любимой, и эти небольшие встречи приносили ему радость. Марджорин же чувствовала, что служба во дворце — это её единственный выход. Она всё ещё помнила, как полгода назад неделями ходила на приёмы во дворец, рассказывала о себе, ставила росписи, где просили, ожидала письма, но ничего так и не случилось. Хоть уже и прошло полгода, она даже сейчас продолжала ждать и надеяться на лучшее, ведь это письмо могло стать её билетом в новую прекрасную жизнь. Однако с каждым днём эта мечта казалась всё более и более несбыточной. Марджорин вздохнула и постаралась отогнать плохие мысли и сосредоточиться на покупках. После покупок девушка отправилась домой. По дороге она увидела Бебе, сидящего на деревянном стуле перед обувной лавкой. Он улыбался, слушая девушку, чистящую его туфли. Они выглядели счастливыми. Марджорин была уверена, что туфли Бебе уже начищены до блеска и что Клаудия вот-вот протрёт их до дыр. Они явно уже долго так сидели и разговаривали, но никого из них это не волновало. Марджорин грустно улыбнулась, глядя на них и продолжила свой путь. Через некоторое время она оказалась дома. На пороге её встретила служанка. — Здравствуйте, госпожа, — молодая девушка поклонилась. — Ваша мать у себя в кабинете, — служанка пропустила девушку в дом и закрыла дверь. Она встала на носочки и уже тише продолжила говорить Марджорин на ухо, — и дверь открыта. Кажется, она ждёт Вас. Будьте осторожны, — последнюю фразу служанка говорила уже шёпотом. Марджорин кивнула в ответ и отдала ей корзинку с покупками. — Спрячьте это пока, а цветы поставьте в вазу. Ох, а спрятанное принесите ко мне в комнату, когда опасность минует, — сказала она и осторожно поднялась на второй этаж. Её комната находилась почти в самом конце коридора и она никак не могла миновать кабинет матери. Оставалось надеяться лишь на то, что та её не заметит. Марджорин тихо вздохнула и, встав на цыпочки, начала свой нелёгкий путь. Первые несколько дверей она прошла быстро, не издав ни единого звука, но остановилась прямо перед дверью, ведущей в кабинет матери. Она была распахнута настежь, и створка двери закрывала девушке обзор на проём и часть коридора. «Ждёт меня», — с горечью подумала Марджорин. Почти не дыша, она сделала ещё несколько быстрых шагов, миновав дверь. Можно было перевести дух. — Ты можешь войти, — послышался строгий голос откуда-то сзади. Девушка обернулась: Стивен Стотч стояла прямо возле створки двери так, что Марджорин никак не могла её увидеть, находясь по ту сторону двери. Девушка внутренне выругалась и направилась в кабинет матери. Теперь тяжёлого разговора точно нельзя было избежать. Мать прошла на середину кабинета и повернулась к дочери, отошедшей от дверного проёма едва ли на два шага. — Где ты была? — Стивен всегда начинала говорить о главном, не пытаясь как-то подвести разговор к важному вопросу. — На ярмарке, — ответила Марджорин, пытаясь звучать спокойно. Она знала, что такой ответ матери точно не понравится, но в таких случаях лучшим решением для неё было всегда говорить правду, чтобы не навредить себе ещё больше. — Мгм, — Стивен прошлась по комнате и вновь остановился на середине. — Скажи-ка, дорогая доченька, а зачем нам нужна служанка? — Ч-чтобы… — Марджорин внутренне заметалась, пытаясь подобрать ответ, который бы устроил мать, — чтобы она убирала наш дом и ходила на ярмарку… — Правильно. Так почему ты сама пошла туда? — Марджорин чувствовала, как Стивен всё больше закипала после каждого произнесённого слова. — Потому что я… боялась, что она купит не то, что мне нужно, — немного тише ответила девушка, уже не надеясь на благоприятный исход событий. Стивен снова прошлась по кабинету, теперь уже будто пытаясь вдавить туфли в пол. Она остановился у стола. Марджорин поёжилась. — И что же ты купила? — неожиданно спокойно спросил она. — Ц-цветы. Лютики! Я боялась, что она купит не лютики! — быстро нашлась Марджорин, внутренне моля предков о помощи. — Хмх, тебе не стоит так плохо думать о нашей служанке. Она хорошо выполняет свою работу и уж точно сможет отличить твои лютики от полевой травы, — укоризненно сказала Стивен. — Прости, мама, — тихо сказала девушка. Воцарилось молчание. Стивен подошла к дочери и занесла руку. Марджорин уже была готова закрыться от удара, но мать просто погладила её по голове. — Ступай к себе, — со вздохом сказала Стивен. Поборов оцепенение, Марджорин развернулась и направилась к двери. — Раз ты так любишь лютики, может, стоит нашить их на твоё свадебное платье? — посмеялась мать. — Оно почти готово, скоро уже сможешь его примерить. Марджорин пронзило холодом. Она с трудом вышла из кабинета отца и дошла до своей комнаты. «Платье, платье, платье, платье, платье…» — звучало у неё в голове эхом. Девушка легла на кровать и зарылась лицом в подушку. «Свадебное платье… скоро уже… всё… пропало. Я выйду замуж. Я не попаду во дворец. Я…» — Марджорин плакала, содрогаясь, пытаясь не издавать звуков. Ей было страшно от осознания того, что совсем скоро её жизнь будет окончательно определена до самой смерти её отцом и женихом. Она боялась потерять даже ту малую частичку свободы, которая у неё ещё была. Она боялась потерять себя. Внезапно послышался стук. Марджорин поспешно привела себя в порядок, насколько это было возможно. — Госпожа? — послышался голос служанки. Марджорин с облегчением вздохнула. — Войди, — ответила она, встав с постели и поправив платье. Служанка вошла с корзинкой в руках. — Ох, ты всё принесла! — обрадовалась девушка. — И мама ничего не видела? — уже серьёзнее и немного тише спросила она. — Совсем ничего, — помотала головой служанка, протягивая корзинку. Девушка взяла её в руки, осторожно выложив содержимое на кровать: то были пожелтевшие листы, исписанные кривым почерком. Их было немного и записи были не совсем хорошего качества, но их содержимое было очень ценно и дорого обошлось Марджорин. К счастью, отец ничего не подозревал, ведь часть денег, которые ей пришлось заплатить, принадлежала ей самой, а часть она одолжила у Бебе. «Уверена, что сможешь вернуть?» — спросил тогда её друг, на что девушка ответила, что сможет сделать это, даже если её план не удастся. Эти листы бумаги были невероятно ценны, особенно для Марджорин, ведь в них содержались записи слуги, долгое время исправно служившего во дворце. Он писал об обязанностях слуги, о правилах, о вещах, которые необходимы, чтобы поступить на эту работу и не покинуть её раньше, чем хотелось бы. Эти листы казались последним шансом для Марджорин. Девушка поблагодарила служанку и отпустила её. Он встряхнула головой. «Конечно, у меня ещё есть шанс! Жизнь не кончена! Я ещё могу работать во дворце, если всё это выучу, а если нет… то сбегу!» — решила для себя Марджорин. Она недолго корила себя за минутную слабость и приступила к тщательному чтению бумаг. Она решила, что нужно закончить их изучение сегодня, а завтра снова начать ходить во дворец и во что бы то ни стало получить работу служанки во дворце, вернуть Бебе деньги и начать новую жизнь.