Десять рамерийцев

Пролог

Неистощимая фантазия генерала Баан-Ну была широко известна как в лагере Ранавир, так и широко за его пределами (привет Кагги-Карр и гномам!), но Ильсор, как любимый слуга Баан-Ну, знакомился с его опусами чаще остальных. В последнее время у него даже появилась примета – день, который начался с творчества генерала, не мог закончиться хорошо. Просто не мог. С ним, с этим днем, обязательно что-то случалось – то загадочные беспорядки в Ранавире (не такие уж и загадочные для вождя арзаков, но не суть), то какое-нибудь происшествие с летчиками и вертолетами, то очередная эскапада защитников Волшебной страны (пусть Ильсор и поддерживал отношения со Страшилой и Ко, от иных выдумок Трижды Премудрого его брала оторопь). Так или иначе, хлопот было много. Примета была надежной, как спроектированный Ильсором звездолет «Диавона». В дни, которые начинались с генеральских сочинений (а Баан-Ну любил почитать слуге что-нибудь «свеженькое»), вождь арзаков не удивлялся уже ничему. Но он, опасаясь прозы, как иные живущие за Кругосветными горами земляне опасаются черных кошек, не имел ни малейшего представления о разрушительной силе поэзии. Стихи начали зарождаться в генерале после трагической гибели его монументального труда «Завоевание Беллиоры», и окончательно оформились после провала налета на Изумрудный город. Украсть лист с окончательным вариантом «Десяти рамерийцев» не пришло в голову ни одной вороне, и ни одна беллиорская мышь не покусилась на толстую стопку черновиков. И никакая естественная или сверхъестественная сила не помешала генералу прочесть за обедом: - Десять рамерийцев отправились обедать, Один поперхнулся, их осталось девять. Девять рамерийцев, поев, клевали носом, Один не смог проснуться, их осталось восемь. Восемь рамерийцев пошли в соседний дом, Один не возвратился, остались всемером Семь рамерийцев дрова рубили вместе, Зарубил один себя – и осталось шесть их. Шесть рамерийцев пошли на пасеку гулять, Одного ужалил шмель – их осталось пять. Пять рамерийцев судейство учинили, Засудили одного, осталось их четыре. Четыре рамерийца пошли купаться в море, Один попался на приманку, их осталось трое. Трое рамерийцев в зверинце оказались, Одного схватил медведь, и вдвоем остались. Двое рамерийцев легли на солнцепеке, Один сгорел – и вот один, несчастный, одинокий. Последний рамериец выглядел устало, Он пошел повесился, и никого не стало. Стихи были так себе. Рифма и ритм прыгали. От традиционной рамерийской поэзии они отличались не в лучшую сторону. Но «благодарные слушатели», конечно, заверили генерала в полнейшем великолепии его строк. Баан-Ну, тая от похвал, взял баллончик краски и собственноручно поручил Ильсору написать эти строки на стене в столовой (несмотря на тихий протест повара-распорядителя). Но если бы Ильсор знал!..

Десять

Для повара-распорядителя Гор-Мела настали трудные дни. Его основной задачей было накормить команду звездолета в условиях чужой, недружелюбно настроенной планеты. Конечно, запасы питательных смесей в недрах звездолета были практически неисчерпаемы, но никто не желал питаться концентратами. Повар-распорядитель, конечно, имел в виду менвитов. Послушные арзаки глотали серую безвкусную массу, содержащую весь необходимый запас питательных веществ, и не претендовали ни на свежие фрукты, ни на сочное мясо. Пожалуй, из всех арзаков, прилетевших на Беллиору, местную пищу пробовали только повара (в самом деле, не будут же менвиты управляться с готовкой) и, изредка, личный слуга Баан-Ну Ильсор – в те дни, когда у генерала разыгрывалась паранойя. Зато менвитов нужно было накормить и мясом, и компотом, и соусами. Попробуй дай концентрат Баан-Ну! Повара-распорядителя очень выручали поставки аборигена Урфина. Увы, в последнюю неделю он показывался все реже, объясняя это окончанием огородного сезона. Поэтому Гор-Мелу приходилось отправлять целые бригады арзаков в ближайшие фруктовые рощи. Плоды допускались к столу после тщательной проверки – они могли оказаться ядовитыми. Порой повар-распорядитель пользовался услугами пленного аборигена Ментахо. Тот мог подсказать, не сорвали ли они что-нибудь ядовитое, но, конечно, не имел представления, насколько невиданный фрукт совместим с организмом пришельцев. Правда, пока все найденные фрукты шли на ура – кроме тех, которые были сорваны зелеными. За несколько месяцев пришельцы оборвали все ближайшие рощи, и поисковые команды повара-распорядителя уходили все дальше и дальше от Ранавира. Порой они находили источники с чистейшей питьевой водой, и об этом тоже докладывали Гор-Мелу. Чистая родниковая вода высоко ценилась на пустынной засушливой Рамерии, поэтому менвиты пили ее в охотку. В одну из вылазок команда из десяти арзаков, возглавляемых старшим помощником повара менвитом Ваан-Ли, как раз обнаружила такой источник. Вода оказалась очень приятной – шипучей и чуть сладковатой. Анализаторы не выявили ничего опасного, и повар-распорядитель лично отправился к Баан-Ну, чтобы получить его дозволение подать воду из источника вечером вместо компота. К несчастью, генерал был не в духе. Он изволил инспектировать пострадавшие во время операции «Страх» вертолеты. Их ремонт проходил крайне медленно, и Баан-Ну это не устраивало. - Не понимаю, почему мы не можем просто выплавить новые детали, - ворчал он, обходя кругом очередную покалеченную машину. Солнце припекало, и нарядный комбинезон главного менвита был расстегнут почти до середины груди. - Это невозможно, мой генерал, - отвечал, пряча глаза, самый верный исполнитель генеральских приказов летчик Мон-Со. – Так не делается. - Почему это?.. – пыхтел генерал. Он с трудом переживал крах боевой операции и, в особенности, невозможность реванша. На мужественном лице Мон-Со отражалось страдание. Вопрос объяснения генералу, почему он не прав, выходил за пределы его способностей, и его взгляд невольно обращался в сторону давнего недруга, штурмана Кау-Рука. Обычно Кау-Рук инспектировал вертолеты вместе с Баан-Ну и Мон-Со, и, как правило, не упускал возможности вставить пару-тройку скептических фраз с соответствующим выражением лица. Но после самовольного ухода от битвы с орлами он находился в опале, и любое неосторожное слово, особенно когда Баан-Ну не в духе, могло отправить его под арест. Кау-Рук не был идиотом, и во время инспекции предпочитал помалкивать. Еще за генералом тенью следовал верный слуга и по совместительству главный техник Ильсор. Его мешковатый комбинезон, обычно довольно аккуратный, выглядел так, как будто арзак лично принимал участие в ремонте одного из покалеченных вертолетов, причем изнутри. Впрочем, зная способности Ильсора, никто не сомневался, что так оно и было. Тем не менее, на разъяснение ситуации с вертолетами слуга тоже не претендовал. Какое-то время повар-распорядитель созерцал картину «Баан-Ну, инспектирующий вертолеты, разломанные почти до состояния металлолома» издалека, потом подошел поближе, и тут же напоролся на почти обиженное генеральское: - Ну что опять?! Гор-Мел торопливо доложил про источник и кивнул следующему за ним рабу-арзаку. Тот откупорил герметичную емкость и плеснул в стакан чистейшей, шипящей от пузырьков воды. И емкость, и стакан повар-распорядитель принес с собой из замка. Баан-Ну не желал отвлекаться от вертолетов на какие-то источники. Он даже не пожелал дегустировать – сунул стакан Ильсору и вернулся к разносу. Арзак глотнул воду и одобрительно улыбнулся. После чего отдал стакан своему соплеменнику и мягко покачнулся, оседая. Кау-Рук с Мон-Со бросились вперед, подхватили Ильсора под руки и опустили на траву. - Что с ним? – прошипел Гор-Мел, хватаясь за сердце. Свое. Трогать арзака он боялся – еще не хватало, чтобы тот умер у него на руках. Пусть лучше умирает на руках у штурмана, тот и так скомпрометирован донельзя. - Тише, - резко сказал Кау-Рук, жестом отсылая Мон-Со к Баан-Ну. – Вам больно? – он схватил генеральского слугу за руку, пытаясь нащупать пульс. Ильсор с трудом сфокусировал взгляд и ответил: - Нет, мой штурман. - Хорошо. Что вы чувствуете? - Я хочу спать. Секунду он смотрел на менвитов со странной, мягкой улыбкой, словно извиняясь за беспокойство. Потом протянул руку, хватаясь за рукав Кау-Рука (Гор-Мел успел отдернуть руку, а то он, чего доброго, и его бы схватил), и тихо, в последнем сознательном усилии воли, попросил: - Скажите Ментахо. Во всяком случае, он не мучился. Лон-Гор в последующем подтвердил это с полной уверенностью. Ильсор просто цеплялся за рукав Кау-Рука до последнего, как будто это могло помочь чем-то. Но это совсем недолго было, пару секунд. Потом его пальцы разжались, а голова упала на траву. И если бы не отсутствие пульса и дыхания, могло показаться, что арзак просто заснул.

Девять

Баан-Ну орал. Страшно, с топаньем ногами и, периодически, дикими завываниями. С брызганьем слюной и потрясанием бородой. И, признавал Мон-Со, повод орать у него имелся. В обед у него отравили любимого слугу, Ильсора. Сейчас труп Ильсора лежал в вотчине врача Лон-Гора, приготовленный к вскрытию, пока сам Лон-Гор бегал за Баан-Ну и пытался его успокоить. Сам же генерал бродил по кораблю и наводил всевозможные беспорядки (он, конечно, называл их расследованием) добрых полдня, сделав паузу только во время ужина. И, надо же такому случиться, аккурат во время этой паузы неизвестные отравили повара-распорядителя Гор-Мела! Симптомы были те же, что у Ильсора. Вот только что пришибленный повар-распорядитель сидел рядом с генералом и пробовал его еду (на время ужина Баан-Ну вытащил его из-под ареста и сделал своим дегустатором) и вот он уже лежит на столе лицом вниз. Менвиты вскакивают со своих мест, арзаки испуганно отшатываются, Баан-Ну срывается на крик. - … один не смог проснуться, их осталось восемь, – бормочет себе под нос Кау-Рук. Так что у Баан-Ну появился прекрасный повод орать. Но летчик Мон-Со, самый верный исполнитель генеральских приказов, не слушал его вопли. Он тихо вышел из-за стола и подошел к подозрительно задумчивому Кау-Рук: - Повторите, что вы сказали. Стоит признать, в какой-то момент Мон-Со подумал, что гордый, насмешливый, излишне самостоятельный Кау-Рук проигнорирует его вопрос. Слишком уж странно сверкнули глаза звездного штурмана. Но это впечатление оказалось обманчивым. Кау-Рук кивнул на серую стену напротив окна, не далее как три дня назад украшенную генеральскими стихами: - Десять рамерийцев отправились обедать, Один поперхнулся, их осталось девять. Девять рамерийцев, поев, клевали носом, Один не смог проснуться, их осталось восемь, - прочитал Мон-Со. – Что вы этим хотите сказать?.. - Я ничего не хочу сказать, - насмешливо отозвался штурман. – Тут все очевидно. И если этого не видите ни вы, ни генерал – что ж!.. – он встал и вышел из столовой. Мон-Со проводил его взглядом и снова уставился на стену, бормоча: - Один не смог проснуться, их осталось восемь… не может быть… Генерал!

Восемь

- Восемь рамерийцев пошли в соседний дом, Один не возвратился, остались всемером, - бормотал Кау-Рук, направляясь к домику Ментахо. Для рамерийца просьба умирающего священна, но звездный штурман, как обычно, плевал на традиции, поэтому вместо того, чтобы сразу пойти к Ментахо, он попытался провести собственное расследование. Уж очень его волновало, с какой радости Ильсору прощаться с Ментахо. Что, интересно, могло связывать раба-арзака и чужеземца? Мысль о том, что он стакнулся с местными и всячески саботирует завоевание Беллиоры, казалась абсурдной, но не настолько, чтобы ее игнорировать. Поэтому Кау-Рук подождал до вечера и пошел к арзакам. Кто же знал, что достаточно здравую мысль поговорить с друзьями Ильсора окажется так трудно воплотить в жизнь! По самой банальной причине – ввиду отсутствия у Ильсора друзей. Арзаки, конечно же, отрицали этот печальный факт. Они говорили «Мы все друзья Ильсора», и еще «Ильсор – друг народа». Последнее было сказано под гипнозом, когда штурман, доведенный до ручки туманными ответами, не выдержал и обратился к науке Гван-Ло. И тут же об этом пожалел. Это менвиты в большинстве своем были индивидуалистами, а вот арзаки всегда ценили социальные связи: любовь, дружбу, привязанность. Только никто, очевидно, не хотел водить дружбу с любимым слугой генерала. Наверно, это было слишком даже для них. Менвиты, очевидно, тоже не желали с ним знаться, так что Ильсору волей-неволей тянулся к Ментахо. Поэтому и хотел попрощаться – с единственным близким существом. По крайней мере, успокаивал себя Кау-Рук, Ментахо расстроился вполне искренне. Но о том, что это за странная вода, от которой умирают пришельцы, он, конечно, не знал. Хотя и рассказал с десяток местных баек. - Завтра Лон-Гор вскроет тела, - сказал Кау-Рук, прощаясь со словоохотливым беллиорцем, - может, что-нибудь прояснится. - Что это значит, господин? – спросил беллиорец. Кау-Рук объяснил. Ментахо расстроился. Ему, очевидно, было неприятно думать о том, что кто-то будет ковыряться во внутренностях его друга. Да и вообще, беллиорцам это, наверно, казалось диким и странным. Возможно, местами варварским. - Ильсору уже все равно, - отрезал Кау-Рук. – А вы возьмите-ка корзинки и сходите по грибы. Ментахо не пришлось уговаривать дважды – они с Эльвиной подхватили корзинки и исчезли в лесочке так быстро, словно он мог передумать. Ну что ж, по крайней мере, решил Кау-Рук, прогулка поможет беллиорцу немного развеяться. По крайней мере, самому Кау-Руку от этой встречи стало только хуже. Он никогда не отличался особой чувствительностью, но… - Сюда! Быстрее! Штурман!.. Еще один… - Еще один что? – максимально хладнокровно спросил Кау-Рук, оборачиваясь на вопли Мон-Со. - Еще один умерший, - сообщил летчик. – Один из помощников повара. Лон-Гор считает, что он успел попробовать воду… ту воду…. - Лон-Гор?.. А что считает генерал? Мон-Со слегка смутился и сообщил, что генерал заперся в своих покоях и отказывается выходить. Просит прислать к себе недельный запас еды в концентратах, просунув его через окно. То, что на окнах цветные стекла, и они не открываются, его не смущает. Кау-Рук задумчиво посмотрел на Мон-Со: - Пожалуй, в чем-то он прав. Думаю, на ночь стоит распорядиться сдать оружие и выставить охрану, - встретив на лице самого верного исполнителя генеральских приказов искреннее изумление, он пояснил, - Мы должны быть готовы ко всему.

Семь

Охрану они выставили. Ночь прошла спокойно – Кау-Рук даже выспался, чего сам от себя не ожидал. Только утром одного из часовых обнаружили мертвым, а трупы Ильсора, повара-распорядителя и его помощника таинственным образом пропали. Больше всего удивляло то, что почетным обнаружителем новой жертвы выступал Баан-Ну – его, якобы, разбудили какие-то подозрительные шаги и он пошел проверять. Само по себе это было достаточно странно, учитывая, что накануне он запасался концентратами и строил баррикады у себя в покоях. Кау-Рук и Мон-Со в молчаливом согласии решили, что какие-то припасы генерал таки употребил – иначе с чего бы его понесло проверять всякие подозрительные шорохи? Если что-то и пугало штурмана больше, чем воинственный генерал в заляпанных до колена сапогах, так это очередная параллель с генеральскими стихами: - Семь рамерийцев дрова рубили вместе, Зарубил один себя – и осталось шесть их. Дров в наличие не имелось, однако погибшего охранника сначала оглушили, а потом зарубили. Кау-Рук лично опросил всех, начиная с Баан-Ну – и никто ничего не видел! Менвит, стоящий на вахте первую половину ночи, тоже не мог сказать ничего определенного. Он говорил, что сдал пост товарищу и мирно пошел спать – и Кау-Рук не видел оснований не доверять ему. Мон-Со заподозрил в нападении местных, но Ментахо не смог сказать ничего внятного. Кау-Рук же отнесся к этой версии с долей скепсиса – он заметил, что беллиорцы не отличались кровожадностью. Все их атаки в первую очередь были направлены не против живой силы, а против техники противника, вроде тех же самых вертолетов (что сам Кау-Рук считал довольно разумным). Так или иначе, никто не смог объяснить, для чего им потребовалось похищать чужие трупы. Кроме, конечно же, генерала. Тот вдохновился настолько, что принялся сочинять новую сагу, где загадочные и зловещие беллиорцы похищали мертвых для своих чудовищных экспериментов. - Если это действительно беллиорцы, - скептически поджал губы Кау-Рук, когда Мон-Со в третий раз заявил, что в генеральской версии есть рациональное зерно, - тогда почему они не забрали тело охранника? Нет, мне кажется, тут орудует кто-то из наших. Лон-Гор, вы бы пересчитали свои инструменты, а потом лекарства. Я уверен, трупы несчастных – это только предлог.

Шесть

- Вы были правы, - после нервного, напряженного и совсем невкусного обеда (все питались концентратами во избежание новых отравлений) Лон-Гор отозвал Кау-Рука в сторону. – У меня кое-что пропало. Вот список. Штурман нахмурился. «Кое-что!» У доктора пропали все пробы воды, погубившей Ильсора, повара-распорядителя и его помощника, и исчезло четыре сильнодействующих препарата. ВСЕ четыре сильнодействующих препарата, имеющихся в аптечке – все остальное надежно хранилось на корабле. - Ну что ж, - выдохнул Кау-Рук, возвращая список судовому врачу, - во всяком случае, это точно не беллиорцы. Они не могли знать. Знаете, меня больше беспокоят шприцы. - Вы все еще носитесь со своими стихами? – изогнул бровь Лон-Гор. – «Одного ужалил шмель – их осталось пять»? Извините, но это ребячество. - Со своими? – холодно перебил Кау-Рук. – Я ношусь со стихами уважаемого генерала. И, если завтра кого-то ужалят вашим шприцом, нам придется вернуться к этому разговору. Штурман ошибся в одном. Несчастного охранника, сменщика того бедолаги, которого зарубили топором ночью, «ужалили» сильнодействующим снотворным перед ужином. Та доза, которая была в шприце, предназначалась для использования в разбавленном виде, и могла обеспечить спокойный сон десяти менвитам. Охраннику она обеспечила вечный. «Пасекой» стал задний двор замка. Кто-то заманил охранника туда, подобрался сзади и воткнул в шею шприц. Едва ли это были беллиорцы. Кау-Рук подозревал своих. Их осталось пять.