Царица
9 апреля 2022 г., 18:10
К стоянке орды Мишко вышел лишь к середине второй декады, раньше никак не получалось. Ну не ходок он по лесу, совсем не ходок. И это хорошо ещё, что его на первом этапе в возке покатали — не то ковылять ему аж пока срок отведённый младшим Бирсом не закончился бы.
Ну а что? Семь зим ему исполнилось, когда ловцы сеть на него накинули. Всего семь зим на свободе он прожил. Откуда ж ему знать, как по лесу ходить следует. Говорят что гоблин в лесу как рыба в воде — всё видит, всё чувствует. Может оно и так, конечно, только Мишко какой-то неправильный гоблин оказался.
Для начала он в болото забрёл, еле выбрался оттуда весь в тине и пиявках. После, испугавшись внезапно взлетевшего тетерева, в овраг сверзился и ногу подвернул. На третий день, наткнувшись на заросли дикой малины, решил разнообразить свой рацион, но переусердствовал. И потому четвёртый провёл, раз за разом, приседая под кустами да переводя широкие листья лопуха на непотребство.
Гоблин ночевал под корягами, зябко кутаясь в плотный дорожный плащ, кормил комаров и прочую кусючую гнусь, переправлялся через ручьи, а после хлюпал промокшими сапогами. Он устал, замёрз и окончательно растёр ноги. С нежною тоской Мишко вспоминал свою комнатушку в замке, пышущий жаром камин в кабинете господина Гуго и свиные рёбрышки в брусничном соусе, которые так замечательно готовил замковый кухарь. А ещё он искренне, изо всех сил своей широкой гоблинской души проклинал взбалмошную человечку, что устроила весь этот раскардаш, и доброго хозяина Гуго, с его гениальными идеями. И комаров. И прохудившийся сапог. Потому, когда ноги вынесли его на место привала ордынского патруля, Мишко разразился бранью.
— Сидите, пожиратели ящеричьего дерьма, зады у костра греете?! — завопил гоблин, вываливаясь из кустов. — Какой тупоумный слизень додумался такую бестолочь в леса отправить?!
Три молодых орка изумлённо уставились на эдакое чудо. Чудо было мелким ободранным и крикливым. Остатки, некогда пышной, шевелюры лесного дива украшали прошлогодние репяхи и сухие веточки. Оно прихрамывало на левую ногу и, не прекращая вопить, приближалось к костру.
— А ну дай сюда! — гоблин вырвал у одного из патрульных запечённую тушку рябчика и вонзил в неё редкие зубы.
Будь на месте орков кто-нибудь другой, тролли, к примеру, на том путешествие Мишко и закончилось бы. Но орки это иное. Этим меднокожим здоровякам с сызмальства уважение к возрасту внушали, безотносительно к расе. Глупость конечно. Мишко сходу мог примеров с полста привести, когда врождённый идиотизм с годами не только не исчезает, но и усугубляется, опытом подкреплённый. Мудрость, она ведь не с годами приходит, она понятие эфемерное, исчислению не поддающиеся. Но орки есть орки, поди пойми, что там у них в бошках клыкастых понамешано.
— Встаём, встаём! — продолжал командовать гоблин, безуспешно пытаясь справиться с жёсткой дичью. — Времени мало: мне ещё царицу вашу убить нужно.
— Ты хочешь убить царицу? — насторожился старший из орков.
— Он у вас глуховат? — издевательски поинтересовался гоблин, — Или туп от рождения? Где было сказано, что хочу?! Какой идиот по своему желанию в эти буреломы полезет, просто работа такая — мне сказано убить я делаю.
И он оттянул в сторону ворот, демонстрируя ошейник подчинения.
— И ты, вот так спокойно об этом говоришь?
— А зачем скрывать? — искренне удивился Мишко. — Я ведь честный гоблин.
Шутка понравилась. Орки заливисто и весело хохотали, пока связывали наглую мелочь, отвесив парочку затрещин, во избежание. Смеялись они и на следующий день, когда волокли гоблина тайными лесными тропами. И на следующий тоже. «Ну чисто дети, — умилялся Мишко, — таким голый зад покажи: седмицу радоваться будут».
А потом они вышли к стоянке. Да нет, к лагерю, к воинскому лагерю, обустроенному по всем правилам. Укреплённые кольями защитные валы, разборные дозорные вышки, обособленные места для стоянки обозов, всё это подозрительно напоминало гравюры из знаменитой книги Герберта Илорского: «Искусство наступательной войны». И Мишко готов был прозакладывать левую, подвёрнутую ногу, что напоминало неспроста.
А ещё здесь были орки, и тролли, и гоблины, и, самое поразительное, люди. Правды ради, людей обнаружилось не много, но они всё-таки были. Ладно ещё северяне, трудно не узнать их узкоглазые рожи, наёмники никогда не отличались щепетильностью в выборе стороны конфликта. Но небольшие отряды в облачении городских ополченцев вызывали недоумение. А когда гоблин увидел парочку в форме имперских боевых магов, но без знаков различия, он и вовсе впал в задумчивость. Этим-то что здесь понадобилось. Магов Мишко не любил, вот прям, сильно не любил.
Дальнейшее он воспринимал с некоторой отстранённостью, погрузившись в размышления. Его передавали по инстанциям, от младших к старшим пытаясь выяснить, кто же он такой и что с ним делать дальше. На все расспросы гоблин лишь бранился отчаянно и честно (разумеется честно) отвечал, что пришёл убить царицу.
— Да чтоб тебя болотные жабы любили, — не выдержал наконец какой-то беловолосый тролль, — отведём его к царице: пусть она решает.
— Так, а я вам, о чём толкую, — окончательно разозлился Мишко, — давно пора!
Наградив наглого гоблина парой пинков (далеко не первых за день), его, ожидаемо, поволокли к самому большому и роскошному шатру, расположенному в центре лагеря.
Внутреннее устройство шатра Мишко не удивило. Доводилось ему такое видывать, когда на баронской охоте прислуживал. Узорчатые тканые занавеси делили пространство на несколько обособленных зон, а плотные ковры под ногами заменяли пол. Больше поразила гоблина компания, собравшаяся за длинным раскладным столом. И если б не оставшаяся снаружи атмосфера военного лагеря, и не расовая принадлежность хозяев, он бы решил, что попал на семейный выезд какого-то благородного рода. Очень уж знакомая диспозиция образовалась.
Глава семейства в центре с детьми-наследниками по правую и левую руку, а за другим столом, торцом примкнутым к первому, приближённые и просто высокие гости.
Вот только гости с приближёнными выглядели дико, будто на невольничьем рынке товар в лучшие одежды нарядили и приказали господ изображать. Они и изображали, каждый в меру своего разумения. Нелепо выглядело сие, на искушённый взгляд гоблина, нелепо и смешно. А вот у тех, что возглавляли этот, с позволения сказать, пир таких сложностей не возникало. Им притворяться не было нужды — господа они господа и есть. Странные, вот только, непривычные.
Две молодые беловолосые троллихи и человек — мужчина лет тридцати в военном мундире. А вот та, что в центре, ради кого и затеяно эдакое лицедейство, вовсе всё шаблоны рвёт.
Тролль. Баба. Блондинистая, разумеется. Но было в ней что-то естественное, натуральное. Синее роскошное платье с кипенно-белой кружевной оторочкой, не выглядело как на корове доспех боевого коня, а естественно продолжало образ благородной дамы. Баронессы или графини. Или даже…
— Человек! — хохотал гоблин, шмыгая носом и хлопая руками по тощим ляжкам. — Царица, мать моя худая белка! Какие идиоты!
— Что смешного? — угрюмо поинтересовался мужик в мундире. — Перед тобой, убогий, её величие царица Таша. Преклони колени, и пасть не разевай без спроса.
— Вот ещё! — фыркнул Мишко. — Я её величие убивать пришёл, а не на колени бухаться.
Народ в шатре недовольно и угрожающе заворчал, некоторые даже за оружием потянулись. Впрочем царица быстро прекратила шум, подняв руку, и с интересом взглянула на гоблина.
— А зачем? — поинтересовалась она. — Убивать меня зачем?
— Так как же не убить когда велено, — гоблин щёлкнул обгрызенным ногтем по светлому металлу ошейника, — и потом, я хозяину обещал, а слово своё держать привык. Я ведь честный гоблин.
— Ну с первой бедой помочь не сложно. — Царица лишь слегка улыбнулась, услышав шутку про честность, отчего Мишко её сильно зауважал. — Эрик! — повелительно обернулась она к человеку в мундире.
— Может не стоит, мама, — засомневался тот, — странный этот гоблин какой-то. Прибить его и вся недолга.
Таша укоризненно нахмурилась, а молодая троллиха, восседавшая справа от царицы насмешливо фыркнула.
— Ладно, — смирился Эрик и, повернувшись к Мишко приказал, — сними свой ошейник, гоблин.
И гоблин послушался. Неловкими, будто чужими пальцами потянулся к затылку и ниже, нащупал ранее не замеченную защёлку, клацнул замочком. И всё. Стал вдруг свободным. Стал свободным после стольких лет, иногда унизительного и болезненного, но чаще привычного и уютного рабства. Стал свободным не потому, что заслужил или добился и даже не, потому что хотел этого. А лишь повелением троллихи возомнившей себя царицей. И странное дело, первым чувством, обрушившимся на гоблина, было разочарование. Словно у него отобрали что-то важное, жизненно необходимое.
Впрочем, долго ковыряться в своих ощущениях ему не позволили. Царственным жестом, Таша выпроводила Мишко с конвоем из шатра, обронив лишь — «Завтра побеседуем».
«А и ладно, — решил гоблин, — хотя бы одно поручение хозяина я выполнил — узнал, как обручи снимают».
***
Царица гоблину понравилась. Вот без шуток, понравилась. Никогда прежде ему не доводилось общаться со столь умной бабой. Да что там бабой! Из всех существ разумных, Мишко лишь доброго хозяина Гуго мог назвать, кто также был бы остёр умом. Но вот понять её не получалось. Чего она хочет, чего добивается? Нет, не понять. Казалось бы ясно чего — свободы для всех, но Таша лишь высмеяла такое предположение гоблина. Тогда, при первом утреннем разговоре. — Как, — веселилась царица, — как можно дать кому-то свободу? Она либо есть, либо нет. Сняв полоску металла с твоей шеи, я не сделала тебя свободным. Просто добавила немного возможностей. Никто не поручится, что ты уже завтра не сбежишь вновь к привычному укладу. К коврику под дверью и плетям за провинности. — Господин Гуго был мне добрым хозяином, — справедливости ради, возразил Мишко, — за просто так не сёк. — Именно! — невесть чему обрадовалась Таша и палец к верху воздела. — Именно что добрым. А добрый хозяин он пострашнее жестокого будет. Добрый хозяин не просто раба из тебя делает. Он выращивает в тебе потребность любить своё рабство. Любить, понимаешь? И вот покуда ты, гоблин, от любви сей не избавишься, покуда не разлюбишь свою ничтожность — свободным тебе не стать. А ошейник что? Так препятствие незначительное. — И всё же, — вернулся к интересовавшей его теме Мишко, — как вы его снимать наловчились? Мессир маг замковый, говорил, что заклинание там старое, смысл утратившее, оттого и изменить его не удастся. — А зачем менять-то, — удивилась царица, — все, что надобно уже в самом артефакте заложено. Она окинула взглядом обстановку шатра, подыскивая какой-то одной ей ведомый предмет для наглядности. И, удовлетворённо кивнув, указала гоблину на стойку с оружием. — Видишь боевой жезл, тот, что сверху лежит? Мишко подозрительно оглядел ровную палку с жёлтым булыжником в навершии и согласно кивнул. Вижу, мол. — Как думаешь, что он делает? — не унималась царица. — Я не великий знаток, — осторожно, подозревая подвох, заговорил гоблин, — но сдаётся мне, что палка эта огнём плюётся. — Верно, — кивнула Таша и от яблока, что весь разговор в руке крутила кусочек отгрызла, — се есть огненный жезл, оружие страшное и разрушительное. А вот что будет, если, к примеру, котёл походный взять да воды налить в него. После мяса покрошить вяленого, крупы ячневой две жмени бросить, корня капустного. После посолить и… — Травки лимонной ещё непременно надобно, — забеспокоился Мишко, — без лимонницы никакого вкуса. — Ладно, — снизошла царица, — можно и травки, коли настаиваешь. Хотя, как по мне, сомнительное удовольствие. Так о чём это я? А, ну да. Вот мы всё это в котёл сложили, после сунули в него жезл и силу не одним всплеском, а медленно и постепенно высвобождать принялись. Как думаешь, что получится? — Суп, — уверенно ответил гоблин, — у нас его крошевником зовут. — Да у нас тоже. Но почему получается суп? — Ну а как же? — начал было Мишко, — Крупа мясо, трава лимонная… Но увидев, как нахмурилась царица, прекратил юродствовать — Да понятно всё — жезл создан для выработки огня, а уж как этот огонь использовать на то воля владельца. Хочешь суп вари, хочешь людишек поджаривай. Только при чём тут рабский ошейник? Там ведь иной принцип. — Ничуть, — возразила троллиха, — принцип тот же. Ошейник придуман людьми для подчинения себе иных рас. И задачи у него две: беспрекословное выполнение приказов хозяина, а при отсутствии оного любого другого человека. Понимаешь? Человека! Создателям сего артефакта и в голову прийти не могло, что кто-то из людей надумает рабов освобождать. Однако же вот: тебе человек приказал — ты и послушался. А дальше сам решай быть тебе вольным гоблином или назад, к доброму господину возвращаться.***
С тех пор так и повелось. Разговаривать им понравилось, просто разговаривать безо всякой практической пользы. Мишко, здраво рассудил, что время терпит, и приказ хозяина он всяко выполнить успеет. А вот когда ещё доведётся такого собеседника интересного встретить: не известно. Да и доведётся ли вообще? Нет, понятно, что царица не посвящала всё своё время болтовне со словоохотливым гоблином, были у неё и иные дела: государственные да военные. Но, освободившись, непременно с плешивым недомерком языками сцеплялись. Случалось и бранились, и спорили, но так, не всерьёз, по-дружески. А гоблин и вовсе в Ташином шатре освоился, обжился. Даже на посетителей повелительно покрикивать начал, коли они его занятиям мешали. А заняться ему было чем. Каких только диковинок царица с собой не таскала. Как белка воровка всякую дрянь в своё дупло тащит, так и троллиха, с поистине гоблинской страстью, всякое интересное да необычное по сундукам прятала и с собой возила. А Мишко то в радость. Так и сидел бы целыми днями, «сокровища» перебирая. Одно его печалило — отсутствие книг, к чтению коих гоблин пристрастился, все последние годы в замковой библиотеке просиживая. Сунулся, было к Эрику — странному мужику что царицу мамой звал, но тот лишь отмахнулся от надоеды. Пришлось Ташу дожидаться. На жалобы Мишко троллиха фыркнула и, покопавшись в одном из сундуков, плюхнула на стол две небольшие книги, виду древнего и потрёпанного. Гоблин даже языком заплямкал от предвкушения. Явно ведь это было что-то исключительно редкое и обычному народу недоступное, раз уж сама царица лишь эти два труда с собой возит. И оттого разочарование, постигшее его при взгляде на обложки, отозвалось в душе крайне болезненно. Первой лежала черная книга с золотым тиснением озаглавленная как — «Жизнь и деяния великих мужей полководцев и правителей». Мишко доводилось читать эту лютую пропагандистскую хрень. В ней автор разливался певчим кенаром, восхваляя и прославляя создателей Энтийской империи. Причём, увлёкшись, лил патоку в необозримых и даже неприличных количествах. Зачем царице такая литература гоблин не представлял. Вторая же книга, и вовсе заставила его изумлённо выпучить маленькие глазёнки. Называлась она — «Искушение Луизы» потому даже не было нужды заглядывать в текст, чтобы понять о чём пойдёт речь в этом опусе. Мишко растерянно уставился на Ташу, с недоумением и обидой во взгляде. — Что? — как-то смутилась царица. — Это просто памятные сувениры. Трофеи, можно сказать. Я их с собой вожу на удачу как талисман. Это, — положила она ладонь на труд Энтийского писаки, — не даёт забыть о целях, моих настоящих целях. А это, — ткнула пальцем в фривольный романчик, ну это так, просто воспоминание. — Целях? — уцепился за слово гоблин. — Каких целях? — А разве не ясно? — удивилась Таша. — Разумеется величие. Истинное величие для себя и своих потомков. Какую ещё достойную цель может избрать для себя человек?***
На четвёртый день орда тронулась с места. Сначала медленно, суетливо и не расторопно, но с каждым часом всё уверенней и быстрее, полчища нелюди двинулись в глубь человеческих, пока, территорий. Ускоряясь с каждым шагом, обгоняя медлительные обозы, орда рвалась на юг. Только, вопреки здравому смыслу и всей военной науке, не во владения Сантиса-упрямца. И даже не в баронство Рейтис, как надеялся мессир Дворжак. Царица вела войско прямиком к замку Бирса. Не останавливаясь и не давая роздыху своим воинам. А виной тому один старый гоблин. В тот день Мишко с царскими детьми познакомился да не как раньше — шапочно, а лично, в живую. Ну что сказать, царевны его не удивили: тролли как тролли, только и того что бабы. Старшая — Глаша очень на мать похожа. Такая же высокая, крепкая. Морда хищная и взгляд не добрый. Сама молчаливая и из одежд более всего пехотный доспех почитающая. Без брони её гоблин и вовсе не видывал. А младшая — Агаша, та иная. Весёлая, шумливая и любопытная. Всё вопросами его забрасывала и болтала без умолку, так что у Мишко от той болтовни кружение в башке сделалось да в желудке бурчание. Другое дело царицын сын приёмный. Всякое на своём веку гоблин видывал, но чтоб троллиха человека воспитывала: впервые. А уж когда полное имя мужика этого узнал, так все сомнения сразу отпали. Взял гоблин да и рассказал Таше про подземный ход, что в замке Бирсов обустроен. Как господин Гуго и велел, всю правду рассказал, без утайки. Честно. Вот тогда-то орда с места и тронулась, разбег набирая. Раньше срока задуманного во владения баронские успеть торопясь. Ах да, царевича действительно звали Эрик, а если полностью — Эрик фон Гривс.
